Память времени

      «Пожалуй, самым опасным врагом моего мужа был его собственный отец — Аргос. Никогда в своей долгой жизни я ещё не видела человека столь беспощадного, жестокого и сумасшедшего, как он. Аргос убивал, проливая реки крови во всей Греции и за её пределами, уже довольно давно и ради обретения могущества не погнушался убить своими же руками дочерей и жену. Он пытался избавиться и от Даркариуса, но было слишком поздно — Аргос получил жёсткий отпор.       На свой вопрос: „Зачем Аргос стремился уничтожить свою семью?“ — я получила от мужа неоднозначный и туманный ответ, отчего решила сама поискать правду об этой семье. Мои поиски не затянулись надолго, и вскоре в усыпальницах, где находилось их семейное захоронение, я нашла свитки его дальнего родственника о том, что семья давным-давно обзавелась незавидным проклятием, передававшимся из поколения в поколение по мужской линии, и снять его было очень трудно.       «Убивая себе подобных, станешь сильнее», — гласила надпись на пергаменте.        Но Аргос нашёл способ обрести силу, уничтожая не только своих родных, но и чужих людей, вытягивая из них магические силы и приумножая собственные. Не знаю, о чём думала та обиженная ведьма, хотевшая внести раздор в эту некогда великую семью, но таким образом она лишь создала семя, породившее чудовище и монстра.       Даркариус распространил своё влияние повсюду, дабы не дать ему скрыться даже в самой отдалённой точке мира. Он желал отомстить, но не простым убийством, а сделать так, чтобы Аргос до конца своей ничтожной жизни страдал в пучине ада, который Риус для него приготовил. А после создания медальонов воплотить это стало куда легче, чем он думал. Мне же на этой арене уготована роль орудия, при помощи которого сын наконец убьёт отца».       Энни с тихим шелестом захлопнула дневник Сотерии и откинулась на подушку, устремив задумчивый взгляд в потолок. Помимо заметок про изучение артефакта, Сотерия много писала об их жизни в те времена, когда, казалось бы, всё было относительно спокойно, но и находились такие, как эти, — мрачные, полные тревоги и какого-то странного принятия. Про врагов Даркариуса читать было интересно в свете сложившейся ситуации и войны за артефакт, которая уже затрагивала не только её, но частично и остальной волшебный мир. Раздражало Энни лишь то, что Сотерия писала будто бы бегло, без конкретики, не называя дат, мест, а потому определить, когда это всё происходило, было трудно. Тут уж не угадаешь.       Она размышляла, была ли связь между недавними убийствами и тем, какой путь когда-то выбрал отец Даркариуса, чтобы стать сильнее. Энни слишком вовремя наткнулась на эти записи, чтобы списать всё это на обыкновенную случайность. Ей неимоверно хотелось, чтобы предположения так и остались предположениями, ведь вляпаться в вековую борьбу между отцом и сыном ей не очень-то и хотелось. Но, с другой стороны, если волшебника, учинившего столько убийств маглов, не остановить, то наверняка совсем скоро его жадность в поглощении чужих душ приведёт Кеннета и его хозяина в магическую часть Британии. Если, конечно, он уже этого не сделал, но благо информации по исчезновению волшебников в «Ежедневном Пророке», который Энни штудировала каждый день, не появлялось. Молчал и Редмонд, возвращаясь домой разве что «на поспать».       Правильные ли выводы она сделала, покажет время, а пока…       Энни вздрогнула от неожиданности, когда снизу раздался громкий стук в парадную дверь, было слышно даже в её комнате на втором этаже дома. Неужели снова незваные гости? Но она сомневалась, что они будут тратить время на оповещение о своём прибытии. Медленно вынырнув из-под тёплого одеяла и свесив ноги с кровати, Энни прислушалась. Стук повторился, и вместе с этим пришло решение пойти проверить, кто заявился на порог дома Уэйнрайтов на сей раз.       Она тихо спустилась вниз и притаилась на лестнице, прислушиваясь к разговору, наблюдая сквозь перила за открывшей дверь Софией и неизвестным мужчиной в одежде мракоборца. Странный визит, ведь Редмонда в доме не было. По ровной, как струна, спине, вытянутым вдоль тела рукам и сжатым кулакам девушки Энни поняла, что беседа идёт не самая приятная.       — Говорите тише!.. — обеспокоенно громко зашептала София, явно нервничая, в момент теряя свою привычную спокойность и холодность. — Я не хочу, чтобы и братья это слышали.       — Он в Мунго. Состояние тяжёлое, и мы не знаем… — Мужчина решил уступить её просьбе и заговорил на полтона тише, из-за чего его слова Энни слышала только обрывками. — …ушло несколько часов на восстановление… целители до сих пор не знают, придёт он в себя или…       Сердце ухнуло и вмиг упало куда-то в живот, а по коже заскользил липкий, удушливый страх. Потрясение нахлынуло на неё так же быстро, как и осознание. Надо быть полной дурой, чтобы не понять, о ком идёт речь. И то, что в этот момент на Софии не было лица, кожа побелела и сама она выглядела на грани истерики, подсказывало, что Энни не ошибается в своих выводах — в больницу Святого Мунго попал именно Редмонд. Она отшатнулась назад и осела на первую попавшуюся ступеньку, как громом поражённая.       