Колыбельная для твоих кошмаров

      Джисона разбудила адская боль. Она пульсировала в затылке, жгучими волнами расходясь по всей голове, из-за чего ему никак не удавалось собрать свои мысли в порядок. Что с ним случилось? Неужели он так сильно разозлил дядю, что тот не сдержался и как следует ударил его по голове?       Тихонько застонав, Хан наконец-то осторожно разлепил веки и тут же испуганно охнул — прямо над ним склонились двое темноволосых незнакомцев и пристально его разглядывали.       Позабыв про раздирающую боль, он моментально забился в угол кровати, как щит, прижимая к себе одеяло. Резкие движения не прошли для него бесследно — голову тут же пронзила ещё более мучительная боль, а в глазах на какое-то время потемнело.       — Кажется, мы его напугали, — прозвучал глубокий низкий голос одного из незнакомцев.       — Не мы, а ты, — парировал второй. — Ты с таким интересом его разглядывал, словно хотел съесть.       — О еде здесь думаешь только ты, — обвиняюще тыкнув в собеседника пальцем, парень снова обратил внимание на Джисона. — Не бойся нас. Мы не сделаем тебе ничего дурного.       Голос незнакомца звучал успокаивающее, а на лице появилась лёгкая располагающая улыбка. Хану очень хотелось верить, что его действительно не тронут. Ему вполне хватало головной боли, вряд ли бы он смог вынести что-то ещё.       — Ты помнишь, что случилось? — спросил его второй парень.       Юноша нахмурился и осторожно огляделся. Комната, в которой он находился, точно не могла принадлежать имению дяди. Здесь преобладали светлые тона, в камине потрескивали щедро подкинутые кем-то дрова, на стенах висели красочные гобелены с изображениями природы, а на столике у кровати стояла ваза со свежим цветами. Все это так не походило на привычный облик имения, что Джисон растерялся. Энвис предпочитал темные оттенки, запрещал в свое отсутствие хорошо протапливать здание, чтобы не тратить зазря дрова, гобелены и картины любил только с изображением кровавых сражений, и даже не подумал бы о том, чтобы украсить хотя бы главный зал цветами. Хан снова перевел взгляд на незнакомцев. Какое-то смутное предчувствие зашевелилось у него в груди. Как он здесь оказался? Что же произошло?       — Ты находишься в замке Ли, — перехватив его непонимающий взгляд, просвятил парень с низким голосом. — Минхо забрал тебя сюда, можно сказать, спас от твоего дяди. Ты помнишь, что случилось на конюшне?       Джисон посмотрел на него с недоумением. Конюшня? Там что-то произошло?       Не успел он толком об этом задуматься, как воспоминания вернулись к нему, словно окатив холодной водой. Он же помогал Черному Дьяволу сбежать!       События сегодняшнего дня закрутились у него перед глазами чередой бледных картинок, самой яркой из которых была последняя. Обагренное кровью воспоминание заставило его сжаться в маленький комок. Руки снова мелко затряслись, а сердце заколотилось в груди испуганным мышонком. Он почти чувствовал металлический запах крови, от которого и без того скудное содержимое его желудка запросилось наружу. Мир снова сузился до красной лужи на полу, засасывающей Хана в свои тошнотворные недры.       Словно издалека до него доносился чужой разговор.       — Кажется, у него снова начинается припадок. Что нам делать?       — Предлагаешь опять ударить его по голове?       — Себя лучше ударь, Чанбин. Вдруг мозг на место встанет.       — У меня он хотя бы есть, в отличие от некоторых.       — Если ты хотел вывести меня из себя, то у тебя не получилось. Где носит Минхо?       — Я здесь.       Спокойный уверенный голос Джисону был знаком. Он постарался зацепиться за него, чтобы остаться на поверхности реальности, отчаянно желая только одного: чтобы ему помогли выбраться из кошмара, который сейчас накрывал его с головой.       С трудом сфокусировав взгляд, он увидел подошедшего к нему Черного Дьявола, а рядом с ним невысокую сухонькую старушку. От нее исходила какая-то умиротворяющая аура и впервые за долгое время, Хан сам к кому-то потянулся, ища помощи и утешения. Что-то подсказывало ему, что эта женщина каким-то образом сможет облегчить его страдания.       Старушка присела на край его кровати и осторожно взяла его за руки, послав ему добродушную улыбку. Ее морщинистое лицо походило на печеное яблоко, а бледно-голубые глаза искрились мудростью и силой. Внимательно его оглядев, она выдала свой вердикт:       — Ох и натерпелся же ты, мой мальчик. Ты же не против, если я тебе помогу? В тебе столько отравляющей энергии, что удивительно как ты до сих пор не сошел с ума.       Раздираемый противоречивыми чувствами, Хан всё-таки коротко кивнул, уже не обращая внимания на головную боль, потому что где-то впереди забрезжил маленький лучик надежды. Надежды на помощь.       Старушка не прекращая улыбаться, покрепче сжала ладони Джисона и закрыла глаза. Даже в ее теплых, но сухих как хворост руках, его пальцы мелко тряслись, не находя спокойствия. Комната, погрузившаяся в молчание, давила на Хана своей тишиной, в которой так часто оживали его кошмары. Красная лужа, что поглощала юношу, стала ещё больше и глубже. Перед глазами снова возник стражник. Кровь хлестала из перерезанного горла бесконечным потоком, оседая брызгами на лице Джисона. Он почти чувствовал ее горячие капли на своей коже, до ужаса страшась того, что они просочатся внутрь, разъедая все на своем пути.       Ему хотелось кричать. Кричать и звать на помощь, услышать голоса людей, уцепиться за них, чтобы не раствориться в пережитом кошмаре.       В его ушах уже начали раздаваться предсмертные крики слуг, преследующие его на протяжении двенадцати лет, но в какой-то момент кровавая пелена вдруг рассеялась. Он больше не видел ни стражника, ни натекшей лужи, лишь маленькую старую женщину, твердо сжимавшую его ладони. Дрожь прошла, мысли снова стали ясны, а самое главное — он больше не боялся. Единственное, что никуда не делось, так это головная боль. Она все так же пульсировала в затылке, и, кажется, не собиралась его покидать.       