Война Маллиган

Остров, как и предполагалось, просто кишил живностью. До наступления темноты она все-таки убралась с побережья, прихватив с собой все полезное, что удалось найти за эти несколько часов. Пока она пробиралась через джунгли, начало смеркаться. Видимость пока еще была вполне себе сносной, поэтому использовать и без того подыхавший фонарик она не стала. Что-то подсказывало – он понадобится ей позже. Небо было ясным, заблудиться она не боялась. Что до самих джунглей, то с этим было несколько сложнее. Не то, чтобы колени тряслись от страха, просто было как-то не по себе. В дебри заходить она не рисковала. Хотелось просто подальше убраться от места крушения и от трупов. Ее родной папаша большую часть своей жизни проползал по таким вот местечкам на собственном брюхе, сначала на войне под вражескими пулями, потом - выискивая беглых преступников, за головы которых сулили немалые бабки, но, даже несмотря на это, он отзывался о таких местах не иначе, как о мракобесных. Говорил о всякой чертовщине, да куда уж там. Демоны и призраки из местного фольклора не могли причинить вреда или убить в отличие от хищного зверья, в изобилии обитавшего в этих краях. Именно поэтому, прежде чем окончательно стемнеет, нужно было позаботиться о сохранности своей драгоценной задницы. К тому же она чувствовала, что если в скором времени не сделает привал, то идти ей уже никуда не придется. Ей повезло, подходящее дерево отыскалось довольно скоро. Такие называются баньянами – могучими исполинами. Это же могучестью не отличалось, но было достаточно высоким, чтобы до нее не добралось какое-нибудь клыкастое зверье и в то же время относительно комфортным, с учетом сложившихся обстоятельств, конечно. На глаз оценив расстояние до цели, она закинула на плечо вещевой мешок и, подпрыгнув, уцепилась за крепкую нижнюю ветвь. Собралась с силами, подтянулась на руках (это оказалось труднее, чем обычно) и с пыхтением перебросила ногу, оседлав ветвь по-ковбойски, потом перевела дух и принялась высматривать следующую… Сил совсем не осталось. Наконец, удовлетворившись результатом, она откинулась на гладкий ствол, примостив вещевой мешок между ног, и, старалась успокоить сердце, выстукивавшее бешеный ритм, задышала как можно более размеренно. К этому времени окончательно стемнело. Немного передохнув, женщина нащупала завязки на мешке, распутала их и запустила руку внутрь, нашаривая веревку. Минут пятнадцать-двадцать ушло на то, чтобы привязать себя к ветви. Убедившись в прочности узла, она надела лямки на плечи и расслабленно откинула голову. Ночь была теплой, но, несмотря на усталость, уснуть все же не удавалось. Кожу холодил прохладный ветерок, а перед глазами проступали лица. Бык… Сол… папаша… Майкл… Рокко… Дэнни… Прайс… Прайс… Она бы с удовольствием погрузила пальцы в его глазные яблоки. Его крик при этом стал бы для нее самой лучшей музыкой… музыкой, которую она бы слушала вечно. …крик оборвался так же внезапно, как и возник. Она открыла глаза, стараясь не шевелиться. Прозвучало совсем рядом. Кажется, кого-то сожрали. Если подумать, здесь совсем как и в мире, который носит название «цивилизованный». Отличие лишь в том, что здешние хищники убивают только для пропитания, они не забирают чью-либо жизнь только потому, что хотят поразвлечься, потому, что жажда убийства стала для них навязчивой идеей. Хищники каменных джунглей другие. О да, это поистине совершенная форма убийц. Даже дикий зверь по сравнению с человеком кажется существом белым и пушистым. Она поежилась. А все же спать в четырех стенах лучше, чем под открытым небом. Так даже папаша говорил. А уж он мастаком был по части выживания. Говнюком тоже был редкостным, но все же стоило признать - все, что она умела, она переняла от него. Все это помогло ей выжить, продержаться так долго, отделавшись до сего