Нет. Это попросту невозможно!       А голоса внизу тем временем не смолкали.        — Кто на него напал? Это хоть известно? — голос Софии заметно дрожал, но звучал требовательно, даже в такую минуту она не растерялась перед выглядящим влиятельно молодым человеком, которого, по всей видимости, послали распинаться перед школьницей.       — Я предполагаю, что следы ведут к его новому делу, — тон мракоборца оставался достаточно мягким и терпеливым, чтобы не вогнать и так потрясённую девушку в ещё больший шок. — Обычно мистер Уэйнрайт отчитывается о проделанной работе каждый вечер, но отдел не получил вчера его рапорт, и мы — его товарищи — забили тревогу.       Энни зажмурилась, когда вдоль плеч и шеи пробежала неприятная нервная дрожь.       И снова ты. Снова из-за тебя пострадал близкий тебе человек. Какой это по счёту, четвёртый? Первым ты угробила жизнь своему брату, вторыми и третьими были папа и мама, а теперь и Редмонд вошёл в этот список бодрой походкой, потому что именно ты начала всё это. Уже сложенную судьбу не перепишешь, но как это скажется на нём и его здоровье?       Конечно, вина лежала на ней только лишь отчасти, ведь в работе Редмонда и без неё хватало опасностей и рисков, но не появись она в этом времени, не захоти вывернуть события себе и родителям на пользу, охота за медальоном и не началась бы. Но, с другой стороны, не она, так кто-то другой в конце концов воспользовался бы ритуалом, хоть через двести, хоть триста лет спустя. По каким-то же причинам судьба выбрала именно её — и так не слишком морально здорового человека.       — Я откланяюсь, мисс. Вы можете навестить вашего отца завтра, когда в больнице начнутся часы приёма.       — Благодарю, — почти беззвучно, полная смятения, произнесла София, Энни с лестницы едва услышала её ослабевший голос.       Глядя в пол потухшим взглядом, она не сразу заметила, что София двинулась в её сторону, на лестницу. Энни медленно подняла голову и до крови прикусила губу изнутри.       Начнёт ли София сейчас в полной мере винить её в случившемся?       Она встретилась с такими же помутневшими и остекленевшими от горя глазами.       — Он поправится… Я уверена в этом, — будто бы для самой себя в пустоту прошептала София одними губами, дабы восполнить утраченное самообладание, вселить в душу хотя бы каплю светлой надежды. Но все попытки нормализовать состояние, привести его в былое уравновешенное спокойствие пошли коту под хвост, она видела, как та осунулась: волосы, казалось, потускнели, а на лицо вуалью легла тёмная маска.       Софию в этот момент, похоже, даже не волновало, что она подслушала их разговор и не трогал аналогичный вид у Энни. София медленной тенью двинулась выше и оставила её одну досиживать на ступеньке. С трудом потопив внутри вспышки ярости и злости на саму себя, на расправившихся с Редмондом волшебников, она сглотнула вязкий ком в горле и посмотрела ей вслед. Глаза защипало.       И когда София скрылась из поля зрения, Энни закрыла лицо ладонями и впервые решилась выдавить из себя хоть один полный горечи и вины звук, обращённый ко всем, кто так или иначе пострадал из-за неё:       — Простите меня.

***

      Клонило к закату. Сквозь зашторенные окна в комнаты начал просачиваться огненно-розоватый свет, домовик зажёг свечи в коридорах, холле и на кухне. По поместью разнёсся аппетитный запах яблочного пирога, корицы и тушёного мяса. Теплота и уют начали просачиваться в дом, смешиваясь с тем мрачным облаком, нависшим над ними сегодня утром.       Энни же, спустя некоторое время отмерев от новости, просидела оставшуюся половину дня за книгой Сотерии, выискивая ещё какие-либо сведения про Аргоса или же про то, что могло бы ей помочь. Но вместо чего-то полезного на эту тему увлеклась изучением новых боевых заклинаний, которые первая Хранительница описывала очень даже подробно. Применить это на практике было трудно, так как контроль над собственной магией должен быть первоклассный, чего у неё пока не имелось, а вкупе с иногда эмоциональной нестабильностью мог навредить ей куда сильнее, чем противнику.       Ох, как Энни хотела бы иметь хоть когда-то ту же хладнокровность, присущую Реддлу, — тот мог с каменным лицом отправить оппонента в нокаут и бровью не пошевелив. Ей же оставалось только ограничивать себя словами о терпении и труде.       Заклинания были сложными в исполнении тем, что в запале боя многие думают хаотично, полагаясь на умения, мышечную память и опыт тренировок или же прошлых боёв, но здесь… Нужно было в полной мере задействовать мозг таким образом, чтобы импульс, посланный по телу, «вышел» из Хранителя при использовании чар артефакта полностью и без остатка, иначе процесс станет неконтролируемым и травму может получить и сам обладатель медальона. Действовать наобум больше не получится.       