Особенности убранства подземного царства

Загрей продолжил скупать различные диковинки у Подрядчика. Между делом. Драгоценные камни копились сами собой, стоило только выполнять работу. Раз за разом пробираться с боем от Тартара и до самого выхода из подземного царства, где его непременно ожидал отец. Зачищать расплодившихся крыс и сатиров у поверхности. Обновлять декор подземных коридоров парочкой снесённых колонн. Всякие рутинные мелочи. По крайней мере, до тех пор, пока, в очередной раз заскучавши, Загрей не обнаруживал себя снова в Доме, выслушивая очередной комментарий Гипноса о каком-нибудь рядовом громиле, которому случайно удалось отправить принца восвояси одним лишь крепким ударом гигантского кулака. Несмотря на то, что Загрей таких же точно громил в хороший день мог одолеть с дюжину за раз. Не получив ни царапины. Сражаясь вслепую! Скука снова привела его к Подрядчику. А необходимость зарабатывать драгоценные камни — к адским сокровищницам. Когда Загрей ещё не примирился с отцом, он никогда не проходил мимо этих громоздких каменных сундуков, больше похожих на миниатюрные склепы. Получаемая награда всегда была лишь небольшим приятным бонусом к сладостной возможности лишний раз насолить Аиду. С недавних пор он эту цель больше не преследовал, а потому не видел смысла лишний раз лезть на рожон, когда испытания впереди были куда интереснее. Да и награда того не стоила: к тому моменту, как последний приспешник Аида оказывался сражён рукой Загрея, в каменной сокровищнице оставался совсем уж ничтожный приз — горсть монет, лечение, которого едва хватало, чтобы покрыть полученный в этой же стычке урон, или совсем немного тьмы. Или несколько драгоценных камней — единственное, что его на данный момент интересовало. Большую часть награды во время боя растаскивали подоспевшие тени (по крайней мере, это была рабочая гипотеза — наверняка Загрей не видел, ибо был слишком занят истреблением врагов), и чем дольше длился бой, тем меньше добра оставалось в сокровищнице. Так что драться приходилось быстро. Резко и неосторожно. И пусть обычно Загрей ничего не имел против такого подхода, но Танатос всё ещё одаривал его тяжёлым взглядом из-под бровей, когда принц подземного царства слишком часто шёл на необдуманные риски. Обнаружив знакомую шкатулку на пути, Загрей подходил к ней и осторожно заглядывал в щель под каменной крышкой, чтобы подглядеть содержимое. Если только там его не ожидал блеск разноцветных камней, то он со спокойной душой проходил мимо. Так что обычно на каждые пять найденных сокровищниц приходилась лишь одна, представляющая для него интерес. Однако в последнее время это изменилось: Загрей стал замечать, что теперь почти все встреченные на его пути сокровищницы были доверху набиты драгоценностями. — И чем тебя в этот раз не устроили ковры в комнате отдыха? — спросил Аид, не отрываясь от своей нескончаемой груды свитков, пока Загрей прилежно отсчитывал нужное количество камней. — Прошлые показались мне слишком мрачными, — ответил Загрей, пожав плечами. — К тому же, ковёр — это единственное, на что мне хватит остатка камней. Ещё пару заходов и я, наконец, приобрету тот странный столик с играми. — Ты смог бы купить его несколько недель назад, если бы начал просчитывать свои траты наперёд. — О, — Загрей вытряхнул из складки в тоге ещё несколько запрятавшихся камней, — хватит ещё на покраску половых плит в синий цвет! Аид вздохнул, и сжал переносицу меж пальцами. — Или тебе больше по душе зелёный? — спросил Загрей с ухмылкой, просто потому что подбешивать отца уже вошло в привычку. Аид, однако, не вышел из себя, как ожидалось, а лишь задумчиво уставился на пустующее место возле сопящей головы Цербера, где Персефона проводила большую часть времени, когда бывала в Доме. Она совсем недавно отправилась с очередным визитом на Олимп. — Пусть