What the Pawn Shop Gave Me

            Сейчас Джисон уверен в трех вещах:       Во-первых, его пижама безвозвратно испорчена.       Во-вторых, починка замка обойдётся ему очень дорого.       В-третьих, в его ломбарде труп.       Всё идёт не так, как должно было. Джисон должен был захватить ломбард, вывести его на уровень выше и создать своего рода капиталистическую империю ломбардов. Он собирался изменить свою жизнь. Справедливости ради, технически его жизнь изменилась навсегда, но больше в плане травмы, чем в плане становления миллионером, что не совсем тот результат, на который он надеялся, переезжая в этот рассадник чертовщины.       Феликс и незнакомец с темными волосами отчаянно трясут тело, говоря Джисону какую-то ерунду, на которой он не может сосредоточиться — он смотрит на мёртвое тело рядом, и они ожидают, что он сможет правильно обработать всю ту информацию, что они говорят сейчас? В конце концов его мозг включается после того, как он обнаруживает, что смотрит на блестящее кровавое месиво на груди незнакомца.       — Что случилось? — спрашивает Джисон, немного отрешённо.       Феликс, глаза которого покраснели, прекращает кричать и пытается объяснить, но его речь выходит прерывистой, он скачет между корейским, английским и каким-то другим иностранным языком, который Джисон не может узнать. Хан беспомощно смотрит на другого парня, что выглядит серьёзнее и значительно спокойнее.       — Наш друг получил ножевое ранение в грудь, — говорит он.       Спасибо, Шерлок.       — Ладно, и какого хрена ты его сюда притащил? Я не врач! Я не… я не могу помочь! — возражает Джисон, абсолютно ошеломлённый и слишком за гранью здравого смысла.       — У тебя есть то, что нам нужно.       — Ему нужна скорая помощь! — возражает Джисон. Он нащупывает пульс, его руки отрываются от пола, липкие от крови. Когда он сдаётся, он оставляет пятно крови на мертвенно-бледной коже. Мужчина безнадежно бледен, с синими губами и пустыми расфокусированными глазами.       — Он… Скорая помощь… — Джисон лихорадочно отползает, поднимаясь на дрожащих ногах и оказываясь перед стационарным телефоном.       — Нет! Нам нужно… Помоги нам, Джисон! — раздается глубокий крик Феликса. Мальчик бегает по магазину, перепрыгивая через мёртвого друга и легко ориентируясь в тёмном пространстве. Джисон с трудом верит своим глазам, особенно когда другой парень начинает хватать вещи с полок Джисона.       — Что ты делаешь?! Ты серьёзно меня сейчас грабишь? — возмущенно кричит Джисон.       — Мы помогаем ему! Нам нужно, чтобы ты достал заряженную краску! — перебивает Феликс Джисона.       — Ну, а я помогаю ему, вызывая чёртову скорую! — картинка с Иисусом снова падает со стены — серьёзно, чувак?       Джисон набирает номер службы экстренной помощи, вздрагивая от времени, которое требуется для того, чтобы циферблат вернулся на своё место, только для того, чтобы из него раздался сердитый, гулкий голос, когда он подносит трубку к уху.       — Ты совсем тупой или просто невежда?! Иди помоги Феликсу и Чанбину, или, чёрт подери, я буду преследовать тебя до конца твоей ущербной короткой жизни.       Жестокость голоса отбрасывает его назад, телефон ударяется о стену, вяло покачиваясь на проводе. Он не может вызвать скорую. На его этаже лежит мертвый парень. Его арестуют. Человека убили, и Джисон теперь сообщник — у него руки в крови.       Джисон вытирает о пижамные штаны ладони, липкие от смеси крови и пота. Его колени трясутся. Тело крупного, молодого на вид мужчины неподвижно лежит, пока Феликс и Чанбин без каких-то видимых моральных проблем переступают через него, чтобы порыться на его полках. Феликс выкрикивает указания Чанбину, который сердито ворчит по поводу перестановки.       Где-то в глубине его сознания это напоминает Джисону океан. Когда кит умирает, он безжизненно плывет по морю, одинокий в бескрайних мутных водах. И в какой-то момент косяк рыб чует его безжизненность и в вихре плавников и чешуи пожирает бедняжку.       — Да чтоб тебя! Возьми уже ёбаную краску! — кричит Чанбин. Его голос грубый и рычащий, до краёв наполненный угрозой. У Джисона нет выбора, кроме как подчиниться. Мужчина невысокий, но в ширину он такой же, как и в длину, и Джисон подозревает, что если бы тот захотел, то без труда мог бы сломать Джисону позвоночник о колено.       Джисон дрожит, когда достаёт краску. Затем набор порошков. Затем горстку цветочной дряни. Затем зажигалку — её раньше не было в наличии, но Джисону нужно было что-то для розжига молитвенных свечей, на случай, если та старушка принесет ещё один череп. Джисон сваливает всё это добро к ногам Феликса.       Феликс лихорадочно перебирает всё, вновь бормоча на странной смеси разных языков. Джисон стоит, беспомощно наблюдая за мальчиком. Он так отличался от того Феликса, которого он встречал раньше: больше никаких сверкающих страз или красивого макияжа, никаких пушистых волос, никакой странной соблазнительной ауры. Глаза покраснели от слёз, бледное лицо местами покрылось пятнами лихорадочного румянца, волосы в таком же беспорядке, как и у Джисона — парень выглядит так, будто его самого только что вытащили из постели.       Весёлого настроения нигде не видно, поскольку он серьезно передвигает пучки растений вместе, затем раскачивает, затем, кажется, бормочет себе под нос что-то недовольное и снова переставляет вещи.       — Эй, — раздается голос, все еще серьезный и грубый, но уже менее злой, — помоги мне передвинуть это, ладно?       Витринный стол отягощён огромными декоративными светильниками, бюстами и прочими тяжелыми предметами. Джисон собирается сказать Чанбину, что они никак не могут его передвинуть, не убрав сначала всё это барахло, но стоит только его толкнуть — и стол легко отодвигается в сторону и оказывается в одном из проходов.       — Спасибо за помощь, — улыбается Чанбин.       Джисон смотрит на свои руки — он едва коснулся стола, как тот начал двигаться. Чанбин вообще не нуждался в его помощи, он просто пытался отвлечь его то ли от вновь накатывающей паники, то ли от путанья под ногами Феликса. Или же всё сразу.       