Cure me

На Э́ренте холодно. По окнам стучат капли дождя, сбегая так же быстро, как и появляются. В воздухе витает привычная сырость, осыревшая от самой себя. Здесь нет Солнца, здесь есть только просачивающееся сквозь серое небо надоедающее бесформенное пятно. Оно мозолит глаза, не даёт телу нормально функционировать, затрудняет дыхание. По россказням Хан Джисона из Хан. - Бабушка, ну я же вчера там был, - худоватый парнишка пытается защититься от атаки пожилой женщины, отходя всё дальше за старый диван с узорами в виде крохотных подснежников, стоящий посреди зала, - к тому же у нас много малины. - Эй, зачем мне твоя малина? - Бабуля грозит пальцем, а это значит то, что она начинает злиться. - Сказала же, мне нужна черника! - Старушка не собирается поддаваться на скользкий язык своего внука, который, как ей кажется, совсем обленился. - Ладно-ладно, сейчас схожу. Не злись только, ба. - Юноша активно надевает кофту на замке поверх свободной футболки, захватывая с собой и маленькую корзинку, которая, казалось, злобно усмехалась над его неудачей. Хан толкает тяжёлую дубовую дверь и идёт к потрёпанному жизнью забору. Выходя за территорию дома, он облегчённо выдыхает. Осмотрев дорогу, начинает идти в сторону леса. Их деревня самая обычная. В этом месте всегда тихо, да настолько, что тишина эта выворачивает уши наизнанку. Здесь всё пропитано запахом трав и отваров из них, свежестью хвои и влажной землёй. На улице будто бы никого нет и не будет – настолько всё пустынно. Хоть перекати-поле пускай. Но, прогнав эти размышления прочь, Сон задумается, в какую часть леса лучше пойти, чтобы насобирать как можно скорее и больше этих проклятых ягод. Спустя минут двадцать спешного хождения по полю он добирается до леса, находит узкую тропинку и начинает идти по ней, смотря под ноги и стараясь не заехать лицом по острым веткам деревьев. Небо меняет свой цвет с голубоватого на жёлто-оранжевый, а ещё позже оно розовеет, оставляя следы Солнца у горизонта. Парень забрёл далеко, не боясь затеряться – всё-таки слишком хорошо он знает эту местность. Доходит до небольшого водопада и незаметно улыбается. Это местечко воистину стало его вторым домом, где, будучи ребёнком, летом, весной и осенью он проводил все дни напролёт. Звуки булькающей воды и капли от брызгов расслабляют зажатые плечи, снимают накопившеесе напряжение со спины, давая почувствовать каждый позвонок по очереди. Руки сами ставят корзинку на траву, после чего выпрямляются, хрустя пальцами. Но, посмотрев на заходящее Солнце, Хан берёт себя в руки, хватает корзинку и идёт дальше. Проходя мимо ручейка он останавливается, потому что вот они – виновники торжества. Сочные, чернющие, немного отливающие голубым ягоды висят группками на маленьких кустиках. Глядя на них так и хочется попробовать. Но, наклонившись вниз, в их сторону, он останавливается. Всё-таки он в другом месте всегда их собирал, и, если бы они действительно тут были вчера, Джисон не ходил бы дальше. Решив, что он просто невнимательный дурачок, Хан срывает ягоды, отправляя их в корзину. Смотря на небо, он начинает делать это быстрее, ведь солнце уже почти зашло, и Эрент становился всё темнее с каждой минутой. Заходя за старые, но мощные своей энергией кустарники и деревья, он продолжает идти по "дорожке" из черники, стараясь собирать ягоды как можно скорее. Несколько раз спотыкнувшись, он смачно падает прямо на корзину, чудом оставляя её целой, и, ударившись головой о какой-то камень, лежащий в траве, катится кувырком вниз по небольшому склону. Поморщившись от боли парень встаёт, отряхивается, и, вдруг заметив, что он там не один, отпрыгивает немного в сторону, издавая непонятные звуки искреннего удивления. - Боже, вы кто? - Человек, сидящий на гладком валуне, окидывает Джисона каменным, как валун тот, взглядом. - Знаете, я так испугался, неожиданно вышло. - Он неловко чешет затылок, уже собираясь уйти. Вдруг силуэт, едва видимый из-за сумерек, встаёт и направляется неспешным шагом в его сторону. Джисон немного нервничает. Теребит рукой низ кофты, после чего колупает кольцо на указательном пальце. Но стоит, ждёт чего-то от незнакомца. Подойдя поближе, таинственный человек достаёт из небольшой наплечной кожаной сумки что-то маленькое. Возится с этим пять секунд, а после ярким светом ослепляет. Охватывая фонарик поудобнее, он обходит Хана и идёт куда-то за его спину, шурша сандалиями по длинной траве. Джисон оборачивается и видит странную картину: незнакомец стоит чуть выше по склону, освещая фонарём рассыпавшиеся из корзины ягоды. - А что вы делаете? - Детское любопытство охватывает его с головой, поэтому он идёт к нему, останавливаясь немного позади, и вытягивает шею, чтобы рассмотреть что-либо из-за спины. Хорошо сложенная фигура в тёплом чёрном свитере садится и поднимает перевёрнутую корзину, сразу начинает собирать ягоды в неё. Хана будто кипятком ошпаривают: он молниеносно садится и закидывает ягоды внутрь. - Нет, что вы, не нужно, - незнакомец ничего не отвечает, как будто он под водой и ничего не слышит, - я сам всё соберу. Сейчас, в темень, два незнакомых друг другу парня сидят и вместе прочёсывают холодную траву в поисках той злосчастной выпавшей черники. Когда уже, казалось, нечего находить, они встают на ноги, фонарь повернут куда-то в сторону. Джисон кланяется загадочному парню с белёсыми прядями волос. - Спасибо большое, - поклон на девяносто градусов, - без вас и без вашего фонарика я вряд-ли бы что-нибудь нашёл, - ещё один поклон, - я вам должен, попросите меня о помощи в любой момент, помогу, чем смогу. Незнакомец кивает. Тут, на этой прекрасной ноте, надо заканчивать с этим и идти домой, но незнакомец безмолвно подходит на расстояние вытянутой руки и светит фонарём куда-то в область живота Хану. Тот вопросительно смотрит в ответ. Рука с тонкими пальцами тянется к свободной руке другого и всучивает ему фонарь. - Возьми, явно далеко живёшь. Хан вертит источник света так, что луч проскакивает на долю секунды по лицу незнакомца. Чёрные, как смоль, глаза с длинными ресницами непробиваемо смотрят в самую душу. От его взгляда сердце будоражит, мурашки по телу бегут. Очень контрастно смотрится с белыми, словно снег, шелковистыми волосами. - А вы как? - Джисону нужен, конечно, этот фонарь, с его-то аккуратностью, но возникает в голове куча вопросов к скрытному парню. - Мне недалеко идти. - Хорошо, спасибо. Я верну его при первой же возможности. До свидания. Незнакомец разворачивается на пятках и идёт в незнакомую Джи сторону. Немного отойдя от произошедшего, он тоже разворачивается и идёт в противоположную.