Хан легонько сжал пальцы женщины, по-своему благодаря ее за помощь. Ведь в том, что это именно она избавила его от страха — не было никаких сомнений. Веки старушки затрепетали, и очень медленно она открыла глаза. Радужки, которые Джисон запомнил бледно-голубыми, сейчас скрывал белый плотный туман. Казалось, что женщина ослепла, что только подтвердили ее дальнейшие слова:       — Жаль, что сейчас я не могу видеть твое лицо, мой мальчик. Однако я чувствую твое спокойствие, значит у меня получилось тебе помочь.       Ее сухие пальцы ласково погладили ладонь Хана, прежде чем она убрала руки. Рядом с ней тут же оказался Минхо, помогая старушке подняться с кровати, аккуратно придерживая ее за локоть.       — Лита, ты в порядке?       — В порядке, в порядке. Не суетись. Лучше отведите меня к внучке, а то я чувствую, что зрение вернётся только к утру, — она устала вздохнула. — К сожалению, в силу возраста я не смогу часто помогать мальчику, поэтому надо, чтобы он сам поборол свои страхи и излечил душу. Только тогда эти припадки прекратятся.       — Спасибо, Лита. Давай я отведу тебя.       — Минхо, ты же знаешь, что Чанбин был всегда моим любимцем. Так почему ты отбираешь у меня возможность пройтись под руку с этим прекрасным мужчиной?       Джисон, который потихоньку снова забился в свой угол, с удивлением наблюдал, как в ответ на дерзкие слова женщины, Черный Дьявол и его друзья только весело рассмеялись. Лита была одета очень просто: обычное домотканное платье подвязано тонким поясом, сплетенным из двух отрезков ткани, на плечах лежала шерстяная шаль, а седые волосы покрывал платок из неокрашенного льна. Все говорило о том, что старушка не занимала в доме какое-то высокое положение, но при этом разговаривала с господином без подобострастия и стеснения. За такие речи в имении его дяди, она в лучшем случае заработала бы от того звонкую оплеуху, а про худший даже думать не хотелось.       Здесь же Лита не побоялась упрекнуть своего господина, а в ответ получила лишь весёлый смех. Джисон жадно впитывал в себя эти радостные звуки, стараясь сохранить в памяти светлый момент. По крайней мере, когда он вернётся обратно к дяде, у него останется хотя бы одно хорошее воспоминание.       — Пойдем, Лита, — хохотнул Чанбин, устраивая ладонь старушки на сгибе своего локтя. — Этот негодник собирался увести тебя у меня. У него совершенно нет ни стыда, ни совести. Может накажешь его? Например, с завтрашнего утра вся его доля твоих великолепных вишнёвых пирожков будет отходить мне? Что думаешь?       — Думаю, что ты неисправимый обжора, мой дорогой мальчик, — улыбнулась женщина. — Если будешь так часто налегать на пирожки, то совсем растеряешь свою прекрасную форму. Что будешь делать, если все эти сумасшедшие девицы, готовые хоть сейчас пасть к твоим ногам, перестанут добиваться твоего внимания? Останешься ведь без невесты.       В ответ на ворчание старушки и сдавленные смешки своих друзей, Чанбин почему-то густо покраснел и, бросив быстрый взгляд в сторону где стояли Минхо и Феликс, направился к выходу из комнаты, осторожно направляя Литу.       — Вот уж россказни! Да и зачем мне невеста, когда у меня есть ты и твоя божественная стряпня?       — Вот ведь подлиза, — притворно возмутилась женщина.       Тихо споря, эти двое вышли из комнаты, и Джисон переключил свое внимание на оставшихся своих похитителей. Ему очень хотелось быть храбрым и не показывать, что несмотря на непринуждённую атмосферу и помощь Литы, ему было все равно страшно. Ещё ни одно из похищений, о которых он иногда слышал, не заканчивалось хорошо. Чем же его ситуация отличается от множеств других?       — У тебя, наверное, сильно болит голова? — спросил парень с низким голосом, но не дождавшись утвердительного кивка, все равно предложил. — Я могу избавить тебя от боли. Позволишь?       Хан смотрел на него со смесью страха и недоверия. Почему они так о нем заботятся? Сначала Лита, теперь этот парень. Что же они задумали?       — Я просто хочу помочь, — прозвучало уточнение. — Если ты против, я не буду настаивать. Хотя, как мне кажется, без головной боли жить намного приятнее.       Джисон удивленно осмотрел парня. Тот совсем не производил впечатления мучителя или убийцы. Наоборот, открытая доброжелательная улыбка затрагивала зелёные глаза, освещая красивое лицо.       Однако удивился Хан не поэтому. Один из его похитителей спрашивал у него разрешения, чтобы помочь? Не считая Литы, которая задала такой же вопрос, его мнением интересовались в последний раз уже очень давно. Дядя всегда ставил его перед фактом, не забывая указать на то, что обладает перед всеми незыблемым авторитетом, большим опытом и мудростью, так что именно поэтому, все просьбы, а точнее приказы, должны были выполняться беспрекословно. И горе тому, кто оказался недостаточно расторопным, а то и вовсе посмел хотя бы отчасти с чем-то не согласиться. Шрамы на теле Хана служили вечным напоминанием, что дядю лучше не расстраивать.       Парень терпеливо дожидался ответа, не торопя и не подталкивая Джисона сделать выбор. В конце концов юноша решил, что вреда от того, что его избавят от головной боли никакого не будет. Он кивнул, соглашаясь на чужую помощь.       Сбоку донёсся чей-то облегченный вздох. Хан за своими размышлениями успел позабыть, что в комнате находится Черный Дьявол, который сейчас подпирал плечом стену, скрестив руки на груди. Его испытующий взгляд необычных фиалковых глаз не отрываясь следил за Джисоном, отчего юноша почувствовал себя не совсем уютно. Как не крути, но пристальное внимание к себе он не любил. Ему было гораздо комфортнее в одиночестве, когда про него все забывали. Он бы с радостью попросил Черного Дьявола выйти из комнаты, чтобы не чувствовать его взгляд на своем лице, но сам же понимал, что это будет слишком большой дерзостью, поэтому попытался сосредоточиться на подошедшем парне, который осторожно садился на краешек кровати.       — Послушай, чтобы избавить тебя от боли, мне надо прикоснуться к твоей голове, — от его слов веяло спокойствием и уверенностью. — Не бойся, ладно? Это совершенно не больно. Если вдруг тебе что-то не понравится — сразу говори. Ой! — парень комично закрыл рот ладонью и вытаращил глаза, но тут же заторопился исправить ошибку. — Прости, прости. Я не хотел тебя обидеть. У меня случайно вырвалось. Я просто забыл, что ты не можешь говорить. Давай тогда договоримся, что если тебе станет не по себе, то ты просто отпихнешь мои руки. Идёт?       