Black is my happy color

      План был четко обозначен: Чан, используя свои фокусы и годами наработанный авторитет, незаметно поменяет списки студентов, добавив на страницы книги имя Феликса; а Минхо поколдует над Зеркалом в церемониальном зале, чтобы оно определило Феликса на один из факультетов Академии, не выдав человеческую природу самозванца. Обсудив каждый их шаг, комната погрузилась в тяжелое молчание. Тусклый свет волшебных фонарей, подвешенных к высоким потолкам, едва освещал комнату. Молчаливые тени танцевали вокруг, будто пресмыкаясь перед пламенем разложенного камина.       – Ладно, тогда выдвигаемся, – собрался с духом Чан, поднявшись с дивана.       Хан встал вместе с ним. Он не участвовал в дискуссии и мало что понял – слишком сильно погрузился в нерадостные мысли. Джисон потерял контроль над ситуацией, и в груди потянуло шлейфом из тоски. Он всегда отличался быстрой адаптацией к среде, но когда картина смерти становилась все более реалистичной, поверить в происходящее здесь было тяжело даже для него. В такие моменты чудилось, что мир вокруг теряет краски, звуки приглушаются нестройным хором голосов в голове, а время замедляется. Каждая секунда тянется безмерно долго, усиливая ощущение безысходности и беспомощности.       И кому только в голову пришло назвать подобное везением.       Джисон посмотрел на Феликса. Его друг, подгоняемый нетерпением, уже стоял в дверях и скромно улыбался, едва заметно вытягивая уголки губ. Вот кто действительно получал наслаждение от происходящего.       Остальные также подошли к дверям, переглядываясь.       – И пусть дьявол нам улыбнется, – с мрачным лицом произносит Минхо, открывая дверь.       Джисона бросило в дрожь. Он вцепился Феликсу в руку и переглянулся с ним, пытаясь объяснить глазами, что так будет безопаснее. Феликс мягко улыбнулся и успокаивающе кивнул, крепко сжимая чужую руку в ответ. Он не боялся совсем.       Минхо быстрым шагом выходит из комнаты и ведет за собой всех остальных. Бан Чан закрывает опустевший кабинет на странный зигзагообразный ключ и догоняет друга впереди, еще раз повторяя их сложенный на скорую руку план вслух.       Джисон, держа Феликса за руку потной от страха ладонью, шел следом за ними. Он утопал в вопросах, количество которых не давало свободно вздохнуть. В ушах стоял гул, сердце бешено стучало от каждого воспоминания о его былой жизни и от мысли, что, возможно, он никогда больше к ней не вернется.       Компания вернулась в коридоры. Джисон оглянулся вокруг, хмурясь – он не смог вспомнить момент, когда студенты, окружающие их, исчезли, словно развеявшись в воздухе.       – А куда все делись? – заглянув в один из проходов, спросил Хан.       – Эй, не отходи далеко, – приказным тоном произнес Чанбин, – ты можешь потеряться.       – Я всего лишь выглянул из-за угла, – раздражительно выпятив подбородок, защитился Джисон.       На вопрос ответил Хенджин:       – Если ты о студентах, то никуда. Точнее, их никогда здесь и не было.       – Как это?       – Коридор – это всего лишь “дорога” для перемещения в пространстве. Вернее, в “подпространствах”, как называет это наш профессор. Суть в том, что реальностей куда больше, чем одна. В день зачисления новых студентов все они…– Хван неоднозначно махнул рукой, словно огибая помещение целиком. – …пересекаются в одно.       – Ничего не понимаю, – глухо отозвался Хан.       Впереди послышался смешок.       – Представь, не знаю, рынок, – предложил Хенджин. – Представил?       Джисон кивнул.       – Теперь вспомни, как он выглядит в разные сезоны: зимой, весной и т.д., вчера, в прошлом году и в год до этого, а потом попробуй вообразить, будто ты видишь все эти картинки одновременно. Так и здесь: ты видишь всех этих людей, но они не находятся в данный момент рядом с тобой.       Хан почувствовал себя по-настоящему глупым и беспомощным.       – Концепция, описанная Джинни, относится к идее множества параллельных реальностей или измерений. “Коридор” в данном контексте представляет собой своего рода магический путь, который соединяет различные "подпространства" или альтернативные реальности. Подпространства – это самостоятельные реальности, каждая из которых существует независимо друг от друга. В обычное время они не взаимодействуют и не пересекаются. Но, в особенные дни, такие как день зачисления новых студентов в Академию, все эти реальности накладываются друг на друга, создавая уникальное, временное пересечение, – повернувшись к Джисону и снисходительно улыбнувшись, объяснил Чан.       – Засунь свое “Джинни” себе в задницу, – огрызнулся Хван.       – А наш святоша оказался зубрилой, – бодро заметил Чанбин, ткнув Хенджина под ребра, словно отколол лучшую в мире шутку. – Не куксись, Джинни.       И заржал.       Хенджин недовольно оттолкнул друга и встал с другой стороны.       – А куда делись Минхо и тот, Сан Бан вроде бы? – ткнув пальцем куда-то вперед, спросил Феликс.       – А ты как думаешь, умник? Они пошли превращать тебя в мага на бумажках, – ответил Со, выразительно закатив глаза. – Мы обсудили это трижды.       Феликс открыл рот и покивал, понимая, что сглупил.       – Просто…они…– запнулся Феликс, неловко скребя ногтями затылок и заливаясь стыдливым румянцем. – Так неожиданно…       – Забудь, – махнул рукой Со. – Мы пришли.       Парни остановились у высокой двери. Темная древесина, из которой сбили полотно, была украшена грубыми белыми узорами. Они не были статичны, извивались чешуйчатыми змеями по дверной раме, исчезая и появляясь снова в черных клубах дыма, будто предостерегая каждого, кто изъявит желание зайти.       – Помалкивайте, – коротко сказал Хенджин и толкнул дверь вперед, не дожидаясь никаких лишних вопросов.       Зал был просто огромным. Джисон уверен – при необходимости в нём могла бы разместиться целая армия гигантов. Вместо этого, сотни студентов заполнили просторное помещение. Они стояли в центре и сидели на ступенчатых подиумах, которые тянулись вдоль длинных боковых стен. Эти стены были украшены десятками заостренных окон. Солнце, проникнувшее через них, отражалось от белого мрамора, яркими бликами ослепляя глаза. Но несмотря на это, Джисон ясно видел тонкую, едва заметную границу на полу, которая тянулась от дальней стены зала прямо к его ногам, разрывая пространство напополам – по крайней мере, ему так показалось.       По правую сторону границы всё было ослепительно белым. До скрежета зубов. Свет, отражаясь от гладких поверхностей, создавал иллюзию стерильности и порядка. Весь интерьер в этой части зала выглядел идеально, словно его никогда не касались ни пыль, ни грязь.       Левая сторона предоставлялась полной противоположностью правой. ​​Каждая деталь этой части зала говорила о заброшенности и упадке. Вместо ярких и гладких поверхностей, здесь были грубые, неровные материалы, покрытые пылью и паутиной.       – Вот дьявол, – шепнул Хан, с раскрытым ртом глядя на представший перед ним вид.       Привыкнув к яркости, глаза Джисона затрепетали, перебегая с темной стороны на светлую – и обратно, осматриваясь, выискивая общие черты. Однако это не имело смысла, так как сходств было намного меньше, чем различий.       В конце зала боковые стены плавно сливались в ту, что была позади, образуя непрерывную линию, лишенную резких углов. Там же была и платформа, якобы место для объявлений, которую уже заняли несколько человек, и широкое Зеркало высотой вдвое больше Хана, располагавшееся у стены точно посередине. Его рама была раскрашена в цвета, совпадающие с фоном, с тем же резким переходом от глубокого черного к воздушному белому. Джисон мог бы поклясться, что ему становилось легче дышать, когда он смотрел на белый цвет.       