Глава 36
28 марта 2025 г., 18:48
Энни с тяжёлым сердцем решила, что гнев Реддла насчёт этого проступка — втайне подслушивать его разговоры со своими слугами, пусть они и были фактически на её территории — оправдан и она этого заслужила. Она прекрасно осведомлена, как щепетильно Том относится к нарушению дисциплины, что Энни отчасти и совершила в его собственном понимании, и сейчас могла лишь смиренно ждать кульминации. Но попытаться сгладить конфликт, чтобы Том не рассвирепел ещё больше и не опустился до применения Круциатуса, стоило. Энни страшно не хотелось проводить остаток каникул, мучаясь от последствий. Тем более было не выгодно ссориться с ним сейчас, когда она могла использовать его стремление заставить её примкнуть к нему в свою пользу.
Не сообразив ничего лучше, Энни определила, что правда сослужит куда лучшую службу, чем ложь, хотя бы на этот раз. Думать о таком исходе, как пытки, возросшая ярость Реддла и испорченные остатки каникул, ей не хотелось. А тот точно придумает для неё что-то поизощрённее, чем Круциатус.
— Я не отвергаю тот факт, что поступила плохо, — заявила она, с опаской смотря на кончик направленной на неё палочки, — но и ты мог обезопасить себя, просто сказав мне не выходить из комнаты этим вечером. Я понятия не имела, что здесь у тебя будет собрание, но… заставить себя уйти не могла, ведь всё, что касается непосредственно меня и моей проблемы, мне важно и интересно.
Она с гордостью могла сказать, что впервые за полгода не солгала ему, — сомнительная гордость, конечно, но Энни незначительное время назад поняла: на ложь Реддл реагирует просто отвратительно, от него бесполезно что-то скрывать или утаивать, потому что он рано или поздно узнает правду, а последствия не заставят себя ждать. Как бы воинственно она себя ни вела, всячески демонстрируя, что может справиться со всем сама, возможность использовать чужие руки для устранения препятствий, мешающих ей спокойно вернуться домой, стоит внимания. У него совершенно точно больше ума, чем у неё, он силён и имеет такие знания о магии, какие ей никогда не снились, а на то, что за этой ослепительно прекрасной маской скрывается жестокий, злой, любящий манипуляции человек, Энни закрыть глаза сможет. Пока не наступит время для побега, конечно.
Она выжидающе смотрела на него, сдерживала себя от жевания собственных губ из-за разыгравшихся нервов, смиренно ожидая того, что он скажет. Воздух, казалось, вокруг них сгустился, потяжелел, а пол под ногами и её спиной похолодел.
— Я рассчитывал, что у тебя хватит ума не совать свой нос куда не следует, — процедил он, медленно опуская палочку.
Энни глубоко вздохнула, только сейчас поняв, что практически не дышала всё это время.
— Но я впечатлён твоим умением признавать свои ошибки. Я это ценю. И милостиво прощаю тебя на первый раз.
Реддл в момент разговора с Ноттом и Долоховым своими словами подтвердил, что утаивал от неё подробности, которые, возможно, помогли ей разобраться во всей этой неразберихе. Подавшись корпусом вперёд и сев, она уставилась на него укоризненным взглядом.
— Ты не можешь скрывать от меня информацию, пересекающуюся со мной, — возмутилась она спустя пару мгновений, когда смысл его слов дошёл до неё.
На самом деле упрекать Тома в скрытности Энни не имела никакого права — сама не раз лгала и скрывала от него важные детали. Но и обязанной сообщать ему обо всём, что случилось, она себя не считала. В конце концов, они даже не друзья, а тот поцелуй в библиотеке… лучше о нём забыть и никогда не вспоминать, учитывая реакцию Реддла в прошлый раз, когда она осмелилась ему напомнить об этом.
Она вздохнула, поджала губы и устремила взгляд на стену, чтобы не смотреть ему в глаза. Неловко, конечно, вышло, подумала Энни, а затем услышала, как он усмехнулся. Она посмотрела на него снизу вверх и недоумённо вскинула брови, не понимая причину его веселья. С Реддла, казалось, каким-то образом схлынула прежняя злоба, но легче от этого не становилось.
— Это мне говорит человек, намеренно скрывавший всю правду, пока я самолично не докопался до неё? Из тебя всегда всё нужно вытягивать силой, Уоллес?
— Только тем, кому, по моему мнению, нет доверия. — Энни кисло улыбнулась.
— Я не заслуживаю твоего доверия? — Он прищурился, ощетинившись.
— Не припомню такого события, которое бы заставило меня доверять тебе, — любезно ответила Энни, вставая с пола, не посчитав нужным отряхнуться, — домовой эльф Фили слишком тщательно относился к чистоте в доме, — а затем выпрямилась и более уверенно сказала: — Да и не ты ли пару минут назад атаковал меня?
— Не нужно было убегать, — парировал Том более спокойно, пожав плечами.
Повисла пауза. Энни вздохнула, мысленно махнула рукой на эту тему, иначе этот разговор можно продолжать бесконечно, а Реддлу всегда найдётся что сказать в ответ. Почувствовав некое расслабление, Энни не могла не испытать удивления по поводу того, что он, казалось, успокоился так быстро. А где угрозы? Где пытки и издевательства? Не то чтобы она была этому не рада — спокойным он ей нравился куда больше, чем искрящим от злости и гнева, но то ли Том не захотел продолжать расправу из-за сказанной ею правды, то ли осуществит это позже.
— Почему ты… — Энни не смогла произнести окончание. Что она должна спросить? «Почему ты не поступил со мной как с Ноттом?» Тогда бы Реддл посчитал, что это своеобразный призыв к Круциатусу.