Хан кивнул. Происходящее не переставало его удивлять. К такому обращению он точно не привык, но тем не менее его начала переполнять благодарность.       — Кстати, меня зовут Феликс. Можешь звать меня просто Ликс. Ой! Кажется я опять сморозил чушь. Извини!       Мягкая улыбка парня была такой заразительной, что Хан сам не заметил как уголки губ поползли вверх. Феликс ему определенно нравился. Несмотря на темные волосы и такую же одежду, он был похож на солнце, дарящее всем свое тепло, и Джисону захотелось погреться в его лучах чуточку подольше.       — Ага, так значит ты умеешь улыбаться, — заметил Феликс, весело подмигивая юноше, а потом протянул руки к его голове, заранее предупредив. — Сейчас я тебя коснусь и боль уйдет. Это займет всего несколько мгновений, но ты всё равно помни, о чем мы говорили.       Только после того, как Джисон снова кивнул, аккуратные пальцы Феликса легли на его виски. От них тут же разлилась волна покалывающего тепла, быстро распространявшаяся по голове. Боль почти мгновенно стала отступать и уже через несколько секунд полностью исчезла, оставив после себя лишь воспоминания. Юноша не смог сдержать облегчённого вздоха. Всё-таки без этой изматывающей боли было намного лучше.       Феликс понимающе улыбнулся. Его глаза на мгновение вспыхнули мягким зелёным светом, а потом так же быстро вернулись в свое обычное состояние. Он легко встал с кровати и пружинистой походкой направился к выходу, весело бросив через плечо:       — Можешь не благодарить. До встречи на ужине!       Ужин? Только сейчас Хан понял, что за этот длинный день толком ничего не ел, не считая чёрствого ломтя хлеба и маленького кусочка сыра, что выделили ему на завтрак. Живот сразу же напомнил о себе протяжным урчанием, и юноша, стыдясь реакции своего тела, сжался в комочек.       — Джисон, — тихо позвал его Черный Дьявол. — Я хотел бы кое-что объяснить.       Хан настороженно взглянул исподлобья на фигуру у стены. Сейчас он удивлялся сам себе. Хватило же ему смелости решиться на помощь главному врагу своего дяди! Это было очень глупо, рискованно и грозило обернуться серьезными проблемами. На самом деле, Джисон был готов даже к тому, что узнай Трайт о его причастности к побегу такого важного пленника, то простым истязанием плёткой дело бы не ограничилось. С содроганием он думал, что дядя будет в таком гневе, что запросто сломает ему руку или ногу.       Однако больше всего Хана страшило то, что Энвис мог продолжить начатое днём. Юношу передёрнуло. Он лучше вынесет десять ударов плёткой, чем… При воспоминаниях о поведении Трайта, под импровизированной повязкой на шее зазудело место укуса. У Джисона появилось сильное желание его почесать, но он боялся, что повязка собьется и обнажится красный постыдный след. Ему больше ничего не оставалось как вопросительно дёрнуть подбородком, поощряя Черного Дьявола к разговору. Так он хотя бы сможет отвлечь себя от невеселых мыслей и желания расчесать шею в кровь.       — Мне кажется, я так и не представился, — прозвучал спокойный голос. — Меня зовут Минхо. Надеюсь, мы сможем с тобой поладить. Ты вроде неплохой парень, Джисон. Прости, что втянул тебя в нашу вражду с твоим дядей, но я не могу сейчас поступить иначе. Однако я хочу, чтобы ты знал: в замке семьи Ли ты гость, а не пленник. Помни это.       Хан кивнул. Сейчас он усиленно отгонял от себя мысли о дяде. Он прекрасно помнил его слова о том, что в этом мире никому нет дела до жалкого немого. Трайт всегда говорил, что Джисон может полагаться только на него, ведь больше его никто не любит. Но почему тогда его похитители так по-доброму к нему относятся? Это было для него настоящей загадкой, и он очень боялся, что ответом к ней станет расставленная хитрая ловушка, в которую он угодит, если наивно им доверится.       — Ужин через час в обеденном зале. Я пришлю за тобой слугу, он проводит тебя.       Минхо сдержанно улыбнулся, направился к выходу, и вскоре Джисон остался наедине со своими мыслями. А подумать было над чем. В первую очередь, когда дядя узнает, что Черный Дьявол по сути был у него в руках, но сбежал, да ещё при помощи племянника — его ярости не будет предела. Однако одно дело — самому получить наказание за свои проступки, но совсем другое — стать причиной смерти других людей. Знал ли Минхо, когда придумывал свой план, насколько страшен в гневе Трайт? Он не остановится ни перед чем ради мести. И каким бы ни было его отношение к племяннику, он не единожды заверял, что любит и заботится о нем, а значит пойдет на все, чтобы его вернуть.       Джисон не строил иллюзий насчёт дяди, он знал, что тот очень жестокий человек. Он смутно помнил того ещё при жизни родителей, но обрывочные воспоминания, что подкидывала ему память, рисовали улыбчивого молодого мужчину, который частенько возился с маленьким племянником. Видимо кровавая резня в замке изменила не только самого Хана, но и Трайта.       Каждый день проведенный в дальнем имении был наполнен болью: как душевной, так и физической. Энвис походил на безумца, решившего воспитывать ребенка в какой-то извращенно-жестокой манере. Каждый раз, когда измученный бесконечными наказаниями Джисон тянулся к кому-то за частичкой тепла, мечтая хотя бы на пару мгновений ощутить сочувствие, заботу и любовь, то через какое-то время это оборачивалось плачевно. Дядя использовал все способы, чтобы Хан понял — в его жизни есть и будет только один человек — Энвис Трайт. Никаких друзей, никаких привязанностей — все это может стать его слабостью и оружием, которое вполне могли обернуть против него.       