Особенности убранства подземного царства

꧁†꧂

Танатос перестал появляться даже на прямой зов. Загрей, возможно, испытывал бы по этому поводу чуть меньше раздражения, если бы только эта одна крошечная оплошность не стоила бы ему скоропостижного возвращения в Дом под аккомпанемент самодовольного смеха Алекто. Он продолжал недоуменно смотреть на своего крошечного спутника целую минуту после того, как вынырнул из Стикса, но Морт, конечно, ничего не мог ответить. Загрей всё равно продолжил носить его с собой. Каждый раз, когда он стоял перед витриной сувениров, здравый смысл принуждал его потянуться к какому-то другому хтоническому спутнику, но в последний момент принц решал оставить всё как есть. На пронзенную бабочку он старался даже не смотреть — если уж Танатос игнорировал зов Морта, то в этом вообще не было никакого смысла. В опасных ситуациях Загрей вспоминал о своём крошечном компаньоне, но всё равно не прибегал к его помощи. Но он иногда пытался в обычных комнатах, и Тан всё равно не отзывался. Возможно, эти мысли отвлекали его даже сильнее, потому что Загрей стал гораздо реже выбираться на поверхность, и не побеждал отца с того самого раза, когда приключилась их с Танатосом ссора. Если это вообще можно было назвать ссорой. Загрей с большим удовольствием спросил бы у Тана, что это вообще было, если бы только воплощение смерти соизволило явиться перед ним хотя бы на пару минут. Но Тан его избегал. В этот раз совершенно точно.

꧁†꧂

Загрей не забыл о столе с настольными играми. По крайней мере, он не забыл о нём окончательно: иногда он бросал на столик раздражённый взгляд, когда проносился через свою комнату между очередью скоропостижных смертей, из которых в общем-то и состояла его работа. В следующий раз Загрей привлёк к настольным играм Дузу. Пусть это и произошло довольно спонтанно. В отличие от некоторых других обитателей Дома, горгона редко покидала его пределы, но это не означало, что её всегда было легко найти. До того, как Загрей прикупил клетку с летучими мышами, иногда он мог трижды обойти Дом по кругу, прежде чем обнаружить подругу под потолком в первой же комнате, с которой и начинал поиск. После — благодаря выловленным на просторах подземного царства и припрятанным по карманам рыбинам — он приучил кусачих чёрных мышек по его указке находить всех обитателей Дома (кроме отца, конечно, но едва ли в этом была необходимость), и искать вечно неуловимую горгону стало гораздо проще. В этот раз, однако, ему даже не потребовалось прибегать к их помощи: в момент его грациозного появления из Стикса, Дуза увлечённо обсуждала что-то с Гипносом, и тот, изредка кивая, вносил пометки на небольшом куске пергамента, совершенно не похожем на его обычный рабочий свиток. И раз уж они всё равно были заняты, принц собирался тихонько проскользнуть мимо, не привлекая внимания. Однако его плану не суждено было сбыться: — Загрей! — Гипнос радостно замахал рукой в приветствии, и Загрей, мысленно поморщившись, подошёл к ним. Дуза приветливо ему улыбнулась, а Гипнос, отложив бумаги, достал из складок своего плаща-одеяла привычный позолоченный свиток и присвистнул: — Леди Афродита взъелась на тебя за что-то? Я бы сказал, что тебя сразила любовь, но это уже давно не новости! И как будто этого было мало, с конца зала раздался глухой смех Аида: — Ох уж эта помощь родни — обоюдоострый меч, не иначе. — Ха, ха, — ответил Загрей без толики веселья в голосе. Дурман Афродиты, что заставил его как вскопанного замереть посреди боя и чуть ли не самостоятельно налететь на удар копейщика, всё ещё немного отдавался в висках, и Загрею очень хотелось прилечь на кровать, закрыть глаза и хотя бы пару часов не двигаться. А подобным слабостям он предавался крайне редко. Боги Олимпа не любили, когда он выбирал среди них любимчиков. И «не любили» — это ещё мягко сказано. При других обстоятельствах Загрей ни за что не стал бы бросать вызов Афродите. Вот только он уже имел несчастье дважды подряд отказаться от помощи Артемиды, и он был убеждён, что после очередного отказа она лично спустилась бы в подземное царство исключительно ради того, чтобы запустить ему стрелу между глаз. Или — что даже хуже — молча перестала бы присылать свои благословения, а Загрей определённо не хотел её обидеть (и в отличие от, например, крайне отходчивого Диониса, богиня охоты с этой обидой так легко не рассталась бы). Удар дурманящим шквалом эмоций — отчётливо ощутимый физически — по сравнению со всей этой семейной драмой был пусть и неприятной, но мелочью. Дуза, заметив настроение Загрея, сжалилась над ним и перевела тему разговора: — Гипнос помогает мне с составлением расписания уборок. — И как успехи? — воодушевился Загрей. — Пока выходит очень организованно, — заметила горгона. — Удивительнее всего, конечно, что мистеру Гипносу даже не пришлось пренебрегать рабочим временем ради моей просьбы, поскольку с недавних пор он опережает собственный график! Гипнос гордо улыбнулся, но потом спохватился, когда из Стикса взмыла крайне озадаченная своим новым обличием тень. Загрею думалось, что это, наверное, довольно травмирующее событие — однажды вот так вот оказаться бестелесной полупрозрачной субстанцией. Смерть, конечно, тоже не была чем-то приятным, но Загрей уже успел свыкнуться с этим явлением. К тому же, для смертных собственно смерть была разовым событием, а вот последующее бестелесное существование до конца веков — штука довольно продолжительная. — Боюсь, дорогая Дуза, — Гипнос улыбнулся ей, — нам придётся закончить в другой раз. Работа не ждёт! Чтобы не отвлекать его, Загрей кивком указал горгоне на комнату отдыха. Дуза, похоже, не спешила возвращаться к работе, потому что охотно присоединилась к нему. Пристроившись возле одного из незанятых столиков, она молча наблюдала за тем, как Загрей методично достал из-за пазухи две крупные склизкие рыбины, тут же чуть не выскользнувшие из его хватки, одну медузу, распластавшуюся на ладони желейной лужицей, и трёх крайне раскалённых рачков (они всё ещё едва заметно дымились). Принц вывал всё это добро перед Шеф-поваром и в обмен получил горсть драгоценностей и две склянки нектара. Вторую бутыль Загрей тут же откупорил и протянул Дузе. Одна из змей на голове горгоны послушно обвилась вокруг горлышка круглой