момента всего лишь парой глубоких порезов, тройкой ушибов, вывихом пальца, массой синяков и, возможно, сотрясением, но это несравнимо лучше, чем переломанные конечности и уж тем более шея. Хотя что-то ей подсказывало, что дело тут не только в навыках. В шторм стихия не выбирает, кого миловать, а кого губить. И то, что она спаслась, это скорее случайность или, если угодно, воля высшей силы. Хотя папаша в этом случае попросту сказал бы, ну и везучая же ты сукина дочь! Впрочем, еще не все потеряно. Ни зверь, так пуля, не пуля, так нож, ни нож, так какая-нибудь хреновина, вроде ловчей ямы или капкана. И тогда все… Она невесело усмехнулась самой себе. Реализм, переходящий в пессимизм, с недавних пор стал неотъемлемой частью ее характера. Возможно именно поэтому, включив сейчас рацию, она особенно не на что не надеялась. Выходила в эфир пару раз в день. Таким образом, вероятность услышать хоть кого-нибудь сокращалась практически до нуля, зато аккумулятор не расходовался зря. И хоть он и был заряжен, когда она сняла рацию с мертвого тела Быка, особых надежд не было. При таком расходе рация протянет максимум сутки…. а потом. Потом ей придется вернуться на место крушения и поискать резервную рацию. И еще молить Господа, чтобы ее граничащие с фантастикой мечты сбылись. Дальность действия этой малышки от силы семь-восемь километров. Слабовато, плюс имеет значение рельеф, поскольку УКВ волны сильно поглощаются при распространении вдоль земной поверхности…. А это значит, ей необходимо держаться на открытом месте и поближе к воде. Там, где может проходить судно. А проходить оно может где угодно. На то это и остров. Черт… такие мысли машинально наводили на другие…. о самоубийстве. В глубине души все же витала надежда, что ей еще удастся отыскать что-нибудь полезное среди обломков. Ведь сегодня она исследовала далеко не все и далеко не так тщательно, как ей хотелось бы, поскольку… черт, что это? Тихий шелест отвлек ее от мыслей. Кто-то крался там внизу прямо под ней. Женщина замерла, напряженно прислушиваясь и всматриваясь в темноту, одновременно благодаря и проклиная высшую силу. Благодарность относилась на тот счет, что всю ее сейчас покрывал слой засохшей грязи, хоть как-то перебивавший запах тела, а проклятие – на тот, что у нее нет кошачьих глаз, и в темноте она не видит ни зги. Поди разбери, учуяли ее или нет. По ворчанию и шуршанию стало ясно, что это кто-то большой. Ягуар или тигр или еще какая напасть. Ей послышалось шуршание, как будто там внизу о дерево кто-то потерся. Она вцепилась в ветви. Какого черта этой твари нужно? В любом случае она вела себя нагло и не таилась, видимо уже набила брюхо. Хрустнула ветка. И все на время затихло. Когда лунный свет, наконец, пробил себе дорогу сквозь густую крону, она продолжала напряженно пялиться вниз. Ей почудилось, что она видит появившуюся из темноты пятерню. А за ней и остальную часть руки вплоть до локтя. Бледную, почти призрачную. Рука словно бы возникла из неоткуда. Растопырив пальцы, потянулась к ней, легла на ствол дерева и скользнула вниз, царапая его ногтями. Остального тела словно бы не существовало. Внутри все похолодело Бред! Как она может видеть такое. Она понимала, что это всего лишь фантом, порожденный самым дальним уголком ее воспаленного мозга. Самая настоящая галлюцинация. Она прекрасно понимала это… но вот рука. Эта чертова рука была такой знакомой. По спине прошел противный холодок. Этого быть не могло. В темноте под ней не мог прятаться тот, кого она убила сегодня утром. Это был полный бред… - Кэтрин… Кэтри-и-и-ин – засмеялся чей-то призрачный голос, - Кэтрин, проснись! Так и знала, что это сон… Она медленно открыла глаза, сфокусировалась и тут же испуганно вжалась спиной в ствол. Замерла, нет, застыла. Она и впрямь заснула. Сейчас было раннее утро. Дул прохладный