Чанбин перемещает тело в центр зала, и теперь вокруг него образовывается приличного размера свободное пространство. Он вытаскивает из-под себя загаженный кровью коврик и бросает через плечо, где тот с мокрым звуком ударяется о дверь и оставляет кровавый след на стекле, бесполезной кучей шлепаясь на землю.       Но Чанбин уже занят — берёт черную краску, макает в неё руки и рисует на полу Джисона. Не то чтобы пол был особенно хорош, но он также не был в таком плохом состоянии, чтобы нуждаться в случайной подкраске. Сидя на корточках, Чанбин быстро рисует круг вокруг Чана, а затем не сбавляя скорости начинает ловко писать пальцами что-то на странном языке. Символы выглядят несколько знакомо.       Феликс суетится вокруг Чанбина, расставляя зажжённые свечи в, казалось бы, случайных местах на полу, а затем там, где пересекаются чёткие линии, выходящие из круга, Феликс расставляет кристаллы. Изначально он берёт камни один за другим, трёт их между ладонями и подносит к своему лицу. Кажется, он бормочет что-то странное, а затем замолкает.       — Это жертвоприношение, — уверяется Джисон. Он в курсе. Он уже видел это раньше в фильмах: странные рисунки, свечи, мертвое тело — эти парни убили какого-то чувака и собираются принести его в жертву прямо на глазах у Джисона! В его магазине!       Ломбард окутывает тишина. Чанбин делает паузу в рисовании, Феликс замирает с зажженной зажигалкой в дюйме от фитиля свечи. Они делают паузу, переглядываются между собой, затем снова смотрят на Джисона.       — Итак, когда ты сказал, что он понятия не имеет… — говорит Чанбин после нескольких секунд молчания, теперь полностью игнорируя Джисона.       — Я действительно имел в виду, что он понятия не имеет.       Чанбин, кажется, о чём-то думает, затем качает головой.       — Нет, сейчас у нас нет времени. Ты, — Джисон подпрыгивает. — Нам нужны бинты и набор для шитья.       — У меня нет…       — У тётушки есть зачарованный швейный набор слева от аптечки в ванной. Она всегда держала его там раньше, — Феликс бросает на него острый взгляд, когда Джисон не двигается, и это всё, что ему требуется, чтобы начать выполнять приказ.       Джисон по какой-то совершенно непонятной причине следует приказам, которые ему отдают. Он протягивает Феликсу странные камни, помогает Чанбину передвинуть несколько свечей, заклеивает окна своими одеялами и простынями, и делает всё, что эти двое говорят ему делать, как будто ему самому не грозит смерть.       Хотя им, похоже, нет до него никакого дела. Феликс с каждой минутой выматывается всё больше и больше, снова лихорадочно растирая кристаллы в руках и снова что-то нашёптывая. Он бросает в свечи странный розоватый порошок, явно недовольный результатом.       — Феликс? — спрашивает Чанбин, выжидающе переводя взгляд со свечей на тело, что так же неподвижно посреди всей композиции.       — Я пытаюсь! — он огрызается, но тут же начинает извиняться. — Я… я не знаю, что случилось. Ничего не работает — раньше всё получалось, всегда работало на том старом пригорке и тут, но…       — Что может мешать этому? — Чанбин мастерски скрывает тревогу на лице.       Феликс кусает губу. Оглядывается, как будто ищет какую-то подсказку, какой-нибудь знак, но ничего нет. Мальчик начинает осматривать тело — проверяет пульс, поднимает веки, ощупывает туловище и ноги. Джисон предполагает, что тот проверяет наличие других ран.       — С колом всё в порядке? — предлагает Чанбин.       Феликс осторожно протягивает к нему руку, затем кивает.       — Нет ни заговора, ни рун, вообще ничего. Он даже не заряжен. Да у свежей ветки больше энергии, чем у этой древности, — он звучит слишком несчастно. Прежняя суета постепенно улетучивается. — Я перепробовал все уловки, чтобы сделать круг сильнее, всё, что может помочь, — но я ничего не чувствую, Чанбин. Никаких изменений.       Чанбин молчит, явно не зная, что предложить. Как и Джисон — потому что, что, чёрт возьми, происходит? Но чем бы это ни было, они кажутся расстроенными, и Джисон не хочет ни расстраивать их ещё больше, ни давать повода убить его следующим.       Дрожащими руками Феликс тянется к колу и хватает тот, сжимая в крепкой хватке. Чанбин наблюдает за этим широко раскрытыми глазами, и вытягивает руки перед собой, словно имеет дело с опасным диком животным.       — Феликс, оставь кол в покое. У нас ещё есть время, хорошо? Мы можем что-нибудь придумать…       — Нет, мы не можем. Я недостаточно силён для более сложных заклинаний, даже если бы знал их. Я… я пытался, но потерпел неудачу, Чанбин. Я… — хватка Феликса на дереве белеет. — Нам нужно назначить нового лидера клана — а я не… — Феликс прищуривается, закрывает глаза и делает судорожный вдох. — Чан, прости… мне очень жаль… — запястье Феликса работает, выкручивая кол. Кровь вытекает из раны при движении. Бицепс Феликса сгибается, готовясь к рывку.       Джисон бежит, чтобы ответить на звонящий телефон.       Когда он успел повесить трубку на место?       Он не был уверен, кого он хотел услышать на другой линии — может быть, Сынмина, может быть, полицию — но в любом случае он получил то, что и ожидал.       — Если Феликс прикоснется к этому колу, я прикончу его, — скрежещет голос на том конце трубки.       Джисон моргает, глядя на телефон.       — Скажи ему это, кретин! — голос достаточно громкий, чтобы его можно было расслышать с расстояния, и Джисон просто отводит трубку от уха и держит её в направлении Феликса. — Феликс, слезь с Чана. Сейчас. Или да поможет мне бог, я возьму этот кол и пришпилю тебя к стене за кишки, — Чанбин тянет Феликса обратно. Несмотря на явное беспокойство, Чанбин успокаивающе гладит непослушные волосы парня. Голос в трубке вздыхает.       — Знаешь, почему вампиры возбуждаются, когда кусают девственниц? Есть причина. Кровь в пакетах хороша, но как только она остынет, то сразу потеряет свои свойства. Когда человека едят, то те токсины, которые выделяются из клыков, чтобы успокоить их, остаются в организме. Они не наносит вреда ни крови, ни человеку, но сводит на нет некоторые свойства свежей крови — исцеляющие, заряжающие энергией и даже, по слухам, магические. Но в самый первый раз этих токсинов ещё нет в организме. Как думаешь, почему так много заговоров и заклинаний черной магии требуют девственной крови?       Феликс внимательно слушает, не сводя глаз с тела в футах от него.       — Чан раньше не пил из тебя, верно? — спрашивает Чанбин.       Но Феликс качает головой, все еще глубоко задумавшись.       — Моя магия слишком сильна, это только навредит ему…       — Чонин?       — Возможно, но он слишком далеко. Я даже не знаю, Чан ещё… — Феликс переводит дыхание. — Думаю, мы опоздали.       — Прямо перед тобой девственник. Возьми его и узнай… — Джисон кладёт трубку.       Как и ожидалось, две пары темных глаз смотрят на него сверху вниз. Джисон до сих пор понятия не имеет, что происходит, но точно чувствует, что его только что продали с целью получения выкупа. Всё, что он может — это тревожно сглотнуть, когда сердце заходится в заполошном ритме.       — Джисон… — голос Феликса мягкий, но напряженный. Джисон не совсем понимает, почему и что происходит, но отчаяние в глазах Феликса заставляет его на мгновение задуматься. Он знает, что происходит что-то далеко за пределами его реальности — это происходило всё время, что он находится в этом городе. — Мы можем использовать твою кровь?       — Что? — Глаза Джисона задают вопрос, прикованные к телу на полу. Чанбин отвечает на невысказанный вопрос.       — Он вампир. Он был… Кто-то пытался его убить, — говорит он немного бесполезную информацию.       Джисон смотрит на явно мёртвое тело на полу, которое посинело уже практически полностью.       — Пытался? Э-э, без обид, но…       — Многие сверхъестественные существа впадают в спячку, когда наша жизнь находится в опасности. Наше тело отключается, чтобы попытаться продлить даже самый маленький шанс на выживание, — объясняет Чанбин. — Феликсу уже доводилось воскрешать людей, которые были слишком близко к смерти.       Феликс вздрагивает, явно вспоминая что-то не слишком приятное.       — Пожалуйста… — Феликс берет руку Джисона в свою и прижимает её к своей груди. — Ты единственная надежда Чана. Он наш друг, без него нас бы здесь не было. Без него нас бы уже вообще не было.       Джисон видит, как Чанбин тяжело сглатывает при этих словах и отводит взгляд, чтобы сделать вдох.       — Буду ли я по-прежнему… нормальным? — Джисон подозревает, что он сказал что-то не то, судя по тому, как дергается глаз Феликса, но Феликс ничего не говорит.       — Да. Ты будешь человеком — может, немного устанешь, ничего особенного.       Джисон тяжело думает. Это именно то, во что он не хотел ввязываться. Хотя на самом деле, это намного больше, чем он ожидал. Он думал, что это какая-то незаконная торговля кровью, что-то вроде подпольных операций или чего-то подобного. Но нет — очевидно, этот маленький ломбард является ни чем иным, как транспортной конторой для вампирского населения города.       Он не хотел связываться с плохой компанией — это плохая компания? Они не люди — тело на полу, разговоры Феликса о заклинаниях и силе и весь этот лексикон. Даже Чанбин кажется немного странным — слишком бледное лицо, слишком остекленевшие глаза.       Затем он замечает, как Чанбин задерживает дыхание, сжав руки в волнении. Как Феликс смотрит тревожно, сидя на краешке сиденья и ожидая ответа Джисона. Джисон не знает ни о сверхъестественном, ни о вампирах. Но он знает, что не хочет быть причиной того, что кто-то потеряет своего друга.       — Хорошо, — говорит он. — Но если я умру, я буду в бешенстве. — Он пытается шутить, но выходит слишком плоско.       Джисон оказывается на четвереньках, неловко прижимаясь шеей ко рту Чана. Его зовут Чан — он знает это, потому что Феликс настоял на том, чтобы представить их, хотя Чан, возможно, на самом деле мёртв. Феликс держит рот Чана открытым — его теплые, здорового оттенка пальцы ужасно контрастируют с сероватой, покрытой венами кожей.       — Будет немного больно, — говорит Чанбин. Обнадеживающе слышать это от парня, приставившего нож к шее Джисона. — Как только он попробует кровь, она должна привести его в сознание.       Феликс берет свою свободную руку и сжимает руку Джисона. Это долгожданное утешение, и Джисон ничуть не стыдится, когда сплетает их пальцы вместе и сжимает так сильно, как только может. Голос Феликса низкий и успокаивающий, приятно контрастирует с грубыми отрывистыми репликами Чанбина.       — Чан был голоден на этой неделе — Сынмин давал ему поесть, но этого недостаточно. Не говоря уже о том, что его тело будет жаждать энергии для исцеления…       — И всё это… вдобавок к тому, что моя кровь похожа на кокаин? — Феликс посылает Чанбину озабоченный взгляд, но превращает его в ободряющий, чтобы успокоить Джисона. Это не работает.       — Мы будем здесь, если что-нибудь случится…       Чанбин с ворчанием прерывает Феликса.       — Он, вероятно, впадёт в безумие. Это скорее всего напугает тебя поначалу, и он может показаться грубым — не волнуйся и не борись с этим. Как только он укусит, то сразу выпустит яд, который тебя расслабит — возможно, отправит в отключку, учитывая твои габариты.       Джисон издает недовольное «Эй!», что, несмотря на ситуацию, заставляет Чанбина рассмеяться. Это слишком — но он доверяет этим двоим. Он, вероятно, не должен этого делать, но почему-то помогает тот факт, что Сынмин их друг. Он не может представить, чтобы кто-то вроде Сынмина был вовлечен в какие-либо грязные делишки. Джисон делает глубокий вдох.       — Хорошо. Я го… Ох блять!       Чанбин делает надрез на коже до того, как Джисон заканчивает свое предложение — прежде чем он успевает возразить, Чанбин кладет одну руку ему на макушку, а другую — на подбородок, осторожно направляя Джисона так, чтобы капли крови попали в рот вампира.       В течение следующих нескольких секунд происходит несколько вещей.       