бутыли, пока другая плюхнула внутрь соломинку. — Похоже, ты относишься к рыбалке серьёзно, — заметила Дуза, неспешно попивая напиток. Горгона наотрез отказалась принимать из рук Загрея амброзию, и он, разумеется, ценил её право на это, однако это не означало, что он не мог изредка угощать её нектаром. Поначалу Дуза, конечно, была против даже такой мелочи, но, когда Загрей продемонстрировал ей закроватный склад из закупоренных бутылей нектара, сложенных в замысловатую башню, которая норовила вот-вот обрушиться под собственным весом, она признала, что делала ему одолжение, соглашаясь на угощение. — Я всё ещё рассчитываю выловить хотя бы по одному экземпляру каждого вида рыб и прочих водных тварей, которые только можно встретить в подземном царстве. И за его пределами, надеюсь, тоже, — он пристроил подбородок на ладонях и вздохнул. — Всё зависит от того, сколько столетий Танатос продолжит меня избегать. Дуза участливо спросила: — Поэтому он стал так редко появляться в Доме? И Загрей не хотел разговаривать об этом. Совершенно. Поэтому он принялся перебирать в голове любые другие темы для обсуждения — и вспомнил про стол с настольными играми, стоявший без дела с тех пор, как Мег настойчиво отказалась играть с ним. — Дуза, — начал он осторожно, — что ты знаешь о настольных играх? — О, — она смутилась столь резкой смене темы. — Настольные игры? Я видела что-то подобное во время своего отпуска. Насколько я знаю, смертные увлекаются чем-то подобным. — Не хочешь сыграть? Дуза посмотрела на него с прищуром и раздражённо выдохнула: — Принц, я не слишком близко знакома с правилами, но в таких играх используются всяческие карточки, кубики и другие мелкие детали. И чтобы играть ими нужны… руки. Или иные конечности с достаточной мобильностью. Загрей поморщился. Он об этом даже как-то не подумал. — Но ты так ловко обходишься со своей метёлочкой! Ни один другой служитель Дома не выполняет свою работу столь же эффективно! Дуза немного покраснела, но продолжила настаивать: — Это совершенно другое дело! — змеи на её голове согласно зашипели, и Загрей немного отстранился. — На то, чтобы подобрать инструменты подходящего материала и размера, ушли годы! И не тебе потом слушать недовольное шипение целыми днями, если кто-нибудь повредит себе клык. Я на такие риски идти не готова! Теперь она раскраснелась уже не от смущения, а от пыла, с которым слова покидали её рот. Она говорила громко, но при этом шипящие звуки в её речи произносились выраженнее всего. Змеи переплелись между собой замысловатым узлом и подозрительно щурились в его направлении. — Хорошо, хорошо, — Загрей поднял руки в примирительном жесте, а потом, бросив на них короткий взгляд, добавил: — но ведь у меня есть вполне функциональные конечности! Для пущей убедительности он повращал ладонями в разные стороны. Дуза прищурилась: — И как это должно работать? Загрей широко улыбнулся: — Выясним на практике! И вот так вот они оказались в его комнате по разные стороны от квадратного стола. Загрей вслух зачитал правила — ту их часть, что показалась ему полезной — и перемешал колоду, выложив две стопки карт: одну оставил перед собой, а вторую взял в левую руку и выставил «рубашкой» на себя, чтобы только Дуза могла их видеть. К счастью, Дуза отличалась большим терпением, чем Мег, поэтому они начали вместе разбираться с правилами по ходу игры — как Загрей и собирался с самого начала. Загрей подбрасывал кубики за Дузу, когда её ход требовал этого, и безропотно передвигал фигурки по доске, куда она указывала. По крайней мере, первую партию. Когда Загрей выиграл, то он почувствовал, что, наконец, понял, как нужно было играть на самом деле: теперь длинный список правил внезапно обрёл смысл. В конце концов, он уже занимался подобным, когда комбинировал дары олимпийцев или выбирал пункты Пакта о наказании перед инспекцией подземного мира. Да даже игральные кости, доставшиеся ему от Зеркала Ночи, были почти такими же, как здесь! Поэтому, когда они начали вторую партию, Загрей принялся давать советы. Маленькие невинные советы. Ему ведь не хотелось, чтобы Дуза проиграла из-за глупой оплошности, когда он мог это предотвратить, верно? — Загрей, — выдохнула Дуза, глядя на него исподлобья, — мне казалось, что ты играешь со мной, а не с собой. — А, ой, извини, — он почесал затылок свободной рукой, — просто это хороший ход! Я подумал, что ты и сама бы его сделала. — Нет, я хочу сделать по-другому, — она упрямо поджала губы и её клыки плотно прижались к чешуйчатой коже, — к тому же, ты даже не знаешь какие у меня карты. — Зато я знаю, каких карт у тебя точно нет, и какие не выпадут. Так что другой ход не имеет смысла. Она оглядела уже довольно массивную стопку сброса. — Ты что, запомнил всю колоду? — Ну да, — Загрей смутился. — Разглядывать карточки было гораздо веселее, чем вчитываться в правила. К тому же их там штук сто, не больше. — Допустим, — терпеливо сказала Дуза, — но, пожалуйста, возьми третью карту слева. Я буду ходить так. — Это, — Загрей постарался звучать воодушевлённо, — тоже хороший ход. Дуза шумно выдохнула и на пару секунд прикрыла глаза. Змеи внимательно следили за каждым движением Загрея, но не издавали ни звука. Что было даже более пугающе. К концу партии (которую Загрей с лёгкостью выиграл, несмотря на свои пусть не самые удачные попытки помочь Дузе), ничего не изменилось, и Загрей ощущал острую нужду извиниться. Вместо этого он улыбнулся: — Спасибо, что согласилась сыграть со мной. И особенно благодарю за твоё терпение. Лицо Дузы смягчилось: — Боюсь, эти игры были бы не для меня, даже если бы тебе не приходилось держать за меня карты. Но, тем не менее, я была рада провести с тобой время. — В следующий раз ограничимся парой склянок нектара в комнате отдыха? — Загрей принялся собирать карты по стопкам. Вероятно, они не скоро увидят свет, учитывая отсутствие энтузиазма среди его близких. — Возможно, — начала Дуза неуверенно, — тебе удастся отыскать компаньона по игре где-то за пределами Дома? Загрей усмехнулся: — Ну не стану же я таскать за собой стол по всему подземному царству. Это было бы крайне нелепо. Дуза ничего на это не ответила, но окинула его таким выразительным взглядом, что с тем же успехом могла произнести вслух: «как будто раньше это тебя останавливало».