Энни устало потёрла переносицу. Мудрено, но вполне ожидаемо. Ничего в этой жизни не достаётся просто так, а такая сила достигается упорно и с ослиным упрямством. Если она бездумно начнёт разбрасываться заклинаниями направо и налево, не думая о мере, то сгорит сама — это понятно. Но как думать о контроле, если тебя могут убить ещё в начале сражения, остановись и поразмышляй ты хотя бы на секунд двадцать об этой самой мере.       Глубоко уйдя в свои мысли, она пропустила, как мимо неё в походной тёплой мантии прошла София. Опомнившись, Энни пару мгновений растерянно смотрела ей вслед, а затем в голове мигом заискрила лёгкая паника. В таком состоянии она могла пойти и в Мунго, дабы увидеться с отцом, но сейчас такое решение и Редмонд, выглядевший не самым лучшим для себя образом, могли только усугубить её и так нестабильное эмоциональное положение.       Быстро отложив книгу в сторону, Энни с беспокойством поднялась с дивана и поспешила за ней.       — Ты куда? — взволнованно осведомилась она, быстрыми шагами встав у неё на пути.       На Софии была надета тёплая светло-голубая мантия, сапоги да кожаные перчатки — явно не погрустить в саду она решила, да и вид у неё был слишком расстроенный, чтобы позволять уходить куда-то в одиночку поздно вечером.       — Хочу… подумать и успокоиться, — тускло и неохотно ответила София, нервно теребя рукав. Веки и нос девушки покраснели и припухли, из чего стоило сделать вывод, что та всё же сорвалась и проплакала всю остальную часть дня после полученных известий об отце. — Младшие пока не знают. Да и не нужно им знать вовсе. Папа бы тоже это не одобрил. А я же хочу посетить своё любимое место… Я думаю, на свежем воздухе мне станет лучше.       Энни понимающе вздохнула и кивнула, тактично промолчав. Она знала, что София огорчена, как минимум испытывает дикую тревогу, и сидеть, запершись в своей комнате, не самый лучший вариант, особенно для неё. Погода располагала к выходу, не было сильно холодно и не шёл снег.       Но вот так просто позволить выйти практически ночью неизвестно куда, она не могла.       — Я тебя такую никуда не пущу. — Энни двинулась к шкафу, откуда сняла с вешалки зимнюю мантию. — По крайней мере, одну. — А затем чересчур бодро заверила: — Обещаю, что не буду мешать и просто посижу рядом.       Она не знала, нужно ли ей это было вообще, но решила рискнуть, чтобы хотя бы так поддержать её. Энни сейчас как нельзя лучше разделяла её чувства, она сама потеряла обоих родителей не так давно, но навязываться и прилипать не любила. Но из-за тяжести вины за это происшествие не могла не попытаться облегчить груз таким образом.       — Идём, — в конце концов слегка отрешённо согласилась София. А затем предупредила: — Но там бывает очень промозгло в это время года.       — Да наплевать. Мне тоже не помешает проветриться.       Энни, закончив одеваться, протянула ей руку, и они в тот же миг трансгрессировали.

***

      Здесь было спокойно — это она поняла, стоило ноге ступить на землю, а воронке трансгрессии захлопнуться за ними. И пусть им пришлось перемещаться дважды, совершая коротенькую остановку в Лондоне, чтобы добраться сюда, но это определённо того стоило. София двинулась дальше к раскинувшемуся широкому скалистому берегу, и Энни, с восхищением обводя глазами раскрывшийся перед ними пейзаж, направилась за ней.       Казалось, зимой Северное море становилось более величественным, диким, а мрачно-прекрасная картина из суровых и грозных волн, бьющихся с громким рёвом о скалистые берега, очаровывала собой настолько, что можно было остаться здесь и подольше, несмотря на холод. Серое небо свисало низко, окутывало всё вокруг тусклым светом, а морская вода внизу была сине-серой. Пронизывающий до самых костей ветер, приносил с собой аромат соли и холода, отчего разомлевшая от тепла поместья Энни тут же почувствовала, как кожа стала гусиной, а поспешно спрятанные в карманы пальцы оледенели.       — Зимой здесь красивее всего, — София трансфигурировала носовой платок в небольшую подушку и уселась на ближайший камень. Блондинистые волосы развевались на ветру, а ресницы на прищуренных глазах подрагивали от особо сильных порывов. — Но очень холодно… к слову. Поэтому я тут долго не задерживаюсь.       — Кто показал тебе это место? — поинтересовалась Энни, присаживаясь рядом и смотря на по-волшебному прекрасные закатные облака. Небосвод вдалеке окрасился красно-розовым оттенком, а солнце медленно опускалось за линию горизонта, далеко за край моря — вид был воистину превосходный, вкупе с местностью, в которой они оказались.       — Мама, — последовал ответ после недолгой паузы. — Её всегда привлекала такая необузданная сила природы, и вид отсюда лучший, чтобы насладиться этой красотой. — С лёгкой печалью София улыбнулась, отчего на пару мгновений её лицо утратило привычную серьёзность. — Мы все по ней очень скучаем и… приходим сюда, чтобы почувствовать, каково это — быть в месте, которое она любила. Здесь она пряталась от нас — шумных и непослушных детей — временами пропадая до самого вечера.       Энни отвела взгляд от расслабившейся Софии и устремила его вдаль, чтобы в полной мере, но тихо насладиться картиной.       