Но продолжать и вытягивать из себя слова ей не потребовалось: Реддл, словно прочитав её мысли, хотя сделать этого не мог из-за защиты медальона, усмехнулся и прошёл мимо неё.
— Мне сейчас не до разбирательств с тобой, Уоллес, — сказал как отмахнулся.
Энни от удивления открыла и закрыла рот, как рыба, пытаясь что-то сказать, но ничего, что вертелось на языке всего минуту назад, вспомнить не смогла.
— Это из-за действий Даркариуса? — протараторила она, идя за ним следом. То, что кто-то из чистокровных семейств в стране вознамерился присоединиться к нему, для будущего лорда Волдеморта, вполне вероятно, было плохим знаком, и она понимала причину его тяжёлых раздумий насчёт этого.
Они спустились в гостиную, и Том сел обратно в кресло. Из-за замёрзших рук и ног Энни пристроилась поближе к камину, села на ковёр, скрестив ноги, и внутренне понадеялась, что он вообще решит её во что-то посвятить. Тишина между ними нарушалась лишь потрескиванием из камина, а исходивший оттуда жар приятно согревал, разливая по телу сонливость и слабость.
Энни подняла взгляд на Реддла, когда тот шумно вздохнул.
— Как ты могла услышать из моих слов, он собирает сторонников, — медленно проговорил Том, смотря на плескающиеся в камине языки пламени. И хотя выражение на его лице говорило, что он напряжён, голос, несмотря на его состояние, оставался чересчур бесстрастным.
— Могу понять, зачем ему это нужно: укрепить своё влияние на дипломатической арене, ведь у чистокровных волшебников, имеющих хоть какую-то власть, права голоса куда больше, чем у тех же полукровок или маглорождённых, — пробормотала Энни задумчиво, помня, что так делал и Волдеморт во время и до начала Первой магической войны. — Насколько мне известно, его отец занимает какое-то важное место в Министерстве.
— Тебе так много известно о поведении Тёмных лордов, Уоллес? — Его глаза почти хищно прищурились, а в голосе проскользнула ирония.
Энни сглотнула и слегка улыбнулась, пожав плечами.
— Нет в этом ничего удивительного, знаешь ли. Любой бы так поступил, если бы захотел стать фигурой большего масштаба, чем он есть. А как, по-твоему, иначе? — спросила она. — Каждого можно чем-то подкупить. Сотрудники Министерства не исключение.
— Я всё думал над тем, из какого времени ты пришла.
Энни напряглась, совершенно не радуясь, куда свернула тема их разговора.
— В твоих воспоминаниях нет отчётливого времени, но и странно вот что: я точно могу сказать, что ментальный барьер не принадлежит тебе, иначе бы у меня не заняло много времени сломать его. Видимо, чем больше ты носишь артефакт, тем сильнее он тебя защищает.
Энни медленно кивнула, беззвучно соглашаясь с ним. Она и сама начала замечать, что медальон стал слушаться её безоговорочно, быстро и ей самой не требовалось много времени на концентрацию, чтобы призвать эти силы. И что немаловажно — чувствовать себя она стала очень хорошо. Пропали приступы, связанные с перемещением во времени, головная боль и кровь из носа перестали беспокоить её. Энни точно знала, что артефакт не связан с какими-то целительскими силами, он скорее восполнял отсутствующее, дополнял и не давал любому внешнему или внутреннему воздействию навредить Хранителю.
— Я не из такого далёкого будущего, как тебе может казаться, — прошелестела она.
Говорить и рассказывать ему о нём самом через пятьдесят лет Энни не хотелось, и даже под страхом смерти сделать это её бы никто не заставил, но… что это изменит, в конце концов? Будущее и так известно. Оно неотвратимо. Даже если она поведает ему о том, что будет происходить через десять, двадцать, тридцать лет, Реддл всё равно будет идти по своему пути уничтожения, подавления и могущества, а не станет паинькой, чтобы не помереть.
— Ты хочешь узнать, что произойдёт? Кем ты станешь? Я о тебе до сентября этого года знала ровно ничего. Так что прости, но информацией о тебе в будущем я не располагаю, — слукавила она.
Но вся тайна заключалась не в её рассказе о будущем. Захочет ли Том посвятить Энни в свои планы, расскажет ли ей о своём новом имени, которое, как она предполагала, он создал не так давно, будучи обычным школьником? Захочет ли открыться ей, каким «открылся» перед своими сторонниками, чтобы и она видела его совершенно в другом свете, нежели так и продолжала видеть маску добросовестного, обаятельного старосты и блестящего студента? Она была уверена: своего настоящего лица Том ей ещё не показал.
Она, чувствуя себя двойственно, слегка улыбнулась и склонила голову вбок, одновременно желая узнать правду из его уст и в то же время по каким-то причинам страшась этого. Пересилит ли его желание — узнать, что уготовила для него судьба, — чувство осторожности по отношению к ней. А то, что Реддл ей не доверяет, было и гному ясно. Вряд ли Том будет спрашивать про некоего Тёмного лорда, которого, по сути, и не существовало в этом времени, потому что планы Реддла — поработить Англию, подчинить всё магическое сообщество — пока зрели в его светлой голове и не пришли в действие. А Энни, в свою очередь, ни разу не упоминала имя «лорд Волдеморт» при нём, да и вообще в этом времени, чтобы хоть как-то раскрыть своё знание о его настоящей личности.
— Хочешь от чего-то предостеречь? — насмешливо осведомился он.
— Это ты мне скажи, что хочешь узнать, — парировала она, с интересом рассматривая задумавшегося Тома. Меж его бровей залегла складка, чётко очерченные губы были слегка напряжены.