будет зелёный, — сказал, наконец, повелитель подземного царства, а потом перевёл взгляд на сына: — И, если у тебя так много свободного времени, это не значит, что все в Доме располагают подобной роскошью. Возможно — только возможно — твои бесполезные новации и сделали Дом чуть более… приветливым… местом, но менять ковры раз в пару дней — уже простое баловство. Продолжи в том же духе, и я буду вынужден приказать Подрядчику опустошить сокровищницы по всему царству. — Да ладно, я всегда могу… — тут слова отца дошли до него, и Загрей так и замер с открытым ртом. — Разговор окончен, — отрезал Аид и начал выводить что-то в очередном свитке, упорно не глядя на сына. — У некоторых из нас есть важные обязанности, и нет времени разевать рты. Загрей захлопнул рот. Несколько раз моргнул и заговорил вновь: — Погоди, получается это с твоей указки мне стало так легко находить драгоценности? — Разговор окончен, — повторил Аид уже чуть более раздражённо. — Но… — Окончен. Перо заскрипело по пергаменту особенно отчётливо, и Загрей решил не испытывать судьбу лишний раз, продолжая настаивать на ответе. Но всё же заканчивать разговор на этой ноте не хотелось, и принц неуверенно произнёс: — Тогда, полагаю, увидимся на поверхности? Скрип прекратился, и Аид тихо ответил: — Да, Загрей, увидимся на поверхности.

꧁†꧂

Изумрудная плитка на полу смотрелась довольно неплохо в сочетании с сине-зелёными занавесками. И новыми коврами, разумеется. К счастью, лорд Аид в этот раз решил не держать своё слово, и у Загрея не возникло проблем с накоплением богатств. И хорошо, потому что стол с настольными играми обещал быть чем-то интересным. Чем-то, что помогло бы разбавить уже наскучивающую рутину инспекций подземного мира — так же, как когда-то сделала рыбалка (и Загрей всё ещё не пропускал ни одной мелькнувшей мимо рыбёшки, бедный Шеф-повар едва успевал их готовить). В детстве — или в том промежутке времени, который для полубога мог считаться «детством» — Загрей редко участвовал в играх. По крайней мере, в тех, о которых ему удавалось услышать от теней, любивших вспоминать свою смертную жизнь, сбиваясь в небольшие группы повсюду в Доме. Будучи совсем ещё крошечным (когда и без того высокие потолки Дома казались совсем недостижимыми, а за просторной накидкой Никты можно было спрятаться от всех проблем), принц играл в саду под присмотром Аида. Их игра не отличалась особой сложностью: Загрей срывал листья с низких кустарников, чтобы потом вывалить их на широкие ладони склонившегося рядом отца. Аид пересчитывал их вслух и по одному складывал друг на друга, чтобы потом сказать своё короткое «правильно» или же, тихо вздохнув, попросить принести новое количество. Загрей был плох в математике с самого детства, но игра эта почему-то ему всё равно нравилась. Потом Загрей вырос в своенравного подростка, для которого у Аида больше не находилось времени и терпения, а путь в сад был для него закрыт. Как только руки принца окрепли настолько, чтобы держать в руках тренировочное оружие, Ахиллес — по приказу Аида — принялся обучать его боевым искусствам. Танатос и Мегера часто вступали с ним в игровые матчи, где победа никогда не была целью. Иногда эти матчи включали в себя глупые задания: проскользнуть мимо Гипноса, не разбудив его, или взобраться на самую высокую колонну в Доме, не свалившись по пути. После особенно активных занятий, принц мог от усталости задремать на ходу, но в итоге всегда обнаруживал себя укутанным в одеяло до самого носа в своей комнате — и ни Мег, ни Тан никогда ни в чём не признавались. В худшие свои дни — когда он особенно остро чувствовал себя не на своём месте в тёмном подземном царстве своего отца — Загрей сильнее всего скучал по тем временам. Когда Мег впервые посмотрела на него со злобой, а Тан — с разочарованием, эти воспоминания казались обоюдоострым