Память времени

      Голова наутро у Энни была чугунная. Толком не спав этой ночью из-за собственных мыслей и переживаний, она кое-как встала с кровати, чувствуя бьющуюся в висках и затылке боль, подпитываемую бесконечными размышлениями о событиях прошлого вечера. Позавтракала, выпила кофе, прочитала несколько скучных статей в «Ежедневном Пророке», который принёс на стол Фили, — лучше не стало, только вдобавок потяжелели веки и тело наполнилось усталостью. Возникший из-за мук разума недосып сказывался как на её физическом состоянии, так и на моральном, хотя она понимала, что напрасно ломать голову по меньшей мере безрассудно. Облюбовав мягкий диванчик на кухне, Энни устроилась на нем, положив под голову небольшую декоративную подушку, и задумалась.       Откуда Кеннет мог знать о том, что она путешественница во времени? Либо в штабе Диамандиса и правда всё было так плохо, и информация, известная только этой… группе лиц, просочилась сквозь его пальцы, либо же сам Кин вместе со своим хозяином изначально имел представление, откуда и зачем Энни появилась в этом времени. Только вот на что они рассчитывали? Даркариус имел хоть какую-никакую армию, доверенных лиц, планы почти мирового масштаба. А с чем Кеннет заявился к ней? С одним желанием убить тёмного волшебника? С его стороны больше походило на желание отомстить, намерение поквитаться за былое. Может, это оно и было — Энни пока не могла понять, слишком всё было сумбурно, туманно и неясно.       Только она свыклась с мыслью, что стала мишенью для Даркариуса и его приспешников, а теперь кто-то третий, помимо Реддла, желает прибрать к рукам артефакт и её саму впридачу, как единственного потомка, способного контролировать силу медальона. Возможно, остальные просто не пробовали? Почему именно она? С какой стати именно она должна нести эту ношу на своих плечах? Она не отрицала, что сама заварила эту кашу, но…       Что вообще к этому привело? Охваченная депрессивными мыслями, Энни начала вспоминать события, произошедшие, казалось бы, очень давно, но раны, оставленные ими, ощущались как живые.       Выигранная в будущем война, успокоение, подаренное волшебному миру кровью сотен людей. Тишина, безмолвие в собственном сердце, которое, казалось, перестало биться, превратив её в холодную, бескровную статую на могиле родителей. Энни не хотела возвращаться в то время, где вечно серое небо в безоблачную погоду, где домовой эльф прячет вещи Уильяма и Эдит по шкафам, чтобы она не разрыдалась при их виде. А она все равно находила. Мамины духи. Отцовский портсигар. И не могла остановиться. С ненавистью обрезанные волосы на полу, кровь, сочащаяся из порезов, на полу, на груде разбитого стекла, которое когда-то было красивым французским винтажным зеркалом. Режущая боль в желудке из-за голода, Фили, приносивший ей еду под дверь, нежелание существовать, находиться здесь, поглотившее с головой отчаяние. Пол библиотеки, усыпанный скинутыми с полок книгами, оказавшимися бесполезными. И, наконец, надежда. Слепая, сомнительная, пугающая, но крепко засевшая в мозгу. Внутренние колебания, рождающие страх.       Сломалась ли?       Хлопнула входная дверь.       Идти на попятную уже поздно. Разумно было предполагать, что Реддл после победы над Диамандисом — если она произойдёт — захочет осуществить суд уже над ней, когда всё его внимание падёт на неё. А этого допустить никак нельзя. Начать планировать собственный побег Энни необходимо уже сейчас: место, в которое можно отправиться, людей, способных ей с этим помочь и… выкрасть то кольцо, при помощи которого он сможет отследить её, где бы она ни пряталась. Энни пообещала себе, что сможет провернуть это во что бы то ни стало, иначе эта вынужденная мера обернётся крахом. Она не знала, какими мыслями на её счёт сейчас полна голова Реддла, который ей и так жизни не облегчал одним своим присутствием.       — Мы вернулись!       Знакомый голос разнёсся по первому этажу дома. Но этого оказалось слишком мало, чтобы вырвать её из раздумий. Разорвать цепочку мыслей и перестать смотреть в пустоту, размышляя над грядущими событиями, было трудно, особенно после вчерашнего вечера. Для кого-то, возможно, странная картина — лицезреть человека вот в таком состоянии полной абстрагированности от мира, но ей это в какой-то степени помогало и не давало сбиться с собственноручно назначенного пути.       — Ты жива?       