Сын служанки, с которым он успел несколько раз поболтать и даже посмеяться над какими-то нелепыми шутками, был отлуплен розгами и вместе с матерью выкинут из имения. Гувернантка, нанятая в первый год после того, как Джисон оказался под опекой Энвиса, и проявлявшая излишнее сочувствие к ребенку — уволена. Повариха, один раз угостившая его сдобной булочкой, когда он забегал на кухню по поручению дяди — сильно избита. Щенку гончей, с которым любил возиться Хан, не имевший даже игрушек, Трайт самолично сломал шею. И никакие слезы, никакие мольбы мальчика его не остановили. Вскоре Джисона стали сторониться все без исключения обитатели имения, справедливо опасаясь гнева хозяина. Да и сам Хан понял, что лучшим способом не навредить другим людям будет полное отсутствие к ним интереса.       Дядя постоянно повторял, что обращается с ним, как он того заслуживает. Только жестокость может закалить его характер. И только Трайт никогда его не предаст, в отличие от остальных. Только он послужит ему защитой от всего мира. Только он будет его искренне любить.       Именно поэтому Джисон знал, что дядя обязательно попытается его вернуть, а это означало, что жизни его похитителей под угрозой. Надо было срочно что-то придумать, чтобы этого избежать.       Однако сейчас все мысли как назло постоянно перетекали в другое русло. Несмотря на хорошее отношение Минхо и его друзей, Хан их побаивался. За доброжелательными улыбками вполне могли прятаться черные души и злые умыслы. Ему следовало быть постоянно настороже, но истосковавшееся по хорошему отношению сердце, предательски тянулось к этим людям. Его раздирали сомнения и недоверие, хорошенько сдобренные страхом. Возможно ему стоит как-то убедить своих похитителей отпустить его, чтобы вся эта ситуация не обернулась трагедией. По крайней мере так все смогут остаться живы. Но даже он понимал: шанс, что его спокойно отпустят — равнялся нулю.       За невеселыми думами его и застали слуги, тихонько постучавшие в дверь. Джисон было испугался, но завидев большую деревянную ванну, которую втащили в комнату, испытал чувство облегчения и даже разрешил себе немного порадоваться. Трайт не сильно заботился о гигиене племянника, и Хану часто приходилось довольствоваться либо грязной водой, оставшейся после купания дяди, либо наскоро обтираться у колодца на заднем дворе, что было слишком неудобно, ведь он не мог полноценно помыться прямо на улице. Вот поэтому одного взгляда на просторную ванну оказалось достаточно, чтобы юноша забыл о всех своих страхах и начал жадно следить за перемещением слуг.       Спустя пятнадцать минут Джисон нежился в почти горячей воде, крутя в руке кусочек ароматного мыла. С трудом, жестами и мимикой, он объяснил слугам, что их помощь ему не требуется и помыться он сможет сам, поэтому сейчас мог позволить себе полностью расслабиться, оставшись в одиночестве. Юноша не желал, чтобы кто-то видел его разукрашенное тело, хранившее следы дядиного гнева. Меньше всего он хотел увидеть в любопытных глазах отвращение или жалость. Пусть свежие рубцы, оставленные плетью, тут же обожгло водой, а полностью помыться без чьей-либо помощи ему в таком состоянии было практически невозможно, он все же предпочел положиться только на свои силы.       Щедро намылив кусок льняной ткани, Хан с наслаждением начал растирать тело, решив не трогать спину. То и дело морщась от боли, он сумел смыть с себя всю грязь, а самое главное, распутал и промыл длинные белые пряди. Наскоро облившись из оставленного ведра чистой, но уже успевшей остыть, водой, юноша вышел из ванны, быстро обтерся и облачился в принесенную слугами одежду. Мягкая рубашка из тончайшей шерсти приятно ласкала кожу и была почти впору, в отличие от его собственной одежки. Не удержавшись, Джисон пробежался пальцами по ткани, удивляясь, что обычные вещи заставили чувствовать его немного увереннее. Сейчас, находясь в плену дядиного врага, он куда более походил на наследника целого графства, чем в имении своего родственника.       Вспомнив о Трайте, Хан поежился. Здешние обитатели отнеслись к юноше вполне хорошо и уж точно не заслуживали гнева Энвиса. Ему нужно было срочно придумать план по спасению их жизней. В конце концов, раз он помог Черному Дьяволу сбежать, то нужно идти до конца и защитить маркиза от нависшей угрозы.       Окинув взглядом старые вещи, Джисон заприметил кусок ткани, которым обматывал шею. Тут же вспомнив, что без этого небольшого ухищрения все могли увидеть красный след укуса на его горле, он моментально пристроил повязку на прежнее место и только тогда успокоился.       Вскоре за ним пришел слуга и повел его в обеденный зал. Юноша немного нервничал, но это не помешало ему с любопытством оглядываться по сторонам. Замок Ли производил такое же приятное впечатление как и комната, в которой разместили Хана. Помимо внутреннего убранства, Джисона поразила сама атмосфера. В имении его дяди всегда было очень тихо, мрачно и безрадостно, тогда как здесь все было абсолютно наоборот. Оживленные разговоры идущих по своим делам слуг, которые попадались ему навстречу, совсем не походили на дрожащие от страха шепотки обитателей владения Трайта. Мягкий свет множества масленых ламп уверенно отгонял мрачные тени в самые дальние углы, позволяя Хану дышать спокойно, не страшась, что длинные черные щупальца, живущих в густой тьме монстров, дотянутся до него.       Удивительно, что комната, в которой он очнулся, располагалась на втором этаже замка. Как странно получалось: дядя поселил его в крохотной комнатушке в подвале, где стены пахли сыростью и плесенью, а солнечный свет никогда не проникал внутрь, потому что там не было окон. Однако пленивший его Минхо выделил достаточно просторные покои и поделился добротной одеждой, которая определенно стоила немалых денег. Может Джисон просто чего-то не знал, и так себя вели все похитители?       Вскоре слуга отворил перед ним двустворчатые резные двери, ведущие в уютный небольшой зал. За накрытым столом уже восседала троица его похитителей, но сейчас Хану было сложно на них сосредоточиться. На него сразу же обрушились аппетитные запахи свежеприготовленной еды. Каждое блюдо — от круглого рыбного пирога и румяных растонов до запеченных куропаток и жаренных на вертеле кроликов — источало головокружительные ароматы, на которые голодный желудок отозвался утробным урчанием. Джисон смущенно потупился, стыдясь своей реакции, но не мог ничего с собой поделать, то и дело возвращаясь взглядом к восхитительному изобилию на столе.       