Колыбельная для твоих кошмаров

      

12 лет назад. Замок графа Хан.

      Когда в трапезную залу ворвались до зубов вооруженные воины, Джисон как раз заканчивал ужинать с родителями. Слуги уже подходили с пустыми подносами, собираясь сгрузить на них опустевшие блюда и тарелки, а сытые собаки, которым щедро перепало костей, с оставшимся на них сочным мясом, дремали у камина.       Госпожа Хан весело смеялась над очередной шуткой своего мужа, которую маленький Джисон ещё не понимал, но тем не менее улыбался до самых ушей, наслаждаясь переливающимися звуками ее смеха. Он особенно любил такие семейные ужины, когда после напряжённого дня, заполненного учебой и тренировками, он вот так вот спокойно мог отдохнуть в компании родителей.        Именно в такие вечера отец усаживал Джисона себе на колени, как будто забывал, что сыну было почти шесть лет, а не год или два. Маленький Хани никогда бы не признал, что ему наоборот это нравится, так как считал себя уже совсем взрослым юношей, поэтому изо всех сил делал вид, что предпочитает сидеть на своем стуле, но к его счастью, отец ещё ни разу на это не клюнул. Старший Хан часто расспрашивал его об успехах в освоении дара, и мальчик с радостью делился всем, что узнал и попробовал на занятиях, гордо выпячивая грудь, когда получал похвалу. Отец трепал мозолистыми пальцами пухлые щёчки Джисона, а матушка гладила его по каштановым шелковистым волосам своей лёгкой рукой.       От родителей пахло по-разному: резвыми лошадьми, свежим ветром, проливным дождем — от отца и весенним полднем, распустившимися цветами, медовыми булочками — от матери. Родные запахи смешивались в один многогранный аромат. Для Джисона так пахла любовь.       Однако в этот раз теплый и душевный ужин превратился в настоящий кошмар. Когда Хани увидел ворвавшихся наемников, то не смог сдвинуться с места, словно пригвожденный к стулу, и первые несколько секунд с ужасом наблюдал за происходящим. Он отчётливо увидел, как пала от меча чужака Гильда, его любимая служанка, которая специально для него втихаря таскала с кухни лакомства, чтобы его порадовать. Ее так сильно полоснули мечом по животу, что из него стали вываливаться внутренности. Следующей жертвой стала Риса, дочка поварихи, совсем ещё юная девочка, старше Джисона всего лет на пять. Она не успела сделать и шага в сторону, поражённая и испуганная происходящим. Убийца просто проткнул ее мечом насквозь и отбросил в сторону, словно тряпичную куклу. После этого Джисон уже не мог оторвать взгляда от кричаще-красной лужи крови, расползавшейся по каменному полу, подобно ужасному монстру. Больше всего он боялся, что этот монстр доберется до стола и поглотит его вместе с родителями.       Из кошмарной пучины его вытащила матушкина рука, наскоро вытиравшая слезы с его щек. Оказалось, что он беззвучно плачет, и соленые дорожки бегут по его лицу нескончаемым потоком. Мать что-то говорила ему, стаскивая со стула и утягивая за собой, но уши Хана различали только предсмертные крики слуг, лязг оружия и грозный боевой клич графа.       Этот могучий рев и привел его в себя. Увидев, что отец сражается с наемниками, мальчик стал вырываться из рук матери, чтобы кинуться на помощь. Но графиня держала его крепко, прекрасно понимая — выпусти она сына хотя бы на мгновение и спасти его уже не будет возможности.        Госпожа Хан юркнула в неприметную дверь и, подхватив сына на руки, что было мочи помчалась по коридорам замка. Джисон плакал без остановки, и хотя матушка повторяла раз за разом, что все будет хорошо, но слова ее дрожали, разбиваясь осколками о грубые стены замка. Даже будучи до смерти напуганным Хан все равно чувствовал: эти слова не более, чем обыкновенная ложь и хорошо больше ничего не будет.       Наконец, бесконечный бег закончился и они остановились перед неприметной дверью, которую Джисон сразу же вспомнил. Именно в этой комнате стоял большой сундук, внутри которого скрывался потайной ход в туннели под зАмком. Когда-то отец сам показывал ему как воспользоваться проходом и как выбраться из подземного лабиринта наружу. Он целую неделю заставлял мальчугана рисовать по памяти карту, чтобы убедиться, что тот правильно запомнил нужное направление. Теперь же этот тайный ход мог оказаться единственным спасением для госпожи Хан и ее маленького сына.       Женщина дернула дверь, но как назло, та оказалась закрыта. Дрожащими руками она вынула из-за пояса связку ключей, которые постоянно носила с собой и принялась разыскивать нужный. Руки тряслись так сильно, что она несколько раз выронила связку, тратя драгоценные секунды на то, чтобы поднять ее и снова приступить к поискам.       Нужный ключ так и не нашелся. Его попросту не было на месте. Когда осознание прокатилось по ее телу холодной волной, госпожа Хан больше не могла сдерживать слезы. Она зло ударила кулаком по злополучной двери, являвшейся единственной преградой к спасению. Оставался последний шанс. Она развернулась к сыну, буквально свалившись перед ним на колени, и, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы лишний раз его не пугать, попросила:       — Малыш, я знаю, что на тренировках вы этого ещё не делали, но сейчас очень важно, чтобы ты попытался направить свою силу на эту дверь. На моей связке нет ключа, а без него нам не попасть в комнату. Ты можешь попробовать ее открыть?       