Сказать, что она рассчитывала на какое-то улучшение взаимоотношений после того случая в библиотеке, Энни не могла. Не было ни «бабочек» в животе, ни какого-то чувства глупой влюблённости, хотя она хорошо помнила рассказы соседок по комнате, когда те обсуждали парней, сплетничали обо всём на свете. Ей просто нравилось на него смотреть — и это максимум, на который вообще можно рассчитывать в отношении Реддла, который через несколько десятилетий станет кошмаром магической Британии. Развитию это точно не поддастся. Она была уверена и спокойна за это.
— Ты училась в Хогвартсе в своём времени? На каком факультете?
Энни ошеломлённо вскинула брови, диву даваясь от этого вопроса. Он не спросил её о себе, не спросил о событиях будущего, не вознамерился узнать ничего о положении дел в стране через пятьдесят лет, а решил… узнать о ней? Зачем ему знать информацию из её биографии, которая никак не затрагивает их общую проблему?
— Разумеется да, — медленно и осторожно произнесла она, косясь на него непонимающим взглядом. — Только училась я на Когтевране. Но если тебя это удивит, шляпа хотела отправить меня на Слизерин из-за моих высоких амбиций, но благодаря острому уму и моей тяге к знаниям я этого избежала.
— И почему я даже не удивлён? — Том поморщился. — И как же тебе живётся здесь? Без друзей, без родни и поддержки с их стороны?
— Большим количеством друзей я не обзавелась, — ответила Энни, слегка покачав головой.
С ней просто предпочитали не контактировать. Особенно после третьего курса. Большинство студентов на Когтевране были либо полукровками, либо маглорождёнными, в то время как она сама относилась к роду чистокровных волшебников и… Та статья в «Ежедневном Пророке» про её отца, где его подозревали в пособничестве Тёмному лорду, славно подпортила ей жизнь в школе. Ещё большей чуши она никогда не видела и не слышала, её отец не раз спонсировал само сопротивление и явился в Хогвартс в самый ответственный момент, где и потерял собственную жизнь ради долгожданной победы. Ту статью в итоге опровергли — то ли Уильям крупно заплатил издательству, то ли нашлись доказательства его невиновности, — но ситуацию вокруг неё это совсем не улучшило. А на опровержение Энни не стала тратить силы и просто свела общение со сверстниками практически к нулю, кроме Луны конечно. В остальном её жизнь складывалась наилучшим образом до начала войны. Жили они всегда в достатке, а с Уильямом во главе финансовое состояние семьи с каждым годом росло всё больше.
— Я с самых пелёнок была погружена в мир магии. — Она не сдержала восторженного вздоха, вспоминая и совместные путешествия с отцом во время каникул, и уроки матери по зельеварению. — Мама занималась зельями, отец был знаменитым артефактором… Я до сих пор не могу понять, откуда и как он доставал самые редкие и давно потерянные вещи, о которых уже все забыли, продавал их и покупал другие, изучал, создавал коллекцию.
Энни замолчала, посмотрев на Тома. Да, она понимала, что это последний человек, с которым можно обсуждать подобное, но он был первым, с кем она так свободно могла говорить о будущем, уже не боясь в чём-то нечаянно расколоться. Пусть он и не знал её настоящую фамилию и статус крови, ему это могло быть совершенно неинтересно, но необходимость выговориться присутствовала в ней уже давно. Это было глупо, слишком безответственно, но и что-то поделать с этим она уже не могла. На душе было тяжело, а сердце сжималось от мысли, что ей и поговорить-то здесь не с кем, кроме как по ироничному стечению обстоятельств с Томом Реддлом.
Энни ни в коем случае не ждала, что он как-то оценит душещипательный разговор о смерти родителей, потере всякого смысла жить дальше из-за обрушившейся на неё вины, собственной полной изолированности от мира на месяц и об обретении надежды на счастливое будущее путём изменения прошлого. А потому промолчала, проглотив этот вязкий ком.
— Судя по твоим воспоминаниям, Диамандис заманил тебя в это время ловушкой-ритуалом, — констатировал Реддл холодно и задумчиво. — Но в будущем его нет, верно?
— Я предполагаю, что нам удастся с ним справиться. — Энни одобрительно кивнула, говоря кристально честно. Она слегка улыбнулась и тихо хмыкнула. — Это немного воодушевляет, правда?
Реддл покосился на неё недобрым взглядом, Энни моментально спрятала улыбку и перевела взгляд на камин.
«Ты ведь уже выбрала сторону. Тебе это не нравится, ты предпочла бы остаться одна, чем выбирать его в качестве своего союзника, но понимаешь, что деваться тебе ровным счётом некуда. Он не отступит, а сажать на хвост лишнего врага — глупость. И сражаться одной против могущественного противника тоже».
Она поморщилась от собственных мыслей, поджала губы и сглотнула вязкую слюну в пересохшее от нервозности горло. Энни до сих пор не знала, как можно назвать связывающие их отношения. Идти вслед за его идеями ей претило, но и надежда на то, что он просто так отпустит её, угасала с каждым днём вместе с уверенностью, что это она захочет уйти. Он, обладая недюжинным магнетизмом, умел очаровывать, и, откладывая разговор с самой собой на эту тему с каждым днём всё дальше, Энни всё больше погружалась в чувство, которое пробуждало огромный внутренний конфликт внутри неё и заставляло испытывать практически физическую боль в груди.