꧁†꧂

Стол оказался легче, чем могло показаться из-за его размера (пусть и крошечного по сравнению с гигантским рабочим столом отца). Когда Загрей кое-как вынес свою ношу из комнаты (нужно было держать столешницу строго горизонтально, чтобы не скрести по стенам узкого коридора, что частично блокировало его обзор, и заставляло руки ныть от странной хватки), это не осталось незамеченным. Стараясь не сдвинуться с места, Скелли с интересом вытянул шею: — Новое оружие? Если да, то шибко уж оно странное, малец, — он звучал крайне невпечалённым. — Ты им даже меня не побьешь толком, а я между прочим — неподвижная мишень! — Не переживай, о Скелемей, твои кости я буду крушить надлежащим вооружением, — и Загрей пристроил стол возле витрины, чтобы подготовиться к очередной вылазке. — Кстати, я намерен взять с собой Ребро, так что не слишком расслабляйся, пока меня не будет. В конце концов, если он рассчитывал сохранить стол в целости, ему точно нужно было что-то, позволяющее отвлечь внимание врагов. И, в любом случае, ему стоило перестать таскать с собой Морта мёртвым грузом… И отвыкать от этих шуток. Интересно, о каких шутках говорила Мег? Они с Таном знали друг друга ещё до того, как Загрей появился на свет (или скорее на тьму, раз уж речь шла о подземном царстве), и наверняка их связывало что-то помимо отношений с принцем. Никто из них не отличался задорным характером, и для обитателей Дома стало большим сюрпризом, когда поочерёдно фурия, а потом и воплощение смерти, стали иногда улыбаться в обществе других существ. Но для Загрея это не было чем-то новым. Они улыбались и раньше — пусть реже и куда менее выразительно — ещё в те времена, когда Загрей только начал разучивать стойки с оружием. И иногда они улыбались друг другу, словно хорошие друзья, а не коллеги по подопечному. Он хотел бы когда-нибудь послушать их совместные истории. — Всенепременно, малец, — бодрый голос Скелли вырвал его из раздумий. — Мне уже порядком наскучило сидеть тут без дела. Загрей незаметно для Скелли вернул Ребро на место и снова взял с собой Морта, хоть и не мог объяснить это решение даже самому себе. Через пару секунд молчания — пока он выбирал между луком и щитом с куда большей концентрацией на лице, чем того требовало решение — Скелли спросил снова: — Так что это за штуковина-то? — Стол с настольными играми, — ответил Загрей между делом, а потом, наконец, опомнился: — Кстати, не хочешь… Глаза Скелли округлились, и даже волосы на его голове (Загрей впервые всерьёз задумался над тем, откуда у скелета вообще взялись волосы) встали дыбом. — Нет, нет, нет, я не буду участвовать в столь постыдном поединке, увольте, — отрезал Скелли. — Я всеми костьми за физическую расправу, но подобное уже нарушает моё право на личную неприкосновенность! — Эм, — сказал Загрей. — Побит физически и морально! Унижен и оскорблён! Что за бесчестие! — Эм, — повторил Загрей. — Я отказываюсь иметь хоть что-то общее с этим пакостным ремеслом! — Ты играл при жизни? — поинтересовался Загрей. — Играл? Разве можно это считать игрой? Это поединок, и притом поединок совершенно несправедливый! В нём теряют друзей и обретают смертных врагов! Которые, ко всему прочему, потом отказываются признавать свои прегрешения! — Эм, — снова сказал Загрей, а потом одёрнул себя. — Я не заставляю тебя. Просто поинтересовался. Тебе не нужно участвовать в этом «пакостном ремесле», если не хочешь. Скелли заметно успокоился и беззаботно спросил: — Тебе, кстати, не наскучило бить по одной и той же мишени? Я не жалуюсь, ты не подумай, просто спрашиваю на случай, если ты один малюсенький разочек решишь своё большое грозное оружие испытать на этом столе вместо меня. Ради разнообразия. — Только если ты честно расскажешь, откуда такая нелюбовь к настольным играм. Тогда, так уж и быть, я рассмотрю эту возможность. Скелли восторженно вобрал в грудь воздух, в котором он абсолютно точно не нуждался, и Загрей, опередив надвигающуюся тираду, уточнил: — Если ты, конечно, расскажешь правду. Скелли огорчённо выдохнул. — Ты ведь не поверишь, что они — главная причина того, почему я умер, да? — Думаю, нет. — Ладно, ладно, малец, тебя не провести! На самом деле я лишился одного хорошего приятеля из-за этих проклятых «игр», — он очертил кавычки в воздухе. — С тех пор вида их не выношу. — О, мне очень жаль, Скелли. Вы так сильно рассорились? Глаза Скелли опасно блестнули. — О, нет, совсем нет. Мой приятель обыграл меня, а потом обыграл всю мою команду. Ты ведь помнишь, что у меня была команда? Отлично. А потом он настолько уверился в своей непобедимости, что вызвал на карточный бой самого Кракена! И он почти обыграл его! Вот только в последний момент, из-под рукава моего приятеля выпала лишняя карта: он жульничал всё это время! Немыслимо! Кракен, однако, такого к себе отношения терпеть не собирался. Он обхватил своими щупальцами моего приятеля и отправил его за борт одним мощным броском! — Кто такой Кракен? — спросил Загрей. — Я был уверен, что это какой-то смертный, пока ты не сказал про щупальца. И да, соболезную твоей утрате. — Приятель сам нарвался, не трать на него сочувствие. А Кракен — морское чудище из северных морей, — неохотно уточнил Скелли. — Большое такое, с щупальцами. Очень опасное. — Никогда не слышал о нём. Нужно спросить у дядюшки Посейдона. Было бы неплохо сыграть в какую-нибудь настольную игру с морским чудищем! — Ты с головой дружишь, малец? Кракен тебя живо обратно по Стиксу сплавит, если ему представится такая возможность. Это тебе не скелет Лернейской гидры. Загрей пожал плечами: — Я же не собираюсь жульничать. Скелли вздохнул: — Я так понимаю, бить чем-нибудь тяжёлым по этому столу ты не настроен? — Я рассмотрел возможность, как и обещал, — ответил Загрей дипломатично, — но решил против этого. — А жаль, — сказал Скелли огорчённо.

꧁†꧂

Пронести с собой стол через Тартар оказалось не так уж и сложно: Загрей оставлял его у самого входа в новую комнату, исследовал помещение на признаки опасности, устранял эту опасность при необходимости, и только потом снова брал в руки, чтобы нести дальше. Рядовые враги совершенно не обращали внимания на необычный предмет интерьера, и даже враги с широкого радиуса действия, как, например, подрывники, концентрировали всё своё внимание на принце (как и обычно), а потому не были проблемой. Проблемой было то, что сам Загрей отвлекался в бою слишком часто, чтобы удостовериться, что со столом всё в порядке. И из-за этого к комнате фурий он добрался со столь низким здоровьем, что Харон, бросив на его плачевное состояние один лишь короткий взгляд, жестом указал на свою ладью, пришвартованную рядом. — Спасибо, друг, — устало сказал Загрей, — но я, пожалуй, всё же предпочту более болезненный путь обратно. Харон промычал свой ответ. — Да, согласен, — продолжил Загрей, — такого давно уже не было. Но я пропустил слишком много ударов, отвлекаясь на стол… Кстати, не хочешь сыграть со мной? Я обнаружил, что тут есть и более простые игры, для некоторых из них нужны только фишки и минимум словесного обмена. Харон снова промычал. — Ну, если передумаешь, только скажи. Я намерен пронести стол до самого Элизиума — на этой попытке или одной из следующих. Ахиллес упоминал, что Патрокл при жизни увлекался чем-то подобным. У самого Ахиллеса между визитами к нему и прямыми рабочими обязанностями совсем не остаётся времени, но он согласился присоединиться, если окажется в Элизиуме во время моего визита. Ещё по пути можно наведаться к Эвридике, и хотя Орфей вежливо, но настойчиво отказался сыграть, я всё ещё не уверен насчёт неё. Возможно, жизнь в Асфоделе достаточно скучная, чтобы ей захотелось хотя бы попробовать. — Хм-м-м-м… — В общем, подумай над этим, ладно? Эти игры веселее, чем кажутся на первый взгляд, и мне кажется, тебе не помешает иногда развеяться. — Хм. — Да, да, я принёс немного золота, сейчас посмотрю, что у тебя есть. Золота Загрею хватало лишь на усиление дара, хотя сердце кентавра пришлось бы по-сподручней. Он всё равно на всякий случай перебил все вазы в комнате, надеясь добрать необходимую горсть монет, но кроме недовольного мычания Харона и испуганных лиц теней, тут его ничто не ожидало. И всё же это было лучше чем ничего, и поскольку он не особо рассчитывал пройти бой с фуриями в текущем состоянии, его шансы на дальнейшее путешествие в Асфодель в любом случае были не выше, чем дважды подряд выпавшая шестёрка на шестигранном кубике. Золото после смерти с собой не забрать, так что хранить его без дела было бессмысленно. — Ладненько, время фурий, — он осторожно поднял перед собой стол, стараясь не слишком тревожить свои ранения. — Надеюсь, сегодня это будет не Мег. Она не слишком хорошо отнеслась к идее настольных игр. Боюсь, её кнут не прочь учинить небольшое разрушение мебели. В зале его ожидала Тисифона. И Алекто. И Мег. Из-за перспективы карточного боя с подводным чудищем после разговора со Скелли он совершенно забыл убавить жар Пакта о наказании. — Это то, о чём я думаю? — спросила Мег. — Ты отлично истекаешь кровью и без нашей помощи, паршивец, — заметила Алекто, хищно обнажив зубы. — Так что, пожалуй, потрать время и просвети, что это за ерундовина? Тисифона не двинулась с места и даже не издала своё приветственное «у-бий-ца» или «заг-рей» — выбор обычно зависел от настроения. И всё же её глаза тоже заинтересованно скользнули по столу. — О, это, — начал Загрей, криво улыбнувшись, — я подумал, быть может, кто-то из вас захочет заменить обычный бой на игровой? Для разнообразия. — Я пас, — сказала Мег. — Сёстры, думаю, вы разберётесь и без меня. Заг, увидимся Дома. Думаю, довольно скоро. И она упорхнула из комнаты. — Ну так что? — спросил Загрей с энтузиазмом, хотя у него от кровопотери уже начала кружиться голова. — Ох, паршивец, — Алекто снова оскалилась и сделала шаг вперёд, — я с большим удовольствием разберу на части и тебя, и этот стол. Вот только когда она попыталась подойти ближе, Тисифона выставила перед ней руку. Алекто так опешила от этого жеста, что едва не запнулась о свою ногу. — Сестра? — спросила она недоумённо. — Убийство, — уверенно сказала Тисифона и указала на Загрея. — Я Загрей, — напомнил он. — Заг-рей… у-бийство, — дополнила Тисифона. Алекто в раздражении закатила глаза: — Ладно, ладно, развлекайся, не буду мешать. Всё равно никакого интереса нет — он едва на ногах держится, — и она повернулась, чтобы уйти. — Пока, Алекто! — Загрей помахал её удаляющемуся силуэту, а потом посмотрел на Тисифону. — Убийство? — спросила Тисифона. Загрей указал на стол, и она медленно кивнула. — Выберем что-нибудь попроще? С понятными правилами, где не требуется много говорить, да? Тисифона молча посмотрела на него своими тёмными-тёмными провалами глаз — и Загрей впервые, стоя настолько близко и не будучи в сражении, имел возможность разглядеть черты её лица. Довольно пугающие черты. — Ты выглядишь усталой, — заметил он, — надеюсь у вас с Алекто есть место, где вы можете отдохнуть в перерывах между охраной этой комнаты, раз уж вас не пускают в Дом. — Убий-ца, — сказала она, наклонив голову набок. — Ну, и кроме того времени, когда вы выполняете другие свои должностные обязанности. Я имею в виду… у вас вообще есть время на отдых? Она наклонила голову ещё сильнее, отчего закруглённый шип на броне едва не поцарапал её щёку, и не издала не звука, продолжая сверлить его взглядом. — Я… поговорю об этом с отцом, — это могло объяснить вечно ужасное настроение Алекто. И скудный словарный запас Тисифоны. — Так, а пока что я обещал рассказать правила…

