What the Pawn Shop Gave Me

      Нормальным ответом на письмо малознакомой, экстравагантной тёти с просьбой к своему племяннику, у которого есть стабильная работа, хороший дом и совершенно нормальная жизнь, — взять в свои руки её ломбард, который, по слухам местных жителей, буквально заселён привидениями и пронизан чёрт знает чем, было бы: «Нет, спасибо, тётушка, увидимся на Рождество».       Но, очевидно, пьяный Джисон с энтузиазмом открывает почту и с ещё большим энтузиазмом отвечает. К тому времени, когда Джисон даже набрался смелости, чтобы написать своей очаровательно-странной тёте, что всё это большое недоразумение, все соответствующие документы уже лежали на его пороге, а его тётя мигрировала в какую-то тропическую страну.       Некоторые говорят, что она скрывалась от правительства, другие считают, что она присоединилась к общине нудистов-хиппи, и это — фу. В любом случае, теперь Джисон был добровольно-принудительным владельцем ломбарда и прилагающейся к нему квартиры.       Изначально Джисон планировал расчистить это место, привести его в порядок и продать тому, кто больше заплатит. На тот момент его работа уже стала довольно стабильной и приносящей хорошие деньги, и он только недавно уложил новый паркет во всём своём доме, что значительно уменьшило цифры на его сберегательном счёте.       Он не может взять и выбросить всю свою жизнь из-за какого-то старого ломбарда, особенно этого — такого крошечного, что при должном желании его можно запросто переплюнуть.       И это именно то, что решил сделать спонтанный глупый мозг Джисона.       Собрал свой хлам, продал всё, что не помещалось в коробки, и съехал к чёрту на куличики. Он смотрел неправильную вдохновляющую речь на ютубе о том, как «начать заново» в неподходящее время, и вот теперь он здесь.       Квартира наверху выглядит прилично. Возможно, она изменилась в худшую сторону с тех пор, как приехал Джисон, но, знаете ли, трудно содержать в порядке такое маленькое пространство. В жилом помещении есть медицинский скелет с оторванной головой, что является интересным выбором декора, который Джисон считает необходимым сохранить.       Сам магазин кажется неорганизованным складом того, что, на неопытный взгляд Джисона, кажется хламом и мусором. И тем не менее благодаря какому-то акту благосклонности высших сил магазин преуспевает. Конечно, Джисон может понятия не иметь, что за дерьмо он продает, но люди, покупающие его, точно об этом знают — и все они слишком хотят отдать деньги, указанные на ценниках.       — Что это? — спрашивает Джисон у странной пожилой дамы, которая забрела с подозрительно большой сумкой, полной безделушек. Она передает несколько богато украшенных бутылочек с лосьоном для бритья, старое потрёпанное обручальное кольцо и подозрительно выглядящий череп.        — Художественная инсталляция, — отвечает она милым старушечьим голоском. — Стоит около пятисот тысяч вон. Джисон моргает, закрывает рот, качает головой и поспешно пихает его на угол полки рядом с таким же жутким плюшевым медведем, который, как клянётся Джисон, следит за ним глазами. Колокольчик на двери звенит, возвещая об уходе.       — Эй! Сколько вы хотите за него? — кричит Джисон, спотыкаясь о коллекцию старых плетёных корзин.       Старушка останавливается как вкопанная и машет ему рукой.       — О, милый, я просто счастлива, что избавилась от него.       Затем она уходит, и Джисон зажигает все молитвенные свечи, которые только может найти (и это количество его действительно удивляет), и молится усерднее, чем когда-либо в своей жизни.       Первые дни проходят так. Некоторые люди приходят, чтобы купить странные безделушки, а другие приходят, чтобы продать ещё более странные безделушки. Джисон не совсем уверен, что цены, которые он отмечает, хоть приблизительно соответствуют своему реальному уровню, но, похоже, никого они не волнуют. По его мнению, это несколько противоречит самой сути ломбарда.       Спустя четыре дня владения им, три разбитых чайника сомнительной новизны, одно чучело кролика, которое, как клянётся Джисон, продолжает перемещаться по чёртову магазину, и порядком увеличившуюся империю опалов, Джисон начинает осваиваться.       После открытия богато украшенного ящика, который по какой-то причине был наполнен — что это, трава? — Джисон принимает волевое и крайне смелое решение попытаться навести порядок в магазине. Он вычистил все полки, вытер пыль, убрал всё, что только можно убрать, а затем попытался рассортировать всю эту фантастическую коллекцию товаров по категориям.       Заспиртованные крысы должны стоять рядом с чучелами животных или с урнами для праха?       Этот и остальные подобные вопросы не дают ему спать по ночам.       Джисон был на полпути, пытаясь разобраться в охапке маленьких цветов и веточек, связанных вместе (милым розовым бантиком), когда раздаётся звон дверного колокольчика. Следом доносится скрип рассохшихся половиц. Затем следует звонкий чих.       Джисон запихивает маленькие ленточки в карман своего потрёпанного фартука. Он нашёл его висящим в шкафу своей тёти — нет, его — шкафу пару дней назад и решил, что это будет разумным дополнением к его униформе, чтобы предотвратить попадание на его одежду… чем бы ни была эта смесь пыли и грязи, витающая в воздухе. Он выходит из-за стеллажа, чтобы поприветствовать покупателя, который, кажется, хмуро смотрит на полки.       — Вы ищете что-то конкретное? — вежливо спрашивает Джисон. Когда парень оборачивается, Джисон сглатывает. Он милый. Симпатичный посетитель улыбается — о, глупое сердце, просто заткнись.       — Ты, должно быть, племянник тётушки! Она упомянула, что ты возьмёшь на себя управление магазином.       Голос парня совершенно не соответствует его внешности. Джисон пожимает его протянутую руку и пытается притвориться, что его ладони менее потные, чем они есть на самом деле. Обычно он не такой неловкий с симпатичными парнями — он провел ночи с довольно многими из них, — но все клиенты, что заходили за всё это время, выглядели так, будто уже стоят одной ногой в могиле.       — Да, это я, — говорит он. Мальчик улыбается глазами, усыпанными стразами и красным шиммером. Это очаровательно, и Джисон не может не проследить за его взглядом по полкам магазина. — Я просто затеял перестановку. Извини за беспорядок. И пыль. И грязь… — он указывает на царящий беспорядок, — просто притворись, что всего этого здесь нет. Это иллюзия.       — О… — лицо мальчика дрогнуло, — ты что, перекладываешь вещи? — Он судорожно выдыхает воздух через нос, когда замечает, что тяжелый фиолетовый кристалл находится рядом с плоским белым камнем.       — Ты сюда часто ходишь? Это тебя расстраивает или… — начинает бессвязно бормотать Джисон. Типично для него — он бы тут же начал расставлять всё на свои места, если бы этот мальчик так сказал.       Яркая улыбка прерывает его бормотание.       — Нет, конечно нет! В любом случае, я смогу почувствовать, где находится всё, что мне нужно. Эта перестановка, вероятно, будет иметь больше смысла для людей. Хотя у Сынмина наверняка найдётся что сказать по этому поводу.       — Э-э… людей? — Джисон смеется. — Ну, у меня не так много клиентов-животных, так что, думаю, всё будет в порядке.       Мальчик обводит его взглядом. От потертых кроссовок до покрытых пылью волос, затем его рот искривляется где-то между улыбкой и недоумением.       — А, так ты просто на подработке? Тетушка никогда не говорила нам, что ты временный работник. Странно, что это не передалось в семье… — Э-э, я работаю здесь полный рабочий день? Теперь я владелец. Вроде как.       Мальчик только смеется над его замешательством. Он снимает шляпу с головы и поправляет волосы, затем снова надевает её.       — Не мог бы ты показать мне, где ваш тигровый глаз и бирюза? И немного розовой воды, если она в наличии.       — Э… — Джисон смотрит на него немного безучастно. Бирюза… камень, верно?       Какой-то кусок камня. Он подводит мальчика к задней полке, где камни, кристаллы и галька находятся далеко от глаз покупателей — было почти невозможно хранить их так, чтобы они не выглядели грязными. Джисон с чертыханием переступает через коробку, и мальчик следует за ним, даже не глядя под ноги.       Мальчик выдавливает нервную улыбку.       — А, в задней части магазина? Вдали от лунного света?       Этот ребёнок под чем-то? С момента, как он зашёл, он не прекращает говорить странную чушь. Может быть, он только что вернулся с рейва, это имело бы смысл, учитывая макияж. Хотя безобидные джинсы и рубашка не сочетаются с этим предположением.       — Скоро полдень, — Джисон ищет поблизости что-нибудь хрупкое на случай, если мальчику станет хуже.       Мальчик только улыбается ему и тут же берет пару камней странного цвета.       — И… розовая вода, верно? — Джисон подводит его к полке за кассой, полной странных маленьких баночек с пипетками и пробками и всяких странных цветных жидкостей. — Я не совсем уверен, что из них…       — Это та, что с кисточкой на пробке, в хрустальной бутылочке.       Джисон странно смотрит на него, но достает розовую воду и начинает рассчитывать парня. Здесь написано три тысячи или восемь? Серьезно, тётя. Меньшее, что вы могли бы сделать, это убедиться, что ваши записи читаемы. Это выглядит дороже, чем три ты…       — Эй, кто это? — Мальчик держит череп за челюсть, вертя его из стороны в сторону.       — Кто? Не что?       Мальчик прикасается пальцами к отверстию в носу и проводит ручонками по черепу.       — Эй, Минхо, это ты?       Хорошо, этот ребёнок серьезно принимает какие-то галлюциногены. Этот парень за весь день был первым покупателем, так что он точно знает, что в магазине больше никого нет. Единственные люди в магазине в данный момент — это этот странный мальчик, Джисон, и подозрительный плюшевый медведь, который, кажется, снова смотрит на него.       — Это похоже на меня?       Холодный ветерок облизывает кожу Джисона, словно крадущаяся рука смерти. Он в шоке падает на пол, поднимая голову только для того, чтобы оглянуться и убедиться, что он на самом деле не собирается умирать.       Полупрозрачная фигура встречается с его глазами.       «Эй, Бог? Это Хан Джисон. Я думаю, что мог бы в ближайшем будущем присоединиться к облачному сообществу».       Фигура отворачивается от него, совершенно не заинтересованная, и плывет к другому мальчику, который заставляет череп говорить с фигурой.       — Смотри, Минхо, это я! Твоя голова!       Фигура бьет парня по голове — и рука проходит насквозь. Джисон собирается упасть в обморок.       — Посмотри на его надбровную кость, Феликс, а теперь посмотри на мою. Разве я похож на грёбаного неандертальца?       Мальчик — Феликс — кладет череп на место, корча самодовольное лицо.       — Ты что за хрень?!       Фигура поворачивается к нему с обиженным выражением.       — Прошу прощения?!       В комнате падает на пару значительных градусов. Джисон прячется обратно под стол, затем выглядывает оттуда. Минхо — призрак — да чем бы он ни являлся, — скрестил руки на груди, выглядя совершенно сбитым с толку этим общением. — Просто назови уже сумму, чтобы мы могли уйти.       Джисон никогда в жизни не оформлял транзакцию так быстро. ***       Джисон все еще под впечатлением. Он ловит себя на том, что постоянно оглядывается через плечо на протяжении всей прогулки до магазина. Город… маленький. Старый. Он проходит мимо витрин домов, которые должны были быть снесены и перестроены десятки лет назад. Даже фонарные столбы — огромные деревянные штуковины, с растяжками для плакатов о пропавших кошках и рекламных объявлений.       Джисон покупает немного еды, только на пару дней. Он планирует заняться установкой новой кухонной техники. Газовая плита сбивает с толку, и каждый раз после того, как приходится использовать её, он просыпается посреди ночи, чтобы дважды, трижды, четырежды проверить, выключил ли он газ.       Он подходит к кассе с маленькой баночкой кофе, пакетом чипсов, пачкой нарезанного сыра и десятью пакетами лапши.       Кассирша, веснушчатая женщина с закрашенной чёрной краской сединой, бездумно пробивает его товары, пока её взгляд не останавливается на большой сумке, в которую Джисон торопливо запихивает свою еду, пытаясь не отставать от её темпа. Это старая, но прочная штука с вышитым названием магазина, которую Джисон нашел лежащей без дела в кладовке. Ничего особенного, но, видимо, достаточно, чтобы привлечь внимание этой дамы.       — Вы, должно быть, новый владелец ломбарда, верно? — Дама ожидаемо улыбается ему, и он кивает.       — Я переехал в начале этой недели, мэм.       — Ну, — дама скрестила свои наманикюренные руки друг над другом, — мисс Хан определенно была персонажем. Правда ли, что она вложила деньги в нефтяную компанию и получила на этом миллионы? Я слышала, она переехала, чтобы избежать уплаты налогов.       