Кто-то ткнул пальцем ей в плечо. Энни слегка встрепенулась, моргнув и посмотрев на нависающее над ней лицо Софии. Выглядела та привычно жизнерадостно, на светлых ресницах и волосах остались мелкие капельки воды — видимо, шёл снег.       — Долго ты так? — с сочувствием спросила София.       — Минут тридцать? — предположила Энни охрипшим из-за долгого молчания голосом.       Она присела, поправляя растрепавшиеся волосы пальцами. Головная боль понемногу начала уходить, но сменившее её чувство какой-то сырости и лёгкого тремора не давали Энни полноценно сосредоточиться и начать думать в правильном направлении.       — Мне кажется, я полностью пропах духами моей бабушки, — страдальчески произнёс Фергус, как только вошёл в столовую вслед за сестрой и появился в поле её зрения. В руках он держал свою зимнюю мантию, каштановые волосы растрепались, а на бледной щеке остался след от губной помады. — Я же за неделю не отмоюсь. — Он обернулся и увидел смеющегося над ним Терранса. Такая реакция младшего брата, похоже, привела его в ещё большее негодование, и он воскликнул, стрельнув гневным взглядом на мальчика: — Смешно тебе?!       — Конечно, — прыснул Терранс. Мальчик выглядел довольным, выспавшимся и отдохнувшим. — Скажу ей спасибо, что я не самый любимый внук.       — Ты ещё смеешь жаловаться? Лучше бы Луиза меня ненавидела. — Фергус махнул рукой и быстрым шагом направился вверх по лестнице на второй этаж, бубня что-то себе под нос. — Больше никогда не поеду к ней на Рождество.       — Хорошо провели время? — с лёгкой улыбкой осведомилась Энни у младшего ребёнка этого дружного семейства.       — Ещё бы! — поделился своей радостью Терранс. — Мы играли в карты, в волшебные шахматы, а ещё бабушка каждый раз удивляет меня своими рассказами о своей молодости и том, как они с дедушкой путешествовали по стране и находили много неизведанного ранее. У неё даже своя книга есть. Дать тебе почитать?       — Конечно, — кивнула она, соглашаясь.       Луиза по первому впечатлению казалась женщиной очень интересной, свободолюбивой и утончённой. Будет занятно почитать о её жизни — исследование генеалогического древа семьи занимало отдельное место в сердце Энни. В этих историях всегда было много любопытного. Не считая некоторых тёмных волшебников, затесавшихся в рядах её предков.       — Терранс, — окликнула его София, видя, как мальчик уже стремится наверх в свою комнату. — Скажи Фили, пусть приготовит завтрак.       — Есть, мэм! — крикнул младший в ответ, энергично идя по лестнице.       София посмотрела на неё и тихо, неловко произнесла:       — Мы больше слушали и видели слёзы по поводу того, что мы снова бросаем её. После смерти дедушки, мне думается, она совсем сходит с ума от одиночества. Только домовиха её и развлекает. Это было бы драматично, если бы я не знала, что Луиза посещает приёмы и балы без остановки в её-то шестьдесят пять.       — А где ваш отец? — поинтересовалась Энни, не наблюдая вместе с ними Редмонда.       — Не знаю. — София пожала плечами. — Луиза говорит, он ушёл куда-то ни свет ни заря, сказал, что по работе. Что такого важного могло произойти, я понятия не имею. Причём он это делает не так часто — вот что странно. От этого становится как-то не по себе, если учитывать происходящие в стране события.       Значит, случилось действительно что-то серьёзное и грандиозное, судя по тому, что даже Редмонда, занимающего более высокую должность, чем рядовые мракоборцы, вызвали в Управление посреди ночи на работу. В «Ежедневном Пророке» о происшествиях не говорилось и слова. Если разве что Министерство, как ему и полагается, не решилось информировать о чём-то таком важном или страшном, чтобы не сеять панику у людей.       — Том ушёл? — София задала вопрос осторожно, даже предусмотрительно оглянулась. Видимо, не только её удручало присутствие Реддла в поместье.       — Не знаю, возможно, отправился к себе домой, — безучастно и сухо ответила Энни. Ей по большому счёту было неинтересно, куда Том пропал: без его нахождения здесь дышалось намного легче.       София посмотрела на неё каким-то нечитаемым взглядом.       — Не думаю, что это так.       — Почему?       — Как бы тебе сказать… — Она на мгновение замешкалась, поджимая губы и выглядя так, будто не решалась ей что-то сказать. — Он хоть и ведёт себя очень высокомерно, но Реддл полукровка. Да, он наследник Слизерина, но рос Том в приюте. И, по ощущениям, ненавидит это место всей душой и возвращаться туда бы не стал, даже если бы это было последнее место на земле, куда можно было бы попасть.       — Правда?       — Его мать, кажется, была волшебницей из рода Мраксов — единственных потомков Слизеринов, а его отец был обычным маглом. — Она продолжила свою речь уже монотонно, неотрывным и спокойным взглядом смотря на неё. — Я доподлинно историю не знаю, говорю, как рассказывал мне Абраксас.       Энни, обдумывая слова Софии, в ответ промолчала, только слегка приподнятые брови говорили о том, что это её немало удивило. Она и вообразить себе не могла, что лорд Волдеморт, презиравший маглов до глубины души, имел в родителях одного их них. Интересно, как он оправдывал это перед своими слугами, когда выступал за чистоту крову и за власть чистокровных, в то время как сам был полукровкой с магловскими корнями? Или он об этом умолчал, прибегая к другим своим более значимым корням, акцентируя внимание на родстве со Слизеринами?       — Юные мисс, завтрак подан, — оповестил их с кухни Фили, тихо гремя тарелками и кружками. За разговором Энни даже не заметила его возни на кухне.       — Поговорим об этом как-нибудь потом, я умираю с голоду, — буркнула София, вставая с дивана. — Уже идём!       Энни проводила взглядом чуть ли не подпрыгнувшую с дивана Софию, но сама осталась сидеть тут. Голодна она не была, да и сама завтракала не так давно. Возвращение домочадцев говорило о том, что в поместье теперь будет не так тихо и тоскливо, это не могло не радовать её, так как именно эта атмосфера навевала воспоминание о том месяце, когда родной дом ей казался тюрьмой, из которой выбираться нет ни сил, ни желания. Когда в стране праздновали победу над Волдемортом, Энни проводила похороны и носила траур, истязая себя морально и физически.       Время близилось к ночи, дети утихомирились и разбрелись по своим комнатам. Сидя у окна с той самой книгой, которую ей одолжил Терранс, она вздохнула и закрыла её, отложив на подоконник. Энни потушила свечу, и комната окунулась во мрак, освещаемая только догорающими углями в камине.       Был ещё один человек, который что-то знал о Даркариусе и его прошлом, — Редмонд. Раз ситуация обострилась настолько, можно попытаться поискать ответы на вопросы, кто такой Кин Кеннет и его хозяин, в прошлом самого Диамандиса, но на это у неё было недостаточно времени и ресурсов. Не ринется же она напрямую к тёмному волшебнику и не станет расспрашивать его, не было ли в прошлом врагов, которым он солидно так насолил? Энни не знала, на что способен Кеннет, и это её как минимум пугало, а как максимум — вынуждало сделать хоть что-нибудь, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, где она сейчас и застряла.       Аккуратными расспросами выяснив у домовика днём, что Редмонд обычно возвращается с таких дел далеко за полночь, Энни приняла решение наведаться в его кабинет, когда его дети разойдутся по комнатам, а он сам ещё не успеет вернуться домой. У него должно найтись хоть что-то — книга, записки — о Диамандисе, если мужчина ведёт своё собственное расследование, не прибегая к помощи Министерства. Не воспользоваться таким шансом с учётом, что каникулы скоро подойдут к концу и сюда она, скорее всего, попадёт только летом, после окончания Хогвартса, когда как информация нужна прямо сейчас, было глупо. А на личные расспросы она бы никогда не решилась: велик шанс себя раскрыть с первого заданного вопроса.       Энни испытывала огромное уважение к хозяину поместья, и переступить через это чувство оказалось неимоверно трудно. Схожие эмоции нависли над ней, когда она выкрала у Слизнорта кровь золотистого быка, но сейчас всё чувствовалось в сто раз сильнее: переживания, огромное волнение, боязнь не справиться, облажаться и попасться на вид тому же домовику усилились благодаря собственному самоуничижению. Потому что Редмонд не чужой ей человек? Или это осколки совести о себе заявили? Но она испытывала и другое чувство, пережитое всего один раз и то в состоянии аффекта. Жестокость? Энни бы не назвала это так: ей важны здоровье и настроение Редмонда. Скорее начала проявляться толика бессердечия и равнодушия к тому, как на её поступки отреагируют другие, — конечный результат важнее, чем способы его достижения.       Фили погасил свет на первом этаже, и дом погрузился в ночь. Энни, выглядывающая из своей комнаты, мигом открыла дверь и вышла из спальни, и спустя несколько десятков секунд после практически бесшумного передвижения по дому она оказалась перед заветной дверью, на мгновение застыв и прерывисто вздохнув. Энни аккуратно и тихо подёргала ручку двери. Как и ожидалось, заперто. Алохомора тут не поможет точно: он не мог запирать её просто на ключ. Присев на корточки, посмотрев по сторонам и не обнаружив никого поблизости, она выдохнула и на секунду прикрыла глаза, мысленно молясь о том, чтобы произнести заклинание правильно, как учил её отец, пробиравшийся и не через такие уровни защиты.       