Джисон неуверенно кивнул и сразу же шагнул к двери. Его маленькие ладошки легли на деревянное полотно, а сам он постарался сосредоточиться. Его проснувшиеся способности проявились лишь месяц назад, и с тех пор он каждый день тренировался, чтобы развить их до совершенства и самое главное, чтобы уметь контролировать свою силу. Однако сейчас, в стрессовой ситуации, он никак не мог направить свои мысли в нужное русло. Перед глазами то и дело всплывала отвратительная лужа крови, заставляя его мотать головой, чтобы избавиться от пугающего воспоминания. Матушка как могла старалась его подбадривать, но у него все равно ничего не получалось.       — Малыш, просто подумай, как ты берешь ключ и отпираешь эту дверь и у тебя обязательно все получится.       Джисон старался делать так, как подсказывала ему мать, старался так сильно, что от напряжения у него пошла носом кровь, но у него ничего не получалось.       Громкий топот вернул мальчика в действительность. Он испуганно смотрел на приближающихся с обеих сторон коридора воинов, испачканных кровью. Даже он, в свои неполные шесть лет, понимал, что им с матерью уже не сбежать. Понимала это и она.       На госпожу Хан снизошло безграничное спокойствие. Снова опустившись перед сыном на колени, она обняла его, крепко прижав к себе. Ее рука легко и нежно касалась темных густых волос, когда она с любовью гладила его по голове.        — Мой храбрый бельчонок, что бы ни случилось, помни — мама и папа очень тебя любят. Ты самое дорогое наше сокровище, которым одарили нас боги. У тебя обязательно будет хорошая и счастливая жизнь. Я люблю те…       Слова матери оборвались почти одновременно со звуком меча, рассекающим воздух, а потом Хан услышал как что-то упало и покатилось по полу. Ему до ужаса не хотелось открывать глаза, но матушка молчала, тело ее отяжелело, а сверху на голову мальчика полилось что-то теплое, так что он принял решение вести себя как взрослый и храбро поднял веки.        В лицо сразу же попала кровь, бившая из шеи матери. Красивая тонкая шея, которую Хани обнимал совсем недавно, была перерублена и без головы превратилась в кошмарный, истекающий кровью отросток. Стоило мальчику выпустить из объятий тело и оно сразу же упало на пол.       — Мамочка? — позвал он, глотая горькие слезы смешанные с кровью на его лице, но едва ли это замечая.       Под смех наёмников, которые почему-то не делали попыток разделаться с ним как со слугами в зале, или как сейчас с графиней, Джисон рухнул на колени перед телом матери и только потом заметил, что у стены находится ее отрубленная голова. Плохо соображая что делает, рыдая навзрыд, он дотянулся до головы и подтащил ее к телу.       — Пожалуйста, оживи! Пожалуйста, оживи! — умолял он мать, прикладывая ее голову к окровавленной шее.       — Кажется малец совсем свихнулся, — хохотнул один из наёмников. — Ну все, хватит твоих игр. Ты пойдешь с нами.       Мужчина пинком отбросил голову графини в сторону и, схватив Хана за волосы, поставил на ноги.       Сердце мальчика забилось на пределе своих возможностей так сильно, что ему стало больно. Закричав, он вывернулся из грубой руки, оставив в ней клок своих волос, отпрянул назад, но поскользнулся в натекшей красной луже и шлепнулся на пол под издевательских смех мужчин.       И тогда он снова закричал. Это был дикий вой, в котором смешались страх, скорбь, гнев, злость и боль. Хан кричал и кричал, не в силах остановиться, выплёскивая наружу эмоции. Воздух вокруг него ощутимо завибрировал, что не укрылось от наемников, которые уже не выглядели такими уверенными. Их ноги приросли к полу, лишая возможности сбежать, а из ушей, носа и рта стала сочиться кровь.        — Надо заткнуть этого гаденыша! — закричал один из них, пытаясь дотянуться до Хана.       Но мальчишка был вне его досягаемости, продолжая повышать голос, уже осознанно вкладывая в него свой Дар. Доведя крик до предела, он дал волю своей силе и вскоре у всех шестерых нападавших, у одного за другим, как переспевшие дыни треснули головы.        Воздух в коридоре наполнился отвратительным металлическим запахом крови. Он проник в нос, горло и лёгкие Джисона, и тогда мальчик наконец-то перестал кричать. Его несколько раз вывернуло наизнанку и, совершенно обессилев, он завалился набок, балансируя где-то между жизнью и смертью, отдав всю энергию на выплеск Дара.       Он не знал, сколько пролежал на полу в луже крови и рвоты. Все последующие его воспоминания вплоть до того момента, как он очнулся в замке своего дяди — превратились в вязкий туман. Он помнил только один момент, как его тащили за шкирку, как котенка, а потом бросили к ногам какого-то человека. Джисон был где-то между явью и беспамятством, но четко слышал хриплый мужской голос, который докладывал о том, что все прошло успешно.        Мальчик из последних сил постарался открыть глаза, чтобы увидеть человека, который судя по всему стоял за нападением, но смог поднять веки лишь совсем чуть-чуть. В образовавшуюся щёлочку Хан увидел лишь черные сапоги с металлическими носами, с выгравированной на них заглавной буквой «К». А потом окончательно потерял сознание.

12 лет спустя. Имение лорда Трайта.