Джисон моргает. В общем и целом, это может быть правдой. Эти люди определенно знают его тетушку лучше, чем он сам, учитывая, что чаще всего он общался с ней до прихода во владение магазином в виде поздравительной открытки на дни рождения — всегда с опозданием минимум на неделю.       — Если я не ошибаюсь, то она переехала на Карибы, — Джисон достает бумажник из кармана, чтобы заплатить сумму, мигающую на маленьком экране.       Дама наклоняется, игнорируя кредитную карту Джисона.       — Итак, дела в магазине идут хорошо? Некоторые жители опасались того, что кто-то другой займет это место. Это важная часть нашего маленького городка, каким бы своеобразным он ни был. Он существует столько, сколько я себя помню.       — Э… да! На самом деле дела обстоят лучше, чем я ожидал от ломбарда в глуши — без обид! — Джисон роняет мелочь. — просто имею в виду — я из Сеула, понимаете. Этот город очень маленький…       Дама смеется и прерывает его небрежным взмахом руки.       — Не волнуйся, дорогой. У нас нечасто бывают здесь городские, ты интересный. Я уверена, что ты не утратишь профессиональную особенность этого места. Госпожа Хан была безобидной, но у нее определенно имелась парочка скелетов в шкафу.       Джисон думает о безголовом скелете в углу своей гостиной. Ох, госпожа, вы себе даже не представляете. Но также — Джисон понятия не имеет. О чем все говорят. Постоянно.       — Особенность?       — О, ну ты знаешь, — она машет рукой, — делать все по правилам. Никаких грязных закулисных сделок или… клиентуры.       Джисон пытается спросить ее, о чем, ради всего святого, она говорит, но его прерывают просьбой вставить карту в сломанный картридер. Чип считывается трижды.       — Я собиралась сегодня зайти в ваш магазин, но увидела, что вы были с… покупателем. — Её лицо хмурится, когда Джисон случайно вводит неправильный пин-код, и ему приходится начинать сначала. — У вас есть распятия в наличии? Желательно с гравировкой.       Джисон осторожно вводит свой пароль и ждёт, пока транзакция завершится.        — У нас есть приличная коллекция религиозных предметов, включая чётки, молитвенные свечи, бюсты…              — Нет, я имею в виду… — Она резко оглядывается и шепчет. — Знаешь… для клыкастых.       Джисон вытаскивает свою карту и кладет ее обратно в бумажник. Он ловит себя на том, что тоже оглядывается через плечо. Он не совсем уверен, что ищет — может быть, призрака.       — Клыкастые? Я не знаю, что вы имеете в виду. Это какая-то новая ветвь Христианства?       Женщина осматривает его с ног до головы — вплоть до его потёртых кроссовок, затем вырывает чек и бросает в его сторону, а её лицо искажается чем-то вроде веселья.       — Неважно. Я сама найду то, что нужно — новолуние только на следующей неделе, у меня ещё есть несколько дней. — Она говорит сама с собой, но затем её проницательный взгляд падает на Джисона, и он чувствует себя совсем как ребенок в кабинете директора. — Современные дети. Всегда так сосредоточены на том, чтобы быть толерантными и политкорректными. Я думала, что городской мальчик будет более зрелым для своего возраста, но, видимо, это не так.       Серьезно, странности сыпятся одна за другой. Как будто сам ломбард недостаточно странный — ассортимент настолько причудлив, что Джисон даже не может понять, какие нишевые интересы он, по-видимому, обслуживает. Хиппи? Готы? Маленькие милые старушки?       Ломбарды предназначены для обручальных колец разведенных пар, старых радиоприёмников, уродливых рождественских свитеров, а не случайных букетов цветов и палок, крысиных чучел, черепов или маленьких флаконов с тягучими ароматными жидкостями.       Джисон старается не думать об этом слишком много по дороге домой. Сумка вздута и тяжело давит на плечо. Он пытается отрегулировать её, чтобы сделать ту хоть немного более удобной, но безуспешно. Может быть, если бы он вынул немного рамена и положил его в карман куртки…       Вспышка черного перед ним пугает его больше, чем низкое рычание. Он едва распознаёт в стремительной, огромной чёрной массе собаку, пока не слышит глубокий, сотрясающий кишки гул, направленный на него. Джисон не боялся собак, но эта собака… странная. Он не может разглядеть никаких черт морды, только черноту, несмотря на то, что стоит прямо возле одного из уличных фонарей. Чёрная масса, кажется, почти мерцает по краям, что в этот очевидно предсмертный момент внезапно напоминает Джисону о необходимости посетить окулиста.       Прямо перед тем, как зверь прыгнет и оборвёт жизнь Джисона, из того самого переулка, откуда появилась собака, вырывается фигура с ошейником и поводком в руке и отчаянно кричит.       — Кками!       Пёс поворачивается к своему хозяину, рычит и мчится в том направлении, откуда шёл Джисон. Джисон с облегчением почти падает на фонарный столб — его пульс все ещё куда выше нормы.       — Кками! Подожди!.. — Кричит мальчик и в отчаянии дергает себя за светлые волосы, и снова вопит во всё горло: — Глупая шавка!       В ответ раздается гулкое рычание, и мальчик кланяется в сторону шума.       — Прости-прости. Извини! Кками!       Он выжидает мгновение, затем, видимо, удовлетворенный отсутствием реакции, собирает волосы в куцый хвост и опирается руками на колени с уставшим выражением лица.       — Надо было завести кошку, — говорит Джисон, запыхавшийся и бледный. Тёмные глаза обращаются к нему. За мраком блестит озорство, танцуют искры золота и серебра. Джисон внезапно хочет подружиться с этим человеком. Он может помочь ему — его лицо, лицо доброты и великодушия, заслуживает доверия — такой человек никогда не сможет его предать.       Смех прерывает его, затем внезапно мозг Джисона догоняет его, и, несмотря на то, что он ничего не сказал вслух, он отводит взгляд, смущенный своими мыслями.       — В моём доме и без этого достаточно всяких бродячих штук. Не горю восторгом от идеи с кошкой.       И вот так парень уходит. Его шаги и походка были достаточно соблазнительны, чтобы Джисон не понял, что он следил за ним взглядом, пока тот не свернул за угол у мясной лавки и не исчез из поля зрения. Джисон встряхивается. Сначала мальчишка — Феликс, а теперь этот незнакомец? Джисон не из тех, кто влюбляется или выставляет себя дураком перед красивыми мужчинами. Какого чёрта? Мужчины здесь как будто соблазняют, заманивают его.       Может быть, он слишком давно не дрочил.       