Но борьба за свою жизнь немного притупляла это противоречие, отводила мысли в сторону, давала передышку. Было необходимо тренироваться. Прощупывать грани возможностей артефакта, который по каким-то причинам выбрал своим Хранителем её, а не кого-то ещё из всех поколений семьи. И проводить эти занятия нужно не со слабым оппонентом, который бы сгодился разве что в качестве мишени, а с сильным и подходящим соперником, который знает о её тайне всё и также сможет держать язык за зубами. Реддл подходил под все критерии идеально. Лучше в этом времени не найдёшь. Скрепя сердце Энни решительно вздохнула.
Была не была.
— Если вопросы о лично моём будущем закончились, я хотела попросить тебя кое о чём, — произнесла она отчасти нерешительно, чувствуя, как похолодели пальцы из-за нервозности.
«Прекрати, не на свидание же ты его зовёшь!» — Она на секунду прикрыла глаза и собралась с мыслями.
— Я слышала, что ты передумал забирать артефакт себе, но, раз он остаётся у меня, мне нужно развивать свои способности, так?
— Это было бы очень хорошо, — согласился Реддл после недолгой паузы.
Энни впала в лёгкий ступор, нервно облизнула пересохшие губы и скрестила руки за спиной.
— О чём ты хотела попросить меня?
— Мне нужны тренировки. И я не могу представить никого другого, кто мог бы мне с этим помочь, — проговорила она спешно. И подытожила: — Мы уже проводили подобную тренировку сегодня. Я думаю, это поможет нам обоим узнать, на что способен медальон.
— Некоторое время назад ты обмолвилась, что не доверяешь мне, а сейчас просишь помочь с тренировками? — не без издёвки осведомился Том, вскинул бровь и посмотрел на неё в упор. На красивом лице появилось хорошо видимое подозрение. — Считаешь, что не струсишь и выдержишь? Я не буду тебя жалеть, как в этот раз.
Она вскинула брови и едва ли не ахнула от удивления. Это он сегодня сражался, жалея её? Энни отвела взгляд в сторону и как-то нервно улыбнулась. М-да, такой жестокости подвергать себя она не хотела, но из-за отсутствия другого выбора сочла это более приемлемым решением, чем сидеть сложа руки и ничего не делать, ожидая своего конца, или же полагаться на других, в надежде, что всё разрешится само собой.
— Прекрати, это выгодно нам обоим, — подчеркнула Энни, чтобы убедить — себя или Тома?
Тёмные глаза изучали её несколько мгновений, а ей делалось уже плохо от мысли, что он откажет, назовёт дурой, развернётся и уйдёт.
— Хорошо, я сообщу тебе, когда мы сможем начать, — согласился он, и на Энни снова нахлынуло удивление от того, что Том сделал это так быстро, почти не язвя и не опускаясь до унижений. — А теперь иди спать, выглядишь как сонная муха.
— И тебя, конечно же, с Рождеством, Реддл, — выдохнула Энни устало и поплелась в свою комнату, решив последовать его совету, старательно пряча расплывавшуюся на губах улыбку.
***
На следующее утро Энни не обнаружила в доме Тома и предположила, что тот либо куда-то отправился по своим делами, либо же наконец покинул дом Уэйнрайтов. Само семейство возвращаться не спешило, а прилетевшая незадолго до её пробуждения сова принесла письмо, где говорилось об их небольшой задержке по причине «Луиза давно не видела внуков, хочет провести с ними как можно больше времени». И Энни, не найдя ничего лучше, после завтрака отправилась читать в библиотеку, захватив по пути и книгу Сотерии для разнообразия. Нагружать себя сегодня изучением новых заклинаний не хотелось, а потому, сделав упор на обычные, но увлекательные произведения по большому счёту неизвестных ей авторов, Энни расслабилась и погрузилась в чтение практически до самого вечера, сделав лишь перерыв на обед. Откинувшись на спинку кресла, она почувствовала, как от долгого чтения затекла шеи, а в глазах возникла сухость. В доме за пределами библиотеки царила тишина. Солнце клонилось к закату, небо окрасилось в розово-оранжевые цвета. — Мисс? Энни почти задремала, когда услышала встревоженный голос Фили. Домовик стоял в дверях и переминался с ноги на ногу. Непривычно было видеть его… таким взволнованным. — Что-то случилось? — спросила она, вставая с кресла и разминая затёкшие конечности. — Там… какой-то господин на улице. Фили его не пропустил, потому что не видел его раньше и хозяин сказал никого не впускать, кроме того юного сэра и вас. Энни нахмурилась. Гостей никто не ждал, тем более когда хозяин поместья отсутствовал. Кто бы это мог быть, она не знала. Может, Клеон пожаловал? Он не так давно обещал наведаться, чтобы возвести защитные чары на дом, чтобы обезопасить её саму и семейство ещё больше. Она перевела взгляд на Фили. Нет, тогда бы домовик не был бы так напуган, подумала Энни. — Он спрашивал кого-то конкретного? — спросила она настороженно. — Да… вас, юная мисс. — А затем домовик, увидев, как она встаёт с кресла и направляется в сторону двери, решительно набрал побольше воздуха в лёгкие и сказал: — Хозяин Редмонд просил позаботиться о вас, и Фили не допустит, чтобы с гостьей что-то случилось! Нехороший это человек, мисс! Поверьте старому эльфу Фили! Энни недоумённо вскинула брови и обернулась. Тревога домовика ей была до невозможности знакома — таким она видела его в своём детстве перед самым исчезновением Кристофера, когда тот умолял её отца об избавлении от зловещих артефактов, потому что дети у него были что ни на есть очень любопытные и нос совали куда ни попадя. И с того времени Энни научилась доверять предчувствию старого эльфа