       Когда дверь в его маленькую комнатушку распахнулась и с грохотом ударилась об стену, Джисон сразу понял, что дядя снова не в духе. Ему даже не требовалось видеть мрачное как туча лицо и глаза, горящие дьявольским огнем, чтобы определить его настроение. К тому же, Хан заранее знал, чем все закончится, когда в очередной раз не смог как следует проявить свой дар на занятиях. Поэтому, не дожидаясь приказа, он встал с кровати, отложил в сторону книгу, которую с интересом читал ещё несколько секунд назад и начал торопливо расстёгивать рубашку.        — Я вижу, ты понимаешь свой проступок, — голос дяди звенел от еле сдерживаемой злости.        Джисон медленно кивнул и аккуратно сложил снятую рубашку на краешке кровати. Стараясь не смотреть лорду в лицо, чтобы не растерять свою решимость и вынести наказание как можно спокойнее, Хан повернулся к нему спиной, перекинув на грудь длинные волосы, и опустился на колени.        Дядя не заставил себя ждать. Первый удар как всегда был самым болезненным, к тому же пришелся прямо на старый, ещё не полностью заживший, рубец. Джисон стиснул зубы и так сильно сжал кулаки, что казалось, пальцы могут сломаться.       — Когда… же…ты…начнёшь… контролировать…свой…дар? После каждого слова плётка в руках Энвиса Трайта опускалась на худую спину, оставляя после себя ярко-красную полосу рассеченной кожи. Однако Хан не промолвил ни слова, лишь вздрагивая каждый раз, когда дядя наносил очередной удар. Юноша прекрасно знал, что после ударов пяти-семи Энвис наконец-то отложит плётку в сторону, оставив его истерзанную спину в покое.       Последний удар по случайности или по холодному расчету пришёлся туда же, куда и первый и на этот раз Джисон не смог сдержаться. Его громкий стон раздался неожиданно даже для него самого. Энвис же, уже привыкший, что парень сносит каждую такую экзекуцию молча, так и застыл с поднятой для удара рукой.        — Что я слышу? — издевательски произнёс Трайт, заткнув плётку за пояс и подойдя к сгорбившемуся Хану. — Мой любимый племянничек подал голос.       Хан молчал, не поднимая взгляда. Он уже успел сто раз пожалеть, что так опрометчиво не сдержался. Теперь оставалось только гадать, что ещё может придумать дядя в качестве наказания.       — Встань.       Джисон послушно поднялся на ноги, все так же избегая взгляда Энвиса, но все же успел заметить, что плётка наконец-то была убрана.       — Посмотри на меня, — голос дяди звучал непривычно добродушно, и Хан, хоть и немного испуганно, но все же выполнил приказ.       Трайт стоял напротив и с интересом разглядывал его с головы до ног, а потом неожиданно схватил рукой Джисона за лицо, смяв его впалые щеки.       — В последние два года я слишком часто бывал в разъездах и не заметил как ты подрос, — заявил Энвис, поворачивая лицо племянника то влево, то вправо, словно рассматривая какой-то диковинный товар. — Только сейчас я понял, что ты уже давно не ребенок.       Трайт убрал руку, но юноша даже не успел почувствовать облегчение, как услышал следующий приказ.       — Открой рот.       Хан непонимающе уставился на дядю. Раньше тот никогда не просил ничего подобного, что же нашло на него в этот раз? А самое главное, чем это все могло обернуться?       Так и не дождавшись выполнения своего приказа, Энвис выругался и отвесил Хану звонкую оплеуху. Не дав племяннику прийти в себя, он схватил его за горло и сделав с ним пару шагов, впечатал исполосованной спиной в стену, выбив из юноши ещё один болезненный стон.       — Кажется, ты начал забывать, кому обязан своей жизнью! — зло процедил Трайт. — Это именно я спас тебя от головорезов, именно я дал тебе крышу над головой, именно я трачу деньги на твое содержание и обучение, и это именно я ищу убийц твоих родителей. Вот значит твоя благодарность? Ты решил отплатить мне неповиновением?       Как бы не старался, Хан не смог сдержать рвущиеся наружу слезы. Он понимал, что дядя прав абсолютно во всем. Как единственный родственник, он взвалил на себя тяготы заботы о ребёнке брата, и все эти годы исправно оплачивал обучение племянника, любезно разрешая жить в своем собственном доме. Он требовал только двух вещей: успехов в развитии способностей и безоговорочного подчинения. Однако Джисон до сих пор не научился полностью угождать Трайту, за что постоянно получал удары плетью.       Сегодня же он и вовсе сразу дважды вызвал дядино недовольство, но совсем не понимал, что же тот задумал. Чтобы снова не разгневать Энвиса и не получить оплеуху, он выполнил его приказ, немного приоткрыв рот.       — Так-то лучше, — тут же довольно улыбнулся Трайт.       Ничуть не церемонясь и не собираясь ничего объяснять он засунул два пальца в рот Хана и тут же бросил следующий приказ:       — А теперь облизывай.       Джисон вытаращил глаза. Испуганный и сбитый с толку, он не понимал, что от него хочет дядя. Пальцы во рту доставляли дискомфорт, к тому же дико болела спина, прижатая свежими рубцами к стене. Хотелось поскорее оказаться одному и зарыться с головой в одеяло, чтобы отгородиться от этого жестокого мира.       