ветер, но теперь она чувствовала, что замерзла. Спина затекла и точно задеревенела, задница окончательно потеряла чувствительность, к тому же ей безумно хотелось помочиться. Но все это было ерундой по сравнению со змеей, обвившейся вокруг ее лодыжки и застывшей так, точно она находилась в каком-то предвкушении. Женщина едва заметно сглотнула. Змея была пестрой, она даже назвала бы ее красивой, ели бы та не находилась в столь опасной близости. Она еле заметно выдохнула, стараясь не двигаться и унять бешено колотившееся сердце. Интересно, это она забрела на территорию змеи, или это змейка просто решила проверить, кто так беззаботно расположился на ветвях баньяна. Внимательно всматриваясь в рептилию, она изо всех сил напрягла память, стараясь откопать в ней все возможные сведения о змеях. Вроде бы это золотистый древесный уж… или нет… Если уж, то его яд не опасен. На людей он не действует, хотя, если копнуть еще глубже, и среди ужей есть пара тройка особо ядовитых. Твою ж мать… Она чувствовала, как затекшие ноги начинают невыносимо ныть. Змея оставалась недвижимой, разве что пару раз выпустила и потрепетала раздвоенным язычком. Ее перекосило. Если эта гадина в ближайшее время не свалит с ее ноги, то она сорвется, в прямом и переносном смысле, и кто знает, к каким последствиям это приведет ее и… змею. Как будто почуяв что-то, змея дернулась (заставив женщину похолодеть) и, раскрутившись, плавно поползла вверх по ее ноге. Женщина стиснула зубы, когда змея взобралась по ее майке меж грудей и, потеревшись холодной кожей о ее плечо и шею, очутилась, наконец, на стволе дерева. Хорошая девочка, всего лишь любопытная змейка, ничего страшного. Она перевела дух и тут же скривилась от боли в ноге. Вот же падла! С дерева она скорее не слезла, а свалилась. Тело страшно ныло. Пришлось разминать конечности. Солнце к этому времени уже практически встало, похоронив все ночные кошмары и до неузнаваемости изменив казавшийся жутковатым ночью лес. День обещал быть хорошим, как раз то, что нужно, потому как сегодня ей предстоял длинный путь. *** Очевидно, раньше на этом острове все же жили люди, но какое-то событие заставило их сняться с насиженных мест. Было ли это вмешательство человека из вне, природный катаклизм или болезнь? Причин могло быть множество. Очевидно то, что в настоящий момент остров был необитаем. Она стояла на поляне в самом центре заброшенной деревушки и мрачно скользила взглядом по ветхим хижинам и всевозможному мусору, который некогда использовался местными жителями и мусором вовсе не являлся. Обломки нехитрой мебели, сети, плетеные корзины, самодельные игрушки, осколки посуды и какие-то тряпки, бывшие когда-то, вероятно, чей-то одеждой, все это было перемешано с грязью и землей, размокающей в сезон дождей и превращающейся в болото, поглощающее все и вся на своем пути. С уходом дождей и наступлением сухого сезона болото засыхало, оставляя после себя такие вот причудливо жутковатые формы. Хижины из тростника и бамбука, стоявшие на высоких сваях, построенные так для того, чтобы защитить своих хозяев от воды и ползучих гадов, теперь были абсолютно пусты. Крыши обвалились, черные провалы окон и дверных проемов наводили на какие-то неприятные и тревожные мысли… мысли о смерти. Со всех сторон поляна была окружена лесом, нужно было сильно постараться, чтобы отыскать ее. Ей это удалось совершенно случайно, она набрела на нее спустя пять часов пути и, честно говоря, лучше бы она прошла мимо. Такое ощущение, что в этом месте время застыло, сохранив все самое отвратительное и ужасное, что скрывала в себе человеческая природа. Следы убийства. В том, что это было именно убийство, она убедилась сразу же, как только переступила порог ближайшей хижины. Как и на поляне, здесь повсюду царил беспорядок. Горы хлама, скарба и прочего дерьма. Все