Она направила палочку в замочную скважину, прокрутила её по часовой стрелке один раз и ровным голосом прошептала:       — Аперире!..       Фиолетовые искры и раздавшийся следом тихий щелчок сработали как бальзам на душу. Моментально подскочив на ноги, отворив дверь и юркнув в кабинет, Энни прижалась к ней спиной уже с той стороны. Здесь было темно, лунный свет не просачивался сквозь тёмные шторы, пахло какими-то травами, бергамотом и старым пергаментом. Она зажгла Люмос, прошла немного вперёд и положила палочку на громоздкий дубовый стол. Времени оставалось критически мало, и приступать к поискам нужно было прямо сейчас, не теряя драгоценные секунды на рассматривание интерьера.       Энни с удивлением отметила забитые полки со всякими магическими справочниками, даже по психологии и колдомедицине, восхищаясь тем, что́ приходится изучать мракоборцам, чтобы быть компетентными в своей нелёгкой профессии. Перебирая книги известных ей писателей-волшебников, Энни наткнулась на несколько занятных экземпляров — сборники по исследованию артефактов и методам их обнаружения. Она слегка сощурилась, пытаясь вспомнить: не её ли прадедушка подтолкнул Уильяма к артефакторике? Эти книги Энни точно помнила — те в 1990-х лежали в открытом доступе в семейной библиотеке, а не как сейчас. Ну да ладно…       — Те книги, которые ты, возможно, ищешь, лежат не здесь, юная леди.       Энни едва не подпрыгнула от испуга, выронила из рук книгу и резко обернулась, чувствуя, как срывается галопом сердце. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Редмонд. По его лицу, освещаемому только слабым светом Люмоса, она не сумела определить, зол он или нет. Мужчина выглядел слишком измождённо, чтобы проявлять хоть какие-то эмоции.       — А какие книги, по вашему, я ищу? — прошелестела Энни первое, что пришло в голову, медленно протянув руку к столу и подхватив свою палочку, прижимая её к себе.       — Даже не знаю. Может, про путешествие во времени? — Он слабо хмыкнул, чуть приподняв брови.       На неё будто вылили ведро холодной воды — по коже пробежался мороз, плечи потяжелели, а лицо вытянулось в изумлении. В кабинете воцарилась тишина, кажется, только часы-кукушка тикали в коридоре. Энни не могла заставить себя сделать ни единого движения, в горле мгновенно пересохло. Глупой она себя не считала, а раз так, смысл сказанных Редмондом слов был ей предельно понятен.       Энни, оторопев, казалось, потеряла всякую способность говорить, продолжая таращиться на мужчину, как на выскочившее из-за угла привидение. Волнение, что её, собственно, поймали с поличным, ушло на второй план, всё в голове заполнили чистый шок и потрясение. Не может же быть этого… Он и в самом деле знал, тут даже идиоту будет понятен этот недвусмысленный намёк.       — И давно вы знаете? — спросила Энни взволнованно и решительно, не спуская глаз со спокойного лица Редмонда.       — Знаешь, Энни, я не верю в то, что у тебя просто так получилось преодолеть защиту вокруг дома в тот день в августе и оказаться в одной из комнат при помощи обычной трансгрессии.       Мужчина двинулся вперёд и подошёл к столику возле окна, махнул рукой, и комнату озарил свет — зажглись свечи в канделябре. Энни поморщилась и нахмурилась от резкой смены освещения и отошла подальше от Редмонда, но не от страха, что он что-то сделает с ней в качестве наказания — тот вообще, казалось, был спокоен как удав и никаких признаков агрессии не выказывал, — а просто чтобы дать ему место пройти к столу.       — Я знал, что ты появишься примерно в этом времени, но, честное слово, не подозревал, что именно в моём доме.       Энни изогнула бровь, услышав в его голосе проскользнувшую лёгкую иронию и юмор.       — Может, свою роль сыграло место, откуда я… отправлялась в том времени? — выдвинула теорию она, дико сомневаясь, что Редмонд вообще захочет с ней разговаривать после того, как обнаружил её шарящейся в его вещах.       Мужчина прошёлся по ней оценивающим взглядом, Энни чуть склонила голову вбок и нахмурилась, перебирая между пальцев палочку, не забыв потушить Люмос.       — Из какого ты года, позволь узнать? — более миролюбиво спросил Редмонд, усаживаясь в своё кресло напротив стола.       — Из 1998-го, — незамедлительно ответила она, надеясь, что своей честностью сгладит эту ситуацию.       — Судя по всему, раз ты выбрала местом отправки этот дом, ты моя внучка или правнучка, верно? — на удивление тепло и мягко спросил Редмонд, похоже взывая к полному доверию с её стороны.       Энни заторможенно кивнула. Она ожидала хорошей взбучки, но этого не последовало — то ли Редмонд слишком устал, а это было хорошо заметно по его походке, телу и поведению, то ли не слишком-то и рассердился. На измождённом лице мужчины проступила лёгкая улыбка, а сам он, казалось, немного расслабился — бледные, покрытые дневной щетиной скулы смягчились, а на замёрзшей из-за мороза коже проступил лёгкий румянец.       — Не держи на меня зла, Энни, из-за того, что я сразу тебе всё не рассказал. — Он вздохнул, нахмурил кустистые брови и подложил под голову кисть руки. — Но я не мог, потому что это было слишком опасно — выливать на тебя массу информации просто так. Пока ты находилась в сладком неведении, всё было относительно спокойно, особенно для тебя. Опережая твои вопросы: да, я знаю и про медальон, и про Даркариуса Диамандиса, который открыл на тебя охоту вместе со своей свитой.       В её памяти всплыл его разговор с Краучем, где он упоминал того, кого подозревал в убийствах, совершённых не так давно в Министерстве. Можно было и не сомневаться, что Редмонд знает о Даркариусе. Одна головоломка осталась позади.       Материализовавшийся из ниоткуда домовик с небольшим подносом на тонких руках ещё больше разбавил атмосферу в кабинете. Фили, осторожно посматривая на Энни, поставил пузатый чайник на стол, расставил чашки перед ней и мужчиной, налил в них приятно пахнущий напиток, тихо поклонился и удалился, трансгрессировав из комнаты. Она внимательно посмотрела на свою чашку, из которой шёл полупрозрачный пар, а затем перевела взгляд на размешивающего сахар ложечкой Редмонда. Выходит, он знал, что в его кабинет кто-то пробрался, но дети обычно не решаются проникнуть в «святая святых» отца, как однажды с ней поделился младший из братьев, — значит, он точно понимал, кто именно взломал защитные чары на двери.       — Выходит, вы уже давно с ним знакомы. Как это произошло? — разорвала тишину она.       Энни не стала забивать голову догадками, а решила тактично дать выговориться Редмонду. Она видела, ему этого очень сильно не хватало — мало кто поверит в воскрешение древнего мага, намеревающегося захватить власть в стране, ведь оживление само по себе не считается возможным: таких обрядов, возвращающих к жизни человека целостным, без искривлённой души и тела, просто не существует.       — Я когда-то тоже был таким же, как моя младшая сестра.       Обычно не склонный к сантиментам мужчина опустил опечаленный взгляд в пол, лицо, покрытое щетиной, казалось, помрачнело и застыло. Такую перемену эмоций Энни расценила как следствие всплывших на поверхность воспоминаний. О Маргарет.       — Глупость была в голове — и всего-то. Даже наивность. Но я никогда не терял головы, понимал, к чему могут привести связи с опасным — но в то время я лишь подозревал об этом — человеком. Он обещал вернуть нашей семье былое богатство и знатность, прося лишь об одном — доверии к нему. Это было роковой ошибкой. С моей стороны. Мы присоединились к археологической группе маглов, которая исследовала одно захоронение, и помогли им достать саркофаг наружу, а когда дело было сделано, Даркариус убил их всех. Рите он задурил голову, что это было необходимо, чтобы никто не узнал о ценности добытого ими гроба, а я… Меня она не послушала и осталась в Греции.       — Легко поддаться, когда он прикидывается кем-то хорошим, — понимающе заключила Энни, даже на секунду не сомневаясь в своём предположении, что тёмный маг просто сбил их с толку, пообещав впечатлительным подросткам силу, власть и богатство.       — Этот человек отнял у меня сестру, вложив в её голову неправильные мысли. «Дал проявиться запертым в смертном теле талантам» — вот как он это назвал. — Он поморщился и провёл по кружке пальцем, смотря на исходящий от напитка пар. — А Маргарет по юности была очень доверчивой. Там, в Греции, мы нашли и тело Сотерии — его жены, и медальон, и книгу. Не знаю, каким чудом мне удалось осознать, что из себя представляет всё то, чего добивается Даркариус, но я сумел удрать из Афин, прихватив с собой только книгу, а вот Рита — нет. Она очень впечатлилась, когда узнала, кем этот волшебник нам приходится, какими ресурсами обладает для достижения своих целей, и… осталась с ним там.       