꧁†꧂

Гипнос посмотрел на него, потом на свой свиток. Потом — снова на него. Он явно с трудом сдерживал себя, и старался, вероятно, только потому что ему казалось, что в противном случае может пострадать их статус «самых лучших друзей на свете». Или что-то в этом роде. Загрей заметил, что в последнее время Гипнос начал делать так, и причина была явно не в том, что он внезапно обрёл чувство такта. Кажется, его общение с Дузой стало достаточно дружественным, потому что, определённо никто больше в Доме не собирался доносить до воплощения сна, что иногда Загрея — самую малость — задевали его реплики. По крайней мере, никто до этого не пытался. Это даже было в некотором роде приятно — Гипнос действительно старался удержаться от комментариев, когда узнал, что что-то с ними было не так (Загрей подозревал, что он не знал точно, что именно было не так, и просто старался говорить как можно меньше). И по этой же причине Загрей не мог оставить это так. Насколько бы сильным ни был соблазн. Он тяжело вздохнул: — Ну же, высказывайся. Обещаю, что не обижусь. Гипнос облегчённо выдохнул. Открыл рот. И засмеялся. Засмеялся заливисто, схватившись за живот с таким рвением, что едва не сделал сальто в воздухе. Он смеялся довольно долго, и Загрей — совсем немного — начал жалеть о своих словах. Но до того, как желание физически устранить себя из этого неловкого разговора овладело им окончательно, Гипнос немного успокоился и, утерев с лица выступившие слёзы, выдавил из себя, всё ещё немного запыхаясь: — Прости, прости! Я просто… Ой, я не могу… Это слишком забавно. Я даже не знаю, какой совет тебе дать! Загрей почти против воли улыбнулся. В конце концов, Гипнос всегда только и делал, что пытался его поддерживать. Своеобразно, конечно, но тем не менее. — «В следующий раз попробуй просто не проигрывать в настольные игры фурии»? — предложил Загрей. Конечно, на самом деле его добило не поражение, а потеря крови, но, вероятно, для отдела информации исход выглядел иначе. К тому же, они с Тисифоной договорились, что она пропустит его без боя только в случае победы принца. И он — к своему невероятному удивлению — проиграл с разгромным счётом: под конец игры, когда в распоряжении Загрея оставалась одна последняя фишка, у Тисифоны в запасе был почти полный набор. И вообще, Загрею куда больше нравились те игры, где использовались резные фигурки и цветные карточки с нарисованными мечами и бронёй, а не эти… шашки. Несмотря на простые правила, шашки были слишком сложными. И скучными. И занудными. Загрею не понравились шашки. Гипнос тем временем уже почти полностью успокоился: — Я бы добавил что-то насчёт того, что, оказывается, в подземном царстве даже игры могут быть смертельными, — добавил он с улыбкой, а потом мечтательно вздохнул: — Я бы тоже хотел попробовать сыграть во что-то такое. И Загрей почувствовал себя ужасно. За всё это время он ни разу не предложил Гипносу поиграть вместе, хотя должен был сделать это чуть ли не в первую очередь. К счастью, он мог сделать это сейчас, вот только… — Как только я найду способ вернуть игральный стол из последнего зала Тартара обратно сюда, я официально приглашаю тебя на игру. — О, — выдохнул Гипнос, — это замечательно! Спасибо, Загрей! А теперь, извини, но мне нужно выполнить как можно больше работы сейчас, чтобы освободить на это время! Добро пожаловать в Дом Аида! Проходи, не держи очередь! И Загрей повиновался. Он рассчитывал закончить свои дела в Доме (обменять рыбу, проверить сделку дня у Торговца и, конечно, почесать Цербера за ухом) и без дальнейших промедлений отправиться в Тартар — в надежде, что Алекто ещё не успела сдержать слово и разнести игральный стол в щепки. Но в комнате его ждал посетитель. — Привет, Мег, — Загрей улыбнулся ей. — Надеюсь, ты здесь не только для того, чтобы задержать моё возвращение? Мегера развалилась на полюбившемся ей диванчике с книгой в руке. Не поднимая головы, она закатила глаза. — Я не собираюсь ломать твою игрушку, успокойся. К тому же, Гипнос уже поделился последними сплетнями, — она посмотрела на него с едва заметной ухмылкой, и в её глазах плясали искорки. — Возможно, я готова дать этой штуковине второй шанс, раз уж даже Тис способна тебя обыграть. Но, в любом случае, можешь не переживать — перед своим уходом я пересеклась с Хароном, так что твой хрупкий столик будет в безопасности. — Когда ты вообще успела поговорить с Гипносом? — Ты недооцениваешь количество времени, которое проводишь, пытаясь торговаться с Проклятым Торговцем, Заг. Особенно если учесть, что он никогда не сбивает цену. — Попытка — не пытка. Она приподняла брови, и да, наверное, она смыслила в пытках чуть лучше: — Как скажешь. Загрей сложил руки за спиной и неуверенно спросил: — Итак, что ты тут делаешь? Не то, чтобы я был против твоего присутствия, но обычно мы встречаемся в комнате отдыха. Мег заломила угол страницы, на которой остановилась, закрыла книгу и положила её под одну из многочисленных подушек, а потом встала с места. Её лицо стало неожиданно серьёзным. — Вообще-то я рассчитывала застать тебя врасплох, чтобы поговорить. — И о чём же? Загрей уже, кажется, знал, о чём.