Несколько секунд Хан ничего не делал, стыдясь того, что происходит, но стоило ему увидеть, как дядя поднимает вторую руку, явно для того, чтобы влепить ему пощечину, тут же задвигал языком, стараясь хоть как-то выполнить приказ.       С лица Трайта тут же исчезла злобная гримаса. Его и без того темные глаза ещё больше почернели, а дыхание стало хриплым и прерывистым. Даже сквозь пелену слез Хан видел, каким взглядом смотрит на него Энвис. Это был взгляд хищного зверя, загнавшего свою вожделенную добычу в угол, готового броситься на нее в любой момент, чтобы сожрать целиком и полностью, с наслаждением обгладывая белые косточки.       За все двенадцать лет, что Джисон прожил с дядей, он давно привык к его вспышкам ярости, которые всегда заканчивались одним и тем же — наказанием плетью. Но ещё никогда Трайт не вел себя так как сегодня, и только сейчас юноша понял, что над ним нависла нешуточная угроза. Раньше, когда тот его бил, выговаривая за отсутствие успехов в обучении или за неуклюжее поведение за столом, недостойное потомка знатного рода, то никогда не выглядел так безумно.       — Неплохо, — прохрипел Трайт, вытаскивая пальцы изо рта Хана. — Оказывается от тебя всё-таки может быть толк.       Энвис медленно прошелся масляным взглядом по полураздетому племяннику. Худое тело покрывали старые шрамы и уже новые рубцы, которые появились совсем недавно. На впалых рёбрах красовался громадный багрово-фиолетовый синяк, которым он сам наградил вчера Хана за то, что тот посмел пролить каплю вина на белоснежный рукав его любимого камзола. Шрамы, синяки, ожоги, царапины и рубцы сливались в одну картину — тело Джисона походило на настоящее произведение искусства. Все портили только белые длинные волосы, которые Трайт люто ненавидел, ведь помнил племянника ещё с золотисто-каштановой копной. Однако на следующий день после резни в замке, волосы Хана побелели, став похожими на густую паучью паутину. К тому же они слишком быстро росли и уже через месяц достигли лопаток, каждый раз за ночь отрастая до прежней длины, сколько бы Трайт не кромсал их ножницами.       Вид белых прядей на какое-то мгновение вызвал вспышку бессильной злобы, и резко схватив Джисона за волосы на затылке, мужчина оттянул его голову назад, упиваясь болью, выплескивающейся из карих глаз вместе со слезами. Наклонившись к юноше поближе, Трайт обдал выгнутую бледную шею горячим дыханием и хрипло зашептал:       — Помни, мой дорогой щеночек, я делаю всё это исключительно тебе во благо, — Энвис потерся колючей щетиной о нежную кожу. — В этом огромном мире только я являюсь твоим щитом от несправедливости, боли и ненависти. Только я могу помочь тебе выжить. Только я могу подарить тебе любовь, которую ты заслуживаешь. Ты больше никому не нужен, мой мальчик. Ты же согласен со мной?       Дождавшись утвердительного мычания, которое издал в ответ племянник, Трайт удовлетворённо хмыкнул и прежде, чем оторваться от шеи юноши, хорошенько ее укусил, наслаждаясь тем, как тот выгнулся от боли.       — А теперь, — мужчина плотоядно уставился на губы Джисона, одновременно наматывая длинные белые волосы на кулак. — Покажи своему дядюшке как сильно ты благодарен. Встань на колени, щеночек.       Трайт никогда не был терпеливым, поэтому не стал дожидаться, пока до племянника дойдет что от него хотят и сам с силой нажал тому на плечо, заставляя опуститься вниз. Вид заплаканного Хана, стоявшего перед ним на коленях доставил ему неописуемое наслаждение, и он даже задался вопросом, почему же не воспользовался мальчишкой раньше.       — Милорд! — в дверном проёме показалась внушительная фигура Рида, главного помощника и правой руки Энвиса. — Прошу простить меня за грубое вмешательство, но мне только что доложили, что Черный Дьявол напал на одно из ваших владений — деревню у края леса. Если выехать сейчас, то мы ещё сможем его поймать.       — Сукин сын! — взревел Трайт, отпихнув от себя племянника так сильно, что тот влетел в стену, основательно приложившись об нее затылком. — Как он посмел снова на меня напасть? Это уже третий раз за две недели! Клянусь, сегодня я до него доберусь! Вели седлать коней, мы сейчас же выезжаем!       Рид коротко кивнул и поспешил выполнять приказ хозяина, на последок окинув полубессознательного Джисона презрительным взглядом. Энвис последовал за ним, в два широких шага оказавшись у выхода из комнаты, но в последний момент вспомнил о племяннике. Даже не повернув к нему головы, он резко бросил:       — Я вернусь к вечеру. Будь готов хорошенько меня отблагодарить.       Последнее, что увидел и услышал Джисон — с грохотом захлопнутая дверь, послужившая сигналом его измученному телу. Он медленно опустил опухшие от слез веки и наконец-то потерял сознание, с радостью погружаясь в спасительное забытье.