Позади них спустя пару минут раздался негромкий хлопок трансгрессии. Охваченные приятным для взора зрелищем Энни и София не сразу поняли это, а потому, настороженно переглянувшись, медленно встали со своих мест и почти синхронно обернулись.       Она почувствовала, как тело молнией прошиб ледяной пот от страха и удивления, а рука сама инстинктивно полезла в рукав за палочкой.       Увидеть перед собой Кеннета в неизменном сером пальто и шляпе, да ещё и без защитного барьера между ними, Энни не ожидала никак. Тем более здесь и сейчас. Мужчина молчаливо разглядывал их, но говорить первым не спешил. Глаз под полями чёрной шляпы видно почти не было, но она отчётливо чувствовала, как этот тёмный, неподвижный взгляд направлен именно на неё. Палочка привычно легла в руку, а вспыхнувшая в мозгу тревога «зашевелила» медальон, отчего тот знакомо потеплел и всплеск магии пока малой силы заструился по венам.       Ветер на пустыре завывал, но слова Кеннета удивительным образом до них дошли.       — Я, кажется, предупреждал вас, мисс Уоллес, — Кин театрально тяжело выпустил воздух из лёгких, а его сдержанная улыбка всё норовила превратиться в волчий оскал. Опустив взгляд, Энни увидела приготовленную и лежащую в ладони мужчины палочку. Точно не разговаривать, как в прошлый раз, он сюда пришёл. Кеннет медленно перевёл взгляд на Софию, отчего дрогнувшее внутри нехорошее предчувствие заполыхало ярче. — Ваш отец, мисс Уэйнрайт, сумел от нас ускользнуть, но вы вдвоём… — он оскалился. — Более приятная добыча, я скажу. Как легкомысленно было покидать защищённый дом в разгар такого события, леди.       София напряжённо молчала, хотя Энни и слышала, как она шумно вздохнула при упоминании нападения на отца. Она сомневалась, что та вообще останется равнодушной после такого, а потому попыталась отвлечь внимание на себя.       — Полагаю, вы всерьёз взялись за свои обещания, — заметила Энни холодно, кладя руку поверх ладони Софии, чтобы та не спешила атаковать. Боковым зрением она увидела, как та кинула на неё непонимающий взгляд, нахмурилась и попыталась оттолкнуть её руку, но Энни сжала ту лишь крепче. Резкие движения и срывы им сейчас ни к чему, нужна лишь рациональная осторожность, а не бросаться сломя голову в бой. Энни понимала Софию — та хотела мести, но это не тот противник, против которого подойдут необдуманные вспышки агрессии. — Именно вы стоите за нападением на Редмонда Уэйнрайта. Только вот зачем вам это?       — Я же человек слова, — он улыбнулся шире, похвалив себя. — Признаю, детектив из Редмонда отменный, и посему убрать его с нашей дороги стало делом первой важности. Нам не нужны такие проблемы на хвосте. — А затем протянул ласково: — Но что же это я? Беседовать на этот раз я точно не планировал.       Энни резко втянула воздух, не успев как следует обдумать его слова, когда Кеннет взвёл палочку и с её кончика сорвалась красно-оранжевая вспышка.       Она сцепила зубы. Этот ублюдок запустил в них какое-то непрерывное огненное заклинание по мощности, вероятно, выше среднего. Никакое Протего не выдержит такого напора, но благо София среагировала первой и, грубо вырвав руку из её ладони, возвела защиту.       Пламя поглотил водяной щит, но удар такой мощности исполнил своё предназначение — сбил их с ног, оторвал от земли, но благодаря тому, что они вцепились друг в друга, разъединить их не получилось. Энни, перевернувшись, подняла руку и усилила при помощи магии медальона защитное заклинание Софии, которая не потеряла концентрацию даже сейчас, помогла ей встать и с трудом поднялась на ноги сама. Чары Кеннета заглушили пронизывающий до самых костей холод Северного моря, а за шипением и оглушающим рёвом пламени больше не было слышно волн. Вода, созданная Софией, каждую секунду испарялась сильнее, а значит, совсем скоро их накроет этот испепеляющий жар. Находясь в своеобразном водном коконе, Энни лихорадочно пыталась прикинуть, как им поступить дальше.       — Нам нужно уходить! — крикнула ей на ухо София. — У меня с собой есть порт-ключ! Но если мы прервём его чары на этом моменте, то велика вероятность, что заберём огонь с собой и попросту сгорим по пути! Вариант с трансгрессией отпадает по той же причине.       Языки пламени начали просачиваться и касаться их одежды и волос.       Энни ненадолго впала в ступор. Как такое возможно? Она же усилила щит, придала ему гибкость при помощи артефакта, но магия Кеннета будто бы игнорировала уникальную в своём роде силу и прожигала его с такой лёгкостью!       — Бой всё же принять придётся, он просто так нас не отпустит… — пробормотала Энни себе под нос. А затем, вовремя заметив, как Кеннет снова замахивается, чтобы усилить заклинание, и поняв, что такую амплитуду им точно не выдержать, закричала: — В сторону!       София неожиданно толкнула её обратно наземь, но на этот раз они удачно приземлились за довольно широкий валун. Накрывшись уже порядком подпаленной мантией, Энни наотмашь пустила Бомбарду туда, где предположительно находился Кеннет, и это, слава Мерлину, сработало. Огонь погас, сухой воздух проник в лёгкие, с сиплым звуком скользя по пересохшим губам. Она бегло ощупала себя руками в поисках каких-либо повреждений, но обнаружила только оставшиеся от огня следы на мантии.       — Я полагаю, вы снова отказываетесь. Мой хозяин нуждается в вашей помощи, Энни, — деловито произнёс Кеннет, самого его она не видела, но слышала просачивающееся в голосе нетерпение и недовольство. — А вы так бессовестно жадничаете поделиться своей силой.       — Смешно слушать это от вас, тем более в таких обстоятельствах. Не вам меня упрекать, мистер Кеннет, — громко заметила Энни, сжимая чуть обожжённую ладонь.       — Я принуждаю вас к этому таким образом из лучших побуждений. Если уйдёте с нами добровольно, то никто не пострадает и семья Уэйнрайтов будет жить спокойно. Разумеется, если Редмонд отречётся от расследования на такой же ноте.       — Пусть катится к чёртовой матери… — ядовито прошипела рядом София, реагируя на слова Кина очень для неё эмоционально. — Отец ни за что не бросит дело, даже если умрёт. И тебя он не получит тоже, только через мой труп.       Кажется, София начала понимать, с чем и за что в этот раз придётся бороться. Энни не была уверена, значит ли она что-то для самой Софии прямо сейчас, не затрагивая их очень близкие отношения в будущем, но сидеть сложа руки и отдавать им её просто так, самовольно сбегая от этого конфликта, точно не будет. Но и жертвовать ею, использовать как помощника было бы решением довольно эгоистичным — она сама всё это заварила, ей и расхлёбывать.       — Не то чтобы я сама хотела к нему идти, — отметила Энни, тяжело выдохнув, и поморщилась, сменив позицию. Она посмотрела на Софию и решительно произнесла: — Уходи. У тебя есть портал, и, пока можно, тебе нужно уходить. Я его задержу, отвлеку на себя, а дальше… — она на пару мгновений замолчала, анализируя свои мизерные шансы против такого соперника. — …Посмотрим.       — Ты совсем из ума выжила? Я тебя не брошу, — возмутилась София, нахмурив светлые брови. — Мы пришли сюда вместе и домой вернёмся тоже вместе.       — Это не тот противник, София! — уже громче настояла Энни, пытаясь воззвать к толике здравого смысла в ней сейчас. — Это тебе не драки в дуэльном клубе, и перед тобой не школьник! Он едва не отправил твоего отца на тот свет, а Редмонд намного сильнее тебя и меня вместе взятых.       — Тогда я тем более не собираюсь тебя бросать! За кого ты меня принимаешь? — парировала София уже с заметным раздражением.       От следующей атаки её снова заслонила щитом София, пущенное Кеннетом заклинание срикошетило в дерево и раздробило его вдребезги. Вот, значит, как он хочет заполучить её — не важно, что мёртвой, важен сам факт.       Но тихий голос Софии, вынудил её изменить свой вывод.       — Он целился в меня. Тебя убивать, видимо, нельзя. Используем это, — произнесла девушка, а затем виновато поморщилась. — Извини, я не имела в виду, что хочу использовать тебя как свой щит, но…       — В нашей ситуации это было бы очень разумно, — с готовностью согласилась Энни, отчего на лице Софии пронёсся целый калейдоскоп эмоций — от страха и неуверенности до отчаяния.       Соображать нужно было быстро — Кеннет не станет ждать, пока они придумают план.       — Эверте Статум!       — Авада Кедавра!       София ловко увернулась от убивающего проклятия, спрятавшись за ближайшее дерево, и глаза её тут же округлились от неверия. Энни же стояла от неё на расстоянии двух ярдов, но даже так, с опустившейся на землю темнотой, видела, как её трясёт.       — После того, как ваш отец убил моего товарища в вчерашней схватке, София, ваше убийство станет этакой компенсацией! — голос Кеннета звучал громко и воодушевлённо.       — Мерлин, что он несёт?.. — отчаянно прошептала Энни, с ужасом наблюдая, как Кин приближается к ним. Она прикрыла глаза и беззвучно вздохнула — внутри у неё всё клокотало, только вот над страхом начала главенствовать совершенно другая эмоция — гнев.       Кеннет послал на них серию очередных заклинаний. Себя-то она защитить может — щиты с магией медальона получались хорошие, но и те прогибались под натиском и трещали, отдавая в уши неприятным скрежетом, но вот София не могла похвастаться обладанием таким могущественным артефактом.       — Бери порт-ключ и уходи! Живо! — скомандовала Энни и двинулась к ней, но оказалось слишком поздно.       Энни испустила рваный выдох, увидев, как на светло-голубой мантии девушки разрастается кровавое пятно.       — София… — выдохнула она одними губами. — Нет, пожалуйста…       Энни бросилась к упавшей на землю Софии, но под ногами всё будто подорвалось, и её снова откинуло на три ярда назад. Больно ударившись спиной и коленом о дерево, она, подавив мученический стон, покрепче перехватила палочку пальцами, дабы древко не выпало и не сломалось во время боя.       Энни медленно встала и повернула голову в сторону Кеннета, глядя на него из-за плеча. Она заметно дрожала, побелела, зуб на зуб не попадал.       — Уже не выглядит так, будто я шучу? — улыбаясь, спросил мужчина, напевая.       Ненавижу. Уничтожу!       