на все сто. И отец тоже. Но сидеть сложа руки и ждать, когда тот уйдёт, она не могла. Если это был один из помощников Диамандиса, она могла узнать, чего тот хочет на этот раз, чтобы не получить неприятный сюрприз, когда выйдет из дома или же вернётся в Хогвартс после каникул. Эльф сказал, что спрашивал он именно её, — значит, тот действительно представляет собой кого-то из приспешников Даркариуса, потому что никто другой не мог знать о ней. Она с завидной прытью преодолела расстояние между библиотекой и холлом, подгоняемая одновременно раздражением и любопытством. Домовик трансгрессировал подле неё и с заботой протянул ей зимнюю мантию. О погоде Энни позабыла и о том, что может подхватить простуду, если выйдет в одном свитере и брюках на улицу, тоже. Она накинула мантию на плечи и застегнула её у горла при помощи подаренной на Рождество Софией броши. — Я не буду выходить за барьер, — заверила она, чтобы успокоить всё ещё обеспокоенного домовика. — И я очень сомневаюсь, что господин Уэйнрайт не использовал другие способы защиты. Ты знаешь это лучше меня, Фили. До ворот, верно? Эльф поджал губы и кивнул. Энни добродушно улыбнулась. Редмонд себе не изменяет. Вытащив из кармана палочку, она медленно надавила на дверную ручку и с нарастающим волнением открыла входную дверь. В лицо ударил колючий ветер, шёл крупный, похожий на хлопья снег. По рассказам Софии, Редмонд уже очень давно использует заклинание доверия как дополнительную защиту дома, но об остальных способах не было известно даже ей — её отец по своей натуре был человеком очень скрытным на такие вещи, что нисколько не удивительно с учётом характера его работы. Редмонд вообще относился ко всему очень ответственно — это не могло не восхищать. Энни предпочитала не думать, сколько выдержки ему требовалось каждый день, чтобы быть одновременно хорошим отцом и мракоборцем с их привычной склонностью к жёсткой дисциплине как дома, так и на работе. Она была удивлена, что Министерство, в особенности Управление мракоборцев, уже было в курсе ситуации с Даркариусом, — разговор Уэйнрайта-старшего и Каспера Крауча навёл её на мысль, что не всё так плохо с их осведомлённостью. Была ли это исключительно заслуга Редмонда либо же кого-то ещё, понять было трудно. Она прекрасно знала, что тот же Реддл бы посчитал её действия глупыми — выходить вот так без кого-либо рядом для подстраховки. Имел ли этот гость отношение к Диамандису, Энни не ведала, и, идя по очищенной от снега тропинке, могла лишь догадываться, кто ждёт по ту сторону ворот. Подойдя на более близкое расстояние, она нахмурилась и остановилась для осторожности. Незнакомый ей мужчина неподвижным взглядом смотрел на пространство перед собой — конечно, ведь ничего иного увидеть он бы и не смог, — одет он был… даже как-то по-магловски: просто, совершенно серо, непримечательно, и не подумаешь, что перед тобой волшебник. На вид ему было не больше тридцати пяти, чёрные, слегка выступающие из-под полей шляпы волосы, тёмные глаза и бледное лицо с румянцем на щеках из-за мороза. Этого человека она не знала, даже понятия не имела, зачем он пришёл сюда, но считала себя обязанной ради собственного интереса понять его мотивы и узнать, с чем он заявился на порог дома Уэйнрайтов, в то время как хозяин поместья находится где-то в Кенте с детьми. Отсутствие домочадцев и, в частности, проводившего у них каникулы Тома её не пугало: слишком велика была уверенность в том, что Редмонд не обошёлся только заклинанием доверия в такое непростое время. Энни медленно вышла из-под действия защиты и, глубоко вздохнув, предстала перед ним. Секунды две ничего не происходило, но затем мужчина ожил, окинул её внимательным взглядом и слегка, практически незаметно, улыбнулся. — Фиделиус — превосходная вещь, скажу я вам, мисс Уоллес, — произнёс незнакомец бархатным голосом вместо приветствия, посмотрев на неё оценивающе. — Вас так просто не найдёшь, снимаю перед вами шляпу. — Боюсь, это не мои заслуги, — стараясь сохранять вежливый тон, протянула Энни с лёгкой улыбкой. — Позвольте узнать, кто вы? Хотя… я в какой-то мере уже знаю ответ на этот вопрос. — Посланник человека, который очень нуждается в вашей помощи, мисс. Меня зовут Кин Кеннет, — пояснил он и улыбнулся, галантно приподняв шляпу, демонстрируя чёрные как смоль волосы. На неё его слова ожидаемо положительных впечатлений не произвели, а потому Энни ещё больше впала в напряжённо-раздражительное состояние, хотя и не показывала это незваному гостю. — Мне кажется, я уже дала понять Диамандису, что не желаю иметь с ним дел, — заявила она немного сердито. Кеннет цокнул языком, улыбнулся и покачал головой, смотря на неё как взрослый, умиляющийся неразумностью ребёнка. — Мой хозяин не такой, как этот ваш хвалёный Даркариус, мисс Уоллес, — отозвался Кин пренебрежительно-резко, чуть склонив голову вбок, наблюдая за ней самым что ни на есть внимательным, бездвижным взглядом. — И поэтому я хочу перейти сразу к делу и предложить вам сделку: вы поможете нам, а мы в свою очередь окажем услугу вам. Всё честно. Вы избавитесь от преследователя в лице Диамандиса, это я вам обещаю. Заманчиво звучавшие слова Кеннета резонировали в голове. Что, может быть вот так просто? Без боёв? Без сражений получить желаемое и жить спокойно? Но наивность в её качества не входила, а потому поверить в то, что кто-либо способен победить такого сильного волшебника, возраст