Он не сразу понял, что осторожное и тихое «господин» было обращено именно к нему. В почтительном полупоклоне слуга указывал рукой на один из свободных стульев рядом с Феликсом. Джисон словно во сне подошел к столу и недоверчиво огляделся. На него с любопытством взирали три пары глаз, заставляя неуютно ежиться.        — Прошу, господин, — за короткой фразой последовал звук отодвигаемого стула.       Слуга предлагал Хану присоединиться к ужину. Юноша прикусил губу и вцепился пальцами в край своей рубашки. Все это походило на какую-то шутку. Когда Минхо сказал, что его проводят в зал на ужин, Джисон подумал, что как и у дяди, он просто будет стоять рядом с хозяином замка и подливать тому в бокал вино или эль. И только потом, после того как трапеза закончится, а кости поаппетитнее выкинут собакам, дежурившим у стола каждый прием пищи, ему позволят собрать остатки еды, чтобы съесть их в своей каморке. Чаще всего ему приходилось довольствоваться жалкими крохами, которых хватало лишь на то, чтобы не валиться с ног от голода. И если бы не завтрак на который ему традиционно выдавали ломоть черствого хлеба и подсохший сыр, не пригодный для трапезы хозяина, то было бы совсем туго.        — Ты чего застыл? — недовольно спросил Чанбин, хмуря брови. — Садись скорее, мы и так долго тебя ждали, а я, между прочим, голодный как волк!        — Скорее как кабан, — чуть слышно уточнил Феликс, бросив хитрый взгляд на сидящего напротив друга, но тот его все-таки услышал.        — Ты на что намекаешь, а? Если сам худой как тростинка, это не значит, что все должны быть такими!        — Лучше быть худым, чем таким боровом! Нам скоро придется расширять дверные проемы, потому что ты перестанешь в них помещаться! — не остался в долгу тут же взвившийся Феликс.        — Прекратите оба, — не повышая голоса, Минхо, сидевший во главе стола, приструнил уже было разошедшийся спор. — Вы пугаете нашего гостя.        От громких недовольных голосов Хан и правда вжал голову в плечи. Мало того, что он не понимал, что от него хотят, так еще и на глазах разворачивалась ругань, которая спокойно могла перейти в драку. Уж он-то на своем коротком веку повидал множество похожих случаев, пока жил у дяди.       Впервые с момента как очнулся в замке Ли, он искренне пожалел, что сейчас находится в чужом месте, с незнакомыми людьми, совершенно не представляя чего ожидать не то что завтра, а даже в ближайшие минуты. Да, в имении Трайта ему приходилось несладко, но по крайней мере он знал за что ему прилетит наказание, каким оно будет и какое поведение вообще от него ожидают. Здесь же ему оставалось только пытаться спрятать дрожь в руках, все сильнее сминая край рубашки, и стараться быть как можно более неприметным.       — Джисон, не обращай на них внимания, — обратился к нему Минхо, и почему-то спокойствие, звучавшее в тихом голосе, сумело пусть и немного, но все же загасить тревоги Хана. — Можешь присаживаться и приступать к ужину.        — Прошу, господин, — терпеливо повторил слуга, ожидая пока юноша наконец-то займет свое место.        Джисон переступил с ноги на ногу, с тревогой поглядывая на странную троицу, но то ли изобилие приготовленных блюд, то ли решение не перечить просьбам хозяина замка, то ли и то и другое — стало причиной его согласия. Он очень осторожно сел на стул, сложил руки на коленях и уставился в пустую тарелку.        — Неужели мы дожили до этого момента и можно начинать есть? — едко заметил Чанбин, за что тут же удостоился сердитого взгляда от Минхо. — А в чем я не прав? Или я один весь день не ел?       Хан осторожно покосился в их сторону и успел заметить, как Черный Дьявол закатывает глаза в ответ на недовольство друга, но тут же снова принялся рассматривать свою тарелку, когда увидел, что внимание маркиза переключилось на него.        — Джисон, — послышался мягкий голос Минхо. — Мы с радостью разделим с тобой этот ужин. Ты волен есть, что угодно. Однако я хотел бы попросить тебя об одолжении. Если вышло так, что под опекой своего дяди ты сильно голодал, то прошу, ешь аккуратнее. Не стоит сразу же набивать желудок, иначе тебе может стать плохо.        Хан кивнул, не отрывая взгляда от тарелки. Он все не мог поверить, что ему позволили сидеть за столом со всеми на равных, да еще и заботливо предупредили о возможных последствиях объедания. Почему-то на глаза стали наворачиваться слезы, предательски грозящие вырваться наружу. Он часто-часто заморгал, пытаясь не заплакать, но красивая расписная тарелка уже стала расплываться перед глазами из-за пелены слез. Джисон не переставал усиленно делал вид, что ничего не происходит, даже когда щеки прочертили две мокрые дорожки, оставленные горячими каплями. Все силы уходили на то, чтобы не вскочить с места и не убежать в неизвестном направлении, лишь бы не чувствовать себя таким жалким перед этими добрыми людьми.        Сердце так оглушающе стучало в груди, что он не услышал повторенное трижды «Чего изволите, господин?», тихо произнесенное слугой. Зато голос Минхо, отзывающий всех слуг из зала, он расслышал весьма отчетливо. Хан постарался успокоиться и прекратить вести себя как маленький вечно плачущий ребенок, но тут же вздрогнул от скрежета ножек отодвигаемого рядом с ним стула. Послышался тихий шорох, а за ним безмятежное:        — Лите особенно удается поросенок под соусом из шалфея и имбиря, — пересевший к Джисону Минхо аккуратно отрезал небольшой кусок от блюда в центре стола. — Предлагаю начать ужин именно с него.       Маркиз словно позабыл о своего высоком титуле и принялся ухаживать за юношей. Вслед за поросенком на тарелке Хана оказалось немного запеченных овощей и румяный растон. От защекотавшего ноздри аппетитного аромата вновь заурчал желудок. Черный Дьявол совершенно точно услышал эти неподобающие звуки, но к большому облегчению Джисона, никак это не прокомментировал.       Наполнив тарелку своему гостю, тот все так же спокойно произвел те же действия со своей, не отвлекаясь на ошарашенный вид своих друзей.       — С каких это пор ты записался к мальчишке в прислужники, маркиз Ли? — с усмешкой спросил Чанбин, крутя в руках вилку, специально делая упор на титуле.        — Милорд, может и за мной поухаживаете? — Феликс протянул тарелку другу. — Мне, пожалуйста, половинку куропатки и кусок рыбного пирога, да побольше.        — Если не прекратите паясничать, отправитесь вслед за слугами. Оба. — Даже не взглянув в их сторону, произнес Минхо, приступая к еде.        После громкого хмыка Чанбина в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком приборов и редкими одобрительными возгласами. Джисон осторожно огляделся. Все сосредоточились на ужине, увлеченно поглощая пищу. Желудок настойчиво подсказывал ему заняться тем же самым, и в конце концов, он перестал сопротивляться.       Первый же кусочек ароматного поросенка, щедро политого соусом буквально растаял у него во рту. Горьковато-пряный вкус шалфея и островатый имбиря превращали обычное мясо в небывалое кушанье. Хан сначала замер на пару мгновений, привыкая к ощущением на языке, а потом усиленно принялся пережевывать кусочек за кусочком, да так увлекся, что даже не заметил как съел всю порцию поросенка вместе с овощами. С сожалением посмотрев на блюдо в центре стола, где еще оставалось так понравившееся ему мясо, но помня о том, что объедаться ему нельзя, юноша вздохнул и принялся за растон. Румяная булочка, щедро сдобренная сливочным маслом совершенно не походила на черствые краюхи хлеба, которые он ел до сих пор. Воздушное тесто оседало во рту сладостью, и Джисон даже зажмурился от удовольствия. Наверное, это было сродни чуду. Детские воспоминания о семейных ужинах были почти неуловимыми серыми пятнами, а в доме дяди он хоть и видел подобные блюда, но ни разу их не пробовал. Сейчас же, наслаждаясь вкуснейшей едой, Хан не мог поверить, что это все происходит с ним наяву.        Ужин прошел неожиданно спокойно. Непривычное сытое состояние, приправленное теплом камина, быстро привело к тому, что Джисона стало клонить в сон. Он старательно сосредотачивался на тихом разговоре, который вел Минхо с друзьями, но сознание так и норовило ускользнуть в царство сновидений. Все трое подшучивали друг над другом и весело посмеивались, увлеченно обсуждая все подряд, не забывая иногда интересоваться у него, нужно ли ему еще что-нибудь. В который раз юноша задумался о том, как странно к нему относятся похитившие его люди. С тех пор как он оказался в замке маркиза, ему не сделали ничего дурного, и если не считать грубоватого Чанбина, то от людей, живущих здесь он видел только заботу, которой так не хватало ему в имении дяди.       Почти провалившись в сон, он вдруг понял в чем же было главное отличие Минхо и его друзей от Энвиса Трайта. Улыбка. Все дело было в улыбке. Вечно хмурый и раздраженный дядя и его поданные никогда бы не смогли улыбаться так открыто и искренне, как делала эта троица. Улыбка зажигала в их ярких глазах звезды, в свете которых хотелось находиться подольше. Звезды, сияющие алмазами и согревающие сердца.       Неожиданная мысль сверкнула в сознании Хана небольшой, чуть заметной вспышкой. На мгновение она осветила большой, темный, незнакомый (а точнее почти полностью забытый) мир, где не было мучительной боли бесконечных унижений, избиений и равнодушия. «Я тоже хотел бы такую семью» — подумал Джисон и окончательно погрузился в сон.       Убаюканный вкусной едой, уютным теплом и непривычно добродушными разговорами он уснул, совершенно позабыв о том, что в глубинах сна притаились голодные монстры, жаждущие насытиться его страхом.

***

      Первым, кто заметил, что юноша спит, привалившись головой к спинке стула, был Минхо. В очередной раз повернувшись к Джисону, чтобы подлить в его бокал воды или хотя бы просто проверить его состояние, он так и остался сидеть, наблюдая за непривычной картиной. Свет камина смягчил заостренные худобой черты лица, а на бледных щеках наконец-то выступил небольшой румянец. Укрытый шелковым одеялом своих длинных волос юноша походил на какое-то сказочное существо. Если бы он не принадлежал этому миру, то совершенно точно был бы эльфом, о несравненной красоте которых слагали столько легенд.       Удивительно, как преобразило Хана купание. Из чумазого зверенка со спутанными прядями волос и пахнущего сырым подвалом, он превратился в хрупкого юношу, с необычными белоснежными волосами и красивыми темно-карими глазами. Минхо до сих пор было стыдно за то, как он неприлично вытаращился на Джисона, когда тот появился в зале. Слишком уж разительной была перемена. И пусть дорогая одежда не скрывала излишней худобы, но зато напоминала, что перед ними стоял не какой-то заморыш, а наследник обширных земель и титула графа. А стоит начать ему питаться нормально и жить спокойно, как он расцветет, полностью являя миру свою красоту.       Краем уха прислушиваясь к очередному спору друзей, Минхо, подперев кулаком подбородок, без стеснения разглядывал спящего юношу, размышляя о своих планах. Как он и сказал Джисону, ему было правда жаль, что тот оказался втянут во вражду с Трайтом. Жаль потому, что в первую очередь Хана насильно увезли из имения, в котором он прожил почти всю жизнь, абсолютно не считаясь с его мнением. Ведь Ли прекрасно помнил, как испуганно юноша замотал головой, когда он предложил тому уехать с ними добровольно. Однако внутри ворочалась мысль, не дающая ему покоя. Он не собирался оправдывать свой поступок, но все же, ему казалось, что на самом деле они сделали Джисону только лучше, вызволив его из лап Энвиса. И дураку было понятно, что племянник Трайта содержался в отвратительных условиях, совершенно не подобающих его статусу. К тому же, вспоминая то, как он легко всего пугался, становилось ясно, что старый подонок поднимал на юношу руку. Одним богам известно, что пришлось пережить Хану в стенах имения.       Внезапно Ли понял, что же не давало ему покоя в облике Хана. Свежесть и чистоту нарушала старая повязка на тонкой шее, которую он заметил еще до похищения. Почему юноша не снял ее, как остальные свои вещи? Внимательно приглядевшись, он заметил, что из-за краешка съехавшей ткани виднеется покрасневшая кожа. Его охватило дурное предчувствие. Что же прятал Джисон за замызганной тряпкой?        — Минхо, ты так дыру протрешь на бедном мальчишке, — вклинился в его мысли голос Чанбина. — Что там такого интересного?        — Он что-то скрывает под этой повязкой, — ответил Ли, даже не повернувшись к другу.       Голос маркиза был таким серьезным, что Чанбин и Феликс тут же перестали улыбаться и повскакивали со своих мест, чтобы подойти к Хану.       Поднявшись со стула, Минхо склонился над спящим юношей, сосредоточенно разглядывая миллиметры красной кожи. Ему вдруг показалось, что знать, что же тот прятал от посторонних глаз — очень важно. Ли не хотел будить уставшего Джисона, чтобы попросить показать шею, да и вряд ли бы тот согласился это сделать. Выход был один — узнать все самому. Это было неправильно, но он всегда успеет извиниться.       Он протянул руку к перевязанной шее и осторожно, чтобы не потревожить сон Хана, отогнул ткань. Первые секунды он просто недоверчиво смотрел на отвратительную метку, оставленную на белой коже, а потом вернув повязку на место, выпрямился и сильно сжал кулаки. Он с трудом сдерживал разбушевавшееся в нем пламя ярости и ненависти к Трайту.        — Скажите мне, что я ошибаюсь, и это не то, что я думаю, — ошарашенно произнес Феликс, потрясенно переводя взгляд с Хана на друзей.        — Хотел бы я чтоб это было что-то другое, но это определенно укус. Человеческий, — качая головой ответил Чанбин. — Да что же происходило с мальчишкой в том злополучном месте?        — Трайт, больной ублюдок, — не сдержавшись, прошипел Минхо. — Я уверен, что это его рук дело.       — Я могу избавить его от укуса, — сказал Феликс, уже протягивая руку к Хану, но его тут же перехватил маркиз.        — Не стоит. Так он поймет, что мы все видели. Вряд ли его обрадует, что мы воспользовались его бессознательным состоянием, — покачал головой Минхо. — Возможно, позже он сам захочет с нами поделиться.        — Все-таки хорошо, что мальчишка у нас. По крайней мере, здесь ему ничего не угрожает, — справедливо заметил Чанбин. — А этот негодяй обязательно понесет наказание за все свои деяния. Жаль, что Джисон не разговаривает, хотел бы я знать, что происходит за стенами имения Трайта.       Сделав несколько глубоких вдохов, Минхо засунул свою злость поглубже. Ему не хотелось чувствовать сейчас ее разрушающее воздействие. Все, что ему надо сделать — позаботиться о Хане. Возможно тогда он сможет хоть как-то компенсировать вред, нанесенный Энвисом.       — Я отнесу Джисона в его комнату, — сказал он друзьям. Если они и удивились его поведению, то виду не подали, лишь молча кивнув.        Второй раз за день Минхо нес юношу на руках. Только в отличие от первого раза, от шелковых прядей пахло фрезией и немного лимоном, а на чистой коже лица можно было рассмотреть как трепетали тени от опущенных ресниц. Сердце парня сжалось от сострадания. Как Трайт мог мучить столь хрупкое создание, да к тому же, своего собственного племянника?        Сопровождаемый друзьями, следовавшими за ним по пятам, Минхо добрался до комнаты Хана и аккуратно уложил того в кровать. Самолично стянув с него мягкие домашние ботинки и накрыв одеялом, тщательно подоткнув его со всех сторон, он так и остался стоять у постели, наблюдая за умиротворенным лицом спящего юноши.        — Что думаешь делать? — из-за спины раздался глубокий голос Феликса.        — Завтра поутру я отправлюсь к отцу, — спокойно ответил он. — Настал момент, когда мне потребуется его помощь.        — Ты же не собирался вмешивать его в свои дела, что изменилось? — Чанбин нахмурился, не совсем понимая неожиданных перемен в плане, которые они вместе же и составляли.        — Ты забыл, что изначально мы собирались вернуть Джисона? — Минхо резко развернулся к друзьям, а потом начал расхаживать из стороны в сторону по комнате, не забывая ступать легко и чуть слышно, чтобы случайно не разбудить юношу. — Он никогда не был истинной нашей целью, лишь орудием с помощью которого, мы бы вывели Трайта на чистую воду. Откуда же мне было знать, что драгоценное сокровище Энвиса окажется самой настоящей жертвой? Ты же понимаешь, что я теперь не смогу отправить Хана обратно в это адское логово?        — Послушай, ты, конечно, прав, но вернуться к Трайту или нет — решит сам мальчишка. Мне тоже его жалко, но если он захочет обратно, то нам только лучше. Мы сможем без ущерба для себя придерживаться плана, — Чанбин сложил руки на груди, недовольно наблюдая за передвижениями Ли. — Ты же понимаешь, что если Хан останется у нас, то Энвис взбесится так, что точно обратится с жалобой королю. Как думаешь, на чьей стороне в этой ситуации будет Его Величество?       — Чанбин прав, — поддержал друга Феликс. — Лучшим решением будет придерживаться первоначального плана. Оставляя Джисона у себя, мы рискуем навлечь гнев короля, а нам это совершенно не надо. Это Трайт должен понести наказание за свои поступки, но никак не мы.       — Именно поэтому, я должен увидеться с отцом, — устало произнес Минхо, потирая шею. — Мне это не нравится, но без его помощи, нам не избежать немилости Его Величества.       — Не понимаю, почему ты так вцепился в этого мальчишку? — Чанбин явно не хотел сдаваться, приводя свои доводы. — Ты знаешь его меньше одного дня, а уже готов ради него рисковать нашими жизнями?       — Я просто чувствую, что ему нужна наша помощь, — ответил Ли, остановившись у кровати Хана. — Я еще не уверен, говорит ли это моя интуиция или Дар, но Джисон должен остаться с нами.       Чанбин и Феликс переглянулись. Когда в голосе Минхо слышались яркие решительные ноты, то все споры с ним теряли смысл. Он уже принял решение и никакие аргументы не смогли бы его изменить.        — Отлично, ты уедешь к отцу, а мальчишку спихнешь на нас? — Чанбин не скрывал, что ему все это не нравится. — У меня нет опыта общения с немыми, не уверен, что смогу с ним подружиться.        — Зато смогу я, — заверил Минхо Феликс. — Делай, как считаешь нужным, а за нас не волнуйся. Не думаю, что с Джисоном будет сложно найти общий язык.       — Ну тогда я всецело предоставляю это тебе, — резко высказался Чанбин. — А у меня и своих дел хватает. Например, сейчас я хочу лечь спать. Спокойной ночи!       