Ожившие предания

Думаю, представляться уж не надо. Раз ты меня выпивкой- то угостил, стало быть уже знаешь, что я — Ратибор — охотник местный. Ну и батя вон того ерохвоста, который ни одной юбки не пропускаеть. Ты ж поговорить со мной хотел? Небось о нечисти тутошней? Поди уж наслушался всяких историй разных, а всё одно — интересно? Понимаю — не местным оно всегда интересно. За пределами хутора все нечисть боятся, а у нас тут с духами да бесами рука обо руку почти живут. И ведь уживаются как-то. Тут ведь вот в чём дело: у нас нелюди все добрые да покладистые. Ну, почти. Ночью-то они любят делов натворить, но они ж на то и нечисть, чтоб бедокурить. Обычно всё жестокими шуточками и кончается. Но далеко не все такие. Есть и те, что погубить могут. Мавки с Водяным, например. Они, ой как, это дело любять. Но супротив них хоть защита есть — сиди себе у хате с заходом солнца, да хороводы с девками-утопленницами на русалочий тыждень не води. С Водяным так вообще, иной раз и договориться можно, чтоб он сетей не рвал да молодых не топил. Но есть у нас и совсем злобные страхолюдины. Они правда глубже в лесу обитають, но я, как охотник, часто с ними столкнуться могу. И что уж греха таить — даже меня от них ужас пробирает такой, что всё тело дрожь берёт. Сама страшна вещь со мной случилася, коды я на кабана пошёл. Почти цельный сороковник его выслеживал: тропы исследовал, стоянки искал да повадки изучал. И наконец решился. Сижу, значится, в кустах, у одного из мест побыва. Жду. Как полагается — грязью намазался, с нужной стороны сел, чтобы запахом себя не выдать. Даже дышу через раз. И вот на поляне появляется он: мощный такой боров. Клыки — с мою ладонь, весом с хорошую деревенскую бабу, весь в щетине. Я натянул тетиву, прицелился и замер на вдохе… Уже собирался разжать пальцы, как вдруг, ветер сменил направление и этот монстр, по ошибке названный кабаном, меня учуял. Он повернулся в мою сторону и встал, готовясь напасть. Понял я, что ежели сейчас не выстрелю — уже не убегу. Тетива звенит, сбрасывая напряжение, а стрела, с противным таким чавканьем врезается в горб вепря. И что ты думаешь? Он даже не шелохнулся, бес бы его побрал! Токмо завизжал да ринулся прочь — понял, что я тож не лыком шит. А у меня охотничий запал начался — ну не мог я подбитую добычу отпустить. Ринулся в погоню. Долго мы с ним петляли. То я его нагонял, то снова терял. И вот, нашёл самый свежий след. Он вёл на болото. «Ну, я-то не какой-то сосунок. Я — человек умудрённый. Ничего со мной не станется.» — так я думал, идя по берегу топи. Вот только не учёл я, что нечисти всё равно — юнец ты зелёный, аль мужик под сраку лет — ей-то не важно кого к рукам прибирать. Только я стал вглубь пробираться, как на болото опустился туман. Да такой густой и плотный, словно в киселе бредёшь. Даже думать тяжко было, не то что идти. Но я шёл, потому как на месте оставаться опасно было. У нас тут в лесах же не только нечисть водится, но и хищники, а с ними иной раз встречи приключаются пострашнее, чем с аукой, аль водянтихой. В общем, брёл я, иногда по колено в трясине, иногда по совсем сухим кочкам. Пару раз даж в прорву провалился. Сам весь промок. Одёжка в тине изгваздалась, все к телу прилипло, в сапогах хлюпало. Даже пиявок где-то выцепил. Но я всё одно шёл, да прислушивался. Опасно было на болотах останавливаться. Там же как: заночуешь на сухом островке, а ночью тебя иль нечисть утащит, иль зверь задерёт, иль сама Марана к себе приберёт потому как не остров это был, а зыбун. И вот иду я, иногда плыву, иногда ползу. И вдруг, слышу визг кабаний, да вспоминаю — на кой ляд я вообще сюды полез. «Ну, — думаю, — я может и помру тут, а добычу из рук не выпущу.» Пошёл, значится, туда, где визг да плеск слышались. Иду-иду, вот только звук всё одно — больно далече от меня. Токмо я всё на туман списал — мало ли какие он странности с собой принёс. Пробираюсь, стало быть, на звук, лук в руке сжимаю — готовлюсь вепря добить. И вот уж смутно вижу, как что-то в топи барахтается да похрюкивает. Я замер — начал приглядываться. Туман-то никуда не делся, а потому, не видно было — кто там пытается не утопнуть. Но вот незадача — силуэт каким был, таким и остался: тёмное, крупное пятно, поддёрнутое дымкой тумана. Я плюнул, да решил подойти ближе. Сделал несколько шагов и всё затихло. Да токмо силуэт никуды не делся, так в топи и остался. Я снова остановился да давай разглядывать — кто там такой в воде сидит. И тут, словно манить меня кто начал. Да не словами, а разумом. Я ж понимаю, что идти не хочу, а ноги-то сами ближе к топи несут. К самому её краю. А как только подошёл я близёхонько к воде той затхлой, так и обомлел от ужаса, что перед взором моим был. Не кабан то оказался и даже не водяной, а болотник. Весь в тине, иле да бородавках размером с кулак. И глаза белёсые — слепые, но всё одно, будто на тебя смотрят. Не спастись мне от такого. Я тогда впервые в жизни молиться начал. Меня мать научила, ещё когда я несмышлёнышем был. Молился я Стрибогу. Сам не ведаю почему именно Бог ветров мне в голову пришёл, однак именно к нему я обратился. И просить стал милости его, коль не для себя, так хоть для сына своего — чтоб он один там не пропал. И то ли я молился усердно, то ли Стрибогу скучно стало, то ли просто повезло мне, да только налетел на топи ветер и туман рассеялся. А с тем туманом и чужое влияние на моё тело. Я оглянулся по сторонам, прикидывая — куды же мне бежать. Вот только никуда я не побёг, потому как заметил в сторонке — недалече от запруди болотника — торф. Кинулся к нему. Упал на колени, лук бросил и достал своё огниво. Стал искры высекать — те рассыпались, да только тлели. Но вдруг, опять мне повезло, ветер поднялся, да пламя раздувать стал. Я бросился прочь, пока сзади всё вокруг болотника занималось пожаром. Бежал я не разбирая пути — странно, что не утоп. Так и добрался до кромки леса, словно в бреду. Как с болот вышел, на траву упал да Стрибога благодарить стал. Если б не он — Остап бы мой без бати остался. Из лесу дорогу я уже сам нашёл — не первый год по этим чащам хожу, знаю, как выбраться. Лук правда жалко — он у меня добротный был — так и сгинул на болотах. Но я не жалуюсь — главное, что сам живёхонек воротился. Я после того случая у нашего мастера по дереву — себе небольшого идола выторговал — чтоб Бога ветров уважить. Да и сына молитве той научил. Оно то конечно, может мне повезло просто, но всё ж пущай будет. Я, ежели хочешь, и тебя научу, только ты тогда ещё выпить закажи, а то в глотке пересохло. А пиво у нас на хуторе славное. Добротно варится. Ну что, закажешь? Тоды слушай…