꧁†꧂

Харон вернул ему стол без единой царапинки. За сотню золотых. Но, возможно, Загрею стоило ожидать чего-то подобного. Из-за того, что почти половину Тартара ему не нужно было заботиться о сохранности стола, он двигался к залу с фуриями с полным здоровьем (и на этот раз он не забыл снизить жар Пакта, поэтому в конце его ожидала только одна из них: Алекто или Тисифона). И, наверное, поэтому, когда в предпоследнем зале он заметил знакомый портал в бездну, Загрей шагнул в него без особых раздумий. Только когда знакомая боль прожгла его нутро, он вспомнил, что столы не были рассчитаны на прыжки в неизвестность. Хаоса, однако, игральный стол позабавил достаточно, что он предложил в качестве бонуса к текущему дару наложить на него перманентную неуязвимость — и Загрей согласился. Едва ли он мог позволить себе переживать ещё из-за стола, не в отсутствии верного спутника (пусть Морт в последнее время и не мог похвастаться особой верностью). На выходе из Тартара ему встретилась Алекто, и это стало почти облегчением (он был уверен, что Тисифона без проблем снова переиграла бы его в шашки). — Даже не смей предлагать мне свои игры, — её лицо исказилось в отвращении. — И не собирался, — сказал Загрей, подняв перед собой копьё. — Решим вопрос старой доброй битвой насмерть. В Асфоделе не произошло ничего интересного, кроме того, что Загрей не раз и не два умудрился поставить стол по крайней мере одной ножкой в лаву — к счастью дар Хаоса работал как нужно, и древесина ни разу не загорелась. И хорошо, потому что Лерни проявила к столу пожалуй слишком большой интерес, направляя на него большую часть своих атак. Возможно, она полагала, что Загрей, так же, как и она, способен был выращивать свои копии? Был ли Загрей так похож на стол с настольными играми? Он не знал ответы на эти вопросы, а лернейская гидра не умела говорить. Элизиум встретил его вечнозелёными полями и отрядами теней-чемпионов, но в этом не было ничего нового, и с теперь неуязвимой ношей, Загрей мог сосредоточиться на своей цели. На его удачу комната с Патроклом отыскалась легко. — Жаль, что Ахиллес не присоединился к нам в этот раз, — сказал Патрокл, перемешивая карты столь уверенными движениями, словно они сами перелетали из одной руки в другую. Загрей едва не прыгал на месте от нетерпения, но всё равно не мог не спросить: — Ахиллес хорош в настольных играх? Патрокл, разложив карты перед собой, мягко рассмеялся: — О, нет, он ужасен, на самом деле. Но когда мы были молоды, он никогда не отказывался сыграть со мной. Это воспоминания о хороших временах — не только о Ахиллесе, если я буду честен. Жизнь тогда вообще казалась проще, до того как… Патрокл вздохнул так же тяжело, как при их первых встречах, и Загрей поспешил вырвать его из раздумий: — Полагаю, я могу оставить стол вам. Здесь. Чтобы вы с Ахиллесом могли восстановить эту традицию. Патрокл покачал головой: — Боюсь, я не могу принять такой подарок. Ты уже многое сделал для нас… К тому же, я почти уверен, что Ахиллес соглашался играть, только потому что надеялся провести чуть больше времени в моей компании. Сейчас ему такие оправдания ни к чему. — Он предложил сыграть с нами, — напомнил Загрей. — У тебя, наверное, не было возможности наблюдать лично, но поверь мне, Ахиллес ненавидит проигрывать, — он слабо улыбнулся. — Хуже он только воспринимает, когда кто-то пытается ему поддаваться. Но нам, пожалуй, время начать игру — ты ведь ради этого пронёс эту коллекцию через всё подземное царство? Я знаю далеко не все игры, что тут есть, но, полагаю, даже моих знаний будет достаточно. Их оказалось более чем достаточно. — Почему из всех моих знакомых одна половина совершенно не хочет играть, а вторая — на голову выше меня, — Загрей закрыл лицо рукой, и Патрокл простодушно рассмеялся. Если бы Загрей решил быть честным с самим собой, он сказал бы, что это была увлекательная партия. Его дыхание участилось почти как в настоящей битве, а руки подрагивали от адреналина. Вот только в отличие от обычной битвы, в этом ремесле Загрей ещё ничего толком не смыслил. — Возможно, — начал Патрокл осторожно, — тебе стоит играть чуть менее рискованно. Твоя тактика сработала бы с соперником-новичком, но для тех, кто уже знаком с игрой, твои действия слишком предсказуемы. И легко наказуемы. Загрей вздохнул. — Ты точно не хочешь оставить стол себе? Я уже не уверен, что хочу пытаться. — Не хочу, — сказал Патрокл с улыбкой, — но я буду рад, если ты иногда будешь ко мне наведываться, и… Его лицо нахмурилось в раздумье, а потом он добавил: — Разве что… — Что? — спросил Загрей. — Одна из игр, — Патрокл звучал смущённым, — я вспомнил, что Ахиллес на самом деле любил одну из них. Для неё не нужен стол. И я заметил, что твоему духу ближе сложные тактические игры, а эта довольно простая. — Тебе нужны фишки? — уточнил Загрей. — Потому что если тебе нужны фишки для шашек, я отдам их тебе с радостью. Я не хочу в них играть в любом случае. Патрокл покачал головой. — Нет, мне нужна всего лишь пара игральных костей. Я смогу нарисовать карту на земле и вместо фишек взять камни, но соорудить кости из подручных средств самому мне не удастся. В наборы настольных игр входило множество самых разных игральных костей, и Загрей ещё ни разу не использовал их все сразу в одной игре. Да и даже если бы ему нужны были все эти кости — у Патрокла на лице было такое выражение, что он всё равно не смог бы отказать. — Бери, — просто сказал Загрей. — Я всё равно не знаю, что делать с таким количеством. Патрокл благодарно кивнул и забрал несколько самых простых костей. — Можешь взять и фишки, — добавил Загрей. Но Патрокл лишь мягко улыбнулся: — О, нет. Обычных круглых камней будет достаточно. Это будет почти как в старые времена. — Тогда… я пойду? — Не забудь свой дар в дорогу, — Патрокл улыбнулся ему и отвесил поклон. В точности как Ахиллес. — И вновь прими мою глубочайшую благодарность.