Энни вскинула брови, тщательно раздумывая над словами Редмонда. Выходит, Даркариус уже имел возможность прибрать к рукам медальон, но почему-то не смог воскресить свою жену, как делал это раньше в 1100-х годах, не смог задействовать медальон, а также, судя по всему, останки Сотерии находятся сейчас в Британии, поближе к нему. Нетрудно было догадаться, что его первостепенной задачей станет её воскрешение. А что потом? Метида не давала ей прямых ответов, говоря только о жестокости планов своей господина, но как именно и зачем он хочет их реализовать, было ей непонятно.       — Разумеется, мы с Ритой общались и после всего произошедшего. Я узнал, что он создал ритуал, воздействующий на течение времени. Ни один из ныне живых потомков не подходил, медальон никого не слушался, ждать и надеяться, что родится кто-то подходящий, у него не было времени, а потому ему голову пришла идея — взять кого-то из будущего, но… В будущее при помощи этой магии переместиться нельзя, так как оно ещё не написано и меняется посредством чьих-то решений, зависит полностью от совершённых поступков, идей и взглядов. Книга с ритуалом и вложенный в обложку артефакт — идеальное решение, чтобы законсервировать действие для будущих потомков. На ком-то да сработает.       — А импульс, созданный прыжком во времени, — ключ к пробуждению, верно? — озвучила своё предположение Энни. — Вынужденный толчок, который подтолкнёт «механизм» к действию и защите.       — Так и есть, — охотно подтвердил Редмонд. — Я знаю не так много, как хотелось бы знать об артефакте, но наш общий предок — Сотерия — это сделать смогла. Удивительная была женщина, — не без восхищения сказал он. — Мне потребовалось много времени, чтобы найти хоть какие-то книги, повествующие о жизни её семьи в ту эпоху, когда Даркариус имел главенствующую роль на континенте. Но он всегда действовал из тени, используя магловских правителей как марионеток. Ты ведь читала книги, которые я тебе отправлял?       На несколько секунд воцарилось молчание, а затем до неё дошёл смысл его слов. Те книги? Это, случайно, не те книги-дневники самого Диамандиса о его жизни, о прочтении которых она совершенно забыла и которые остались в школе?       — Так это были вы? — тихо спросила Энни с оттенком возмущения.       Редмонд издал смешок, прикрывая рот чашкой с чаем.       — Почему сразу нельзя было сказать этого, чтобы я не строила цепочку догадок и не подозревала всех кого не попадя?       — Я уже тебе объяснил почему, Энни. Я пытался дать тебе правду со стороны, — мягко ответил он.       Она смиренно кивнула, понимая мотивы, которыми Редмонд руководствовался, и не собираясь более возмущаться.       — Он тогда ушёл в тень. Вместе с ней. С твоим появлением все подводные камни, которые он тщательно готовил несколько десятилетий, начали всплывать. И к этому событию невозможно было подготовиться, сколько бы я ни бился узнать у Маргарет, на какую дату зачарован ритуал.       — До всего этого конфликта вы были с ней близки? Ну, с Ритой.       — Как обычные брат и сестра, — невесело хмыкнул он. — Я, как старший ребёнок, чувствовал огромную ответственность за неё, и ты не представляешь, что я ощущал, когда возвращался больше двадцати лет назад домой без неё. Мне было страшно показываться на глаза отцу и матери лет десять ещё.       — Я просто не понимаю, почему Диамандис, имея такую мощь и власть, не схватил меня в первый же день, как только я появилась в этом времени? С какой стати он отправляет своих пешек за мной, но сам бездействует?       — Осторожничает либо чего-то ждёт, — предположил Редмонд, отпивая из кружки приятно пахнущий травами чай. — Не в его характере нападать самому напрямую, он не хочет светиться, да и… — мужчина одобрительно усмехнулся, — ты умеешь делать ноги, как я вижу.       Энни покосилась на него усталым взглядом и вздохнула. Дело было совсем не в её умении «делать ноги», а в помощи, которую ей оказывали остальные. Она была безмерно благодарна этим людям, но и груз вины, лёгший на плечи за то, что вообще использовала книгу с ритуалом, таким образом начав войну за артефакт, был слишком тяжёл. И теперь приравнивать к нулю имеющийся результат — которого, по ощущениям, и не было, — делать вид, будто ничего не происходит, оставаться в стороне она не имела права.       