Перешагнув границу, он встал полностью на белый мрамор и прошел немного вперед. Феликс находился рядом, не разрывая контакта их рук, и вглядывался в изысканную отделку с таким же интересом. Его глаза заблестели от восторга – все те сказки, которыми он зачитывался до дыр, стали реальностью.       – Кхм-кхм, – отчетливое эхо разнеслось по всему залу, голос исходил с постамента.       Это была женщина среднего возраста, облаченная в черно-белый костюм, который вызвал у Хана смешок – словно бы здесь вообще не знали о существовании других цветов. Ее кожа была невероятно светлой, а прямые, блондинистые волосы собраны в безупречный, тугой хвост. Они были такими длинными, что ложились ей на плечи и доходили до пояса. Ее строгий облик идеально гармонировал с ее властным голосом.       – Мы чуть не опоздали, – прошептал Чанбин, кивая вперед.       Феликс и Джисон посмотрел в указанную сторону.       – Приветствую всех новоприбывших! Добро пожаловать в Академию магии Халворс! – Джисон только сейчас заметил, что она прижала указательный палец к своим губам, а на его кончике искрился маленький синий огонек магии, предназначенный для того, чтобы увеличить громкость голоса. – Вероятно, кто-то из вас растерян, напуган и хочет вернуться домой. Забудьте об этом.       По залу прошелся шум четверти – если не больше – негодующих людей из центра зала, пока Хан задержал дыхание на несколько ударов сердца, пытаясь справиться со своими эмоциями, а в голове непрерывно звучала мысль: “Они шутят”.       – Да, все так, – кивнула женщина, – с этого момента все вы принадлежите Академии и телом, и душой. И вы либо примиритесь с этой мыслью, либо, я обещаю, ваши тела сгниют в трупной яме.       Смотрительница сделала короткую паузу, словно ожидала, что вот-вот начнется бунт, но никто не шелохнулся. В зале было так тихо, что Хан слышал чужое дыхание.       – Меня зовут Лидия. Я – Смотрительница Академии. Вы здесь, потому что каждый из вас является хранителем силы, дарованной при рождении. Здесь вас научат использовать и контролировать её.       Смотрительница Лидия – чужеродное имя резало Хану слух, – стоя на возвышении, начала объяснять новоприбывшим, почему они оказались в этом месте. Ее голос был полон непоколебимого авторитета. Она рассказала, что каждый из них обладает уникальным даром, который делает их опасными там, откуда они прибыли. Этот дар требует контроля и понимания. Она подчеркнула, что их пребывание здесь неизбежно и необходимо. Им предстоит пройти обучение в течение трех лет, чтобы научиться использовать и управлять своими силами.       – Клянусь, еще один такой год, и я выучу этот текст наизусть, – тихо прошептал Хенджин. – Он не меняется из года в год.       Среди новичков нашелся смельчак, который спросил:       – А что, если не получится контролировать свою магию?       – Замечательный вопрос! – смотрительница широко улыбнулась. – Если не приручить зверя – он тебя сожрет. Проще говоря, ваша сила вас убьет.       – Я не хочу в этом участвовать! – воскликнул коротко стриженный парень, прорываясь сквозь толпу к главному входу.       Он толкнул Феликса в плечо и сделал еще несколько шагов, как вдруг его голова повернулась под неестественным углом, и он рухнул на пол. Раздался громкий хруст и шлепок, когда его тело столкнулось с белым мрамором в паре метров от Хана и его друга. Джисон успел только моргнуть, прежде чем осознал, что парень был мертв.       – Есть еще желающие уйти прямо сейчас? – раздался тот же холодный женский голос.       Уйти? Хану хватило нескольких секунд, чтобы сообразить, что убийство – ее работа. А теперь она говорит так, будто даст кому-то шанс покинуть это место живым.       Феликс крупно вздрогнул. Он сделал несколько шагов назад, а Хан остановил его, крепче сжимая вспотевшую ладонь.       – Она убьет меня… – прошептал Ли, с распахнутыми глазами осматривая труп парня.       – Ты не умрешь, я позабочусь об этом, – тихо произнес Джисон, занимая позицию между Ли и погибшим парнем, отвлекая все внимание друга на себя. – Ты будешь жить.       И хотя Хан говорил так, сам был напуган не меньше, чем Феликс.       – Но я не маг! – в панике прошептал Феликс.       – А ну заткнитесь оба! – разозлился Чанбин, прерывая спор, пока никто их не услышал. – Возьмите себя в руки или мы все сдохнем сегодня!       Феликс поджал губы, усмиряя свой страх, когда с другой стороны, совсем рядом с помостом, раздался женский визг. Он резко развернулся, пытаясь разглядеть через толпу, что же случилось. С других сторон зала также прогремели крики, люди замертво падали на пол. А Хан стоял как вкопанный, потому что ему не нужно было видеть еще один или несколько трупов, чтобы понять – даже малейшая попытка побега обречена на провал.       – Думай только о себе, – тихо произнес Хенджин, положив руку на плечо Феликса. Его тон был грубым, но на лице выражались черты глубокого понимания и сочувствия. – Так проще.       – Если вы закончили, давайте продолжим, – голос Лидии стал куда веселее, словно она только и ждала, когда новички начнут протестовать, чтобы их усмирить. – В Академии есть два пути: путь добра и путь зла. Как вы могли заметить, студенты, чья сила олицетворяет добро, носят белую униформу, а те, что сидят в черной – наоборот. Ваша сторона зависит от отражения в Зеркале. Вы должны будете подняться сюда, назвать свое имя и посмотреть в него. Все просто. Пожалуйста, встаньте в очередь, и мы как можно скорее вас распределим.       Её слова наполнили зал легким ропотом и тревогой. Новички неохотно начали формировать очередь, не рискуя злить женщину наверху.       – Встаньте в конце очереди, – говорит Хенджин. – Нам нужно потянуть время до возвращения Минхо.       Он бесцеремонно хватает Джисона за предплечье и тянет в самый конец сформировавшегося ряда из студентов. Там, откуда Хан пришел, таких длинных очередей не было даже в рыбные дни, когда на рынке собирался весь город. Очередь тянулась через зал, до массивных дверей, и Джисон готов поклясться, что большая часть ожидающих была одного с ним возраста, но это единственное, что их объединяло. Все люди здесь были до абсурда непохожими: их внешность, одежда, манера поведения, редкая речь. Казалось, они собрались не просто с разных уголков Земли, а с разных эпох.       Очередь продвигалась на удивление живо. Между дюжиной студентов, Джисон отсчитывал до двух-трех капель воска, скатывающихся по вертикали свечи в канделябрах. Свечи уменьшились лишь на фалангу пальца, когда они с Феликсом очутились в середине. Они не замыкали строй, но были одними из последних в нем. Сердце Джисона тоскливо сжималось на каждый шаг, отдаляющий его от двери, через которую они вошли.       Хан почувствовал, что на него смотрят. Обернувшись, он столкнулся с ленивым взглядом черных ониксов Минхо, блестящих из-под фиолетовой челки. Его волосы будто подсвечивались трупной белизной кожи. Сквозняк шевелил рубашку Джисона, но не касался Минхо, создавая иллюзию неподвижной картинки, портрета без рамы. Когда их взгляды встретились, Ли медленно поднял голову и едва заметно кивнул.       Джисон застыл. Несмотря на пугающую натуру и ожесточенную ауру, Минхо был смертельно красив. Это был совершенно иной уровень красоты – он был как ядовитый цветок: чем ярче и больше соцветия, тем опаснее было растение. И Минхо был самым красивым цветком в этой оранжерее. Аналогия в голове Хана сформировалась четко и ясно.       Внезапно Минхо усмехнулся – легкая насмешливая полуулыбка призрачным шлейфом тронула его губы. Хан загорелся от стыда, пойманный за подглядыванием. Он опустил глаза в пол, упрекая себя в том, что был недостаточно внимателен.       Феликс мягко пихнул друга в бок, кивая вперед. Пока они с Минхо играли в гляделки, очередь сократилась еще вдвое, создавая разрыв между последним человеком в ряду и застывшем на месте Джисоном. Нехотя Хан сократил расстояние, а когда обернулся на Минхо снова – место оказалось пустым.       