***

      Минхо лениво разглядывал падающие с неба снежинки. Крупные белые хлопья уже успели покрыть тонким слоем промерзшую землю, а заодно и кучу дров, набросанных возле столба, к которому он был привязан. Люди Энвиса были не только предсказуемыми, но и откровенно тупыми, даже не задавшись вопросом, что Черный Дьявол собирался делать, когда в одиночку и почти полностью безоружный явился в имение их лорда. Их так сильно захлестнула радость от поимки врага хозяина, что они наскоро подготовили место казни, привязали абсолютно спокойного Минхо к столбу, тем не менее не позабыв стащить с него теплый, подбитый соболиным мехом плащ, за который сразу же чуть ли не передрались, а потом как ни в чем не бывало удалились отмечать столь радостное событие. Каждый уже видел как милорд лично награждает их за героическое деяние. Ведь всем в имении Трайта было отлично известно, что больше всех на свете Энвис ненавидит Черного Дьявола.       Ли тихо хмыкнул, когда почувствовал, что веревка, связывающая его запястья, наконец-то ослабла, и пусть прекрасно знал, что в любом случае освободится с помощью друзей, всё-таки чувствовал себя намного спокойнее, когда мог контролировать свое тело. Однако стоило признать, что Феликс с Чанбином не сильно торопились приступать к выполнению их плана, явно решив вдоволь поиздеваться над своим другом. Пообещав себе хорошенько их поколотить по возвращении домой, Минхо прикрыл глаза, стараясь не обращать внимания на холод, ледяными щупальцами пробирающийся под тонкую рубашку. Если эти двое оболтусов не появятся в ближайшие минут пять, то он будет вынужден действовать один.       Его ушей коснулся тихий звук чьих-то лёгких шагов. Это точно не мог быть кто-то из стражников, да и Чанбин с Феликсом ходили совсем не так. Заинтересованный, он осторожно приоткрыл глаза и сразу же выцепил взглядом тёмную фигуру, с головой закутанную в плащ. Человек передвигался небольшими перебежками, то и дело оборачиваясь в сторону главного здания, откуда доносились то взрывы веселого смеха, то похабные песни — стражники вовсю развлекались, заранее празднуя долгожданную казнь Черного Дьявола.       Вряд ли темная фигура собиралась навредить Минхо, иначе бы не боялась привлечь постороннее внимание. Однако Ли на всякий случай весь подобрался, готовый отразить любое нападение. Через минуту человек оказался прямо перед ним, и хотя капюшон скрывал большую часть лица, было понятно, что это очень молодой парень.       Увидев, что Минхо в сознании и в свою очередь внимательно его разглядывает, незнакомец неслышно пробрался через груду дров, чтобы встать прямо перед ним. Ли как раз собирался спросить, что парнишка от него хочет, но тот так быстро накрыл его рот ладонью, что ему оставалось только изумлённо таращить на него глаза.       — Ш-ш-ш, — приложив палец свободной руки к своим губам, юноша дал Минхо знак молчать.       Ли медленно кивнул, решив, что пока пустит все на самотёк. Парнишка явно не представлял для него никакой угрозы, а пока Феликс и Чанбин где-то прохлаждались, ему требовалось чем-то себя занять.       Тем временем юноша скользнул за спину Минхо и, к его немалому удивлению, начал распутывать веревки. Ли так и застыл. Неужели в этом рассаднике зла нашелся один порядочный человек? Что ж, Черный Дьявол не любил чувствовать себя в долгу, поэтому как только юноша снова оказался перед ним, попытался предупредить о предстоящих событиях.       — Я хочу… — понизив голос начал он, но узкая ладонь снова накрыла его рот, недвусмысленно призывая к молчанию.       Парнишка убедился, что Ли смотрит прямо на него и только после этого принялся активно жестикулировать. После нескольких неудачных попыток распознать, что пытался объяснить ему юноша, он наконец-то понял, что тот хочет.       — Ты помогаешь мне сбежать? — Минхо осторожно отвёл чужую ладонь от своего лица.       Юноша кивнул. Быстро проверив не показался ли кто-то из стражников во дворе, он схватил Ли за руку и потащил за собой в сторону конюшни. Первые несколько шагов Черный Дьявол сделал по инерции, пораженный настойчивостью, с которой его пытались спасти, но из прострации его вывел тихий мелодичный свист. Он тут же остановился, вглядываясь сквозь падающий снег по направлению ворот. Как и ожидалось, там обнаружились две тени — друзья, которые наконец-то соизволили явиться ему на помощь.       Парнишка продолжал тянуть его за руку, несмотря на то, что ему больше не удавалось сдвинуть Минхо ни на сантиметр. Ли покачал головой, отвечая на недоумевающий взгляд и нетерпеливый взмах в сторону конюшни.       — Я не могу уйти сейчас. Мне надо кое-что забрать в главном доме.       Налетевший порыв ледяного ветра заставил поежиться даже Минхо, напоминая о том, что он слишком долго пробыл на холоде и теперь ему не помешало бы разогреться. Его реакция не осталась незамеченной: истолковав его поведение и последние слова по-своему, юноша наконец-то выпустил его руку и подошел поближе. Все так же не говоря ни слова, он развязал тесемки своего плаща и решительно стянул его с себя и протянул ему.       Минхо не мог даже пошевелиться от потрясения. Сомнений не было — перед ним стоял никто иной как племянник Трайта, человек, ради которого он и затеял все это представление. Ли никогда его не видел и поэтому не мог узнать, пока паренек был скрыт плащом. Однако сейчас, глядя на подхваченные зимним ветром спутанные длинные пряди белых волос — отличительную особенность единственного оставшегося в живых потомка рода Хан — Минхо мог только удивляться своему везению. А он-то был готов к тому, что придется перевернуть все имение в поисках самого ценного сокровища ублюдка Энвиса. Боги определенно были к нему благосклонны, раз послали парнишку прямо к нему в руки, и он ни за что не упустит своего шанса.        — Если отдашь плащ мне, то замерзнешь сам, — резонно заметил Минхо, отталкивая протянутую вещь обратно.        