inteyvat

— Какая гадость, — Люмин хмыкает, допивая остатки из своей чашки. Сосланных на исправительные работы не спрашивали. — А что случилось с «чем больше горечи — тем лучше»? — Аян поворачивается в её сторону с недовольным, перемазанным в земле лицом. — Горький, а, — что главное, — хороший чай — это вкусно, — странник копается в коробке с садовой утварью, выуживая маленькие грабли, — а отвар из листьев ликориса — это просто отвратительная травянистая жижа. Передай этому умнику и его змее, что лечить таким нельзя, — он втыкает грабли в горшок, едва не задевая стебель едва-едва окрепшего растения. — Если, конечно, они не хотят оформить сотрудничество с этой девчонкой Ху. Путешественница фыркает, снова погружая руки в землю. Почва забивается под ногти, а острый запах мяты тут же заползает почти под кожу. Остатки горького варева от Бай Чжу осели на корне языка, и сколько бы она не кривилась — никуда не деваются. Ненастоящее солнце обители греет затылок, лаская кожу яркими лучами. Маленькие зайчики рассыпаются по округе, бликуя на боках стеклянных чашек, колокольчиков, которые ей подарила Аяка, и на дне пиалки. Маленькие камушки, которые она спиралью выкладывает в горшок, приятно стучат друг о друга, помогая медленно плыть по волнам спокойствия под пение зябликов. Светлый халат — Нин Гуан очень хвалилась контрактом с этим поставщиком — уже в пятнах от грязи, но её это нисколько не волнует. Приятно наконец отложить меч и хоть на секунду перестать разрушать, куда-то бежать, кого-то спасать. И просто сидеть на заднем дворике возле пруда, куда нужно каким-то образом посадить лотосы. Аян тихо чертыхается, пытаясь уместить корни в горшок, не повредив. Покровительство дендро Архонта явно не распространяется на его навыки в пересадке, потому что несколько корешков с хрустом сгибаются. Странник замирает, переводя на Люмин глаза. — Вам нужна помощь? — Флинс отрывается от сидящей на его коленях кошки. — Нет, — резко отрезает бывший фатуи. Люмин бросает на него укоризненный взгляд.

— Простите, он не то имел в виду…

— Нет, именно эт…

— Закройся, Аян.

— Да, — исправляется он, и путешественница кивает, опуская лопатку. Ратник спускает кошку, которая тут же растекается по траве под лучами солнца, подходя ближе. Люмин наблюдает за тем, как он осторожно присыпает корни растения землёй с налётом удивления. Такого тихого, почти незаметного, потому что почти разучилась удивляться в принципе, но тёмное пятно тяжёлого пальто светоносца на свежей зелёной траве, рядом с лёгкими одеждами пришедшего из Сумеру Аяна, смотрится весьма сюрреалистично. Кирилла это не трогает ни сколько. Ни то, что он явно дорогими на вид перчатками копается в земле, ни то, с каким скептицизмом на это смотрит странник, ни палящее в спину солнце. — Тебе стоит посадить на кладбище несколько деревьев, — роняет путешественница, когда растение благополучно помещается в горшок и отставляется к уже пересаженным. — Не уверен, что это хорошая идея, — хмыкает Флинс. — Там весьма неблагоприятные условия для садоводства. — Там, где есть земля, будет и жизнь, — Аян берёт следующий горшок. Возможно она немного переборщила с количеством цветов. — Уроки Нахиды идут тебе на пользу, — он стреляет в её сторону недовольным взглядом. — Ещё немного — и у окружающих появится желание с тобой общаться. Так держать! — смеётся Люмин. — Упаси Архонт, — закатывает глаза странник. — Дурина и академии хватает с головой, чтобы вывести меня из душевного равновесия. Люмин фыркает, откидывая с лица чёлку — давно стоит подстричься, — и достаёт из коробки рядом вазу. Она явно дорогая и весьма тяжёлая. Путешественница понятия не имеет, откуда она тут. Никаких опознавательных знаков на коробке или на самой вазе не находится. Под плотно притёртой крышкой обнаруживается пыль. Много пыли. — Только помяни бюро Ваншен, — она осторожно отставляет вазу в сторону, несколько раз подряд чихая. — А? — Ху Тао придумала какую-то новую акцию, — выпавшая из вазы записка элегантно ложится к ней на колени. — Жизнь после смерти. Посадите в прах семечко и дайте ему прорасти. Аян застывает посреди действия, переводя полный отвращения взгляд на дорогую урну с прахом. — Чьё это? — он кивает на вазу. — Это пепел, не смотри такими глазами. Это просто рекламное предложение, она бы не прислала мне чей-то прах. Я надеюсь, — Люмин смотрит на урну пару секунд, склонив голову. — А кстати, насыпь в горшки немного, удобрение лишним не будет. — Очень… — Флинс обводит пальцами обод урны, приподнимая уголок губ, — интересное предложение. — Тебе ли не знать, — Люмин закатывает глаза. — Сыпь в цветы, а не гладь, им уже всё равно на твои ласки. Ратник посылает ей мягкую улыбку, загребая горсть пепла. Серый песок оставляет следы на его перчатках поверх пятен от земли. Ветер гоняет клочья пыли перед её лицом, серый пепел оседает на языке. Руки впиваются в эфес меча, боясь выпустить единственное оружие. Жар опаляет голую спину, оставляя красные отпечатки на лопатках. Чужие крики застревают в голове хором агонии. Люмин смаргивает набежавшие воспоминание. Солнце припекает затылок и ласкает плечи, а свежий ветер гонит листья по траве. Кошка — как она оказалась в обители? — мурлычет рядом, подставляя под руки пушистые бока. Никакого пламени, никаких криков. — В одном из миров, — начинает она, зарываясь пальцами в шерсть кошки, которая тут же закрывает зелёные глаза от наслаждения, — была традиция сажать семена не в прах, а в тело погибших в бою. И веками после похорон это семя росло, питаясь телом воина, вырастая в огромное дерево, которое становилось частью леса вокруг поселения. Это не называлось кладбищем, эти леса называли армиями. Воины даже после смерти могли защитить тех, кто в этом нуждался — неважно человека или зверя. Люмин вспоминает шум листьев, как пели спрятавшиеся в ветвях птицы, и шуршали лапами лисы и волки, пробивающиеся по только им известным тропам. Вспоминает вкус отвара из шишек, которым хвалился, а потом плевался брат. Как спокойно бежал скрытый от чужих глаз серебряный ручей, звеня, разбиваясь о камни. Как тихо шептала давними разговорами трава, рассказывая о великих битвах и доблести, как тряслась земля от могучего хохота лежащих в ней воинов. Как забирался под кожу тяжёлый запах смолы и хвои, как путались в волосах кольца дыма. Как разливалась по языку сладость кислых ягод, пачкающих пальцы соком. Люмин отпивает холодный отвар из ликориса. — И правда — редкостная гадость.