Хмурый парень моментально вылетел из комнаты, что-то сердито бурча себе под нос. Даже невооруженным взглядом было видно, что он еле сдерживает себя, чтобы не дать волю эмоциям. Феликс, видя, что Минхо совсем не в восторге от поведения друга, тут же за него вступился:        — Ты же знаешь Чанбина. Несмотря на внешнюю колкость и раздражительность, он очень добрый и сострадательный, просто почему-то не любит это демонстрировать.        — Будем надеяться, что ничего плохого в мое отсутствие не произойдет, — Минхо вздохнул и положил руку другу на плечо. — Ты тоже иди, Феликс. Нам всем нужно отдохнуть.        — А ты?       — Я немного посижу с Джисоном, — замялся маркиз. — Мне надо кое-что обдумать.        — Ладно. Тогда я пойду.       Феликс тихо вышел из комнаты, а Минхо, усевшись в кресло рядом с камином, еще долго смотрел невидящим взглядом на дверь, перетасовывая свои мысли. Одаренные в королевстве Гифдарт уже давно стали вырождаться. Все реже и реже появлялись на свет дети хотя бы с одним Даром, не говоря уже о нескольких. И то, что когда-то прославило Гифдарт, возведя в ранг самых могущественных королевств, теперь едва ли могло удерживать столь высокое место.        Минхо был одним из немногих, кто обладал сразу тремя Дарами: острый слух, предвидение и проникновение в чужие сны. Если с первым Даром у него не было никаких проблем, им он владел в совершенстве, то с остальными двумя было все не так просто. Предвидение досталось ему от матери, которая развила свой навык до среднего уровня, благодаря чему семья Ли ни разу не попадалась на уловки обманщиков-торговцев или в ловушки врага. Матушка с легкостью предвидела почти все, что касалось их семьи, но жизни других оставались для нее за темной завесой.       Минхо печально вздохнул. Как и все обладающие этим Даром, мать не могла предсказать собственную смерть, поэтому когда она слегла с сильнейшей лихорадкой и буквально сгорела за несколько дней, для всех это было глубоким потрясением. Обычные лекари были бессильны и только разводили руками, а Одарённых целителей поблизости не было. Отец отправил своих людей во все уголки королевства в поисках помощи, но все целители с Даром были слишком далеко и не успели добраться до замка вовремя. Семье Ли оставалось только наблюдать, как с каждым часом жизнь угасала в необычных фиалковых глазах молодой женщины. Никто из обитателей замка не думал, что нежная красавица, госпожа Дэйзи, покинет этот мир так рано. В том числе и маленький Минхо, которому было всего девять лет. Матушка так и не успела научить его как управляться с их Даром, поэтому до сих предвидение возникало очень редко и совершенно спонтанно, походя то на легкое предчувствие, то на некое дежавю, которое ему не всегда удавалось расшифровать. Более того, он никогда не знал, являлось ли это Даром или обычной интуицией, которой обладали все люди. Поэтому-то он и не знал точно, что же подсказывало ему помочь Джисону и не возвращать его обратно дяде: проснувшийся внезапно Дар или банальные жалость, сочувствие и опасение, что у Трайта парнишка долго не протянет.       Совсем по-другому обстояли дела с самым странным Даром. Проникновение в сны встречалось впервые не только в роду Ли. За всю историю Одаренных не было ни одной записи о такой способности. Да и к слову, за всю жизнь Минхо попадал в чужие сновидения всего раз пять. Все это было еще в детстве, к тому же совершенно неконтролируемо, а после, Дар и вовсе пропал и больше не появлялся, поэтому Ли считал его безвозвратно утерянным, чему был даже рад. Спонтанное попадание в сны других людей приносило с собой удушающее чувство неловкости. Он будто исподтишка подглядывал за чем-то личным, интимным, врываясь в сновидения без какого либо разрешения. На его взгляд этот Дар был самым бесполезным из всех, и он ни капельки не жалел, что так и не развил его хотя бы до немного.        Но сейчас, когда в нескольких шагах от него находился этот необычный парень, Минхо чувствовал, что все три Дара ворочаются у него где-то глубоко внутри. Они потихоньку пульсировали, в ожидании, когда же их применят в полную силу. Такого еще никогда с ним не было. Его обостренный слух улавливал тяжелое дыхание спящего юноши, а предвидение четко давало понять, что сегодня ночью он должен остаться в этой комнате. Однако самое удивительное, что третий Дар, давно позабытый, самый бестолковый и бесполезный, тянул его к Джисону, словно магнитом.       Ли поднялся и подошел к кровати. Хан лежал все так же спокойно, но сведенные у переносицы брови явно намекали на то, что ему снится не самый радужный сон. Минхо как можно осторожнее сел рядом с ним и взял его ладонь в свою. Тонкие пальцы были на удивление холодными, хотя тепла от камина должно было быть достаточно, чтобы согреться. За секундой проходила другая, сливаясь в минуты, а Ли все никак не мог понять, что же делать. Оба Дара — и предвидение, и погружение — толкали его к Джисону, но он совершенно не знал, что от него требуется. Он не помнил, как получалось проникнуть в чужие сны в детстве, лишь нечеткие воспоминания, как он держал спящую мать или отца за руку, в те редкие моменты, когда мучаясь от бессонницы, прокрадывался в родительскую спальню, чтобы найти там свое успокоение.       Сейчас же несмотря на вроде бы проснувшиеся Дары, он чувствовал себя каким-то беспомощным, в который раз пожалев о том, что природа не наградила его чем-то более полезным. Но словно в ответ на его мысли свет в комнате окончательно померк, накрыв все вокруг тяжелым пологом тьмы. Несколько мгновений царившая тишина почти оглушала, но постепенно издалека начали доноситься крики людей. Полные отчаяния, боли и страха они ударили Минхо под дых, выбивая воздух из его легких. И пока он судорожно пытался восстановить дыхание, тьма рассеялась, обнажая жуткое зрелище: кровавое побоище в обеденном зале, и, сжавшийся в маленький комок, наблюдающий за этим всем маленький мальчик, возле которого и оказался Ли. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять — это круглое заплаканное личико, с пухлыми щечками и дрожащими полными губами принадлежало Хан Джисону.