Капля крови падает на язык вампира. Его тело приходит в движение, грудь внезапно вздымается от притока кислорода, зрачки сужаются, и они мерцают от прозрачно-коричневого до странного блестящего оранжевого цвета, напоминая кошачьи глаза.       Чанбин тут же отпускает шею Джисона и резво отпрыгивает в сторону, Феликс быстро следует за ним, когда клыки вырываются из дёсен и звучит раскатистый, опасный низкий рык. Вампир хватает Джисона за волосы и с силой тянет вниз, обхватывая его вокруг талии сильными ногами. Джисон пытается не дрожать, даже не дышать, пока вампир лижет рану, низко рыча ему в ухо.       Ослепляющая боль поражает.       Джисон даже не может кричать — все, на что он способен, так это попытаться заставить себя вдохнуть сквозь ужасающую волну боли. Она раскалённая, жгучая — Джисон клянется, что зубы прошли насквозь через всю его шею.       Ощущение того, что его кровь высасывают, почти так же ужасно, как и боль, каждый инстинкт выживания в его теле борется за то, чтобы Джисон двигался. Инстинктивно он пытается отстраниться, зарабатывая еще один низкий рык и более резкий укус.       Джисон готов плакать от облегчения, когда онемение начинает распространяться. Яд, наконец-то, проникает в его организм. Его шея немеет, и это чувство ползет вверх по челюсти, делая язык бесполезным. Затем ему поддаются его руки и ноги, и всё, что он может сделать, это безжизненно упасть, пока вампир, не вынимая зубов, переворачивает его на спину и распластывается сверху, издавая влажные, мокрые звуки, вновь вгрызаясь в шею.       Это почти успокаивает, когда энергия исчезает вот так. Например, когда вы засыпаете и чувствуете, что делаете это, чувствуете, как расслабляются мышцы. Тяжесть, стягивающая веки, ощущение окутывающей тёплой тьмы, что лижет уголки вашего сознания… замедление... времени…       Последнее, что слышит Джисон перед тем, как потерять сознание, — это голоса Чанбина и Феликса где-то вдали и смутное ощущение борьбы, что происходит где-то над ним. ***       — Они не сработали, я понятия не имею, почему…       — Потому что обереги не были обновлены. Вот почему. Они не были заряжены, а ты знаешь, как важно это делать вовремя, особенно в это время месяца.       Джисон медленно возвращается в сознание. Боже, как же чертовски болит шея. Не только шея — всё. Голова раскалывается, тело кажется вялым и тяжёлым. Нужно записать в мысленный ежедневник: никогда больше не дайте вампиру укусить вас.       По крайней мере, парень выжил — догадывается он. По крайней мере, всё это не было пустой тратой крови и трудолюбивых лейкоцитов Джисона.       Голоса вырывают его из дремоты, резкий шепот, который становится громче по мере того, как спор затягивается — и слышен знакомый мягкий голос, хотя и более гневный, чем Джисон слышал раньше.       — Сынмин, успокойся…       — Успокоиться? Почему я должен успокоиться, я даже не кричу!       — Чанбин… пожалуйста, — голос Феликса напряжен. — Минни, у нас не было дымного кварца, так что…       — Тогда ты должен сказать мне, и я бы достал… Господи Иисусе, какова, по-твоему, моя роль в группе, а?       — У тебя нет роли, Сынмин, ты наш друг, а не…       — Ты понимаешь, о чём я. Если тебе что-нибудь понадобится, ты должен сказать мне, и я достану это для тебя. Посмотри, что произошло, Феликс.       — Оставь Феликса в покое! Он не единственный, кто отвечает за обереги вокруг дома, — голос Чанбина резко прерывает чужой шёпот, звуча на нормальной громкости. Это крик по сравнению с тем тоном, от которого проснулся Джисон. Не говоря уже о том, что у него звенит в голове.       — Нет, он не. Если бы Чонин и Хёнджин были здесь, я бы наехал и на них тоже — черт, если бы Чан не спал, я бы тряс его за то, что он такой безрассудный и безмозглый. Вы все несёте ответственность. — В голосе Сынмина отчётливо различим едкий гнев, который Джисон не ожидал услышать. Где-то рядом раздаётся глубокий низкий голос Феликса.       — Прости…       Джисон рискует бросить взгляд. Он лишь немного удивлён, обнаружив, что лежит на своей кровати, положив голову на подушку. Гораздо сильнее он удивлён, увидев, что валетом с ним лежит Чан, чью голову в настоящее время скорбно баюкает парень. Феликс продолжает бормотать, пока Сынмин не перебивает его, звуча уже немного спокойнее.       — Я не пытаюсь кричать или обвинять. Мне жаль. Я не злюсь и не разочарован — я волнуюсь. Чонин позвонил мне, пока я был на смене — мне пришлось стоять там, пробивая чёртовы продукты в течение двух часов, пока моя смена не закончилась. Слава богу, я был только на полсмены — или раньше полудня уйти бы не удалось. Я не мог отпроситься — если бы кто-нибудь там узнал о произошедшем…       — Ты тоже будешь в опасности, — константировал Чанбин.       — Точно. Это были самые долгие два часа в моей жизни. Я волновался не только о Чане. Именно из-за такого безрассудства когда-то был убит Минхо.       Джисон пытается не наложить тут же в штаны.       — Почему меня всегда втягивают в дело, — пожаловался голос. Джисон, смотрящий из-под ресниц, не может точно определить его обладателя. Он должен быть осторожным, когда смотрит по сторонам, потому что Чанбин сидит прямо рядом с ним, упершись локтями в колени.       — Минхо, мне жаль… — начинает Феликс, но его обрывают.       — Ты тогда ещё даже не был в Корее. Вот почему мы не говорим о моей смерти, Сынмин, — предположительно призрак указывает на плачущего Феликса. Который очень сильно отрицает то, что плачет, вытирая слёзы рукавом.       Джисон чуть не падает с кровати, когда вдруг чувствует, что кто-то — Чанбин — нюхает его.       — Мясной мешок проснулся, — объявляет он.       — Не называй его так, — коротко говорит Сынмин. Он нерешительно машет Джисону. Джисон машет в ответ, но убирает руку, когда Чанбин начинает обнюхивать и её тоже.       — Он пахнет намного лучше, чем ты, Минни, — говорит Чанбин.       Джисону действительно не нравится, как Чанбин смотрит на его пальцы. Он сжимает руку в кулак и пытается отстраниться от Чанбина, не выглядя при этом слишком обеспокоенным.       