꧁†꧂

Всё это взаимодействие с Патроклом настолько взбудоражило Загрея, что он не сразу заметил, насколько тихо было в следующем зале. Враги не появлялись, и даже знакомое едва заметное жужжание божественных даров не коснулось его ушей. Он поставил стол у входа и успел пересечь почти полкомнаты, когда тишина начала казаться оглушительной. В любой другой раз Загрей сказал бы, что в этой комнате вот-вот должен был раздасться потусторонний звон, возвещавший прибытие воплощения смерти. Но Тан избегал его. Ведь так? — Заг? — позвал его знакомый голос, звучащий крайне неуверенно. Загрей резко дёрнул голову в сторону говорящего. — Тан! Он пересёк разделяющее их расстояние в три стремительных прыжка, и только в метре от Танатоса резко замер, едва не свалившись вперёд от накопившегося момента. — Танатос? — спросил он неуверенно. — Я… прости, — Тан поджал губы. — Мне не следовало вот так вот исчезать. И я не собираюсь это делать в дальнейшем. Пожалуйста, возьми Морта обратно, я обещаю впредь не игнорировать его зов. Загрей беззвучно уставился на спутника в его ладонях. И продолжил делать это гораздо дольше, чем следовало, потому что лицо Тана скривилось. — Или не забирай, — голос Танатоса стал хриплым и ломким, и пальцы, сжимающие Морта задрожали. — Возможно, я опоздал с извинениями. Загрей опомнился и едва не вырвал Морта из рук Тана. Он прижал мышонка к своей груди, и, не глядя на Танатоса, выдавил из себя: — Приятно знать, что ты вновь готов прийти мне на помощь. — Прости, — сказал Танатос вновь, он нервно перебирал пальцами. — Я знаю, что с моей стороны это было несправедливо. Повторю: я не собираюсь игнорировать тебя. Это касается не только зова. Мы вновь увидимся в Дома. Я буду вновь искать тебя на просторах подземного царства. Прости ещё раз. Загрей с ужасом ощутил, как по его лицу начали течь слёзы. Он принялся яростно утирать их тыльной стороной ладони. (Эта вылазка выдалась слишком насыщенной. Да, дело было именно в этом). Танатос стал выглядеть ещё более встревоженным. — Заг? В чём дело? Загрей пожал плечами, разведя руки в стороны (и ничто теперь не стояло на пути слёз, но ему было всё равно), и сказал дрожащим голосом: — Ох, ну, не знаю даже! Когда в следующий раз решишь исчезнуть, пожалуйста, хотя бы сначала придумай какое-нибудь укромное местечко на краю света, чтобы я знал, какое невозможное путешествие мне нужно будет совершить в этот раз, чтобы иметь возможность вновь увидеться с тобой! И в следующее мгновение он ощутил себя в крепких объятиях. — Прости, Заг, — голос Тана почему-то тоже дрожал. — Прости. Мне просто нужно было немного времени. Но я не думал, что… Прости. Загрей обнял его ещё крепче. И от этого почему-то стало легче. — Я всегда могу снова натравить на тебя Мег, — он наполовину всхлипнул наполовину усмехнулся. — Да, — прошептал Танатос, — ты можешь. Они стояли так слишком долго, чтобы это было удобным, но в конце концов Загрей выпутался из объятий. Он глубоко вдохнул, выдохнул. И спросил, стараясь звучать спокойным: — Тебе всё ещё нужно время, да? Танатос отвёл взгляд и едва заметно кивнул. Загрей вздохнул и собственный голос казался ему слишком тихим: — Перенеси меня домой, я больше не в состоянии продолжать эту попытку. И мне нужно каким-то образом вернуть стол, — он указал рукой в приблизительном направлении. — Раз уж ты не планируешь оставаться, лучше воспользоваться этим шансом сейчас. Тан снова молча кивнул, и Загрей нашёл в себе силы продолжить: — И… Я тебя прощаю. Но, пожалуйста, не пропадай так больше. Танатос коротко ему улыбнулся. Они были в порядке. Всё было в порядке. Оставалось только в это поверить.

꧁†꧂

После этого всё стало как раньше. Практически. Загрей всё ещё никак не мог добраться до Храма Стикса, даже несмотря на то, что он ни разу так и не поднял жар Пакта, и даже не брал с собой игральный столик. В одну из редких попыток, когда Загрею удалось добраться до колизея, даже Тесей не удержался от комментария: — Не то, чтобы я скучал или что-то подобное, но в последнее время ты стал появляться совсем редко, демон. Я, конечно, был рад, что нам с моим благородным компаньоном удалось запугать тебя настолько, что одна мысль о встрече с нами вселяла в тебя страх столь всепоглощающий, что ты предпочитал не добираться сюда вовсе. Однако… Мы рады вновь продемонстрировать лично наше могущество! Пусть даже без золотой колесницы. На последнем предложении его голос звучал почти что грустным. — Царь прав, — добавил Астерий, — Пусть, я не скучаю по нарядной броне, но без тебя нам редко попадался столь же умелый противник. — Астерий! — раздражённо воскликнул Тесей. — Не говори такого этому демону! Вдруг он решит, что мы считаем его равным нам! Это недопустимо! — Давайте просто начнём бой, — предложил Загрей устало. Тесей бросил на него какой-то совсем уж странный взгляд, но потом всё же взял себя в руки: — Да начнётся битва! Загрей тогда проиграл. В другие свои попытки он не добирался даже до Асфоделя. Сложнее всего ему было бороться с Алекто, потому что бой с ней требовал наибольшей скорости реакции, и в последнее время Загрей ловил себя на том, что двигался медленнее обычного. К тому же, Алекто никогда не давала ему поблажек и в открытую пользовалась любой слабостью, которую могла обнаружить. Тисифона стала будто бы относиться к нему чуть лучше, особенно после того, как Загрей подарил ей все фишки для шашек. Но с Алекто ситуация была обратная. — Это ты обучил Тис этой проклятой игре? — спросила однажды Алекто перед боем. Она, казалось, была даже более раздражённой, чем обычно. — Она обыграла меня в первой же партии после того, как я объяснил ей правила, — Загрей пожал плечами. — С позволения твоего папочки у нас теперь появилось свободное время, — она звучала недовольной этим фактом, если судить по тому, что каждое слово она выплёвывала с ядом (не буквально, хотя Загрей не удивился бы), — и Тис почти всё это время проводит за этими штуками! — О, — Загрей понял, — она и тебя обыгрывает? Если бы взглядом можно было убивать, Загрей уже давно сплавлялся бы вниз по Стиксу. Впрочем, он в любом случае делал это в половине боев с ней в последнее время, так что она не особо нуждалась в помощи. Тисифона иногда предлагала сыграть в шашки, но Загрей чаще всего вежливо отказывался. С Мег было проще всего. Их бои вообще стали куда больше походить на тренировочные (пусть результат и оставался столь же смертельным). Поскольку Загрей больше не торопился выбраться на поверхность, он мог позволить бою течь своим чередом. А Мег, обязанности которой больше не включали в себя остановить его во что бы то ни стало, больше не прибегала к призыву помощников. Никто из них не поддавался, и Загрей всё равно чаще выходил победителем, но у них было время поговорить перед боем. — Мег? — спросил он у неё в одну из тех попыток, когда его новоприобретённая невнимательность привела к тому, что в последний зал Тартара он едва добрался вовсе. — Загрей, — поприветствовала она его с улыбкой. Мегера не собиралась рассказывать, что именно она сказала Танатосу, но оставались и другие вопросы, которые не давали ему покоя. Например: — Почему ты никогда не переставала сражаться со мной всерьёз? — Хочешь, чтобы я сыграла в поддавки? — Мег ухмыльнулась. — Нет, конечно, нет, — он закатил глаза. — Мне просто интересно. — Я не могла дать тебе зазнаться, — ухмылка не сходила с её губ. — А если честный ответ? Совсем-совсем честный, — предложил Загрей. Он вздохнула. — Я хотела провести с тобой столько времени сколько возможно. Пусть не вечность. Но даже если две лишние минуты боя — больше, чем ничего… Такого ответа тебе достаточно? — Да. Вполне. Можно я тебя поцелую? Она скривилась: — Определённо, нет, — она провела ладонью по своему лицу, и Загрей только теперь ощутил кровавый ручеёк, текущий от рассечённой брови до самого подбородка. — Моя сестра, может, и находит вид чьей-то крови привлекательным, но не я. — Тогда мне нужно найти Алекто для поцелуя? — Загрей усмехнулся. — Пока я весь такой привлекательный. Теперь её лицо выражало отвращение: — Не смей. Фу. Даже не говори об этом. То, что Загрей выиграл в той битве, можно было целиком и полностью списать на смятение фурии. В одну из следующих инспекций Загрей застал в Элизиуме Патрокла в компании Ахиллеса. Двое воинов ещё не успели его заметить, увлечённые игрой. Они сидели на земле, прислонившись плечами друг к другу, перед выскобленной в почве острием копья замысловатой картой. Каждый из них по очереди брал в руки игральные кости, тряс их в сложенных замком ладонях и бросал рядом. В зависимости от результата они двигали камни по карте. Ахиллес выглядел напряжённым, как на тренировках, которые он проводил с Загреем когда-то давным-давно. А вот на лице Патрокла сияла широкая улыбка, и он следил за Ахиллесом почти неотрывно. Прежде чем Загрей решил, стоило ли ему пройти мимо и не отвлекать их или всё же привлечь внимание, Ахиллес подбросил кости в очередной раз и, когда они замерли на земле, на его лице расцвёл почти детский восторг. — Я выиграл, Пат! — он рассмеялся легко и беззаботно, а Патрокл засмеялся в ответ. Загрей отступил назад и потратил ещё пару минут, пиная камни в Лету, прежде чем всё же решился поприветствовать их. В конце концов, ему очень нужен был Поцелуй Стикса, но он совершенно точно не хотел лицезреть лично поцелуй любого иного толка. Со временем он снова начал побеждать чаще, чем проигрывать. Добираться до самого верха подземного царства и вдыхать морозный воздух. И если Танатос больше не встречал его на поверхности после очередной победы, в этом не было ничего страшного.