Ярость, словно лопнувший шарик, наконец покинула ту оберегаемую и сдерживаемую обитель внутри неё, заполонив собой все трезвые, рациональные эмоции, к которым она взывала с самого начала этого цирка.       Сила медальона в голодном предвкушении распирала изнутри, и она, сцепив зубы и издав невнятное мычание, бросилась уже на него.       Атака. Щит. И снова атака.       Энни боялась использовать новоизученные чары, а потому пока боролась при помощи уже известных ей заклинаний.       Он хотел её добить, поняла Энни, как только чары Кина аккуратно угодили в землю подле Софии. Злость с новой разрушительной силой заполонила собой сознание. Она хорошо понимала, что трезвая голова куда лучше справится с этим, но страх потерять ещё одного родного ей человека — тень, простирающаяся изнутри и окутывающая душу плотным мраком.       Энни больше морально не выдерживала. Сколько ещё нужно жертв, чтобы смерть, сопутствовавшая ей с самого детства, наконец угомонилась и перестала отбирать у неё дорогих людей?       Тьма вмиг расступилась. Деревья в радиусе пяти ярдов воспламенились, как подожжённые спички, снег под ногами зашипел и начал испаряться. Вокруг распростёрлась ослепляющая жара, воздух стал тяжёлым и колючим, словно срывающееся из её палочки пламя было готово поглотить всё вокруг, не щадя даже её саму. Огненный пульс стал непокорно бешеным, и тогда она поняла, что времени до точки невозврата у неё не так-то и много. Потерю контроля артефакт не прощал.       Энни стрелой кинулась вперёд, атакуя Кеннета с невиданной ей ранее скоростью. Пространство вокруг, казалось, искрило от такого объёма магии, а две фигуры в центре полянки на берегу кружили посреди огненного торнадо, пытаясь нанести друг другу как можно больше увечий. Заклинания Энни отскакивали, проносились мимо, не щадя природу вокруг, превращая в прах всё на своём пути — и это злило её до абсолютного бешенства, потому что Кин хоть и выглядел как магический задохлик, но сражался умело, уворачивался и ставил непревзойдённые щиты, которые только окрашивались трещинами на пару секунд от её натиска.       Уничтожить, сжечь, раздавить — были единственными словами в голове Энни каждый раз, когда сила артефакта поглощала обычные, привычные ей заклинания и превращала ранее безобидную атаку в смертельный огненно-жёлтый водоворот чар. Ярость и злоба взыграли ярче любых иных чувств вкупе со здравой и одновременно чуждой, холодной донельзя рациональностью, будто бы направляя негативные эмоции в нужное русло.       Кожа на щеках горела, а над губой появилось что-то холодное и мокрое, голова раскалывалась от боли, но остановить себя Энни уже не могла. Да даже и не пыталась постараться. Всё для неё сузилось вокруг этого небольшого пятачка с выжженными до пепла камнями. По виску до подбородка стекла капля ледяного пота.       Ударная волна от очередного заклинания сшибла их с ног. Тяжело дыша, выпуская и впуская в лёгкие воздух с сиплым звуком, Энни приподнялась на локтях и посмотрела на уже пришедшего в себя и вставшего Кеннета. Быстро же он оклемался.       Ей же потребовалось несколько мгновений, чтобы оправиться от головокружения и тошноты. Она с удовольствием лицезрела на нём нанесённые ею кровоточащие раны, глубокие подпалины на коже и ожоги на лице. Добавить бы к этому отрубленную голову — Энни будет по-настоящему собой довольна.       Но энтузиазма в нём не убавилось ни на йоту.       — Вы видите. — Кеннет, широко улыбаясь и тяжело дыша, раскинул руки. — Вы не способны одолеть меня, мисс Уоллес, даже имея такую огромную силу. Я обучен драться с такими, как вы. У вас нет и никогда не будет шанса что-то изменить! Я убью каждого человека, которого вы так необъятно любите, — насмехался и изгалялся над ней Кеннет.       — Ты сгинешь с этого света намного раньше, чем снова кому-то навредишь, — мрачное обещание, данное будто не своим голосом, Энни произнесла ровно. — Я больше не собираюсь бездействовать, смотря на то, как ни в чём не повинные люди умирают из-за меня. Довольно этого.       — Я обеспечу вам место в первом ряду, чтобы вы видели, как я их убиваю, не переживайте, мисс Уоллес, — с издевательской заботой осведомил её Кеннет. — Ваша бравада — пыль, как и вы сами. Диамандис считает вас достойной медальона, но вы лишь пустоголовая школьница, не способная с ним совладать.       Уголок губ Энни нервно дрогнул.       — Знаете, мне начинает казаться, словно верным решением было бы принять предложение Даркариуса, раз вы его упомянули, и присоединиться к нему, нежели к вам. Я бы с радостью помогла ему в уничтожении таких ублюдков, как вы.       — Диамандис был и остался глупцом! — разнесло Кеннета на эмоции. Некогда будто глиняное лицо исказилось от недовольства и возмущения. — Какая была власть! Могущество! Ни один маг не смог бы сравниться с ним в знаниях, умениях и опыте! Но он всё потерял из-за женщины, — на последнем слове он скривил губы от сочащегося изнутри презрения и, едва не плюясь ядом, продолжил, — из-за одной единственной женщины, Мордред его раздери! Подчинить себя такую огромную территорию он сумел, но совладать с собственной женой нет.       — У меня складывается впечатление, что вы воспринимаете его падение как личную трагедию, — констатировала Энни сухо, предполагая, что за этим стоит какая-то внутренняя обида Кеннета на Диамандиса. Только вот как? Они жили даже не в разное время, а в разные эпохи. — Но в этом не виноваты ни Редмонд, ни его семья. Понятное дело, Редмонд — он мракоборец и замешан в расследовании вашего дела, — её голос начал повышаться, а к концу и вовсе перерос в крик. — Но при чём тут София и её младшие братья?!       — Род должен быть искоренён. До последнего его потомка, — отрезал он. — В вашей крови течёт нездоровая, дурная магия, которая может проявиться если не в отце, так в дочери, как в вашем, собственно, примере. И благодаря этому Даркариус сможет воскреснуть вновь, не взирая на то, что тело его давно уничтожено. Пока жив хотя бы единственный потомок по прямой линии — может жить и он. Он всегда был хитёр в своих планах, но здесь действительно не сплоховал.       — Это вы так решили? Или вам так подсказывает личная обида? — съязвила Энни, перекатываясь на корточки.       — Закрой рот, мерзкая девка! Ты ничего не смыслишь и не понимаешь!       — Непременно, после того как добью тебя, — произнесла Энни зло и вкрадчиво-тихо, готовясь к новому броску.       Кеннет на мгновение замолчал, взгляд его нехорошо сузился, то ли оценивал ситуацию, то ли пытался предположить, как ему действовать далее. «Не к добру это», — подумала она и, нахмурившись, прикусили губу изнутри, стараясь не пропустить атаку.       И Энни поняла ещё кое-что очень интересное: Кеннет играл на её эмоциях. Человек, намеревавшийся убить другого волшебника, делал бы это без лишней драмы и просто шёл бы, как упрямый осёл, к своей цели, но Кеннет… намеренно выводил её на более сильные атаки, будто бы требуя использовать как можно больше энергии, зная, что сражайся она с ним при помощи стандартных боевых заклинаний, то погибла бы ещё в первые минуты схватки.       Только вот зачем? Какая ему выгода, если она сотворит заклинание посильнее, вложит больше магии артефакта в чары, если сам может помереть от её атаки?       Думай, думай!       Но голова плавилась от такого беспощадного количества затраченной на бой энергии. Она чувствовала — тело сдавалось под натиском своеобразного отката, а заработанные в сражении раны начали о себе напоминать. Но Энни терпела. И потерпит ещё. Не ради себя, а ради судеб, которые София невольно вложила в её руки, перед тем как отключиться.       Когда он снова кинулся к Софии, а Энни не медля сорвалась с места за ним. Вмиг охвативший её страх за бессознательно лежащую рядом с широким дубом девушку вкупе с отчаянием и болью подгонял лучше любого зелья для скорости. Внутренности сжались от мысли, что она может не успеть. Времени до потери сознания — или же смерти — у неё оставалось очень, очень мало. И Энни уже поняла: чары артефакта начали действовать в обратную сторону и выжигать её изнутри, а потому убить Кеннета нужно любой ценой, даже если самой придётся умереть ради этого.       У неё получится. Получится! Палочка взметнулась вверх, и в спину Кина полетел град из золотисто-оранжевых вспышек. На пару мгновений стало легче, и накопившаяся внутри магия, будто наконец-то сброшенный груз, перестала жечь кожу, кости и внутренности.       Миг, и заклинания отскочили. Энни ошарашено наблюдала за тем, как взрывается мелкими осколками камень, куда угодили чары, как притормаживает Кеннет, как странное непонимание отражается на его лице.       Новый высокий и тёмный силуэт возник на пути. Перед глазами уже мутнело, из горла вырывалось сиплое дыхание, руки и ноги дрожали — грань в таком состоянии чувствовалась как нельзя лучше, а потому тормозить сейчас и дать Кеннету возможность уйти или завершить начатое было нельзя.       Энни снова подняла руку и отправила уже в него чары с примесью магии медальона, собственную кожу опалило жаром, но боли как таковой она не чувствовала. Человек отразил и это, словно те и не были усилены. Тело от надвигающегося магического истощения прошила тупая боль, но, сжав зубы и болезненно застонав, она не сдалась, едва не погрузившись в манящую собой темноту. Всего один удар — и враг будет повержен. Но этот…       — Уйдите с дороги… — обессилив, хрипло зашептала она, вкладывая в голос всю ту ненависть, что поглотила её с головой. Лицо исказилось от физических мучений и полыхающих чувств внутри.       Переставлять ноги с каждым шагом становилось всё труднее, кости ныли, а мышцы не слушались, конечности сделались ватными, с пальцев то и дело бесконтрольно срывались горячие искры, даже палочка обжигала кожу ладони. Не было сил держать голову ровно, Энни смотрела на врага исподлобья с нескрываемой злобой, с искривившимися от гнева губами.       Если она не выпустит это наружу, оно сожжёт её изнутри.       — Ты потеряла контроль. — Энни оторопело вздрогнула, стоило затенённым губам под капюшоном зашевелиться. — Этого с такой вещью допускать нельзя. — Он слегка повернулся назад и произнёс в создавшейся тишине громогласно и чётко: — Алексей! Не убивать, он мне нужен живым. Я ловил эту крысу не одно десятилетие и не позволю ему умереть так легко.       