Когда Джисон готовит себе лапшу, он ест её в одиночестве, включив все возможные источники света и оглядываясь через плечо, чтобы снова не столкнуться лицом к лицу с каким-нибудь зрителем.       Утро воскресенья, как обнаруживает Джисон, тихое. Ни одна душа даже не проходит мимо витрины его магазина, поэтому он терпеливо пытается немного прибраться в своей квартире. Магазин достаточно мал, поэтому, если Джисон оставит открытой дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», а также дверь своей квартиры, то он прекрасно услышит звон дверного колокольчика.       На самом деле это не так уж и сложно. Просто помыть посуду, убрать кое-что из белья (для этого ему нужно пойти в настоящую прачечную — он чувствует себя так, как будто он в каком-то фильме, действие которого происходит в девяностых), открыть окна и позволить выйти запаху старости и затхлости.       Он даже вытирает пыль со скелета. Бедняжка заслуживает головы.       Он расчищает внушительную башню из контейнеров для лапши быстрого приготовления, которая медленно росла на столешнице, и слишком смелым движением сбрасывает их в мешок для мусора. Он промахивается, и они разлетаются по всему полу.       После уборки Джисон тащит мусорные мешки вниз по лестнице, закрывая за собой дверь своей квартиры, на случай, если нетерпеливый покупатель проберётся внутрь и… посмотрит на вещи Джисона. Воровать там точно нечего. Может быть, битая микроволновка.       Выбивая заднюю дверь, Джисон за что-то цепляется ногой и чуть не падает кувырком. Бросив мешки куда-то в направлении мусорного контейнера, Джисон наконец-то освобождает руки, чтобы осмотреть поддон с каким-то дерьмом у черного входа.       Деревянный поддон, на котором лежат мешки, банки, ящики, всякие штуки — все упаковано по-разному и без какого-либо описания того, что внутри или от кого это — абсолютно лишено чего-либо полезного. С каких это пор ломбарды получают почту? Джисон разрывает мягкий конверт и вытряхивает содержимое: снова чертовы камни.       Джисон фыркает и пока кладет камни в карман куртки, сосредоточив свое внимание на картонных коробках. Облака висят тяжелые и низкие, угрожая дождем. Джисон тащит всё в магазин, преодолевая дополнительное расстояние, чтобы сбросить все за кассой. Он роняет мешок с… чем-то, что оказывает большее влияние, чем ожидалось, и заставляет аккуратно расположенную фотографию Иисуса в рамке упасть.       — Я знаю — день отдыха, бла-бла-бла. Я не виноват, что мне это свалили — я имею в виду, кто доставляет по воскресеньям? — Джисон берет картинку и бросает ее на столешницу.       Когда он поднимает последний мешок, то обнаруживает нечто кубической формы и приличного размера, завернутое в большое количество стрейч-плёнки, намотанной на него настолько плотно, что содержимое не видно.       Джисону приходится тащить эту штуку в магазин, затем он берет с полки какой-то нож и использует его затупившееся и поврежденное лезвие, чтобы прорезать плёнку. Это оказывается куда более сложной задачей, чем предполагал Джисон. Поэтому, когда он заканчивает с распаковкой, весь в поту и с покрасневшим от напряжения лицом, то с нечитаемым выражением смотрит на... Холодильник?       Джисон продумывает список вещей, которые могут быть в холодильнике: какие-нибудь соки, еда, еще больше чертовых камней — но ни один из этих вариантов не был близок к реальному ответу, который занимает целую минуту прежде, чем мозг Джисона осознаёт реальность происходящего.       Холодильник заполнен медицинскими пакетами с кровью. Все промаркировано и выглядит как настоящее. По какой-то сумасшедшей причине Джисон тычет в пакет с надписью А- и вздрагивает от желеобразного движения и пошедшей ряби.       Так что Джисон делает то, что сделал бы любой другой здравомыслящий и умный человек: он закрывает крышку холодильника, засовывает его под кассу и решает, что это проблема, с которой должен справиться Джисон из будущего. Потому что Джисону из настоящего нужно разобрать чертову тонну камней. ***       Когда звонит телефон, Джисон роняет пакет с какими-то растениями на пол, и лепестки с пыльцой разлетаются по паркету. Отлично — конечно, почему бы и нет. Джисон, не понимая, что именно является источником шума, вдруг натыкается взглядом на странный телефон с дисковым циферблатом. Во время инвентаризации он предположил, что тот продаётся. Он торопливо перешагивает через беспорядок, срывает ценник со шнура и поднимает трубку.       — Здравствуйте, это ломбард. Добро пожаловать в ломбард… Нет. Это ломбард, —       говорит Джисон. Наденьте на него костюм клоуна и продайте в цирк, потому что Джисон не способен построить предложение адекватно. Минута тишины на линии, кажется, длится часами.       — Э-э, — ровный голос из старого телефона звучит странно глухо, как будто он говорит из-под земли, — тётушка здесь?       — Она покинула ломбард, — вежливо сообщает Джисон.       — О, она отдала свою душу? Она упоминала об этом раньше, но я никогда не думал, что она всё же решится на это…       — Что? — прерывает Джисон. — Нет, она переехала на Багамы или что-то в этом роде. Я не слишком уверен.       — О, — отвечает собеседник, и в его тоне не прослеживается ни шока, ни облегчения, — я думаю, Феликс что-то упоминал об этом, если вспомнить…       Джисон отказывается вспоминать о другом мальчике, потому что вместе с ним пришёл призрак. Джисон поворачивается спиной к стене. На всякий случай.       — Как бы то ни было, я спрашиваю о группах крови, доступных сегодня.       — Что… Как… — умно говорит Джисон.       Тяжёлый вздох на другом конце линии слишком отчётлив.       — Они всегда прибывают незадолго до рассвета в воскресенье утром.       — О, я увидел доставку всего час назад… — Джисон проверил время на своем телефоне. — Примерно через пару часов после восхода солнца.       — Ты… ты на все это время оставил его там под открытым небом? — Голос ругается. — Ты хоть представляешь, насколько это опасно, особенно учитывая время месяца…       — Время мес… Это менструальная кровь?!       Тишина оглушает.       — Ты вообще достаточно квалифицирован для работы в этом месте? — Голос ровный, усталый. Смирившийся. Как будто он имеет дело с каким-то ребенком.       — У меня есть степень бакалавра! — говорит он, защищаясь.       — Какая, блять, степень?!       — Бизнес-администрирование!       Голос фыркает. Теперь его тон становится немного светлее, чуть более снисходительным, даже веселым.        — Кровь нужно было сразу положить в холодильник, но сейчас в этом мало смысла. — На линии что-то шаркает, как будто голос меняет положение телефона. — Скажи мне, какая у тебя группа крови?       — У меня третья положительная, — сообщает Джисон. Красный холодильник для медицинских отходов наблюдает за ним.       — Боже мой, — стонет голос, становясь несколько гнусавым. — В холодильнике. Какие группы крови в холодильнике.       — О, чёрт, э… подожди.       Должно быть, на Джисона действует какой-то тип гипноза. Сначала Феликс, потом чувак с собакой, теперь этот парень по телефону? Неделя в розничной торговле превратила его в идеального слугу. Джисон только в процессе подсчёта мешков с кровью понимает, что он, ну, считает мешки с кровью для незнакомца по телефону.       Сейчас он уже мало что может сделать, не тогда, когда парень нетерпеливо мычит, ожидая его ответа. И что он вообще может поделать теперь? Отказаться отвечать? Так что Джисон послушно перечисляет количество пакетов с каждой группой крови в холодильнике, а после захлопывает крышку и вновь убирает холодильник с глаз долой.       Парень на линии лаконично мычит.       — Ну вот же… Придётся снова делать это. Опять растягивать. Придется кормить Чана самому. Ну, по крайней мере, сейчас достаточно прохладно, чтобы снова начать носить шарфы. — Он замолкает, словно разговаривая сам с собой. Джисон слышит звуки, с которыми карандаш черкает что-то на бумаге. — Я буду в течение часа.       И вот так вызов обрывается. Джисон смотрит на плюшевого медведя, который смотрит на него в ответ. Во что, черт возьми, он ввязался.       Джисон почти не двигается со своего места все тридцатиминутное ожидание. Будь то жуткий плюшевый медведь, или же холодильник с кровью, или же что-то ещё, но прежние опасения Джисона подтвердились. Как сказала дама в продуктовом магазине: его тётя, очевидно, принимала участие в каком-то тёмном дерьме, и теперь Джисон добровольно занял её место и сам стал вовлечённым в какое-то тёмное дерьмо.       Его глаза не отрываются от двери, ожидая, что какой-нибудь бритоголовый, весь в татуировках хулиган вышибет дверь, схватит его за шкирку, возьмёт холодильник и закинет их в багажник какого-нибудь американского маслкара. Чёрный рынок? Вероятно.       Звенит звонок, и входит парень с каштановыми волосами, в черном кардигане и с изящным ожерельем на шее. Целеустремленно ищет Джисона взглядом, и тот расслабляется, прижавшись к стене. Это просто парень. Обычный парень.       Парень, найдя его сжавшимся возле телефона, улыбается ему вежливой улыбкой, не доходящей до его глаз, и протягивает руку. Джисон воспринимает это слишком рьяно — он чувствует такое облегчение, что готов расцеловать парня прямо здесь и сейчас. Он этого не делает — к счастью, Джисон впервые может сдержать себя.       — Ты, должно быть, Джисон. Я Ким Сынмин, я здесь, чтобы забрать еду — кстати, ты уже можешь перестать жать мне руку.       — О… да, верно… — Джисон отпускает чужую ладонь и вытирает руки о свой фартук — он надеется, что его ладони не такие потные, как ему кажется. — Э-э… еда?       Парень кивает.       — Это то, что мы называем пакетами с кровью, — он говорит это так, как будто Джисон должен это знать.       — Верно. Конечно. Они под кассой. — Парень смотрит на прилавок и обратно, затем понимает, что черт возьми, Джисон ни за что не приблизится к этому чертовому холодильнику. Он проскальзывает мимо Джисона с насмешливой улыбкой и, как будто он был здесь раньше, легко приседает и поднимает крышку, перебирая пакеты с кровью так, словно это картотека.       Не выглядя особенно довольным, мальчик закрывает крышку и встает, выискивая что-то в кармане.       — Э-э, мне стоит вызвать полицию или что-то в этом роде? — спрашивает Джисон в замешательстве. Сынмин поворачивается к нему так, будто только что задал самый нелепый и бессмысленный вопрос.       — Ты серьезно?       — Эм… — Джисон теребит потёртый край кармана фартука. — Да?       — О, — парень с сомнением оглядывается, подбирая слова. — Нет?       — Хорошо, — Джисон берет переданную ему записку. На ней аккуратным и деликатным почерком куча откровенной тарабарщины. Джисон моргает, прежде чем вернуть ее. Сынмин вздыхает и проходит мимо Джисона, целеустремленно спускаясь в угол магазина.       — Что ты сделал? — Обвинительный тон побуждает Джисона действовать, следуя за парнем в глубину магазина. — Ты… — Сынмин оглядывается вокруг: — Ты устроил перестановку?       Джисон по-совиному кивает. Сынмин с усталостью закрывает лицо ладонями, глубоко вздыхая.       — А ты не думал, что, может быть, тот порядок, в котором твоя тётя всё расставила, был взят не с потолка? — уверенно спрашивает он. Он смотрит налево, встречает коллекцию драгоценностей и вздыхает. — Серебряные кольца рядом с украшениями с защитными надписями… — Он мученически качает головой.       — Феликс, кажется, упоминал, что тебе это не понравится, — говорит Джисон, пытаясь точно понять, в чем проблема с его организаторскими способностями.       — Дай угадаю: все кристаллы, жеоды и другие камни просто свалены в кучу — даже не упорядочены по назначению?       — Назначению? Что-то вроде пресс-папье? — У Сынмина, похоже, не находится слов, чтобы ответить, и он лишь утомлённо собирает всё по своему списку.       Возможно, Джисону стоило оставить всё как есть — но, может быть, в таком случае тётя должна была предупредить его об этом!       Джисон, почувствовав, что своим неловким ковылянием за Сынмином только мешает тому, терпеливо встаёт за кассу.       Сынмин тратит довольно приличную сумму денег на кристаллы, масла, духи, странные букеты сухоцветов, свечи и ведро с краской в загадочно-немаркированной банке, которая была спрятана в нишах одного из шкафов за кассой.       — Ремонт? — весело спрашивает Джисон, подсчитывая сумму.       — Скоро новолуние, — Сынмин говорит это с определенной долей уверенности, а потом вспоминает, что Джисон ничего не знающий болван. — Это для защиты от… ну, от людей.       — Краска? Или всё вместе? — Джисон с сомнением просматривает коллекцию случайных вещей, которые Сынмин теперь аккуратно заворачивает в маленькие свёртки и прячет в рюкзак.       — Большинство из этого, — говорит тот.       Сынмин заканчивает убирать свои вещи, а затем отдаёт деньги.       — Хочешь, помогу тебе затащить это в машину? — спрашивает Джисон, нервно выталкивая холодильник из-под прилавка и отходя как можно дальше. Сынмин улыбается и поднимает его. Его улыбка сменяется шоком, когда он быстро встаёт и чуть не падает от тяжести.       — Я не думал, что когда-нибудь будет легко, — скулит он. — У меня шесть голодных ртов, которых нужно кормить всю неделю. Они все пытаются избавиться от нас — в конечном итоге они доведут их до голодного безумия… — Сынмин делает резкий вдох, чтобы успокоиться. — В любом случае. Чан хорошо поел на той неделе… так что он может взять у меня… если я дам ему немного на следующей неделе, с ним все будет в порядке — он контролирует свой голод лучше, чем остальные… — бормочет Сынмин себе под нос, пока идёт к выходу.       Джисон перепрыгивает через коробки и помогает тому, удерживая дверь открытой. Сынмин продолжает бормотать себе под нос про шарфы и колотые раны, запихивая холодильник во что-то, похожее на переделанную сумку для доставки еды, и закрепляет сумку на своём велосипеде.       Прямо перед тем, как оттолкнуться, он поворачивается к Джисону.       — Увидимся на следующей неделе. Но в этот раз занеси кровь не позднее рассвета.       И он крутит педали, вставая на них, чтобы получить импульс, и летит по улице, пока не скрывается из виду.       Джисон был более чем счастлив закрыть магазин на сегодня. Независимо от того, отражается это на его лице или же нет, но всё это оставляет его потрясённым, со сдавленной грудью и странным туманом в голове, от которого он не может избавиться. Этот город странный. Ненормальный. Плохой. Эти мысли грызут его мозг. Джисон уверен, что он — какая-то ступенька на лестнице чёрного рынка, и он хочет уйти.       Призрак — это одно: Джисон всегда в какой-то степени верил в призраков, так что, конечно, когда тот появляется прямо за ним, это чертовски страшно, но это не значит, что он убьет его. По крайней мере, он надеется. Но это дерьмо с чёрного рынка? Всё, что ему нужно сделать, это разозлить не тех людей или быть пойманным полицией, и его жизнь окончена — в буквальном или переносном смысле.       Всё это заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке.       Джисон, по прошествии сомнительного периода времени, заставляет себя вернуться в настоящее и слегка треморными руками переключить маленькую неоновую вывеску «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО», но когда его дрожащий палец находит раздражающе маленький переключатель, раздается звон колокольчика.       Джисон натянуто улыбается знакомому лицу.       — Добро пожаловать, мэм, — говорит он, выпрямляясь и расправляя плечи. Он мельком видит свое отражение в окне и пытается поправить гнездо из волос.       Дама из магазина, кажется, застигнута врасплох тем, что Джисон смотрит на неё, но быстро зеркалит его улыбку, которая, тем не менее, не доходит до её глаз.       — Здравствуй, дорогуша, надеюсь, ты хорошенько покушал.       — Да, мэм.       — О, пожалуйста, — воркует она.— Можешь звать меня Соган.       — Извините, мэм, моя мама всегда говорила мне уважать старших.       — Как... — ее улыбка больше похожа на оскал, чем на что-то еще, — очаровательно.       — Дайте мне знать, если вам понадобится помощь в поиске чего-либо.       Она коротко кивает, поправляя сумочку через плечо, и начинает прохаживаться по проходам, то и дело подбирая маленькие безделушки и поднося их к солнцу. Джисон расставляет бутылки позади них. У него нет ни описания, ни причины для их сортировки — учитывая, что он понятия не имеет, что представляют собой жидкости, — но он переставляет их частично затем, чтобы всё это выглядело лучше, а частично затем, чтобы чем-то занять руки.       — Я вижу, у вас перестановка.       Джисон смотрит через плечо на женщину, которая крутится вокруг стеллажа, на котором Джисон решил выставить все религиозные вещи. Кроме серебряного ожерелья с крестом — его он украл. Оно выглядело круто, и Джисон заслужил какую-то плату за свои усилия. Она держит старый, величественный кинжал, подносит его к свету и одобрительно мычит, когда появляются блики.       Джисон нашел его запрятанным в глубине одного из шкафов по какой-то неизвестной причине. Возможно, он был немного ржавым, но ничего, что нельзя было бы исправить с помощью средства для чистки сантехники. Клинок от кончика до основания исписан какими-то странными символами. Может быть, это какой-то кельтский или латынь — Хан в этом не разбирается.       — Какая сила у гравировки?       Джисон сообщает ей, что не уверен. Женщина выглядит невозмутимой.       — Похоже, это именно то, что мне нужно, если мне не изменяет память.       Она покупает кинжал по достаточно высокой цене, чем Джисон шокирован, потому что она отдаёт деньги, даже не торгуясь, и берёт кинжал, который Хан трижды заворачивает в пузырчатую пленку и крафтовую бумагу, а после кладёт его в свою сумочку.       Джисон открывает кассу и перебирает купюры, отсчитывая сдачу, когда чувствует, как на его щёку ложится холодная рука.       — Возможно, я слишком строго осудила тебя, Джисон. Может быть, ты именно тот, кто нужен этому городу, чтобы вернуть традиции. В наши дни так много молодежи с их причудливыми представлениями о мире. — Она похлопывает его по щеке. — Осторожность не бывает лишней, верно? Это новолуние будет иметь для нас большое значение, спасибо тебе.       У Джисона нет ответа. Ее наманикюренные ногти неприятно скользят по его щеке, когда она отходит.       Женщина покидает ломбард, оставляя Джисона с немалой прибылью и скованными холодом внутренностями.       По необъяснимой причине желудок Джисона не может успокоиться до самой ночи, и в итоге он ест лапшу быстрого приготовления на своем потрёпанном диване, задумчиво глядя в окно на узкую полоску луны. Почти новолуние. Жители этого города, кажется, одержимы этим фактом.       Когда Джисон смотрит на луну, дискомфорт в его желудке чувствуется даже хуже, и он оставляет свою лапшу недоеденной под присмотром обезглавленного скелета, и пытается уснуть хоть на несколько часов. ***       — У тебя есть медвежьи капканы?       Внезапный голос позади него заставляет Джисона уронить целую охапку камней. Упомянутый голос фыркает, затем опускается и помогает ему поднять их. Джисон смотрит на находящегося в нескольких дюймах незнакомца. Сынмин. Одет в симпатичные клетчатые штаны и бежевый джемпер, всё с тем же ожерельем на шее. Джисон отрывает взгляд, чтобы продолжить собирать дурацкие уродливые маленькие камни, раздражённо бормоча себе под нос.       