Лучший проект.

На следующий день... Тёплое ранее утро августа. Лучи солнца робко пробиваются сквозь листву, скользят по стволам этих прелестных деревьев - берёз, ложатся на землю, покрытую душистой травой, и в конце концов падают прямо на ангельское личико Дазая Осаму. Немного поморщившись от этого, он всё же открыл свои прелестные, милые глазки и первое, что увидел перед собой - Достоевского, склонившегося над ним и пристально за ним наблюдающего с мягкой улыбкой на лице. Фёдор чуть посмеялся прежде, чем провести своей нежной рукой по щеке возлюбленного, а после заправить выбившуюся прядь непослушных тёмно-каштановых волос Осаму за ухо. Дазай тепло улыбнулся и поднял руку, чтобы отзеркалить действия Фёдора и провести уже своей, словно безвольной рукой, по его волосам. Достоевский чуть наклонился к лицу Осаму, тем самым оставляя между их губами непозволительно малое пространство, всего каких-то пару миллиметров, и смотрел в завораживающе прекрасные глаза напротив, не опережая событий. Спустя пару секунд Дазай, подавшись вперед, трепетно коснулся манящих и столь желанных бледных губ Достоевского, а после оба отдались во власть греховного искушения, не в силах устоять друг перед другом. Несколько минут спустя Фёдор отстранился от Осаму, нежно и внимательно глядя в его обворожительные глазки. Отойдя от "гипноза", Достоевский коснулся шеи Дазая, периодически оставляя на ней ярко-красные следы, и спускаясь всё ниже и ниже, к ключице, животу, бёдрам... Мори в это время спал на мягком коврике в холодном подвале. Его очко во сне постоянно дрожало, а сам Огай выгибался в спине так, словно оседлал камаз Тори, не иначе. Вдруг что-то прервало его столь изумительный сон и Мори проснулся, как-то потерянно глядя вокруг. Всё его тело просто изнывало от желания ощутить внутри себя хоть что-то кроме пробки, которую давеча вставили в него Великие Благодетели. Тогда наш герой поднялся с коврика и, ввиду того, что уже долгое время представлял себя собакой, на четвереньках побежал к шкафу, что стоял неподалёку. Когда он почти добежал до него и остался всего один сантиметр, его остановила цепь на его шее. Но Огай не растерялся; он повернулся к шкафу спиной и, вытянувшись настолько, насколько это было возможно, наконец коснулся его. Не теряя ни секунды, он начал тереться об этот старый деревянный шкаф, стараясь себя выебать им. Но не тут то было... Мори весь скривился от пронзившей его боли и упал на пол, в слезах отчаянно заскулив. Пробка стала вылезать из его очка сама собой, хотя Мори и старался это всячески предотвратить... Когда послышался звук упавшей на пол пробки, Огай, горько и прерывисто рыдая, побежал обратно к своему коврику. Но, не сумев преодолеть даже половины пути, он в эпилептическом припадке упал на пол и начал крутиться по кругу, в то время, как из его очка начал кто-то вылазить. Мори начал неистово кричать от невыносимой боли, но никто его не слышал... И вот, когда из него выполз огромный таракан, внешне похожий на оборт Дьявола, исчадье Ада - Тори Фокс, Мори понял - это конец. Таракан Тори появился на свет из-за того, что когда Фокс трахал Огая вчера, он его уплодотворил... Но кто бы мог подумать, что Тори окажется тараканом... Из разорванного очка Мори уже начали выпадать его кишки, но Огай не собирался так просто умирать, пока у него есть смысл жизни - его Благодетели. В это время таракан уже подбежал к нашему бедному, бедному герою, и, увидев, что из его члена сочится что-то белое, он подумал, что это молоко, и, вынув из уретры Мори палочку, начал высасывать из его органа всю сперму, что накопилась в нём за эти несколько месяцев. Огай начал громко стонать и ебать таракана в рот, изливая в него камазы накопленной спермы. Таракан уже давно захлебнулся, а сперма полилась у него не только изо рта, но и из носа, глаз... Лишь спустя два часа Мори наконец излил всё, что у него было в организме, и, обессиленный, упал на пол в лужу собственной крови, собственной спермы, собственных кишков, а также разлагающегося тела таракана, и прикрыл глаза. Вдруг он перестал ощущать боль в своём очке. Мори открыл глаза и посмотрел вниз. То, что он увидел, сильно его поразило... На нём очень быстро работала регенерация, потому его очко уже совсем зажило. Тогда, почувствовав новый прилив сил, наш герой встал и начал куда-то убирать весь мусор. Едва закончив с уборкой и на четвереньках подбежав к шкафу, Мори, каким-то чудесным, одному Богу известным образом научившись растягивать свои конечности, словно жвачку, дотянулся до заветной полки и достал Библию, а после снова побежал обратно на свой коврик. Когда Огай смотрел на эти, Богом писанные строки, он всегда представлял своих Благодетелей и был готов кончить в эту же секунду... Но что-то снова пошло не так. Внезапно из очка Мори начал появляться собачий хвост, а на голове - уши. Он начал превращаться в собаку. В этот же момент он услышал до боли знакомые шаги около входной двери в подвал... Мори ужасно запаниковал и начал бегать вокруг по всему посещению, хотя и был уже не в силах изменить Заповеди и Законы Божие. Несколько секунд спустя дверь отворилась. Первым зашёл Достоевский, а после него сразу же и Дазай. Увидев представившуюся их взору картину, они обомлели: по всему подвалу, забрызганному кровью, бегал бешеный пёс с лицом Мори Огая, с пеной во рту и высыпающимися из его очка кишками, а вместе с ними и дерьмом, и как вишенка на торте - льющейся изо рта спермой, что он успел принять за всё это время от них же самих. Несколько секунд спустя пёс, внешне являющийся практически копией Мори, в припадке упал на пол и начал невероятно быстро трястись, из-за чего сломал себе шею и... Скоропостижно умер. Осаму с Фёдором переглянулись и, пожав плечами, вышли из подвала, не забыв прихватить с собой из шкафа ещё одну Библию, бутылку водки, балалайку, шапку-ушанку и ключи от камазика. Достоевский затворил дверь и они с Дазаем пошли в другой подвал. Фёдор: очень, очень жаль, мой милый Осаму. Самый долгосрочный эксперимент #665 провален. Осаму: здесь ты прав, дорогой Фёдор, и правда немного жаль. Хотя, наверное, в большинстве своём в больше рад, что мы наконец избавились от этого проекта. Я ещё никогда прежде не испытывал столько отвращения от работы с каким-то из наших проектов, как с #665... Фёдор: вот здесь я полностью с тобой согласен... Ну, что ж, давай отнесём все вещи, вернёмся в кровать, а завтра уже продолжим работу... М, что скажешь, солнце моё? Осаму: конечно же. Разве я могу отказаться от столь заманчивого предложения? Некоторое время спустя, когда Достоевский и Дазай оставили все вещи в прикроватной тумбочке в своей комнате, вернулись в теплую постель и спокойно легли спать, в одном из подвалов зарождался новый проект и, возможно, что даже самый глобальный проект Достозаев. Проект #666. Продолжение следует...