Позади Кеннета из ниоткуда материализовалась знакомая крупная фигура болгарина, и, когда Кеннет спустя пару мгновений был прижат к земле руками мужчины, связан и обездвижен магией, она испустила судорожный выдох и рухнула на колени в снег. Тело трясло и жгло одновременно, будто бы её охватила жуткая лихорадка, не спадающая даже под натиском здешнего холода, хотя и знакомого, морозящего чувства, как от повышенной температуры, не было.       — Вот и явился… — оскалился Кеннет, зыркая на Алексея и Диамандиса снизу вверх, морщась от боли в плече, куда державший его мужчина давил, дабы тот сильно не рыпался. — И чего тебе не сиделось в твоём уютном поместье, а? Дал бы мне ещё пару секунд, и девка накормила бы меня своей магией до отвалу.       Звуки вокруг Энни смешались в какую-то неприятную какофонию, голова кружилась, мысли путались, и понять, разобрать, кому принадлежали голоса, было уже невозможно.       Даркариус.       Каким образом он нашёл её, если руна, подаренная Клеоном, всё ещё была при ней? Не следил же он круглосуточно и решил вмешаться в самый неудобный момент?       — Аргос не получит и доли магии медальона, а хамоватая крыса вроде тебя и тем более, — ответил Диамандис, вышагивая вокруг прижатого к земле Кеннета, как коршун. — Наши с тобой разногласия, по всей видимости, привели тебя к моему отцу. И ты решил так отомстить за утраченную власть, которой я с тобой по глупости делился. Быстро же ты сменил хозяина.       Не дожидаясь, пока эти двое закончат вести беседу, Энни кое-как встала и, спотыкаясь и ковыляя, направилась к лежащей на земле Софии. Рухнув рядом, она прикоснулась шершавыми холодными руками к её лицу и, мазнув пальцами ниже, попыталась нащупать пульс. Сделать это было трудно из-за собственного состояния, но ровный стук сердца обрушил на неё огромное облегчение, отчего в груди затеплилась надежда на её спасение. В свете луны её кожа казалась призрачно-белой, тусклой, а на приоткрытых губах виднелась кровь. Залечивать раны Энни мало-мальски умела, но сообразить сейчас, какие заклинания нужны, имелись ли у неё с собой все запасённые на чрезвычайные случаи склянки с зельями, она не могла.       Своя же боль была нестерпимой, страшной и настолько всепоглощающей, что даже мысль сдвинуться приносила страдания.       И это цена за силу? Если бы на месте Кеннета был кто-то другой, то с такой разрушительной мощью уничтожить его не составило бы труда. Но платить каждый раз по такой высокой стоимости она не была готова. Внутри болела каждая косточка, в ушах стояло противное жужжание, было такое чувство, словно через неё за короткое время прошло столько магии, что тело казалось наэлектризованным и гудело от количества влитой энергии.       Энни медленно подняла голову, когда совсем рядом раздались тихие, но уверенные шаги. Перед глазами троилось, но узнать человека в светло-серой мантии вкупе с почти платиновыми волосами она смогла легко. Истан? Было очевидно, что Даркариус и его притащит с собой, но только вот теперь всё стало намного хуже в эмоциональном плане.       Тело более не слушалось. Повалившись на спину, Энни раскинула руки в стороны, закрыла глаза и глубоко вдохнула морозный воздух, пытаясь хоть как-то остудить себя изнутри.       Разочарование от самой себя нахлынуло и смешалось с и так не самым приятным потоком чувств. Истан твердил ей держаться подальше от сражений, а она сделала прямо наоборот. Умница, что сказать. Хотя иного выхода — действовать как-то по-другому, сбежать, улизнуть — не было. Кеннет рано или поздно настиг бы и Редмонда, и его детей, убил бы их, а Энни, как и обещал, заставил бы на это смотреть, а посему убить его здесь и сейчас, ликвидировать нависшую над ними угрозу стало пусть и трудновыполнимой задачей, но, как оказалось, вполне реализуемой. Если бы не вмешавшийся в их бой Диамандис.       На красивом лице юноши было спокойное выражение, а магия, исходившая из его палочки, впитывалась в тело Софии лёгким, полупрозрачным жёлтым цветом.       Из-под приоткрытых век Энни наблюдала, как высокая фигура мага заслонила собой полную луну на безоблачном небосводе, возвышаясь над ней тёмной тучей, и так как тело она больше не чувствовала, оставалось только лежать и принимать собственную участь — и та была ей далеко не мила. Даркариус, не касаясь, провёл ладонью над её телом и непонятно для неё нахмурился, чётко очерченный подбородок дрогнул, а пальцы сжались в кулак.       — Глупая девчонка… — выдохнул мужчина. Он кинул взгляд на занятого делом юношу, убрал палочку в специальный ремешок над карманом. — Экономь силы, Истан. Работы предстоит много.       Он протянул руку к лицу Энни, и холодные пальцы коснулись её лба, прочертили линии вниз, а до слуха в это же время донеслись слова на незнакомом ей языке. Мир, закружившийся всего на пару мгновений в водовороте тёмных красок, потух. А самое главное — стих и испепеляющий жар внутри неё.       Может быть, это действительно будет к лучшему?