Наконец, очередь дошла до них. Когда пришло время Хана подниматься на сцену, его ноги словно приросли к полу. В ушах зазвенело от напряжения, а в животе ковырялись сотни сороконожек, обволакивая длинными извивающимися телами внутренние органы. Джисон глубоко вдохнул, пытаясь собрать свои мысли и успокоить колотящееся сердце.       С усилием переставляя ноги, Хан поднялся на возвышающуюся площадку и неловко застыл, ожидая указаний. Путь к Зеркалу Джисону преградили две студентки академии. Это были близнецы с непроницаемыми выражениями лиц. Холодный блеск их глаз, словно бездонный колодец, впивались в душу каждого смельчака, рискнувшего в них заглянуть. Одна носила черную форму старшего курса Академии, вторая – белую. В руках они держали массивную книгу, столь древнюю на вид, что Джисон искренне не понимал, как она до сих пор не истлела в пыль.       – Ваше имя? – голоса обоих близнецов раздались в унисон.       Джисон вздрогнул. Звук человеческой речи был похож на удар ладони о туго натянутый барабан – тихий и глухой. Любой на месте Хана усомнился бы в том, что студентки перед ним – живые люди, скорее, восставшие мертвецы, эхо давно забытых дней. Их серая кожа и закатывающиеся в уголки глаз зрачки действительно навевали ужас, играя на нервах, как на струнах бесконечно тревожащейся виолончели.       – Хан Джисон, – без должного энтузиазма ответил парень.       Лица близнецов оставались бесстрастными. Холодное, жестокое безразличие висело в воздухе. Джисон словно предстал перед Божьим судом, где впереди – путь в один конец.       Отметив его имя в книге, близнецы, словно мрачные стражи на пороге потустороннего мира, дозволительно кивнули, позволяя Джисону пройти дальше. Минув преграду, он почувствовал, как страх и напряжение охватили его с новой силой, сковывая мышцы. Каждый его шаг отзывался эхом в бесконечном зале – он напоминал о том, что отступать уже некуда. Впереди его ждали испытания куда хуже собственного отражения.       Джисон подошел к Зеркалу. По правую руку от него встала Смотрительница Лидия, приглашающим жестом указав на гладкую поверхность реликвии.       Зеркало, скрытое в роскоши зала, оказалось не менее зрелищным. Древняя рама, украшенная тончайшей резьбой, была разделена на две части: одна половина выкрашена в цвет вороньего крыла, вторая – в жемчужно белый, словно свеже счесанная кость. Сама поверхность – это не просто отражение. В нем искажаются черты, раскрываются скрытые пороки и добродетели, потаенные желания и страхи любого заглянувшего. Когда кто-то смотрится в него, его истинная природа выходит на свет, без прикрас и обмана. То, что было скрыто в темных уголках души, становится очевидным для каждого. Джисон глубоко вздохнул и посмотрел на свое отражение.       В комнате стало холоднее. Он почувствовал, как страх сковывает его разум. Белые и черные узоры на артефакте, словно живые, извивались вокруг его отражения, делая этот момент еще более чужим. Его сердце бешено колотилось, и каждый удар словно бил дважды. Время замедлилось, и казалось, что вся его жизнь сжалась до одного этого момента.       В Зеркале их было двое.       И оба неодинаковые.       Один смотрел на него с ледяным спокойствием, его глаза были пусты и безжизненны. Лицо в отражении было куском затвердевшего мрамора. Второй Джисон, напротив, выглядел пугающе живым. Его глаза неестественно блестели, а рот изогнулся острой улыбкой, которая прорезала лицо, как нож.       Хан содрогнулся. Черно-белая рама медленно окрасилась в глубокий черный цвет, словно тьма, вырванная из души Джисона, неумолимо поглотила свет.       Зеркало вынесло вердикт, а его судьба была предопределена и запечатана чернилами на бумаге в руках близнецов: Джисон – студент факультета зла.       