***

Фонарь сильно помог с дорогой обратно, так что сейчас Хан передаёт бабушке Ноне ягоды. Она всё ворчит о том, что его долго не было, что ночь на дворе, а он не торопился, что совсем ныне молодёжь не думает, но потом всё равно благодарит внука и с нежностью треплет его по спутанным волосам. - Ладно, Хани, спасибо за помощь. Завтра испеку пирог, а то поздно уже, - старушка, зевая, смотрит на настенные часы, которые показывают без двадцати десять, - иди в душ и отдыхай, ненаглядный ты мой. - Хорошо, бабуля. Спокойной ночи. Хан бредёт в свою комнату, достаёт из шкафа сменную одежду и направляется в ванную комнату. Через несколько минут оттуда доносятся звуки текущей воды, а парень расслабляется под её давлением. В мыслях, думается, навсегда поселился этот загадочный парень с ярким, как Солнце, фонарём и с черными, как смоль, глазами. Закрывая глаза, Джи вновь представляет себе его образ. Образ невероятно необыкновенной натуры. С волос стекают частые капли воды, когда руки начинают массировать голову с шампунем. Яблочный гель для душа приятно пахнет, пахнет сладко, маняще. После водных процедур парень вытирает тело полотенцем и сушит голову феном цвета мёда. В комнате, уже переодетый в пижаму, несколько больше его самого, он расстилает постель и зарывается по подбородок в тёплое одеяло. Через несколько минут безуспешных попыток заснуть юноша понимает, в чём дело. - Да блин, - Хан, словно пожилой дедушка, пыхтит и выбирается из-под одеяла, подходит к тумбочке и вытягивает из одной из полок милый светильник-подснежник. Да, видимо, у семейства Хан фетиш на подснежники. После парень тянется к вытяжной полке внизу кровати, открывает её и бережно берёт в руки пушистую игрушку в виде рыжего котика. Эта игрушка с давних пор была его самой любимой. Подарили ему эту игрушку некогда его родственники в его седьмой день рождения. С того времени он никогда ни на какую игрушку не "променивал" Суни – так он её назвал. Уже с Суни, осторожно ложась на прежнее нагретое им же место, становится значительно спокойнее. С этим спокойствием, уносящим его в царство Морфея, Джисон сладко засыпает. Из приоткрытого окна на улице слышатся ночные птицы. Слышен гул кузнечиков и шорохи листвы, по которой, вероятно, взбирается кто-то на верхушку дерева. До носа доносится запах хвои и сена, ставший для него таким родным. Но Хан перестаёт его чувствовать. Перевалившись на левый бок, и, всё же скидывая на пол игрушку, он сладко сопит, глубже заползая под одеяло.