мечом. И если, впервые одолев отца и выбравшись из подземного мира, он понял, что никогда не сможет сбежать по-настоящему… Что же, никому не нужно было знать, что в глубине души он почувствовал лишь облегчение. И пусть плохие дни остались в прошлом, это не значило, что не стоило возрождать хорошие. Поэтому он и планировал купить стол с настольными играми. Но, конечно, всё оказалось совсем не так, как он планировал. Настольные игры были… сложными. Загрей-то думал, что «игры» в первую очередь означали что-то весёлое, а внимательное чтение огромного свитка с правилами никак под это определение не попадало. Да и Загрей был из тех людей, которые привыкли учиться на опыте. Однако в такие игры одному не сыграть. А потому, чтобы хотя бы разобраться в правилах, нужно было найти второго игрока, а в череде нерегулярных вылазок в подземный мир у Загрея это начисто вылетало из головы. Чаще всего он вспоминал об этой своей затее только во время мимолётных визитов в свои покои между инспекциями, да и тогда только затем, чтобы в очередной раз с ужасом глянуть на плотно исписанные свитки правил — которых с каждым разом будто бы становилось всё больше. Так что на долгое время новоприобретённый квадратный стол с размеченной цветными секторами столешницей — вместе с колодами искусно нарисованных карт, костяными фишками, игральными кубиками и вручную вырезанными фигурками — остался стоять без дела.

꧁†꧂

Разумеется, первой о новоприобретении узнала Мег. В конце концов, она бывала в его покоях чаще всех остальных. В тот день (или вечер? Ему так и не узнать никогда) Мегера растянулась на кушетке в дальнем конце комнаты и потягивала амброзию прямо из гранённой бутыли. Загрей сидел напротив неё — через невероятно далёкие полкомнаты — на самом краю кровати, и его собственная бутыль, опасно раскачивалась среди складок сбитого одеяла каждый раз, когда в своём рассказе принц слишком активно жестикулировал. Он как раз почти закончил пересказ очередной победы над Астерием на выходе из Элизиума (и Тесей там тоже был, но это не было столь важно), когда бутыль проиграла битву с собственной тяжестью и, накренившись, полетела вниз. Только проработанные рефлексы помогли Загрею вовремя выставить ногу и обе руки, чтобы отбить, а потом поймать сосуд (и только чудо позволило не разлить его содержимое по всему полу). Мегера лишь хрипловато рассмеялась и, пристроив подбородок на тыльной стороне ладони, спросила: — Не стоит ли тебе куда-нибудь поставить бутылку, пока ты не искупался в амброзии целиком? Мег давно уже облюбовала кушетку, которая — по её же словам — идеально сочеталась с её одеждой, и часто разваливалась на ней после… их активностей. В самом начале их отношений она уходила почти сразу, как всё заканчивалось, и, оставляя на прощание совсем уж невинный поцелуй в щёку, вылетала из комнаты со скоростью лишь чуть меньшей, чем та, которая заставила бы всерьёз переживать о её желании здесь находиться, и Загрей в первое время не знал, как к этому относиться. Поэтому он спросил напрямую (после небольшой, но довольно смущающей беседы с Танатосом, который как раз-таки совершенно не был против долгих тесных объятий перед своим уходом). Мег (почти так же смущённо) объяснила, что после обилия физического контакта ей требовалось некоторое время побыть в одиночестве, чтобы прийти в себя. Тогда Загрей только кивнул и попытался выяснить, что он мог сделать, чтобы она почувствовала себя лучше — потому что побыть в одиночестве хоть где-то в Доме едва ли представлялось возможным, и он уж точно не хотел, чтобы фурия, продолжая испытывать хоть какой-то дискомфорт, неслась на свой пост в Тартаре через неприветливые каменные коридоры. Оказалось, что Мег было вполне достаточно находиться на некотором расстоянии от него — да и кушетка ей вполне приглянулась. Она была не против провести пару