Паренек нахмурил брови и неожиданно уверенно шагнул к Ли, подойдя почти вплотную. Тяжелый плащ, направляемый тонкими руками, лег на плечи опешившего Минхо, защищая от пронизывающего ветра. Проворные пальцы наскоро завязали тесемки под подбородком и скользнули по складкам ткани, снова завладев его ладонью. Юноша потянул Минхо за собой, явно стремясь добраться до конюшни раньше стражников, которые могли появиться во дворе в любой момент, и на этот раз Черный Дьявол без всяких споров последовал за ним.        Конюшня встретила их приятным теплом. Запахи сена, сыромятной кожи и лошадиного пота смешивались в один уютный аромат, напоминавший Минхо о доме. Большую часть своего детства он провел в отцовских конюшнях, помогая ухаживать за лошадьми, а позже, когда стал постарше, сам вызвался объезжать новых скакунов. Состояние конюшни и ее обитателей обычно многое могло сказать о владельце. К удивлению Минхо, одного брошенного взгляда на породистых жеребцов в стойлах хватило, чтобы стало понятно — за ними Трайт ухаживал намного лучше, чем за своим собственным племянником.       Пока Джисон уверенно двигался к концу прохода, Минхо без зазрения совести пристально его разглядывал. Юноша был очень худым, кожа да кости, и слишком свободная, явно с чужого плеча, поношенная рубашка, болтающаяся на нем, как на тонкой жерди, только подчеркивала хрупкость тщедушного тела. Но больше всего поражало лицо. Изможденное, с темными тенями под глазами и такой бледной кожей, соперничающей с цветом белоснежных волос, что создавалось ощущение, как будто парнишка ни разу в жизни не выходил на солнце и обитал в каком-нибудь темном подвале. Неважный внешний вид подчеркивал не особо чистый кусок ткани, обмотанный вокруг тонкой шеи. По слухам, Энвис берег племянника как зеницу ока, благородно взяв на себя заботу о единственном сыне своего сводного брата. Поговаривали, что не имевший детей лорд Трайт, полюбил маленького Джисона как родного, и старательно ограждал от несправедливости и оскорблений, которые могли его ранить. Ведь, как донесла молва, после страшных событий в замке семьи Хан, Джисон до сих пор не сказал ни слова. Добровольно ли он отказывался разговаривать или же резня, свидетелем которой он стал, нанесла непоправимый урон его психике — никто не знал. Однако этого было достаточно для того, чтобы Энвис прятал племянника от всего мира, явно опасаясь еще больше травмировать и без этого натерпевшееся дитя.        По крайней мере раньше Минхо думал именно так. Сейчас же, глядя на плачевное состояние Джисона, ему оставалось только ужасаться. Если именно так выглядела забота Трайта, то юноше оставалось только посочувствовать. Возможно его не придется уговаривать и тем более угрожать, и он сам с радостью согласится покинуть это место, где с ним, безусловно, обращались просто отвратительно.       Они остановились у последнего денника, и Джисон, выпустив ладонь Минхо, принялся седлать красивого гнедого жеребца. Конь выглядел внушительно, даже немного свирепо и недовольно фыркал в сторону незнакомого ему человека, но Джисон каждый раз успокаивал его, легонько гладя по бархатному носу, и снова возвращался к своему занятию. На фоне высокого статного скакуна юноша казался совсем маленьким заморышем, но было видно, что эти двое хорошо знакомы. Четкие уверенные движения Джисона говорили о том, что он седлает коня уже далеко не первый раз, а то как гнедой спокойно на это реагировал лишь подтверждало, что между ними сложились весьма хорошие отношения.       Наконец все приготовления были закончены и конь был выведен в проход. Оказавшись совсем рядом с Минхо, жеребец тут же попытался взбрыкнуть, недовольный таким соседством, но юноша моментально приложил ладонь к темно-коричневой морде в успокаивающем жесте. Когда животное затихло, Джисон бесцеремонно схватил руку Ли и сунул ее прямо под нос гнедого. Успокоенный конь, на удивление, ткнулся в подставленную ладонь, как будто уже проделывал так с Минхо десятки раз. После этой короткой церемонии парнишка передал поводья и быстро пошел к выходу из конюшни.        — Постой! Я хочу предложить тебе… — начал Минхо, но тут же осекся, впервые обратив внимание на то, что Хан был босой. — Ты что, сумасшедший? Почему ты без обуви?       Внезапный окрик заставил Джисона подпрыгнуть от неожиданности. Замерев, он вжал голову в плечи и весь как-то сгорбился, словно в ожидании удара. Минхо тут же пожалел о своей несдержанности, ведь по одному виду мальчишки было понятно — он не на шутку напугался. Даже стоявший рядом жеребец фыркнул как будто осуждающе.        — Прости, — тихо сказал Минхо, поравнявшись с Ханом. — Я не хотел тебя пугать. Просто сильно удивился, когда увидел, что ты босиком. О чем ты думал, когда выходил в таком виде на холод?       Джисон, бросив на него быстрый взгляд, все же расслабился и, осмотрев свои голые ступни, просто пожал плечами в ответ, махнув рукой в сторону выхода. Они снова двинулись по проходу, и Минхо, решив сначала озвучить свое предложение, вернулся к разговору:        — Поехали со мной, — не дождавшись никакой реакции от юноши, он продолжил. — Кажется, дядя не очень хорошо к тебе относится, а в моем замке с тобой будут хорошо обращаться, в соответствии с твоим статусом. К тому же…       Джисон так усиленно замотал головой, что казалось еще чуть-чуть и она слетит с его тонкой шеи. Минхо замолчал. Не то, чтобы он рассчитывал, что парнишка безоговорочно примет его предложение, но он точно не ожидал увидеть в карих глазах такой дикий непритворный ужас. Он уже ничего не понимал. Почему племянник Трайта помогал ему с бегством, что не могло просто так сойти ему с рук, узнай лорд о его непосредственном участии, но одновременно с этим, боялся покинуть имение? Даже не просто боялся — это был ужас, граничащий с паникой.        — Хорошо, — он поспешил успокоить Джисона. — Можешь не соглашаться. Я принимаю твое решение.        