это лежало здесь очень давно, практически в полном мраке. Из-за высоких деревьев деревушка в любое время дня и ночи и в любую погоду выглядела весьма мрачно. Среди всего этого мусора она неожиданно заметила череп. Пожелтевший, маленький… череп ребенка. Сжав рукоять ножа, она медленно приблизилась к жутковатой находке. Под ногами хрустело и трещало. Все, на что она наступала, обращалось в пыль. Боже, сколько же все это здесь лежит? Годы… долгие годы. Она обошла гору мусора, опутанную паутиной и покрытую слоем пыли и увидела их. Семь или восемь скелетов, сваленных в кучу, брошенных здесь среди всего этого мусора и грязи. Она с замиранием сердца осмотрела кости, не прикасаясь к ним. Среди костей были те, которые действительно принадлежали детям. Женщина подняла глаза. Один из маленьких черепов смотрел прямо на нее и улыбался. Ей послышался едва различимый шепот. Тряхнув головой, женщина поспешно отступила на шаг, что-то громко и неприятно хрустнуло. Тут-же отдернула ногу. Так и думала. Все-таки наступила на кость, и та раскололась и распалась на мелкие части. Ей показалось, что она услышала всхлип, словно она случайно кого-то напугала или сделала больно. По спине пробежал холодок. Теперь понятно, что имел в виду отец, когда, напиваясь до скотского состояния, рассказывал о таких вот мертвых деревеньках, вырезанных и сожженных только лишь потому, что они мешали какому-нибудь богатею, который добывал здесь полезные ископаемые. - И если бы так, - бормотал он, смачно схаркивая и сплевывая себе под ноги, - я видел одну деревню после того, как всех ее жителей забили как скот, а все из-за птичьего дерьма… якобы из этого дерьма получалось отменное вторсырье для удобрения. Пернатые твари в огромном количестве селились на местных скалах, а жители той деревни считали их священными и не позволили чужеземцам начать там работу… нет, ты представляешь, из-за дерьма! - он начинал безумно ржать, а в глазах, если присмотреться внимательно, были злость и слезы. Была ненависть. Резко развернувшись, она вышла на воздух, глубоко вдохнула. Не стоило труда догадаться, что ждало ее в других хижинах. Здесь не было ничего, что могло бы пригодиться ей. Только смерть и тишина. Только это. *** …волны набегали на берег, растекались по песку и снова отступали. Бесконечный, повторяющийся процесс. Раз за разом, раз за разом. Это могло свести с ума. Нет, это уже сводило. Есть вещи, на которые можно смотреть бесконечно. Одна из них – вода. Попробовал бы умник, придумавший это, просидеть пару недель на необитаемом острове, питаясь бананами и ягодами, иногда рыбой или сусликами, которых еще нужно было поймать. Спать на деревьях до полной потери чувствительности и забавы ради или просто для того, чтобы поддержать форму, удирать от местных хищников. Прошло ровно две недели. Ровно две недели с того дня, как она попала сюда. В жизни ей довелось повидать немало дерьма, но это было чем-то новеньким. Маловато, чтобы сломать, но вполне достаточно, чтобы выпустить на волю то, что она так глубоко запрятала. Где же еще собственным демонам разгуляться, как ни на Богом забытом острове. Женщина сидела на песке под пальмами, разделывая очередного мелкого грызуна. За пару недель старые раны поджили, впрочем, за это время она успела приобрести парочку свежих. Метаморфоза была на лицо. Одежда пообносилась, правая рука была перебинтована, темные до плеч волосы собственноручно обкорнаны, превратившись в короткое торчавшее во все стороны "нечто", кожа приобрела бронзовый оттенок и на ее фоне голубые глаза выделялись особенно заметно. Это если не считать глубоких безобразных порезов на губах, покрытых корочкой запекшейся крови. Вправленный палец распух и не гнулся. Со стороны она могла показаться скелетом. Или монахом-буддистом, дорвавшимся таки до высшей ступени нирваны. Осталось только