часов, развалившись среди обитых шёлком подушек и махровых пледов, за беседой и распитием амброзии. Иногда они просто сидели в тишине, когда Мег без спроса одалживала книгу с полки, а Загрей копался в свитках Мойр или вглядывался в Зеркало Ночи, и даже это было неожиданно уютно. С недавнего времени в список возможных занятий добавилась ещё и лира. — Я не думаю, что тут можно хоть что-то поставить, — ответил Загрей, рассеянно окинув комнату взглядом. Наверное, всё же стоило прибраться — даже пол был завален всяким хламом: одеждой, которую он никогда не носил и носить не собирался, свитками и книгами, большинство из которых он либо уже перечитал раз десять, либо не читал ни разу и не планировал прочесть в будущем (хотя бы несколько из них и вовсе оказались там с лёгкой руки фурии, которая не испытывала особо сочувствия к тем произведениям литературы, чей сюжет пришёлся ей не по вкусу). Мег отняла ладонь от подбородка и сделала ещё один глоток амброзии. Её длинные тонкие пальцы с неоново-розовым маникюром описали в воздухе неровную дугу, и она рассеянно ухмыльнулась Загрею: — А это что такое? — её указательный палец остановился, указывая куда-то за его спину. Загрей оторвал взгляд от неё и, вновь пристроив бутыль среди кривых волн пухового одеяла, посмотрел через плечо, чтобы заметить квадратный стол, о котором он уже успел позабыть. — О, — выдохнул Загрей. — Я как раз хотел тебя кое о чём попросить. — И о чём же? Она приподнялась на локте, пытаясь получше разглядеть необычный стол, и крыло за её спиной заинтересованно расправилось. Загрей снова схватился за бутыль амброзии и радостно подскочил с кровати, едва не запнувшись о одеяло, половина которого уже успела сползти на пол от предыдущих его манипуляций. — Это игры, — выпалил он воодушевлённо. — Настольные. Я хотел попросить тебя сыграть со мной. — Игры… Звучит заманчиво, — она хищно улыбнулась. Через полчаса, однако, от улыбки не осталось и следа. Мегера хмурилась, поджав губы и испепеляя взглядом карты в руке. Её крыло нервно подёргивалось в опасной близости от стопки фишек на противоположном конце стола. — И теперь ты кидаешь две кости, — сказал Загрей, сверяясь со свитком с правилами. — И если выпадет больше десяти, то можешь делать следующий ход. А если меньше трёх — придётся потерять карту снаряжения. Мегера оглядела стол перед собой с видимым раздражением, но брать кости не спешила. — А если карт снаряжения нет? — Но у тебя же есть… А, — Загрей перегнулся через столешницу, чтобы разглядеть разложенные перед ней карты, потом заглянул в правила. — Эта карта вообще должна быть у тебя в руке… Но раз я её уже видел, то это теперь не имеет смысла. Вот, я уберу её в сброс. Тяни новую. И я не думаю, что двумя костями, ты выкинешь меньше трёх, так что можно пока с этим не разбираться. Она неохотно стянула карту из основной колоды и поморщилась. Потом, ничего перед собой не выложив, схватила игральные кости и слишком резко выбросила их на столешницу — один кубик едва не перелетел через край, но Загрей вовремя подставил ладонь, и кость отскочила обратно на поле. — Два, — сказал Загрей и почесал затылок. — Каковы были шансы. Она выразительно на него зыркнула. — Сейчас почитаю, что делать в таком случае, дай мне минуту! Мег приподняла бровь. Её ладонь скользнула к поясу, где — Загрей отлично знал это — находился её верный неоново-розовый кнут. — Или ты можешь просто перекинуть кости? — предложил он, подняв руки перед собой. — Знаешь, — Мег встала из-за стола, потянувшись (хотя он подозревал что так она лишь сдерживала себя), — кажется, все эти настольные игры не для меня. Она сделала шаг в сторону выхода, и Загрей насупился, поджав губы. Он только начал понимать суть игры! Ещё чуть-чуть и… Мег привычно чмокнула его в щёку, и до того, как он успел сказать хоть что-то, её уже и след простыл.