Волна яростного несогласия захлестнула Хана, перебивая клокочущий страх.       – Это ошибка! – его вопль эхом отразился от лишенных декораций стен.       Смотрительница, по прежнему стоявшая рядом, хмыкнула.       – Ошибки быть не может, – она звучала неумолимо, ее тон не терпел возражений.       – Чушь! – запротестовал Джисон, его голос дрожал от отчаяния.       – Следующий! – стальной иглой впиваясь в разум, распорядилась Лидия.       Джисон был ошеломлен ее словами. Внутри него продолжала бушевать ярость, вскипятив кровь, но он знал, что спорить было бесполезно. Он отвернулся от отражения и медленно спустился на мраморный пол, возвращаясь в толпу. Его мысли метались в лихорадочном припадке.       Когда Джисон спустился вниз, его встретили Чанбин и Хенджин. Чанбин по-братски хлопнул Джисона по плечу.       – Я же говорил! Наш мальчик! – воскликнул Чанбин.       Хенджин, с ухмылкой, добавил:       – Ты вроде говорил “девчонка”.       – Отвалите! – крикнул Хан, скидывая с себя руку Со.       Он развернулся и направился к Феликсу, но Хенджин успел схватить его за запястье и потянуть обратно.       – Успокойся и соблюдай правила. Конечно, если хочешь жить, – осадил его Хенджин. – Иди к остальным новичкам.       Хван показал пальцем на толпу рядом со ступенчатыми трибунами на темной стороне и толкнул его в спину.       Хан поумерил пыл и, немного пошатываясь, направился в указанное место. Вокруг него сновали другие новички. Некоторые, как и Джисон, были шокированные происходящим, но большая их часть, напротив, чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы считать – они в своей тарелке.       После того, как Джисон нашел в себе силы занять свое новое место, к Зеркалу подошел следующий в очереди – Феликс. Ли был бледен как известь, которую они вместе с Ханом размазывали по стенам в книжной лавке. Теперь, когда он был так близок к реликвии, и после того, какую реакцию на нее он видел у Джисона, все стало казаться менее захватывающим и животрепещущим. Особенно с учетом уникальности его случая.       Феликс попал сюда случайно. Он не владел магией, а это значило, что поверхность Зеркала останется непрозрачной для него, мутной и ничего не отражающей. Так говорил тот странный парень с фиолетовой головой, мол, Зеркало видело магическую суть человека, но было бессильно перед теми, в ком магии не было совсем. Если оно не покажет Феликса, правда о том, что он – обычный человек, раскроется, и его голова тотчас разлетится на куски бесформенной плоти по мраморному полу, как это произошло с другими. Когда они с Джисоном продвигались по очереди, то постоянно натыкались на кровавые ошметки и отделенные от туловища куски тела, вырисовывая на полу ярко-красные рисунки.       Сердце Феликса сделало кульбит. Смотрительница, стоявшая рядом, наблюдала за ним с жестким интересом, словно делала ставку в голове: на какой стороне окажется Ли? Его внешность была стереотипна для любого героя волшебного романа – светлые волосы, мягкие черты, добродушный взгляд. Но ведь и Джисон был таким – и где он теперь?       Подойдя к Зеркалу, Феликс замер. Он смотрел на свое отражение, стараясь сохранять спокойствие, но в душе бушевал страх. Прошло несколько мгновений, но ничего не произошло. Увидев боковым зрением, как дернулась Лидия, словно пыталась что-то разглядеть, Ликс отказался от желания обернуться на знакомые лица.       Ничего не происходило. Зеркало молчало, мрачно поблескивая рамой, словно Феликса для него не существовало. Отчаяние влажным блеском отразилось в его глазах. Стоя перед немой к нему реликвией, Феликс чувствовал себя обманутым.       Значит, все было враньем? Обещание, брошенное в него Чаном и Минхо, было ложью, верно? Ведь он человек. Примитивное существо, не имеющее права даже просто стоять здесь. Его разум лихорадочно перебирал все события, ведущие к этому моменту, и каждый шаг, каждый разговор теперь казался ложью.       