найти симпатичное гнездышко в прибрежных скалах и уютно разместить там свой тощий зад, добровольно подвергнув себя неспешному процессу мумификации. Она поморщилась, поняв, что полосонула по пальцу. Лихорадка, подхваченная на четвертый день пребывания на острове, вроде бы отступила, хотя ее все еще знобило, но дышать было легче, да и передвигаться тоже. За это время она успела исследовать большую часть острова. Несколько раз забраться на возвышенность у южной оконечности и провести там пару ночей и дней зажигая сигнальные костры. Находившаяся у нее рация сдохла на вторые сутки. Как она и предполагала. Она отправилась к месту крушения. Превозмогая тошноту и отвращение повторно облазила все побережье и конечно же не нашла ни черта. Возвратилась в лагерь, согласившись со своим внутренним я, что ей придется продолжить разжигать костры. Раньше она не думала об этом, но теперь ей казалось, что путь контрабандистов и их судна, на борту которого она находилась, пролегал через чертов бермудский треугольник и, быть может, она уже сдохла и попала в ад? Только уж больно живописный… Распотрошив грызуна, она вытерла нож о штаны и спрятала его за пояс, костер уже разгорелся, осталось только нанизать тушку на палку. Странно, но мучительного голода она почему-то не испытывала. На борту судна ей постоянно хотелось есть и пить. Здесь же, слава Богу, проблем с водой не было. В глубине острова не было никаких источников, никаких тебе водопадов и озерец с кристально чистой пресной водой. Ее фляга опустела примерно тогда же, когда сдохла рация, правда ей повезло, и она обнаружила кокосовые пальмы, а затем и бамбук. Чтобы есть, приходилось охотиться. Не то, чтобы она была большим мастером. Выручал как обычно папаша, который, кстати, повадился появляться сразу после заката… Он подсаживался к ее костру, располагаясь как обычно в позе лотоса, вытаскивал из карманов полоску бумаги и мешочек с табаком и принимался крутить самокрутку. Вот и сегодня явился. Странно, она ведь думала, что лихорадка прошла. Запихав в себя жареное мясо, пережевав и кое как проглотив, она сидела прислонившись спиной к дереву, то и дело вздрагивая от ветра и чувствуя, как на горячем лбу проступает испарина, следила за неторопливыми движениями его рук. - Что пригорюнилась, Китти, - промурлыкал он себе под нос, когда оторвался, наконец, от насвистывания какой-то идиотской мелодии. - А, Китти? Я вижу, ты совсем загрустила. Она смотрела, как его пальцы равномерно распределяют табак по всей площади бумаги, как он поддерживает ее снизу большими пальцами. Она прошептала: - Не смей называть меня Китти… Он усмехнулся, не отрываясь от своего занятия и не поднимая на нее глаза, пропел дурашливо: - Почему, интересно, мое имя Китти-и-и-и? - Это не имя, а кличка, и тебе известно, как я ненавижу ее. - А может, дело не в ней вовсе, - он свернул бумажку вместе с табаком, держа ее большим и указательным пальцами, и принялся крутить, добиваясь нужной ему плотности. - Может, это от того, что ты больше не ты? - Заткнись, - прошипела она, крепче обхватив себя руками. - Ты мертв и не можешь читать мне нотации. Так что свали к хренам собачьим. Он дурашливо высунул язык, потом вытянул губы трубочкой и завыл, высоко задрав голову. Она поморщилась: - Да заткнись же ты… Папаша резко перестал выть. - Да ты сама вежливость. И всегда такой была. - А ты всегда был пьяницей и скотиной, тебе повезло, что успел сдохнуть прежде, чем я тебя прикончила. Усмехаясь, он покачал головой, отодвинув клеящийся край бумаги, смочил его языком, покрутил между пальцами и вдруг замер. Она с каким-то неприятным чувством заметила, что он смотрит на нее. Его глаза были тусклыми, неживыми… глаза мертвеца. Он сказал: - Они приближаются, Китти. Женщина нахмурилась: - Что ты несешь? - Они уже близко. - Может, ты уже заткнешься