которого давно перешагнул восемьсот лет, Энни не могла. Да что уж говорить… Она сомневалась и в том, что это сможет сделать тот же Реддл, как бы он ни верил в разлад в рядах Диамандиса. Лишь где-то там, в глубине души, сохранялась чёткая память о будущем, и Даркариуса там точно не было, но, раз на то пошло, победить его мог поистине сильный духом и телом человек — точно не она со своими поверхностными знаниями ведения боя и стратегии. Именно поэтому Энни и попросила Реддла о тренировках, которые понадобятся в будущем, игнорируя собственное недовольство тем, что придётся учиться у молодой версии Волдеморта. — Заведомо отказываюсь, — со всей любезностью ответила Энни, силясь выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки. Все эти сделки, предложения, новые знакомства с людьми, у которых были самые разнообразные намерения на её счёт и насчёт медальона, стояли ей поперёк горла. — Не вижу причины помогать вам в… — Она сделала паузу, смотря на мужчину вопросительно. — В уничтожении волшебника по имени Даркариус Диамандис, разумеется, — продолжил он ласковым голосом. Этот человек был очень странным. В чём именно заключалась странность, Энни понять не могла, но отчего-то по коже пробегали ледяные мурашки, а спину покрывал холодный пот, стоило ей посмотреть ему в глаза. То ли этот кукольный взгляд — он, казалось, даже не моргал, — то ли то, что мужчина о таких вещах говорил абсолютно буднично и просто, вот так вот с лёту. — Прошу прощения, — деловито ответила Энни, кашлянув, — но в мои планы не входит его уничтожение. А потому настоятельно рекомендую вам оставить меня в покое. Я в этом не заинтересована. Губы Кеннета дёрнулись, и ей всего на мгновение показалось, будто бы те сейчас растянутся в оскале. — Неправильно вы мыслите, мисс Уоллес, — заявил Кин. — Вы рискуете нарваться на немилость с обеих сторон, а то и с трёх. Чего мне стоит доложить в Министерство магии о вас? Нужные связи имеются. Незарегистрированная путешественница во времени преспокойно учится в Хогвартсе, имея такие тайны в голове. Вы хотите прервать ваши спокойные денёчки и на всю жизнь стать подопытной крысой? Она, мягко говоря, впала в замешательство. Не показывать своего удивления было трудно, но Энни сдержала эмоции, никоим образом не выдавая себя. — Вы всерьёз надеетесь взять меня шантажом, мистер Кеннет? — Ох, боюсь, я уже это делаю прямо сейчас. — Он пожал плечами и доброжелательно улыбнулся. — Ваша семья, друзья, одноклассники могут пострадать по вашей вине и с нашей лёгкой подачи. — Единственный, кто из нас неправильно мыслит, — вы, раз думаете, что в этом времени у меня есть и то и другое. — А разве Редмонд Уэйнрайт, в имении которого мы сейчас находимся и который трудится в Управлении мракоборцев вот уже двадцать пять лет, не приходится вам родственником? — ласково, практически на одном выдохе произнёс Кеннет. Лицо Энни сделалось белым как снег, окружавший их, а к горлу подступил удушающий ком. — София, Терранс, Фергус — ах, его прекрасные дети… Откуда этому человеку известно о том, что она мало того путешественница во времени, так ещё и входит в состав этой семьи? Энни, всё ещё находясь в здравом уме и трезвой памяти, не могла припомнить, чтобы хоть кому-то, даже одной живой душе, рассказывала об этом. Изменившись в лице, она принялась сверлить нехорошим взглядом Кина. Ей хватило смерти родителей по собственной вине, и позволить умереть кому-то ещё из своей семьи она не может. — А я боюсь, что вы жестоко поплатитесь за своё самоуправство. — Энни криво усмехнулась. — Если бы вы и правда захотели придать дело огласке, не приходили бы ко мне с тайным визитом и не уговаривали бы меня стать вашей сообщницей. Ваш хозяин будет не рад, так ведь? Да и если бы вы имели хоть какую-то возможность покалечить или убить хоть всю мою родню, то сделали бы это уже давно, а не ждали полгода, мистер Кеннет. — Упрямство тут ни к чему, мисс Уоллес. Я пришёл с мирным умыслом — помочь вам. — Между его чёрных бровей залегла складка. — Редмонд Уэйнрайт очень щепетильно относится к безопасности своих чад, подобраться к ним невозможно. Почти невозможно, но вполне осуществимо, имейте в виду. Исходившую от Кеннета угрозу она практически ощущала кожей. Она старалась задушить на корню любые задатки паники, успокаивала себя тем, что были ситуации и похуже, но, откровенно говоря, получалось хреново. Тело от волнения подрагивало, пальцы то и дело сильнее сжимались на палочке, впиваясь ногтями в бледную кожу ладони, а в горле стоял ком. Мама учила её держать лицо, даже если волнение накрывает с головой, и Энни хорошо следовала этим урокам, даже если выказываемая Кеннетом опасность сметала её уверенность в удачном стечении дел, как холодный, ледяной ветер. Реддл умел запугивать покруче. Иммунитет, что ли, выработался? — А я не упрямлюсь, просто констатирую факт, — высказала Энни непринуждённо, обезоруживающе улыбаясь. — Имея, как вы говорите, нужные связи в Министерстве, ваш хозяин мог бы легко заполучить меня в своё полное расположение сразу же, как стало известно, что именно я Хранитель артефакта. Вы не хотите широкой огласки, верно? — Министерство обычно не вмешивается в дела школы, — огрызнулся Кин, подчёркивая всем известный факт. — Вы мелкая выскочка, которая без твёрдой руки опытного мага может натворить много неправильных вещей при помощи этой вещицы. — Он ткнул пальцем в воздух прямо перед ней, точно