Конечно. Им плевать. Здесь столько трупов, а они и бровью не повели, одним больше, одним меньше – какая разница?       Ликс посмотрел на стекло, даже не моргая. Сейчас он хотел увидеть все, что угодно, лишь бы не темный силуэт Смерти с косой за своей спиной. Но картинка в Зеркале оставалась неподвижной. Мертвой.       Ли не смог побороть дрожь.       Мир из сказки представлялся ему совсем не таким. Как и не таким персонажем он видел себя в нем. Еще более безжалостным было осознание того, что Феликс не сможет попрощаться с Ханом. Ни произнести прощальные слова, ни подарить последнюю улыбку. Это конец его истории.       Ли Феликс умрет прямо сейчас, а если нет – то в следующую секунду.       Зал был переполнен людьми, но он никогда не чувствовал себя таким одиноким. По-настоящему здесь были только он и мутная тень его силуэта в чертовом Зеркале. А на лице лишь скорбь. Он оплакивал минувшие мирные дни в книжной лавке, проведенные с его лучшим другом. Думая об этом сейчас, будь у него хоть малейший шанс вернуться домой, но только в одиночку, он бы не стал. Он не вернулся бы туда без Хана. И это был его окончательный выбор. По крайней мере, он в это верил.       Интересно, сделал бы Джисон для него то же?       Ожидание затянулось. Смотрительница подняла бровь, внимательно вглядываясь в зеркальную раму, замершую в своем первоначальном положении черно-белого цвета. Подозрительно прищурившись, она обернулась на Феликса и ее взгляд испытывающе заскользил по чужому лицу.       – Что ты видишь? – хмуро спросила Лидия.       Феликс испуганно отвернулся обратно к стеклу. Он четко понимал, что сейчас его жизнь балансирует на лезвии кинжала, но как ответить на вопрос – не знал.       Незаметно для других укрывшись там, куда не дотягивались чужие глаза, Минхо спрятал руку за спину и ритмично перебрал пальцами какие-то знаки. Их магия была невероятно мощной, но её использование было сопряжено с огромными страданиями для колдуна: применяя ее, Ли чувствовал болезненное натяжение каждого нерва в своей руке. Никто не говорил, что практиковать магию легко, как никто и не говорил, что это совершенно безболезненно. Пытаясь отвлечься от неприятных ощущений, Минхо сосредоточился на своем дыхании и стряхнул мучительный спазм, переключаясь на Зеркало, внимательно обводя черно-белую раму своими подсвеченными золотом глазами. Ничего не изменилось.       Смотрительница подступила ближе и с нажимом повторила вопрос к Феликсу.       Минхо попытался снова, но рама не поддавалась. Она оставалась непоколебимой перед попытками Минхо наложить на неё магию. Каждое его заклинание будто наталкивалось на невидимую преграду, голодную и бездонную: она поглощала энергию, которую Ли вкладывал в свое волшебство. Минхо ощущал, как его силы утекают, но Зеркало оставалось неподвижным и непроницаемым, словно само время застыло в его гранях, мотая нервы и ему, и перепуганному Феликсу.       Прекратив попытки, Минхо сорвался к Чану, минуя тревожное перешептывание студентов, наплевав на то, что нарушает правила и пересекает границу. Он шел в своем черном одеянии по белому камню, привлекая к себе излишнее внимание.       Их с Чаном взгляды встретились, и Ли незаметно качнул головой, давая понять, что ничего не вышло. Их план провалился с оглушительным треском. И если Чан не придумает прямо сейчас хоть что-нибудь…       – Победа! – восторженно выкрикнула девушка в белой униформе Академии, обращаясь к своему другу. – Ты должен мне двадцать эфирон!       Так называлась местная валюта.       Минхо как раз проходил мимо нее. Он проследил за ее взглядом, и его брови тут же приподнялись.       Рама окрасилась в белый, теперь ее цвет напоминал плотный туман, стелющийся на рассвете у границы призрачного леса.       – Следующий! – рявкнула раздраженная Смотрительница, прослеживая глазами то, как Феликс сходит с помоста.