꧁†꧂

Загрей вынырнул из Стикса со звоном в ушах — отцовский замах копья никогда не становился легче. Особенно, когда Аид переставал сдерживаться и сражался в полную силу. Встретила его сегодня только чарующая музыка Орфея — Гипноса не было на рабочем месте. Он иногда исчезал, и Загрей не знал, что тот делал в своё свободное время, и это несмотря на весьма разговорчивую натуру Гипноса. Впрочем, почти наверняка ответ лежал на поверхности: Загрей готов был поспорить на свой меч, что воплощение сна всего-навсего мирно дремало. Где-то вдали от снующих мимо теней и глухо сопящего Цербера. (И нет, Загрей не забыл о своём обещании, и они с Гипносом сыграли несколько партий в самые разные настольные игры. Гипнос был в восторге, даже несмотря на то, что каждый раз неизбежно проигрывал). Ахиллеса в Доме не было — Загрей знал это, потому что встретил его и Патрокла в Элизиуме в пылу шутливого спора. И Ахиллес в любом случае заслуживал немного отдыха за все те годы, которые он без устали выполнял свой долг перед Аидом. Орфей не отвлекался от своего исполнения и лишь кивнул Загрею в знак приветствия. Комната отдыха была свободна от посетителей (Мег, возможно, проводила время с сёстрами, хотя он и не мог быть в этом уверен), а в обмен на одинокую рыбёшку Шеф-повар выдал ему всего пару камней — даже на новый ковёр не хватило бы. Вечно занятая горгона так и не попалась ему на глаза, а Персефона совсем недавно отправилась навещать Олимпийцев. Даже Цербер ещё не успел вернуться из Храма. И Танатос… всё ещё не искал с ним встречи. По крайней мере, они примирились. Загрей побродил по западному залу какое-то время, несколько раз ударил астролябию и заглянул в административный зал, чтобы сверить записи последнего «побега» и подбодрить работающих там теней, которые едва ли оценили это. Можно было отправиться снова в путь без остановок. Когда Загрей остановился на пару минут поговорить с Никтой, он заметил, что что-то было не так. Её голос был спокоен, как и всегда, но глаза сияли больше обычного. Она неумело сдерживала улыбку, и Загрей никак не мог понять, зачем ей это делать. Его немного ранило, что она всё ещё считала нужным скрывать при нём свои эмоции. Видимо, мысль эта нашла отражение на его лице, потому что Никта прервала свой рассказ на полуслове. Её лицо смягчилось, и улыбка всё же коснулась губ. — Возможно, все эти бесконечные инспекции начали утомлять твой разум, — сказала она задумчиво, — Раньше тебя было почти невозможно заставить хмуриться. Особенно без причины. Что же тебя беспокоит, дитя моё? Её слова немного успокоили Загрея. — Я стал замечать, что в последнее время мы общаемся всё реже, — заметил он осторожно, — надеюсь, это не связано с… мамой? Они уже разговаривали об этом, он чувствовал себя глупо, поднимая вопрос снова. Но если уж вся эта история и научила его чему-то, так это тому, что иногда ответы на одни и те же вопросы со временем менялись. К лучшему или к худшему, но постоянства не существовало даже в пантеоне богов. — Мы стали реже видеться с тех пор, как мне удалось восстановить связь с моим родителем, не стану отрицать, но благодаря этому мы видимся и во время твоих путешествий, и мне радостно видеть твой энтузиазм в действии. И если вдруг наше общение стало казаться тебе менее значимым с моей стороны, то могу уверить, что теперь, когда новизна регулярного общения с Хаосом исчерпала себя, я буду более внимательна, ибо для меня наши беседы всё так же ценны… Вот только Персефона ни к чему из этого непричастна. — Я, — Загрей замялся, но в итоге решил высказать свои опасения: — Я боялся, что длительное присутствие мамы заставит тебя пересмотреть своё отношение ко мне… Я знаю, что это глупо. Ты права, кажется, я заработался. — Я рада, что ты ладишь с Персефоной. И я знаю, что твои чувства к ней, пусть и совсем новые, но такие же сильные. Так же, как я знаю, что твои чувства ко мне никак не противоречат им. Я всегда буду относиться к тебе с теплотой, и любовь твоей матери не ослабляет нашу связь. Возможно, даже наоборот. Ты стал счастливее с её возвращением, это греет мне душу. И Персефона никогда раньше не улыбалась так легко, как сейчас, за что я тоже благодарна. Она расправила руки, и Загрей крепко её обнял. Он не помнил, когда делал это в последний раз. Возможно, ни разу с тех пор, как вырос — Никта редко выражала свои эмоции столь открыто. — Ничего из этого не вышло бы без твоей помощи, — Загрей отстранился и широко улыбнулся ей. — И без твоего упорства, — ответила Никта. — И всё же ты права, — Загрей вздохнул, — мне пора взять небольшой перерыв. Я пытался занять себя другими вещами, забивая всё свободное время между вылазками, потому что мне казалось, что дело было в обычной скуке. Похоже, что нет. — Каковы твои планы? — Для начала пойду в комнату отдыха. Чтобы отдохнуть. В конце концов, она не зря так называется. — Думаю, — Никта лукаво улыбнулась, — будет лучше, если ты отправишься отдыхать в свои покои. Ты валишься с ног. — Совсем нет, — возразил Загрей, — я как никогда полон сил! То, что я не направлю их на планирование очередного побега, не значит, что я смогу заставить себя уснуть. — Я уверена, что ты найдёшь занятие по душе. Загрей неуверенно кивнул. Всё равно в комнате отдыха ему нечего было бы делать. В коридоре, ведущем в его покои, музыка Орфея стала звучать тише, и он смог расслышать звуки, идущие из комнаты. Загрей сразу узнал короткий смешок Мег, и улыбнулся. Всё же ему не придётся коротать время в одиночестве. Он не ожидал, что за её смехом последует второй голос: — Мне кажется, ты выдумываешь, — сказал Тан, и Загрей слышал улыбку в его голосе. Загрей скучал по нему. Скучал по его улыбке. — Вовсе нет, — ответила Мег. — Эта карта действует именно так. Можешь проверить в правилах. Загрей ещё не видел их, а они, похоже, не слышали его приближение: музыка Орфея скрыла от них его разговор с Никтой. Он услышал шуршание бумаги, а потом вздох Танатоса: — Полагаю, теперь я обязан помогать тебе во время этого хода. И, как я понимаю, использованные карты я уже не могу забрать? — Разумеется. Теперь мы оба проиграем. Не нужно было столь активно мне препятствовать. О, Загрей знал во что они играли. По крайней мере, он был почти уверен, что это была одна из тех замороченных игр, что нравились ему больше прочих. Но его всё равно удивило, что Мег решилась выучить правила. — Жестоко, — Тан вздохнул. — Стоило воспользоваться этим трюком до того, как я сделал бой непроходимым для тебя. Мег снова усмехнулась: — Для нас, дорогой мой Танатос, теперь этот бой непроходим для нас обоих. Бросай кубик. Может, тебе ещё удастся избежать последствий. — Бросай первая. — Как скажешь. Кость ударилась о столешницу. Танатос фыркнул: — Кажется, тебе этих последствий избежать не удастся. Переставляй свою фигурку в начало поля. — О, нет, погоди, — она звучала крайне самодовольной, — у меня есть ещё кое-какая карта. Взгляни поближе. Танатос тяжело вздохнул: — Ладно, хорошо. Ты выходишь из этого боя без каких-либо негативных последствий. Передай кубик мне. — Бросай, бросай. И не забудь, что ты до сих не избавился от карты с меткой. Так что тебе нужно выбросить на один больше, чем обычно. — То есть... шесть и выше. Из шести. — Угу. В очередной раз кость ударилась о столешницу. Повисло недолгое молчание. — Давай просто признаем, что ты выиграла, и начнём следующую партию. Мег рассмеялась, как обычно смеялась только рядом с Загреем. Он почувствовал, как и его губы растягиваются в улыбке. — Ты тоже играл неплохо, — сказала Мег, — до тех пор, пока не переиграл сам себя, разумеется. Загрей осторожно выглянул из-за свисающей у входа шторы, чтобы посмотреть на своих неожиданных гостей. Мегера где-то раздобыла бархатный пуф — возможно, унесла из комнаты отдыха, едва ли кто-то смог бы ей это запретить — и сидела на нём по одну сторону игрального стола. Танатос, подтянув к себе ноги, словно тоже сидел, завис в воздухе напротив неё. По столешнице были разбросаны карты и фигурки, и, кажется, они сидели здесь уже довольно давно. Тан улыбался Мег, а она улыбалась ему в ответ. Загрей, наверное, должен был почувствовать себя лишним. В конце концов, обычно эти улыбки они направляли лишь ему. И всё же… он не чувствовал себя лишним — Загрей ощущал лишь радостное предвкушение: — Примете третьего игрока? Они обернулись к нему, и, хотя, казалось, это было невозможно, их улыбки стали ещё шире.