Простые слова быстро оказали нужный эффект, и страх, сочившийся из широко раскрытых глаз, улегся на дно. Минхо облегченно выдохнул. Ему точно не хотелось иметь дело с истерикой мальчишки, да и времени на это у него не было. Среди завывания ветра за дверьми конюшни, он уже мог расслышать перешептывания друзей, поджидающих его снаружи.       — Когда выйдем из конюшни, не пугайся — за мной пришли двое моих подданных, — предупредил он Хана, справедливо рассудив, что так будет лучше. — Они помогут нам, то есть, мне благополучно отсюда выбраться.        Минхо чуть не хлопнул себя по лбу за глупую оговорку, но, оказалось, юноша не обратил на это никакого внимания, лишь кивнув в ответ на его слова, ни капли не удивленный тем, что на территории имения оказались двое чужаков.        После тепла конюшни внутренний двор неприятно обдал их холодным ветром, бросавшим в лицо колкие снежинки. Как и предупреждал Минхо, возле дверей стояли два его помощника и по совместительству лучших друга. Хитрые улыбки, которыми они встретили Ли, тут же сменились на обалдевшее выражение, когда они увидели состояние племянника Трайта.        — Почему он в таком виде? — мгновенно поинтересовался Феликс, переведя прищуренный взгляд на Минхо. — Ты что с ним сделал?        — Совсем сдурел, Ликс? — огрызнулся он в ответ, дергая завязки на плаще. — Я здесь вообще не при чем. Видимо так на самом деле выглядит небывалая забота Трайта.        Презрение, звучавшее в его голосе, было почти осязаемым. Минхо в последний раз сердито дернул завязки и наконец-то смог стащить с себя плащ, тут же укутав им уже дрожащего юношу, попутно передав ему поводья.        — За меня не волнуйся, тебе он нужнее, — сказал он, опережая возможные возражения.       Надежно завязав тесемки, Минхо собирался заявить Джисону, что ему очень жаль, но он вынужден забрать его с собой, даже против воли, ведь единственной целью, ради которой он все это затеял — с самого начала было похищение племянника Энвиса. Вот только почему-то сейчас, глядя в эти темные шоколадные глаза, так ярко выделяющиеся на бледном лице, ему очень не хотелось снова увидеть в них панику.       Громкий крик, донесшийся со стороны главного здания, послужил прекрасной причиной отложить этот разговор на более позднее время. Минхо с облегченным вздохом обернулся. Он уже начинал думать, что нерадивые стражники совсем про него забудут, лишив прекрасной возможности нанести Трайту еще большое оскорбление, однако они все-таки заметили, что их пленник освободился и собирается преспокойненько сбежать.        Тут же затолкав Джисона себе за спину, довольный Минхо даже позволил себе улыбнуться, принимая из рук Чанбина свой меч, который он благоразумно оставил ему перед своим уходом. Он молниеносно закрепил ножны на поясе, а затем вытянул из них черный клинок и на всякий случай снова напомнил друзьям:        — Никто не должен пострадать.        — Кроме их гордости, — хохотнул в ответ Чанбин.       Феликс тихо засмеялся и первым бросился на приближающихся стражников. Чанбин, который терпеть не мог, когда друг в чем-то его обходил, незамедлительно рванул следом. Минхо же позволил себе на несколько секунд задержаться, чтобы дать Джисону нужные наставления.       — Возвращайся в конюшню и никуда из нее не выходи, пока я за тобой не вернусь, — он подтолкнул паренька к дверям, из которых они совсем недавно вышли и вручил ему поводья. — Уведи с собой жеребца, сейчас он нам не понадобится.        И больше не теряя время на разговоры, он бросился в гущу уже кипевшей битвы. Противников было вчетверо больше, и будь на месте Минхо и его друзей кто-то другой, то все бы могло закончиться весьма плачевно. Однако искусство владения мечом у всей троицы было отточено до совершенства, которое даже и не снилось обычным стражникам. Даже соблюдая договоренность никого не убивать, им удалось быстро со всеми расправиться, по очереди всех оглушив. Оставив кучу неподвижных тел Чанбину и Феликсу, которые должны были хорошенько их связать и оставить во дворе дожидаться возвращения Трайта, сам он медленно направился к конюшне, внутренне готовясь к тому, что придется забирать с собой мальца силой.       До дверей оставалось всего несколько шагов, когда он расслышал за ними не только недовольное конское фырканье, но и испуганно-учащенное дыхание Джисона, а вместе с ним злой шепот, приказывающий не шевелиться. Он тут же сломя голову рванулся вперед. Распахнув деревянные двери, он наткнулся на стражника, того самого, которому достался его плащ, когда его привязали к столбу. Воин держал Хана за волосы и угрожал кинжалом, приставив кончик лезвия к шее. Оленьи глаза юноши были широко распахнуты, и в них стояли слезы, готовые в любой момент хлынуть потоком по впалым щекам.       Мужчина, удерживающий Джисона хищно осклабился при виде Минхо. Еще сильнее оттянув волосы пленника назад, он торжествующе проговорил:       — Представляю как обрадуется милорд, когда узнает, что я не только изловил Черного Дьявола, но и раскрыл предателя, которым оказался этот мелкий гаденыш, — он легонько провел лезвием под подбородком Хана, и из пореза тут же закапала кровь. — Давненько надо было проследить за этим отродьем, я как чувствовал, что от него будут одни несчастья.       Минхо внимательно следил за каждым движением противника. Действовать надо было осторожно, ведь существовала большая вероятность, что Джисона могли ранить, а он, естественно, не собирался этого допускать.        — Бросай меч и сдавайся, — скомандовал мужчина.        Противник был от него всего в трех шагах, близко, но еще достаточно рискованно для каких-то действий. Расстояние требовалось сократить хотя бы на шаг. Разведя руки по сторонам и направив меч вниз, чтобы показать, что он не собирается нападать, Ли сделал осторожный шаг вперед. И тут же получил предупреждающий окрик, который уже не имел для него никакого значения, ведь теперь он мог быстро добраться до своей цели.        