показывая на медальон, закрытый тканью свитера и мантии. — Это опасный, разрушительный артефакт, способный одним неконтролируемым всплеском магии уничтожить целый город, и вы станете его жертвой в первую очередь. — Мне ли не знать? — Энни усмехнулась, скрестив руки на груди, а затем задумчиво нахмурилась и посмотрела на едва заметное фиолетовое, переливающееся мелкими рунами мерцание перед собой, но сделала это достаточно незаметно для Кеннета, который, в свою очередь, от её речи в восторг не пришёл. — Но к вашей радости, медальон я контролирую, а он мне охотно подчиняется. — Вы всерьёз собираетесь поддержать волшебника, который устроил на вас охоту? — злостно прошипел Кин. — Неужели вы находите Даркариуса Диамандиса более компетентным в этом вопросе? Решили восстановить связь поколений и примкнуть к дальнему родственнику? — Нет. — Она пожала плечами. — Но я не выступаю за его казнь или убийство, потому что имею хотя бы задатки здравого смысла. — Энни вздохнула, вежливо улыбнулась, сохраняя спокойствие и неторопливость в своей речи. — Вы так много знаете о нём, что мне стало казаться, будто вы хорошо с ним знакомы или же изучили его как свои пять пальцев. Ну раз так… вы должны понимать: переходя ему дорогу, будь готов к ответной атаке. — А разве он не нападал на вас? Позвольте узнать, не угрожал вам? — осведомился он с издёвкой. — Нападал и угрожал. — Она кивнула, соглашаясь и мысленно припоминая все атаки, совершённые им или его сообщниками. — Но как видите, я стою здесь, перед вами, а не закована в цепи в подвале его резиденции. — Это лишь временное везение, мисс Уоллес. Вам нужен могущественный союзник, который сможет защитить и вас, и эту реликвию. В конце его лицо сделалось таким добросердечным и понимающим, что у Энни закралась мысль, не переигрывает ли Кеннет в своей попытке завербовать её в сомнительную организацию с ещё более сомнительной личностью во главе. Энни вежливо приподняла брови, смотря на распинающегося мужчину с холодным безразличием, находя все его доводы не слишком убедительными. — Мы поможем вам вернуться домой, мисс. Вы стали заложницей этого времени не по своей воле, и я прекрасно понимаю, как вам приходится трудно. Энни слегка сжала губы, чтобы не выказать своего веселья из-за этой пламенной, на её взгляд, речи. На свежем воздухе ей было легче контролировать себя, чем в душном и — стараниями домовика — чересчур отапливаемом доме. Кеннет что, думал, если она молода и, возможно, неопытна, то, прояви он сострадание, предложи помощь с единственным условием — ответная поддержка, она поверит и станет помогать им, выразив таким образом благодарность и признательность? — Прошу меня простить, но ваши предложения не производят на меня нужных впечатлений, сэр, — ответила Энни тактично. — Я вам не союзник, ведь подвергать себя напрасной опасности не готова. Можете назвать это трусостью, малодушием — как вашей душе угодно. Ветер, по ощущениям, начал дуть ещё холоднее, предвещая метель. Энни хотелось провести остаток дня за кружечкой чая, почитать что-нибудь перед сном, принять расслабляющую ванну, а не стоять здесь на холоде, покрываться инеем, ощущая то, как замёрзли пальцы ног и рук, и скованность в движениях. Разговор ей откровенно наскучил, сонливость начала одолевать её стремительно быстро, и желание скорее оказаться в своей роскошной кровати перебарывало необходимость продолжать диалог. — Почему? — Его губы напряглись, превратились в тонкую линию, а на лице проступило искреннее непонимание. — Вам всего лишь нужно поделиться силой из артефакта, который поможет решить проблему, нависающую не только над вами, но и над всей Британией! Вы единственный человек за несколько сотен лет, который смог управлять этой реликвией, ни у кого до вас не получалось этого сделать. — А почему я должна это делать? — осведомилась Энни вполне спокойно. — Использовать медальон в чьих-то корыстных целях я не намерена, как и вверять в ваши руки свою жизнь. И уподобляться вам я не буду. Не слишком ли унизительно быть на чьих-то побегушках? Хорошо спрятанные эмоции начали проступать на лице мужчины, скулы напряглись, кожа побелела от злости, взгляд ожесточился. Видимо, её попытка оскорбить не прошла бесследно, и он разозлился. Но это проскользнуло на его лице очень быстро, а затем так же мастерски скрылось… По всей видимости, вредить ей приказа не было, как и угрожать, запугивать, заниматься самоуправством. Энни скривила губы в усмешке. — Дважды предложение не поступит, мисс Уоллес, — процедил Кин холодно. — Или что? — осмелилась спросить Энни, в её голосе также зазвенела холодная настороженность. — Убьёте меня? Тогда медальон станет бесполезной побрякушкой, потому что никто иной, по причине моего сиротства и отсутствия прямых потомков, не сможет им больше воспользоваться. Энни не знала, что больше всего выводит его из себя: то ли полное отсутствие у неё страха после всех угроз, то ли её перманентное спокойствие. Может быть, она каким-то образом задела его гордость словами. Копаться в догадках не было желания и сил, а слушать то, как красочно он расписывает прелести совместного сотрудничества, оказалось для неё не так впечатляюще, как Кеннет ожидал. — Вы правы, — процедил он. — Время скоротечно, и моему господину ваша помощь нужна в кратчайшие сроки. Опираясь на ваш отказ, я мог бы предположить, что кто-то другой уже убедил вашу наивную душу в своей правоте, затрагивающую