Сынмин бьет Чанбина по руке.       — Это потому, что я наношу спрей от нежити после того, как ты в последний раз пытался меня съесть.       Чанбин дуется и горбится, зажав руки между ног, выглядя как ребёнок, а вовсе не как какой-то зомби-каннибал. — Я не виноват, что от тебя всегда так вкусно пахло.       — Он меня съест? — Джисон глупо бормочет, умоляюще глядя на Сынмина.       — Нет.       — Может быть.       Оба говорят одновременно. Сынмин снова бьет Чанбина по плечу.       — Перестань его пугать.       Джисон наконец садится, внимательно глядя на Чанбина. Чанбин хищно облизывает губы и бросается на Джисона, чуть не сваливая обоих на пол и смеясь над масштабом пробившей Джисона дрожи. Этот парень отстой, решает Джисон. Феликс осторожно сбрасывает голову Чана со своих колен, заменяя их одной из подушек. Он тихо сообщает, что собирается пойти умыться, и Джисон не упускает беспокойства в глазах остальных троих, когда они следят за удаляющейся спиной Феликса.       — Он винит себя, — натянуто говорит Минхо. Все это время он зависал где-то позади Феликса. Теперь он подбирается ближе к Чану и протягивает руку, словно хочет дотронуться до него. Он бросает косой взгляд на Сынмина.       — Я не хотел, чтобы все пошло именно так.       — Тебе нужно быть с ним поосторожнее, — Минхо пытается сказать что-то еще, но потом понимает, что их компания увеличилась, и перефразирует свои слова. — Ты знаешь почему.       Сынмин старается не смотреть на него, правда старается.       — Я прекрасно осведомлён об этом, Минхо.       Напряжение в комнате оказывается слишком сильным для Чанбина, и тот встаёт. Его маленькое тело кажется удушающе большим.       — Я думаю, что Феликс может говорить за себя. Он не ребёнок, — твёрдым тоном сообщает он.       — Конечно, ты так говоришь, — говорит Минхо не слишком любезно. — Вероятно, это сделал один из твоих старых приятелей.       Чанбин выпрямляется, скрестив руки и расправив плечи.       — Прошу прощения?       — А что? У тебя в ушах опарыши, слышишь хуёво? — глаза Джисона мечутся между ними, как в теннисном матче. Сверхъестественные драки определенно не покрываются страховкой его дома.       — После всего, что я сделал для этой группы — серьезно, Минхо? Ты не единственный, кто беспокоится о Чане, мы все в одной лодке. Так почему бы тебе не прекратить отыгрываться на нас и не выйти из своего угла горя и тоски?       Джисон готов расцеловать Феликса, когда тот прерывает спор, всего за секунду до того, как кажется, что тот вот-вот перерастёт во что-то очень неприятное. Как бы Джисон ни любил хорошие кошачьи драки, вполне вероятно, что Минхо мог завладеть его телом только для того, чтобы нанести удар Чанбину — и, глядя на эти мускулы, у крошечного тела Джисона не было бы никаких шансов.       — Эй, Минхо-хён! — Феликс взволнованно кричит, прежде чем открыть дверь спальни.       Он выглядит значительно посвежевшим и совершенно не осведомленным о дилемме, которая в настоящее время разворачивается в спальне. Он открывает дверь, демонстрируя жилое помещение, в котором маленький приятель-скелет Джисона смотрит на них со своего места в углу. — Похоже, тётушка нашла еще несколько твоих ребер! Теперь у тебя нет только головы и левой ноги!       Голова Джисона кружится от хора взволнованной болтовни. Даже Чанбин, который несколько секунд назад выглядел готовым задушить призрака, расплывается в улыбке и поздравляет Минхо. Сам Минхо выглядит довольным, хотя под поверхностью чувствуется нервозность. Сынмин рассматривает скелет и смотрит на Минхо с одной из его ярких улыбок — но даже эта его солнечная улыбка не способна вытащить Джисона из той пустоты, что образовалась в его мозгу после слов Феликса.       — М-Минхо? — спрашивает Джисон, переводя взгляд с призрака на фальшивый скелет. Фальшивый же, верно? — Что ты имеешь в виду, Минхо?       Минхо подплывает к Джисону, и из-за дискомфорта Джисона на его лице расползается ухмылка. Феликс и Чанбин сдерживают смех, который стирается только под пронзительным взглядом Сынмина.       — Удачи, объясняя это, Минни! Моя форма вот-вот исчезнет… так что, к сожалению, я не могу остаться, чтобы посмотреть, обмочит ли он штанишки.       — Я не собираюсь мочиться в штаны!       — Посмотрим… — говорит Сынмин, недовольный выходками Минхо. Он тянется к Чанбину, который пытается его укусить. — Прекрати… ты же знаешь, что я ужасен на вкус с этим спреем, хватит.       Чанбин отступает, только чтобы быть поглощенным Феликсом, который прыгает ему на спину, улыбка разделяется на двоих.       — Я чувствую энергию Чана, — объявляет он. — Думаю, что с ним все будет в порядке — и все благодаря Джисону.       Джисон перебирает своими пальцами, когда всеобщее внимание переключается на него. Ему немедленно хочется, чтобы это закончилось.       — Полагаю, это сигнал, чтобы мы уходили, верно? — Минхо обращается к Сынмину, который лишь кивает.       — Возвращайтесь в дом. Я останусь здесь, с Чаном, пока он не проснется. Мы не знаем, попытаются ли люди, которые это сделали, повторить это снова, поэтому всем вам лучше держаться вместе. Когда он достаточно окрепнет, я отнесу Чана домой в кармане…       — Как летучую мышь… — вставляет Минхо ради Джисона, выглядя при этом до странного самодовольным, словно превращение Чана в летучую мышь — целиком и полностью его заслуга.       — Значит, ты не будешь ночевать дома? — спрашивает Феликс, хмурясь через плечо Чанбина. Сынмин отрицательно качает головой.       — Это слишком опасно. Мне нужно оставаться в тени, насколько это возможно. Слишком рискованно, если кто-нибудь увидит меня в доме. Я останусь в своей старой квартире на ближайшие пару дней, думаю, у меня где-то есть ключи от неё — если вам что-нибудь понадобится, позвоните, и я доставлю это так незаметно, как только смогу. Нет, Феликс, я не думаю, что кому-то из вас стоит высовываться наружу при дневном свете.       Феликс опускает руку, что поднял, явно собираясь поспорить, что может и сам побегать по мелким делам.       — Эй, ребята… — выглядывает Джисон. Все взгляды обращаются к нему. — Что ты имел в виду под «Минхо»? — Джисон снова смотрит на скелет.       Сынмин выглядит грустным.       — Я объясню тебе, Джисон. Давай сначала выгоним всю эту шайку дармоедов из твоей квартиры, — скорость, с которой Сынмин способен вывести всех из его квартиры, впечатляет.       Чанбин все еще несёт на спине Феликса, чьи глаза, кажется, закрываются от усталости. Он радостно машет Джисону напоследок, благодаря его за помощь.       — И вы двое можете заплатить мне за то время, которое потребуется, чтобы убрать беспорядок, который вы оставили внизу. Потому что очевидно, что Джисон не знает, как вывести кровь вампира с паркета! — кричит им вслед Сынмин, после чего шаги на лестнице ускоряются и раздаётся сдавленный смех.       Джисон замечает, что Минхо уже ушел. Сынмин сообщает, что Минхо либо последует за ними домой, чтобы проследить за ними, либо приберется, либо что еще им нужно делать.       День выдался… шокирующим.       Руки Сынмина упираются в закрывшуюся дверь, голова опущена ниже уровня плеч. Ему сегодня тоже нелегко пришлось.       — Итак… — начинает Джисон, и поза Сынмина напрягается. — Как насчет лапши быстрого приготовления?       Сынмин недоверчиво смотрит на него. Посреди такой травмирующей и переворачивающей жизнь с ног на голову серии событий, что еще собирался делать Джисон? Наверное, было бы уместнее закурить сигарету, но он не курит — его единственный порок — острая куриная лапша быстрого приготовления, и если у него такие механизмы преодоления, то это, чёрт возьми, его личное дело.       Сынмин только заливается мягким смехом. Он кивает и подходит к кровати — Джисон задается вопросом, почему именно Сынмин подходит к нему, пока не пытается встать, и его ноги тут же подгибаются под ним. Сынмин ловит его, и Джисон отчаянно цепляется за чужие плечи, боясь, что падение снова вырубит его. Его сознание все еще по меньшей мере несколько туманно.       Сынмин укладывает Джисона обратно на диван и позволяет ему направлять его по маленькой кухне, пока через восемь восхитительных минут Сынмин, как вежливый гость, не сидит на краю его дивана, пока Джисон расслабленно разваливается на другом его краю.       — Итак, — начинает Сынмин, кладя недоеденную лапшу на кофейный столик и складывая руки. — Я думаю, ты заслуживаешь… — вздыхает он. — Я не знаю, с чего начать.       — С начала, — уточняет Джисон с набитым антистресс-лапшой ртом.       Сынмин смотрит на него равнодушно.       — Ну, — говорит он с фальшивой улыбкой, — Чан родился в тысяча восемьсот сорок третьем году.       Джисон давится лапшой. Он бьет себя в грудь.       — Может быть, не с самого начала. Можешь ли ты начать с… того, кто все такие? — осторожно спрашивает Джисон. Это уместный вопрос? Или Джисон только что выдал какую-то грубую расистскую дичь? Подождите, вампиры — это разные виды или это больше похоже на собак, один и тот же вид — разные породы?       Сынмин, кажется, чувствует его опасения и успокаивающе улыбается.       — Ну, ты будешь рад узнать, что я времен… человек, я имею в виду. Извини, меня так часто называют, иногда это выскальзывает.       — Временный? Поэтому Феликс и Минхо назвали меня так?       Сынмин хмурится.       — Они это сделали?       Джисон кивает.       Сынмин цокает языком.       — Я думал, что у них больше манер… это не унижительный термин, но и не вежливый. Это потому что наша продолжительность жизни очень коротка. Не такая, как у Феликса — у него намного длиннее, — он закатывает глаза, но улыбка всё равно скользит по его губам.       Джисон крутит запястьем, побуждая Сынмина продолжать.       — Чан — наш лидер. Сверхъестественные существа предпочитают собираться в группы или даже образовывать кланы. Это обусловлено безопасностью — с тех пор, как люди начали охотиться на них много веков назад. Хотя обычно виды держатся вместе… Но здесь больше не доверяют друг другу. Был скандал с кланом вампиров, который проживал здесь сотни лет. Один из вампиров восстал против своего клана — что неслыханно — и раскрыл сверхъестественный статус своих родичей людям. Кого-то убили, кто-то бежал. Другие виды стали недоверчивыми друг к другу, и со временем кланы и группы распались.       — Чан был одним из них? — спрашивает Джисон. Он уже достаточно взрослый, чтобы понять смысл, заложенный между строк.       Сынмин замирает и жестко кивает.       — Он был всего лишь птенцом. Он бежал, но вернулся позже… по какой-то причине. Один за другим все мы как бы… упали ему в объятия. Мы стали группой так медленно, что даже не заметили. Феликс и Чонин оба ведьмы, хотя Феликс старше и сильнее. Разница невелика — всего около десяти лет, но Феликсу… пришлось быстро адаптироваться к своим силам. Это повлияло на него.       — Что это значит? Как Хогвартс?       Сынмин качает головой.       — Это не моя история, — Джисон подозревает, что это не особенно счастливая история. — Ты еще не встречал Чонина. И Хёнджина, верно? — Джисон качает головой. — Хёнджин — фейри, так что будь осторожен и не слушай ни единой фразы из его уст. Однажды он появился с подобранной невесть где Адской гончей по кличке Кками. Бог знает зачем ему это понадобилось — эта тварь на дух его не переносит.       Джисон щелкает пальцами и взволнованно подпрыгивает.        — О! Это такой высокий секси-парень? Я видел его в переулке!       Сынмин фыркает.       — Мимолетная романтическая встреча в грязном переулке? Тебе идёт.       Джисон показывает ему средний палец и агрессивно всасывает лапшу.       Сынмин морщит нос, но продолжает.       — Чанбин раньше работал в охотничьей гильдии. Они изображают из себя фермеров в десяти милях отсюда, но на самом деле они охотятся и продают нелюдям. Они сливают кровь животных для особо бедных вампиров, которые не могут позволить себе человеческую кровь больничного качества, которую обычно добываю я. Сырое мясо для оборотней и тому подобное. Однажды в городе пронюхали об их подпольном бизнесе, и им пригрозили сжечь их ферму дотла, если те не остановятся. Однако Чанбин продолжал приходить к нам. Он был самым молодым охотником, и ему всегда поручали доставку, поэтому мы с ним сблизились, особенно Феликс, — Сынмин ласково закатил глаза. — Он ускользал глубокой ночью, чтобы навестить Феликса, каждые пару дней. Гильдия параноила из-за того, что мы якобы развращаем Чанбина, используем его в качестве пешки и проникаем в них изнутри, или что-то ещё в этом роде, — Сынмин делает успокаивающий вдох.       — Можешь пропустить, если это слишком…       — Нет. Все в порядке. — Сынмин переводит дыхание. — Они хотели отправить нам сообщение или отгородить нас от своей группы. Их метод сделать это, по-видимому, заключался в том, чтобы выстрелить Чанбину шесть раз в живот и бросить его умирающее тело на нашем пороге, — контейнер с лапшой шуршит под его хваткой. — Очевидно, что Феликс и Чонин смогли вернуть его. Я мало что знаю обо всей этой их черной магии, да и не хочу, честно говоря. Чан был зол на них, потому что такое осуждается, но, признаться честно, мы все были так счастливы, что Чанбин жив, что проигнорировали это.       — Я… — внезапно лапша Джисона перестала выглядеть такой аппетитной. — Поэтому он продолжает угрожать съесть меня?       Сынмин мычит.       — Побочный эффект воскрешения. Это была незапланированная и рисковая авантюра, было много неожиданностей, но, к счастью, у Чанбина всё поддаётся контролю. У него есть тяга к человеческому мясу, но он, кажется, вполне доволен мясом животных. Большую часть времени… — бормочет он, но прежде чем Джисон успевает попросить его пояснить, что он имеет в виду, Сынмин ставит свою нетронутую лапшу на кофейные столики и жестом показывает Джисону, чтобы он подождал, пока сам исчезает в ванной.       Сынмин возвращается с влажным полотенцем для лица и осторожно начинает вытирать Джисону шею, челюсть, ключицы… Большую часть Джисона, если быть честным.       — Боже, как я мог не заметить этого раньше, — бормочет Джисон. — Какого чёрта мне не сказали?       Ткань окрашена в ржаво-красный цвет от засохшей крови.       — Мы к этому привыкли, да и остальные, наверное, даже не обратили внимания. Мы чаще видим Чанбина с окровавленным лицом, чем с чистым, — Сынмин извиняется, когда задевает укус, и острая и глубокая боль пронзает всё тело Джисона. — Извини. Чем чаще ты это делаешь, тем легче справляться с болью. Я почти не вздрагиваю сейчас, когда Чан питается мной… Хотя, — Сынмин вытирает еще немного, чтобы лучше видеть, — Чан никогда не ел меня с таким энтузиазмом. Возможно, тебе понадобятся швы… — недовольно мычит Сынмин.       — Всё так плохо? — спрашивает Джисон, собираясь ощупать шею, но руки Сынмина останавливает его.       — Микробы, — ругается он. — Я думаю, ты будешь в порядке. Кровотечение остановилось, но я не могу гарантировать, что это не оставит на память неприятный шрам.       — У тебя есть?       Сынмин в ответ опускает воротник рубашки, обнажая два ровных следа от клыков, немного опухших и покрасневших, но, тем не менее, аккуратных. Он может видеть какие-то малозаметные белые шрамы такого же типа вокруг этой области — но если бы он не искал их, то не заметил бы.       — В следующий раз он может использовать чашку-непроливайку — это не значит, что следующий раз будет. Его не будет, — Джисон непреклонен в своём желании больше никогда не проходить через это. Сынмин, похоже, не собирается придираться к его словам.       Сынмин продолжает протирать его, обращаясь с Джисоном с большей нежностью, чем Джисон когда-либо чувствовал в своей жизни.       — У меня вопрос, — спрашивает Джисон. Сынмин откидывается на корточки и серьезно кивает.       Джисону нужно было только приподнять брови, глядя в направлении скелета. Сынмин корчит лицо, как будто не хочет быть тем, кто скажет ему. Хотя неудовольствие от разговора, похоже, не заставляет его ходить вокруг да около — так что он просто идёт напролом, ломая метафорические кусты.       — Это скелет Минхо — ну, большая его часть.       Верно. Ага. Конечно — это так! Почему бы и нет?       Джисон плюхается спиной на сиденье дивана и стонет в ладони.       — Так ты хочешь сказать, что я танцевал медляк со скелетом Минхо в первую ночь здесь?! — смущение наполняет его быстрее, чем беспокойство.       — И ты даже не пригласил его для начала на ужин! — Сынмин только смеётся над ним. Джисон продолжает раздражённо стонать.       Если честно, тот факт, что Сынмин смыл запекшуюся кровь с его тела, немного поднял ему настроение. Он и не подозревал, насколько липким и мерзким себя ощущал. Джисон снова с аппетитом хватает оставленную ранее лапшу.       — Ты очень хорошо это воспринимаешь, — с опаской говорит Сынмин.       — Ты хочешь, чтобы я плохо это воспринял?       — Воспринимай это любым удобным для тебя образом.       — Хорошо, как это сделал ты?       — Я нашел половину туловища Минхо в холодильнике заброшенного дома, когда мне было восемь лет, — тут же сообщает Сынмин, не задумываясь ни на секунду.       — Ты… — лапша падает с палочек на колени. Он не обращает внимания. — Что.       Сынмин пожимает плечами, как будто это наименее интересная и ничуть не травмирующая вещь.       — Когда я был ребенком, я много исследовал этот район, — объясняет Сынмин. — Там был старый заброшенный дом посреди леса, и мои друзья были слишком трусливы, чтобы туда зайти, поэтому я пошел один. Я рылся там в поисках сувенира, чтобы доказать остальным, что действительно был внутри. И вот я вижу эту морозильную камеру, открываю её и… — Сынмин немного задыхается от собственных слов, хоть и пытается это скрыть. Джисон успокаивающе похлопывает его по бедру. Сынмин продолжает. — Там был его… торс. Или то, что от него осталось. Это на самом деле было грудой костей и ужасной, отвратительной склизкой жижей. Я в порядке, — успокаивает он, — но запах… это то, что ты никогда не забудешь.       — Держу пари, особенно когда от Чанбина так ужасно пахнет, — шутит Джисон. Это заставляет Сынмина рассмеяться, и его грудь распирает от гордости.       — Чан услышал мои вопли из своего дома и прибежал ко мне. Он был так собран… не знаю, как он сумел быть таким спокойным… учитывая, что он, вероятно, уже понимал, что это останки Минхо… Но в любом случае — он отвел меня к тётушке, усадил на этот же диван, на котором мы сейчас сидим, и рассказал мне всё.       — Итак, когда ты сказал про убийство Минхо… — Джисон низко присвистнул. Это действительно ужасное событие для ребёнка. — Сколько ему было лет?       — Он не помнит. Минхо утверждает, что ему было двадцать три, но Чан говорит, что он был на два года старше. Он родился в шестидесятом, — глаза Джисона расширяются. Все здесь такие старые… — Они с Чаном встречались, это было уже после того, как Чан вернулся в город. Они пытались скрыть это, но секреты здесь не длятся долго. Жители в конце концов выяснили, что они встречаются, и, как видишь, для них это не очень хорошо закончилось. — Сынмин указывает на скелет.       Джисон больше не хочет, чтобы эта вещь украшала его гостиную, без обид, Минхо.       Плюс: вампир и призрак встречаются?! Неудивительно, что Минхо был в таком дерьмовом настроении. Смотреть, как кто-то, кого ты любишь, умирает прямо у тебя на глазах, и быть не в состоянии что-то сделать? Джисон не мог вынести этой мысли. Но это заставляет его задуматься…       — Подожди, это из-за гейства или вампирства?       Сынмин смотрит на Джисона, как на полного идиота. Вероятно, он может им быть.       — Предположи.       — Значит, с геями у них все в порядке… — размышляет Джисон.       — Почему ты сосредоточен на гействе сильнее, чем на убийстве? — в замешательстве хмурится Сынмин.       Джисон скрещивает руки.       — Что ж, извини меня за то, что я беспокоюсь о том, что меня могут убить!       Глаза Сынмина на мгновение расширяются, и он тонко пытается скрыть улыбку. — О, ты тоже… окей, — он прокашливается. — Ну, ты не будешь убит за это. Но если они узнают, что ты «фанатик», они это сделают. — Нос Сынмина морщится от того, что он сам использует оскорбительную терминологию. — Вот почему, — Сынмин подходит ближе, дыхание обволакивает щеки Джисона, и указывает пальцем на его грудь. — Ты не знаешь. Ничего. О. Сверхъестественном.       Сынмин так близко, что их носы почти соприкасаются. Глаза Сынмина смешно скашиваются к переносице, и Джисон уверен, что и у него тоже.       — Что мне сказать, если я захочу поговорить о сверхъестественном? — спрашивает он, затаив дыхание.       — Они используют термин «друзья» или «семья» для обозначения друг друга.       — Хорошо, — выдыхает Джисон. — Сынмин?       — Что?       Джисон указывает на занятый порог двери своей спальни. — Я не хочу тебя тревожить, но сейчас на нас смотрит твой друг.       Лицо Чана вялое и усталое, и весь он с ног до ушей перемазан кровью — как своей, так и Джисона. Очевидно, что он всё ещё не в состоянии крепко стоять на собственных ногах, но вот он здесь, прислоняется к дверному косяку и пытается привлечь внимание Сынмина.       Сынмин, не теряя времени, перепрыгивает через спинку дивана и ведет Чана обратно к кровати. Джисон вскакивает и следует его примеру.       — Не думаю, что мне нужно говорить тебе, какой ты глупый, хён, — ругается Сынмин. Укоризненный тон с нотками вежливости почему-то вызывает у Джисона умиление.       Несмотря на то, что Чан старше Сынмина на несколько сотен лет, вампир просто кивает.       — Прости, я знаю. — Голос у него хриплый — вероятно, из-за того, как жутко он рычал несколько часов назад.       Чан крепко обнимает Сынмина и что-то бормочет ему в шею. Джисон не слышит его слов, но Сынмин толкает его обратно со слабыми жалобами.       — Остальные вернулись в дом, убираются и охраняют его. Даже не думай о том, чтобы пытаться исправить ущерб, пока тебе не станет лучше. Ты был на грани смерти, Чан. Никто из нас не был уверен, что ты вообще выберешься. Если бы не Джисон, ты был бы мёртв.       — Минхо возглавит клан, и у него это получится куда лучше, — бубнит Чан, едва не плача.       Несмотря на все свое сочувствие, Сынмин даёт вампиру звонкий подзатыльник.       — Призрак человека не может возглавить клан.       Чан ворчит и с помощью Сынмина поворачивается к Джисону. Его лицо по-прежнему тревожно бледное, но уже с розовым румянцем, а не серо-голубыми признаками первичного разложения. Но оно все ещё представляет собой ужасную картину из засохшей крови — кровь Джисона спутала волосы Чана. Джисон пытается не упасть в обморок при этой мысли.       Вампир слабо улыбается.       — Джисон, спасибо. Ты не должен был быть втянутым в это, и я могу только извиниться. Но тебе будет предоставлена наша защита на всю жизнь в знак благодарности за эту жертву.       Джисон не уверен, имеет ли он в виду его кровь или одеяло, кровать и деревянный паркет, которые тот полностью изгваздал в ней. Прежде чем Джисон успевает уточнить, глаза Чана закатываются, и он опасно качается в руках Сынмина.       — Чан, ты можешь изменить свою форму, чтобы я вернул тебя домой? — поспешно спрашивает Сынмин. ***       Меньше чем через пять минут Джисон остается один, наблюдая за удаляющейся фигурой Сынмина на его маленьком велосипеде с очаровательной летучей мышью, аккуратно устроившейся в воротнике его свитера. Сынмин спешно обещает объяснить все более подробно, когда это будет возможно, а также помочь убрать в магазине.       Он хватает Сынмина за руку, когда тот уходит, часть его умоляет его остаться. В этом ужасном вихре событий Сынмин был единственной константой. Спокойный, успокаивающий наркотик в быстро меняющемся калейдоскопе дерьма, которое ему бросали всё это время. Сынмин всегда предлагал руку, добрую улыбку или даже объяснения, когда Джисон нуждался в них больше всего, и он никогда не заставлял его чувствовать себя глупо, задавая вопросы.       Ему немного грустно видеть, как фигура Сынмина исчезает за поворотом, особенно зная, что он остается один в квартире с настоящим человеческим скелетом и свободно разгуливающим по городу убийцей.