꧁†꧂

Загрей пристроил столик под одним из гранатовых деревьев, подальше от входа. Ножки стола пришлось немного зарыть в землю для устойчивости, и Загрей не хотел думать о том, как эта грязь потом будет волочиться за ним по всему подземному царству, если он вдруг захочет снова вытащить стол с собой. Стоило бы заказать Подрядчику несколько стульев, но пока что можно было играть и так. За всеми этими размышлениями он не заметил, как оказался в саду не один. — Загрей? — позвала Персефона. — Не ожидала тебя здесь увидеть! — Привет, мам! — он обернулся. — Я так рада тебя видеть, — её глаза прищурились, — надеюсь, ты не топчешь рассаду? За последние несколько визитов она успела посадить несколько цветочных кустов и привезти больше плодородной почвы с поверхности. С каждым путешествием на Олимп её энтузиазм по поводу совершенствования сада всё усиливался: наверняка кто-то из их родни оказывал помощь. В конце концов, раньше здесь не росло ничего, кроме гранатовых деревьев, почти серых кустов и хилой травы — и даже это можно было назвать чудом. Последним, в чём нуждалась едва проросшая растительность, была пламенная поступь принца. — Нет, — бодро ответил Загрей. По крайней мере, он был в этом почти уверен. — Прекрасно, — она снова улыбнулась. — Что же тебя привело в сад? — Думаю пристроить это тут, если ты, конечно, не против, — Загрей указал на стол с играми. — Я подумал, что так лучше, чем приглашать всех в мою комнату, когда хочу сыграть с кем-то. — О, нет, я совсем не против. Вот только, боюсь, я ужасна в большинстве из этих игр, — сказала Персефона со смешком. Глаза Загрея загорелись: — Ты играла в них раньше? — Я родилась и жила среди смертных долгое время, — она подняла взгляд наверх, но каменный потолок не удержал её внимание надолго. — Некоторые из их забав мне всё ещё знакомы. Пусть даже я никогда им особо не предавалась. — Но мы можем всё равно сыграть во что-нибудь? — спросил он неуверенно. Она коротко кивнула: — Конечно, но не ожидай, что это будет особо весело. В последний раз я играла с… — её лицо вдруг озарила широкая улыбка: — Погоди минуту, — сказала она и направилась к выходу, бросив через спину: — Никуда не уходи! Я сейчас вернусь. Загрей послушно остался на месте, разглядывая спелые гранаты на верхушках деревьев. Персефона вернулась через пару минут. И не одна, а в компании неохотно плетущегося рядом Аида. Персефона сложила ладони перед собой и радостно провозгласила: — Я, может, и не слишком хороша в таких играх, но твой отец! О, он смог бы с лёгкостью обыграть большинство смертных. — Правда? — Загрей удивлённо посмотрел на отца. — Я думал, у тебя нет времени на «подобную чушь»? Аид почесал затылок и тяжело вздохнул: — Я умею играть в некоторые из этих игр, — признал он неохотно. — К созданию некоторых других приложили руку твои кузены — расспроси их, если представится случай. Но Загрей не дал себя отвлечь: — То есть, мы могли бы сыграть в какие-нибудь из этих крайне запутанных настольных игр? — Да, полагаю, да. — И на этой ноте, — провозгласила Персефона, — я возвращаюсь к своим грядкам. А вы продолжайте совместное семейное времяпрепровождение. Не обращайте на меня внимания. — Так, — начал Загрей с улыбкой, — во что хочешь сыграть, пап? Аид едва заметно улыбнулся ему в ответ.