гребаный вонючий ублюдок?! – заорала она, вскочив так резко, что спугнула стайку птиц, спавших в ветвях деревьев. Пламя костра колыхнулось от порыва налетевшего ветра. Кроме нее здесь больше никого не было, ни единой живой души. Она опустилась на колени и закрыла руками лицо, начав раскачиваться из стороны в сторону. Почему… ну почему они не оставят ее в покое? Почему они постоянно преследуют ее? Ей хотелось плакать, но слез не было. Была только боль и злость, да такая, что перед глазами все темнело. Она повалилась на бок, положив голову на колючую траву. Закрыла глаза. Через некоторое время откуда-то из темноты раздался тихий голос, напевающий: Ты мигай звездочка ночная, Где ты, кто ты – я не знаю. Высоко ты надо мной, Как алмаз во тьме ночной… Она крепко зажмурилась. Замолчи… прошу тебя замолчи… Но голос пел, то удаляясь и затихая, то становясь очень громким, таким, что ей казалось, что его обладатель вот-вот появится из темноты. Но он не появлялся. Никогда. Как бы она не молила, он оставался там, в темноте. Ее любимый мертвец… Сейчас он тоже был там, повторяя одни и те же слова, раз за разом, снова и снова, усыпляя, гипнотизируя ее. Женщина закрыла глаза. Глубоко задышала. Ее внутреннее я вырвалось из тела и понеслось в джунгли, полетело на голос. Но, как обычно, не смогло найти его. Голос был везде, в деревьях, в траве, в камнях и в ветре. Голос был в ней. Шевелил ее губы, заставляя напевать старую детскую песенку, напевать до тех пор, пока она не впала в забытье, провалившись в какую-то вязкую пустоту, и парила там до тех пор, пока не увидела отца. Он стоял в пустоте и не просто стоял, а опирался на нее, как обычно люди опираются о стену, и попыхивал самокруткой. Она приблизилась к нему. - Почему ты стоишь? – спросила она удивленно. - Почему ты барахтаешься как букашка? - Я не могу встать. - Можешь, попробуй. - Нет, не выходит. Проклятье… дай же мне руку. Он отрицательно покачал головой. - Гребаный ублюдок, - выругалась она. Отец паскудно улыбнулся и вдруг как рявкнул: - Сука, прием! – а потом стал нести всякую ахинею, - как насчет того, что нам не поздоровиться! Думаю, это вычтут из твоей доли, - и уже совсем другим голосом, - и насрать… здесь есть все, что нам нужно, братан позаботился… когда был в прошлый раз… никуда их мясо не денется, а ты…. - Лучше проснись, - шепнул ей призрачный детский голос. - Да! – отец замолчал и вдруг гаркнул уже своим голосом, - Поднимай уже свою ленивую жопу! Она распахнула глаза и тут же сощурилась от дневного света, ослепившего ее. Пошевелилась, приподнялась, огляделась. Солнце уже стояло в зените. Какого черта….. она что проспала пол дня, свернувшись калачом под пальмами? Но что происходит? Откуда же голоса? Или ей показалось? - … а ну-ка шевели своей долбанной задницей, сука, или я вышибу тебе все мозги! Она упала на землю и выглянула из-за травы…. Берег с белым песком, голубое небо, бирюзовая гладь океана поистине безмятежная картина рая…. и, чуть левее… Она не могла поверить своим глазам. Моторная лодка. А возле нее шесть человек. Четыре мужика и две девицы. Одну из них хватают за волосы и швыряют на песок. Очень грубо. Пинок по животу заставляет ее сжаться в комок и заскулить, а ублюдка, избивающего ее, грязно выматериться. Мать твою… ну неужели же здесь нет нормальных людей… долбаные, ублюдочные пираты. - Давай-давай! Пошевеливайся! Я заебался уже кататься на этой посудине. Мне нужна передышка…. делаем дела быстро, усекли? Нам еще долгий путь предстоит… - Ну папаша, ну засранец…. – прошептала она, довольно оскалившись. – Спасибо, что навестил! Она не стала слушать. Наскоро покидав в мешок вещи, забросила его за плечи и, чуть углубившись в джунгли, побежала вдоль линии берега. Пираты или нет, но это был ее шанс… шанс выбраться от сюда. И будь она проклята, если не воспользуется им.