Ему надоели все эти кристаллы и камни, что он находит каждый раз, как пытается разобрать новый шкаф, или ящик, или шкатулку, или что угодно ещё. Его мысли прерывает глубокий, ровный смех. И что это значит?       — Не жаворонок?       — Сейчас шесть утра. Почему ты здесь так рано?       Сынмин протягивает ему горсть кристаллов, отчего руки Джисона переполняются, и камни снова падают на пол. Сынмин явно не подумал сравнить свои огромные грабли с маленькими ладонями Джисона. Он берет жеоду и кладет её на полку, потянувшись для этого через плечо Джисона.       — Я иду домой с работы, ломбард мне по пути.       — В это время? — Сынмин мычит, возвращая Джисону часть его личного пространства. — Где ты работаешь до шести утра?       — Продуктовый магазин.       — Круглосуточный?! — Джисон задыхается. Так много полуночной тяги к мороженому, так много потраченного впустую потенциала. — Подожди, этот город маленький. Зачем вообще нужен круглосуточный продуктовый магазин? — Джисон раскладывает кристаллы на полке в случайном порядке. Ему нравится то, как Сынмин вздрагивает от этого рандомного упорядочивания.       — Многие наши жители ведут… ночной образ жизни.       Джисон мычит.       — Уже заметил это. — Джисон заканчивает свое действие, вытирая руки о фартук — иногда камни и прочий хлам оставляют на его руках странный блеск, который смывается целую вечность. — Так что ты там искал? — спрашивает Джисон, убирая с лица взъерошенные волосы.       — Капканы. На медведя, — голос Сынмина слишком мягкий, чтобы в действительности спрашивать его о медвежьих капканах.       — Э-э… нет. У меня где-то здесь есть кастеты, хотя… — Джисон с головой ныряет в огромную картонную коробку, которую ему еще предстоит разобрать.       — Зачем… зачем мне кастеты?       — Не знаю… охотиться на медведей? — Джисон оглядывается через плечо. Сынмин смотрит на своё тело, в том числе на свой опрятный наряд школьного старосты, а затем снова на Джисона. Да, хорошо. Справедливо. — Ну, зачем тебе вообще медвежьи капканы?       — Чанбин давно ничего не ел, — объясняет он, как будто это несёт хоть какой-то смысл для Джисона. — Он проголодался, а охотники совсем перекрыли нам поставки — они думают, что Чанбин залез на их территорию и сожрал их собак — хотя мы снова и снова повторяем им, что Чанбин не стал бы сбегать и устраивать марафон на десять миль ради их безмозглых костлявых шавок. Ради бога, он едва ли способен на разделку мяса.       — Они… они думают, что твой друг съел их собаку? — Джисон отвлекается от пыльной картонной коробки.       Сынмин вырывается из своих мыслей и, кажется, что-то понимает.        — Хм. У меня сейчас нет времени объяснять. Мне нужно… кое-что сделать дома, и у меня мало времени, — говорит он, глядя на восходящее солнце.       — Но ты мне все же объяснишь, да? — спрашивает Джисон чуть более отчаянно, чем он хочет показаться. Сынмин мычит, как будто на самом деле не слышит его, и берет еще несколько кристаллов и старый блокнот в кожаном переплете.       Джисон останавливает его.        — Так. Что это за дела такие важные, которые нужно выполнить в такую несусветную рань? — Сынмин, до этого с тревогой смотревший на восходящее солнце, моргает, глядя на Джисона.       — У меня действительно нет времени объяснять… — Джисон оттаскивает сумку с покупками из зоны досягаемости Сынмина.       — Тогда позвони мне. — Говорит Джисон и размашисто записывает свой номер телефона прямо на упаковке.       — Ч-что? — Сынмин переводит взгляд с размазанного черного маркера на Джисона, а затем обратно, удивленный этим жестом. — Я польщен, но…       — Позвони мне и объясни. Пожалуйста. Я понимаю, что ты не знаешь меня, а я не знаю тебя, и если я кажусь немного не в себе, то прости меня, но я здесь чуть больше недели, и за это время я сталкивался со странным и жутким дерьмом чаще, чем за всю свою жизнь, — глаза Сынмина расширяются, — я в сотнях милях от своего дома, тётя просто свалила, не оставив мне никакой информации, и у меня есть подозрение, что здесь происходит какая-то чертовщина, о которой я совершенно не знаю, и я не чувствую себя в безопасности!       Сынмин хмурится. Его челюсти сжимаются, а на лицо наползает тень, как будто Джисон только что сказал что-то, чего ему не следовало говорить. Это лишь раздражает его ещё сильнее, потому что какого черта он должен знать, что он может или не может сказать в этом странном месте, если ему никто ничего не рассказывает!       — Мне жаль, что ваш опыт сбил вас с толку. Уверяю вас, как мы и заверяем всех здесь, что вы в безопасности, и никто, независимо от их образа жизни, не тронет вас пальцем, если вы будете относиться к ним с таким же уважением. — жёстким тоном говорит Сынмин . Слова будто отрепетированы и срываются с его губ, как ночная молитва. Джисон хочет рвать на себе волосы.       — Вот о чем я говорю! Что, черт возьми, это значит?! Ты мог бы быть серийным убийцей!       Кажется, это сбивает Сынмина с толку.       — Зачем мне быть серийным убийцей? — искренне спрашивает он.       — О, я не знаю, может быть, потому что ты взял холодильник, полный пакетов с кровью?! — Джисон на грани истерики, а Сынмин просто стоит и выглядит невозмутимым. Это так абсурдно.       — Возможно, было бы более подозрительно, если бы я был тем, кто дал тебе кровь? — замечает Сынмин, как будто они ведут какие-то логические дебаты или что-то в этом роде.       — Ты мне не нравишься! — Джисон фыркает и толкает сумку Сынмину, потому что он прав. Сынмин только улыбается ему и берёт свои покупки.       — Поэтому ты дал мне свой номер?       Джисон чувствует, как его щеки заливает румянцем — и даже не от смущения — вся эта ситуация заставила его кровь странным образом закипеть, а Сынмин, улыбающийся ему таким образом, только усугубляет проблему. Джисон встретил этого парня только вчера, ради всего святого. Он винит в этом отсутствие дрочки — он просто не может этого делать с тех пор, как увидел призрака. Мысль о зрителе, который стоит над ним, в то время как он… понимаете… заставляет его чувствовать себя незащищенным.       — Я… Я, нет! Я же говорил тебе, почему… я не хочу… эм…       — Сынмин, поторопись. Чонин угрожает проклясть тебя, и я смею напомнить, что в прошлый раз, когда он говорил подобное, то действительно это сделал, — Джисон падает на пол с криком. Призрак позади него только равнодушно приподнимает бровь. — Ты собираешься делать это каждый раз?       — Я думаю, он боится твоего лица, хён, — сообщает Сынмин призраку, ничуть не колеблясь. Хотя он достает свои деньги из кармана с чуть большей поспешностью, чем это считается нормальным.       Зритель переводит холодный взгляд с Джисона на Сынмина.       — Хватит флиртовать и поторопись. Чан не ел несколько дней, а приближается новолуние, так что он будет измотан…       — Я знаю. Не беспокойся, у него всё под контролем, — ласково говорит Сынмин, и призрак, кажется, немного успокаивается, напряженно кивая. Хотя его лоб по прежнему пересекает складка беспокойства.       Джисон не понимает, что Сынмин уже выходит за дверь, пока не звенит колокольчик и дверь издаёт резкий щёлкающий звук закрывающегося замка. Внезапно Джисон оказывается наедине с призраком.       Он пытается не дать своему беспокойству взять над собой верх, но всё, что он может сделать, это посмотреть на призрака, который с любопытством разглядывает деньги, оставленные Сынмином на прилавке. Смотреть на него странно — точнее, смотреть сквозь него — потому что тот прозрачен, настолько, что Джисон с трудом обнаруживает его зрачки.       Он чувствует капли пота на ладонях. Он неправильно дышит. Слишком страшно, чтобы действительно вдохнуть достаточно воздуха, пока его легкие не предают его, и он делает вдох — достаточно громкий и судорожный, чтобы привлечь внимание призрачного посетителя.       — Ты в порядке? — спрашивает он, приподняв бровь.       — Думаю, я умираю — подожди, нет — я не… — Джисон хочет немедленно покончить с собой. Он пытается пошутить с призраком — и говорит про смерть? Что с ним не так? Роняли ли его в детстве головой вниз?       Смех прерывает его. Прерывистый смех, который затихает в конце, немного эхом — вероятно, результат всей этой призрачности.       — Ты забавный. Твоя тётя всегда говорила, что ты милый, хотя в основном она рассказывала о твоих потных руках и щекастом лице… хотя это, кажется, не изменилось.       Джисон оборонительно подносит руки к лицу. Он в состоянии где-то между смехом и визгом ужаса, но этого достаточно, чтобы счесть призрака чуть менее опасным.       — Я друг Феликса и Сынмина, — говорит он, теперь немного мягче, как будто Джисон — напуганное животное, которое он пытается успокоить. Хотя это недалеко от правды. — Меня зовут Минхо.       — При-привет, Минхо. И, эм, ты призрак…       — Да.       — Это… это нормально? — задаёт вопрос Джисон, отчаянно жадный до любой крупицы информации о происходящем в этом проклятом городе.       — Вовсе нет. По крайней мере, для временных.       — Я работаю полный день, — неосознанно сообщает Джисон, словно на автомате. Это почему-то заставляет Минхо рассмеяться.       — О, я надеюсь, что ты сможешь сохранить свою невинность как можно дольше, это так мило, — воркует Минхо, хотя дразнящий тон длится недолго, поскольку его тело начинает мерцать. — Вот чёрт, я слишком долго отсутствовал. Мне нужно идти.       — Ты можешь становиться невидимым?       — Ага, и не смотри на меня так. У меня в загробной жизни есть дела поважнее, чем сидеть и смотреть, как ты целыми днями чешешь задницу…       И вот так он исчезает из поля зрения Джисона, и ломбард погружается в многозначительную тишину. Джисон мог сосредоточиться только на том, как бы суметь удержаться на ногах. Это место станет его смертью — он в этом уверен.       Сынмин и Феликс дружат с призраком? Как это вообще произошло, и почему они ведут себя так, как будто это не выходит за рамки адекватной картины мира? На самом деле, почему Сынмин ведет себя так, словно всё это совершенно нормально?       В течение дня Джисон все обдумывает. Снова и снова, на повторе. Возможно, призрак прав. Может быть, Джисону будет лучше оставаться в неведении так долго, как только он сможет. Если он останется в стороне, — насколько это возможно, по крайней мере — то у него выйдет весьма правдоподобно сослаться на отрицание. Но даже сейчас, когда Джисон закрывает магазин после ещё семи продаж и одного пакета странно-реалистичных костей животных от неряшливо выглядящей пожилой женщины, без каких-либо явных угроз, он находится на грани.       Словно что-то у него под кожей гудит от всей этой информации, говорящей ему, что он в тупике. Это то, что чувствовала тетя? Она открыла этот магазин, так что он, вероятно, превратился в причудливость настолько медленно, что она привыкла. Но Джисон не такой. Самой странной вещью в жизни Джисона до сих пор являлся сосед по лестничной клетке в старом доме, который слишком фанатично выгуливал свою собаку ровно в десять часов вечера, а затем снова в три часа ночи.       Теперь у него что? Призрак, чувак, питающийся кровью, ужасающие собаки, ночной образ жизни местных жителей, соблазнительные мальчики с красным шиммером на глазах и помадой на губах? В мегаполисе — ладно, допустим. Но в городишке, где всё население, кажется, ютится в радиусе пяти домов от часовни на главной улице? Это кажется… странным. Здесь всё слишком отклоняется от нормы. В отличие от всех сказок о маленьком унылом городке, которыми его кормили раньше.       Итак, Джисон в своих старых, слегка полинявших от времени пижамных штанах принимает решение. Лавка заперта, луна ползет по небу — вернее, делала бы это, если б вообще была видна. Новолуние, на котором все тут помешаны. Его квартира надежно заперта, а окна приоткрыты, чтобы впустить легкую осеннюю свежесть.       Джисон решает держаться подальше от этого.       Он собирается остаться в стороне.       Больше никаких вопросов, никаких уточнений. Он будет продавать людям их странные и порой пугающие вещи, не подавая виду, что что-то не так. Он просто будет брать тревожное количество костей без каких-либо комментариев. Каждое воскресенье он будет помогать Сынмину закрепить холодильник с кровью к багажнику его потрёпанного велосипеда.       Джисон не будет принимать активного участия ни в одном из нелепо-тревожных событий, творящихся в этом городе.       Менее чем через десять минут Джисон бежит босиком вниз по лестнице под звук визга шин, выламывания двери, какофонии безумных криков и дуэта паникующих потных парней, бегающих вокруг кого-то, кто лежит на полу. И всё это — в его магазине.       Джисон с размаху поскальзывается на луже крови и приземляется в неё же, и его голова оказывается повернутой к неподвижному телу рядом: безжизненная фигура, стеклянными глазами смотрящая куда-то в потолок, с деревянным колом, торчащем из центра груди.