сохранность медальона и, собственно, вашу. Вам очень хорошо промыли голову. — Что вы имеете в виду? — У вас наверняка есть помощники, иначе сами бы вы не справились. — Губы Кеннета скривились в презрительной ухмылке. — Кто они, мисс Уоллес? — Вы думаете, я скажу? — вкрадчиво спросила Энни таким тоном, что казалось, будто Кин сморозил полную чушь. — Что же… Мне для начала стоит устранить эту преграду. — Он улыбнулся. — Если помогать вам будет некому, а Диамандис усилит свои позиции, выхода, кроме как обратиться к нам, у вас не останется, юная мисс. Энни вздохнула и тихо с сарказмом пробормотала: — Я бы на это посмотрела… Интересно, Реддл будет рад новоприобретённому врагу или, абсолютно наоборот, рассердится? Может, похвалит за отказ сотрудничать с этим типом? Энни стремительно помотала головой, прогоняя нелепые мысли. Кеннет попрощался прохладным кивком и в следующее мгновение с тихим хлопком трансгрессировал. Смотря на опустевшее место перед собой, следы сапог на снеге и вдыхая морозный воздух, Энни думала. Вздохнуть с облегчением от завершения этого утомительного разговора она не смогла: велико было желание завыть от бессилия. Ей начали порядком надоедать все эти охотники за медальоном, но сбросить с себя ответственность она не имела права — артефакт мог помочь ей защититься, да и отказываться быть Хранителем теперь уже слишком поздно. Ещё и этот клоун с манией величия и неизвестным господином в придачу. «Мало мне было Реддла и Диамандиса», — подумала Энни, прежде чем бросить последний взгляд на пустые ворота, развернуться и побрести обратно в дом. Маску хладнокровия можно было выбросить на оставшийся вечер, а чего только стоило удерживать её последние двадцать минут, беседуя с этим странным человеком. — Что… что он хотел? — Из раздумий её вывел всё тот же встревоженный голос домовика. Устало посмотрев на Фили, Энни поджала губы, вешая зимнюю мантию на тремпель и замечая, как он виновато прижал большие уши к голове и как сжимает собственную одежду костлявыми пальцами. Может быть, домовик больше заботился о своей шкуре — что нисколько не разочаровывало её, а лишь усиливало чувство вины перед ним, — но Редмонд действительно мог устроить ему взбучку, если бы с ней, не дай Мерлин, что-нибудь стряслось или если бы её снова похитили. — Ничего. Спрашивал, дома ли Редмонд, но я ответила, что тот находится на службе. Всё в порядке, не переживай понапрасну. Зайдя в свою комнату и сев на заправленную кровать, Энни прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной и отдалённостью от всего внешнего мира. Но душевное равновесие таким образом восстановить не получилось, как бы она ни старалась. Кеннет напрямую заявил, что будет преследовать того, кто «опередил» их. Как он собирается это осуществить, Энни не знала и понятия не имела, как рассказать об этом Тому и поздравить его с новым врагом. Но и не это потрясло её сильнее всего. За молодую версию Волдеморта она не переживала, потому что тот должен был быть готов к такому исходу. Кеннет и его неизвестный хозяин отличались от Даркариуса. Диамандис не предпринимал попыток напасть на кого-то из её ближайшего окружения нарочно, выборочно и с целью уничтожить соперника, как это собирался сделать Кин. А его угрозы нельзя было воспринимать как пустой звук — она видела, настроен он был вполне серьёзно. Но и этого было мало. Убийство в школе не пройдёт бесследно — её тут же закроют, а студентов отправят по домам, как это хотели сделать, когда она только поступила на первый курс. События, связанные с Тайной комнатой, до сих пор оставались для неё загадкой. Благо всё тогда закончилось хорошо. Если же убийство произойдёт, им легче будет добраться до неё, потому что оставаться в поместье надолго Энни не сможет — слишком велик риск быть схваченной, стоит ей только переступить его порог. А сидеть в четырёх стенах — не жизнь. В школе же много свидетелей, глаз, и она более защищена многовековыми чарами. Что теперь делать? Ждать чьей-то смерти? Энни была связана по рукам и ногам отсутствием нужной информации, средств, школой и свободой в действиях. Анализ ситуации не помог. Голова уже кипела от череды тяжёлых мыслей. Всё усложнял жесточайший дефицит информации о самом Кине, его силе и намерениях. Шантажировать её у него не получилось, и теперь можно было предположить, что он начнёт действовать более наглядно, чтобы убедить Энни примкнуть к ним, чего она всей душой не желала. Интуиция всегда помогала ей разобраться в таких делах, но сейчас… глубоко в душе Энни видела и хорошо чувствовала этот не просто так возникший страх и предчувствие чего-то стремительно и отвратительно быстро надвигающегося. Ей сделалось откровенно не по себе — ладони вспотели, искусанные из-за переживаний губы болели, нервное напряжение в теле вызывало тяжесть в грудине. Потратив на раздумья меньше пары минут, она села за стол, схватилась за аккуратно сложенные на его углу пергамент и перо, тут же принимаясь писать письмо, искренне надеясь, что Метида уже вернулась в страну. А также веря, что Редмонд будет не против, если Энни одолжит семейную сову, потому что отправлять Патронус было слишком рискованной затеей, ведь она знала эту дамочку и её постоянное нахождение подле Диамандиса. Встречу с Метидой нужно организовать как можно скорее, иначе имеется вероятность непростительно опоздать. Надейся на лучшее, но будь готова к худшему, как говорится.