Она заметила краем глаза, как мужчина достаёт из-под мантии какие-то сероватого цвета документы. Редмонд с тихим шелестом положил перед ней толстую, уже немного потёртую местами папку с надписью «Дело № 24V1», и Энни на секунду обомлела. По рассказам отца, окончившего академию мракоборцев, но продержавшегося на службе всего несколько лет, буквой V помечались особо секретные и важные расследования, где обычно происходили либо крупные магические катаклизмы, либо массовое убийство.       — Только сильно не пугайся, — посоветовал Редмонд. Между его кустистых бровей залегла небольшая складка, губы напряглись и превратились в тонкую бледную линию. — Находящиеся там колдографии… не то, что я бы решился тебе показывать, но иного выбора у меня нет. Я думаю, это напрямую касается нашей проблемы.       — Я постараюсь, — заверила Энни, стараясь вложить в голос всю уверенность, хотя очень сомневалась, что не растеряет её, как только увидит фото. Не просто же так он её предупредил.              Она поддела пальцем обложку, быстро раскрыла папку с делом и замерла. Хватило нескольких секунд, чтобы разглядеть иссохшее, будто старое, сгнившее дерево, тело на чёрно-белом снимке и перевернуть страницу, чтобы наткнуться на почти такой же труп, только в другой позе, одежде и месте. Словно высохшие в естественных условиях мумии, люди на снимке лежали в самых разнообразных положениях. Рот открыт, глазницы пусты, одежда, украшения, деньги, остальные вещи остались при них, заляпанный чем-то снег — возможно, это была и кровь — свидетельствовал о том, что умерли они не сами. Переведя взор ниже, Энни увидела заметки, сделанные быстрым, размашистым почерком, но сумела разобрать только несколько слов.       «…отсутствуют глаза и сердце…»       Страница, ещё, ещё и ещё…       — Как… Сколько их… таких? — ужаснулась Энни, чувствуя, как к горлу подходит тошнота.       Смотреть на это дальше не было никакого желания, но оторвать взгляд от проявления чьей-то жестокости она не могла. Она вынудила себя захлопнуть папку и набрать побольше воздуха в лёгкие, но горло сдавило, будто невидимой удавкой.       — Пока тридцать, — бесцветно ответил он. Голубые глаза Редмонда потускнели, на его лице сквозь маску, нажитую за долгую службу и благодаря профессиональному сокрытию эмоций, проступило сочувствие. — Магловские власти забили тревогу и обратились к Министерству магии с просьбой разобраться в этом. Очевидно, что это преступление несёт в себе магический след, раз уж министр попросил не оглашать это расследование, когда вызвал меня сегодня к себе на ковёр посреди ночи.       — Вы думаете, что эти преступления совершил Даркариус?       — Я знаком с подобными практиками, точнее, читал о них на досуге давным-давно в юности, когда учился в школе, но не суть… — Редмонд встал и принялся расхаживать по кабинету медленным шагом. — В штатах в начале девятнадцатого века начали происходить таинственные убийства. Маглы тогда решили, что это вампир бесчинствует по стране, но никаких следов укусов на телах убитых найдено не было. Но убийств становилось всё больше, и тамошнее Министерство магии включилось в это дело.       — Убийцу нашли? — шёпотом уточнила полностью заинтригованная Энни, с интересом слушая рассказ Редмонда.       — Конечно, — подтвердил он, тихо хмыкнув. — И дело было вовсе не в вампире, а в женщине, ведьме, которая таким путём продлевала жизнь своему умирающему и находящемуся одной ногой в могиле мужу. Бриана Аслин, кажется, так её звали…       — Но… как она это делала? — Энни честно пыталась вспомнить, где она читала о таком тёмномагическом ритуале, даже имя ей было знакомо, но все нужные мысли ускользали от неё.       — Прямой удар ножом в сердце, а что дальше — сама, наверное, уже додумалась.       Память наконец подкинула воспоминания пятилетней давности. Где-то она уже читала, только где…       — Exhaurire Mortuorum, — пробормотала она, наконец вспоминая, о чём идёт речь.       Смертоносные ритуалы, как и зельеварение, почему-то всегда нравились ей своей необычностью в исполнении и специфичной атрибутикой, используемой непосредственно в ритуале. Она вспомнила лето 1994 года. На каникулах ей часто становилось скучно, и поэтому она без разрешения брала книги отца, «надёжно» спрятанные в сейфе. Это и привело её к книге под названием «Тёмные практики нового света». Читала она, конечно, для собственного развития, что оставило неизгладимое впечатление о магии, существующей за пределами Соединённого Королевства. Дочитать книгу Энни тогда не успела — Уильям очень быстро выяснил, что четырнадцатилетняя дочь знает, как вскрыть сейф.       — Ритуал, позволяющий извлечь из тела покойника душу, которая ещё не осознала, что жизнь физического тела закончилась… и напитаться ею, чтобы… — Энни сглотнула, — продлить собственное существование в этом мире. Главное условие — моментальная смерть жертвы, чтобы душа не успела уйти на «тот свет».       — Ты правильно назвала это существованием, — подчеркнул Редмонд меланхолично. — Потому что иначе назвать это никак нельзя. Ту ведьму казнили, а её драгоценный муж умер через некоторое время, уйдя вслед за ней без необходимой подпитки со стороны.       — Вы сказали, рисунки и эти колдографии совпадают. Неужели вы думаете, что в Англии завёлся кто-то способный на этот ужас? — расспрашивала Энни, проявляя особый интерес к этим происшествиям.       — Однозначно да. На меня эта история произвела не меньшее впечатление, чем на тебя, Энни. Как только Белтон на пару с министром вручили мне это дело, я сразу понял, чем руководствуется проворачивающий это волшебник. Кто-то, кто очень ослаблен, не имеет достаточно сил на естественную жизнь, но желает задержаться в этом мире на долгое время.       Энни заметно поморщилась при упоминании имени главы Отдела управления мракоборцами, с которым у неё связаны не самые приятные воспоминания, но посвящать Редмонда в то, что его непосредственный начальник — сообщник Даркариуса, она пока не собиралась. Лояльность Эллиота может ещё понадобиться, а Уэйнрайт-старший не позволит предателю и дальше находиться в рядах министерских работников.       — Он поручил это дело вам? — изобразила удивление она.       — Да. — Редмонд напряжённо кивнул, Энни по взгляду поняла, что рад он этому особо не был, но отказаться не мог в силу своей осведомлённости и занимаемой должности. — Но вот что странно: за последние несколько дней эти случаи участились и… — он указал пальцем на раскрытую перед ней папку, — за три дня мы нашли десять таких тел по стране. Странно признавать, что, кто бы это ни делал, он очень умён, но не избирателен в своих жертвах. Нет причины подозревать, что это чьи-то заказные убийства: жертвы лишь случайно подвернувшиеся маглы, оказавшиеся на месте преступления не в то время. Я понятия не имею, кто станет следующей жертвой, если честно, но ломать над этим голову придётся мне и ещё паре человек, которых мне дали в помощь.       — В голове не укладывается. — Энни провела ладонями по лицу, стараясь не смотреть на папку, до сих пор ощущая холодок, пробегающий по позвоночнику от ужаса. Так жестоко мог поступить только очень бессердечный человек, даже желание жить не послужит убедительным оправданием этому действию. Она замерла, а затем шелестящим тоном спросила: — Вы помните, как поймали ту ведьму?       Редмонд на мгновение задумался, устремив взор куда-то в пустоту, а затем отмер и произнёс:       — Чистая случайность в виде сквиба, ставшего свидетелем убийства и запомнившего лицо Брианы. В нашем случае, к сожалению, свидетелей нет вообще. Искусная работа. Ни следов, ни орудия убийства, ни остатков магии.       Энни сокрушённо вздохнула, опустила плечи, косясь на папку. Подавив зевок, она протёрла слипающиеся из-за сонливости глаза. Посмотрев на настольные часы, она изумлённо моргнула: время близилось к полночи.       — Иди спать, — по-доброму произнёс мужчина, видя её бледное лицо, полуприкрытые глаза и сонный вид. — Завтра на свежую голову ты успеешь подумать об этом, хотя я и не хотел впутывать тебя в это дело, но София слишком хорошо отзывалась о твоём интеллекте — я и подумал, что привлечение кого-то более молодого сыграет в лучшую сторону. Ты уж извини меня.       — Ничего страшного. — Энни выдавила из себя улыбку, впечатлённая оказываемым доверием и пытаясь сгладить чувство вины, возникшее в Редмонде. — Я люблю сложные задачи. Доброй ночи, мистер Уэйнрайт.       Она встала и пошла на негнущихся ногах на выход. Ей так о многом хотелось расспросить, узнать как можно больше об этом деле, о Диамандисе, да и в целом просто поговорить, но она понимала, что Редмонд после миссии явно устал и на все предыдущие разговоры пошёл только благодаря её собственной выходке.       — Подумай на досуге о моих словах, — сказал Редмонд уже безмятежно. — Но не превращай это в навязчивую идею. Это дело одновременно интересное и пугающее, но не углубляйся в размышления о нём: всегда думать о плохом вредно. Ответ может прийти в самый неожиданный для тебя момент.       Энни сдержанно кивнула, бросила последний взгляд на изнеможённое лицо мужчины и закрыла за собой дверь.