Дальше все пошло как по маслу. Спокойно глядя на стражника, Минхо отбросил меч в сторону и уловив момент, когда тот всего на мгновение отвлекся, переведя взгляд на выкинутое оружие, молнией метнулся к Джисону. Вовремя перехватив кинжал из руки мужчины, он не сомневаясь ни секунды, полоснул того по горлу.       Брызнула кровь. Стражник шагнул назад, неверяще уставившись на Минхо и машинально попытался закрыть руками рану, но алые потоки уже было не остановить. Они сочились сквозь пальцы, заливая кожаные доспехи, пятная черный плащ и собираясь в лужу на полу. Минхо не собирался дожидаться, пока стражник испустит последний вздох — было и так понятно, что рана смертельна. Он повернулся к Джисону, намереваясь увести мальчишку из конюшни, но как только увидел в каком тот состоянии, то сразу понял — гладко их отъезд домой не пройдет.        Взгляд Хана был прикован к смертельно раненому мужчине и выражал какой-то первобытный животный ужас. Карие глаза так широко распахнулись, что казалось вот-вот вылезут из орбит, а рот приоткрылся как будто в немом крике. Стражник уже завалился на пол и его предсмертный хрип совпал с громким, полным боли, стоном юноши. Джисон тут же зажал себе рот руками, но почувствовав на коже что-то влажное и липкое, медленно отвел дрожащие ладони от лица с таким обречённым видом, что Минхо сразу понял — тот уже знал, что там увидит.       Лицо Хана было заляпано кровью стражника, а теперь в ней же оказались и его пальцы. Сначала Ли подумал, что мальчишка просто хлопнется в обморок, но оказалось, что все было намного хуже. Его руки тряслись все сильнее, передавая дрожь по всему телу. Прошло всего несколько секунд, а парня уже колотило так, будто из него пытались вырваться демоны.       Минхо не знал, что делать. Много раз проявляя храбрость на поле боя, даже сражаясь с противником вдвое больше себя или в несколько раз превосходящим числом, он никогда не ведал страха. А сейчас он стоял рядом со смертельно напуганным юношей, у которого начался припадок, и не знал как ему помочь. И от этой своей беспомощности ему стало стыдно.       — Чанбин! Феликс! — крикнул он, четко осознав, что одному ему не справиться.        — Что тут у вас? — спросил тут же показавшийся в дверях Чанбин, за которым уже маячил Феликс.       Минхо не пришлось отвечать. Одного взгляда на Джисона хватило, чтобы друзья тут же оказались рядом.       Хану было совсем плохо. Он упал на колени и закрыл уши руками, мотая головой из стороны в сторону и скуля, словно побитый щенок. Он как будто слышал что-то скрытое от других, и эти звуки причиняли ему нешуточную боль.        — Я не знаю как ему помочь, — признался Минхо. — К тому же нам давно пора уносить ноги. Трайт может вернуться в любой момент.        — Есть один способ, — нерешительно произнес Чанбин.       Он немного помялся, но, хоть и с некоторой опаской, всё-таки подошёл к Хану. Несколько секунд он просто стоял рядом с парнишкой, сочувственно глядя на его страдания, а потом резко ударил его рукояткой меча по голове. Джисон тут же затих, его тело обмякло и стало заваливаться набок, но Чанбин аккуратно его подхватил, удержав от падения.       — Ты что творишь? — закричал Минхо, тут же оказавшись рядом и проверяя пульс у Хана. — Ты же мог его убить!        — Но не убил же, — спокойно пожал плечами тот. — Ты уверен вообще, что нам стоит его забирать с собой? Кажется, слухи были ложными, и Энвис вовсе не дорожит племянником.        — Даже если и так, — вмешался в разговор Феликс. — Мы не можем оставить его на растерзание лорду. Кажется, Хо говорил, что Джисону скоро должно исполниться восемнадцать, но ты только глянь на него! Да ему пятнадцать можно дать только с большой натяжкой. Мы обязаны его забрать. Ведь так, Минхо?       Ли кивнул. Аккуратно стерев своим рукавом со щёк Хана пятна размазанной крови и мокрые дорожки слез, он поплотнее закутал хрупкое тело в плащ и поднял на руки.        — Да, мы заберём его с собой, — ответил он друзьям, направляясь к выходу. — Джисон единственный потомок семьи Хан, это настоящие преступление, что он доведён до такого состояния. У нас ему точно будет лучше. К тому же, даже если мы ошибались, и Трайт на самом деле ненавидит своего племянника, то все равно взбесится, когда узнает, что мы не только побывали у него в имении, облапошили и обезоружили его стражу, но и вдобавок ко всему похитили то, что он считает своим.        — Жаль, мы не увидим его лица, когда он явится домой, — расстроенно проговорил Чанбин. — Готов поспорить — это то ещё зрелище.        — Лошади за воротами? — спросил Минхо.        — Да, все как и договаривались, — ответил ему Феликс.        — Кстати о лошадях, — вдруг вспомнил Ли. — Чанбин, в конюшне есть красивый гнедой жеребец. Должно быть Хан успел отвести его обратно в самый дальний денник. Приведи. Его мы тоже заберём с собой.        Друг кивнул и отправился за конем, а Минхо, все так же прижимая юношу к себе, быстро зашагал к воротам. Ему не терпелось поскорее покинуть это отвратительное место. У него создавалось такое ощущение, что каждый сантиметр земли, где властвовал Трайт, был пропитан смрадом. Останься он здесь ещё хотя бы секундой дольше и от этой мерзкой вони пришлось бы отмываться всю жизнь.       Ему не терпелось оказаться в родных стенах своего дома. И пусть до отдыха было ещё далеко, ведь ему предстояло многое сделать после возвращения, он все равно радовался, что сегодняшняя вылазка заканчивается.       Он невольно бросил взгляд на изможденное лицо Джисона. Сколько же страданий выпало на долю этого парнишки? Худой, бледный, с грязными разводами на лице и с белоснежными волосами — он больше походил на бесплотного призрака, чем на живого человека. Что ж, по крайней мере в родовом замке семьи Ли будущий граф Хан будет в безопасности.