꧁†꧂

Танатос бывал в комнате Загрея куда реже, чем принцу хотелось бы, но это не было проблемой. В конце концов, встречи с воплощением смерти не ограничивались одним лишь Тартаром. Или даже подземным царством. Поэтому, когда чьи-то ладони — тёплые по сравнению с морозным воздухом вокруг — накрыли его глаза, Загрей не растерялся: — Смерть всё-таки настигла меня, да? — спросил он шутливо. — Не паясничай, — слова Тана защекотали волосы его на затылке. — Только тебе можно шутить эти шутки? — Разумеется, — Танатос отстранился, и Загрей поёжился от заставшего его врасплох порыва ветра — и тут же на плечи принцу накинули уже знакомый тёмный плащ. — Что бы ты без меня делал? Когда Загрей обернулся, Танатос смотрел на него с мягкой улыбкой, и по волосам его разбегались рыжеватые огоньки наступающего восхода. Он оставил где-то громоздкую часть своей брони и массивную косу, поэтому под плащом его можно было бы принять за обычного человека. Хорошо сложенного, статного и вообще… Улыбка Тана стала ещё шире. Загрей бросил короткий взгляд наверх, где над их головами гасли последние ночные огоньки небосвода, тая в разгорающемся румянце близкого рассвета. Холодный ветер кусал раскрасневшиеся щёки, воздух вырывался изо рта дымными облачками, а снег таял под ногами — он уже ощущал ступнями сухую почву. Последнее немного привело Загрея в чувство: — Мне следует проведать мамин сад, — сказал он с извинением в голосе. — Нужно делать это хоть иногда, раз уж я обещал. — Тогда я пройдусь с тобой, — Танатос не казался расстроенным таким развитием событий. — Избавлю тебя от заплыва через Стикс, когда придёт время. Веди. Они медленно направились в сторону дома Персефоны, двигаясь вдоль отвесных скал, пока не вышли к ручью — и Загрей больше не боялся затеряться среди елей и заснеженных кустарников. Дальше дорога не разделялась развилками и не терялась в лесной чаще, поэтому он позволил себе отвлечься. — Я хотел спросить раньше, но не хотел показаться грубым, — начал Загрей, пнув попавшийся под ногу камень. — Обычно тебя это не останавливает, — усмехнулся Тан, натянув капюшон почти до носа. Солнце лепило им прямо в глаза, и хоть Загрей в тайне наслаждался столь непривычным теплом на коже, воплощению смерти темнота была куда комфортнее. — Пускай не останавливает и сейчас. — Просто удивлён, что у тебя появилось свободное время, — начал Загрей издалека. Эта была не первая их совместная прогулка в мире смертных после того случая с солнечными часами. Это было замечательно! Столько нового ждало его здесь, пусть даже он был сильно ограничен во времени (и был бы сильнее, если бы не присутствие воплощения смерти). Один раз Загрею удалось выловить в море чудовищного размера рыбину — даже Танатос оказался впечатлённым. Вот только, пусть Танатос старался не подавать виду, иногда краем глаза Загрей ловил на его лице странные эмоции: будто он испытывал вину за эти их короткие свидания. Загрею хотелось понять в чём дело, но он не хотел спрашивать напрямую, надеясь, что Тан сам выскажет причину своего волнения. — У смертных нынче тихо и спокойно. Да и холода почти сошли на нет. — За это стоит поблагодарить мою бабушку, — Загрей ухмыльнулся. — И как леди Деметра относится к тому, что ты называешь её бабушкой? — Довольно неплохо, на самом деле. Но тут дело скорее в маме — она слишком рада снова увидеть свою дорогую дочь. Хотя Деметра всё равно не даёт мне поблажек, если я отвергаю её дары в пользу других богов… И когда она помогает Тесею, — Загрей скривился и продолжил с раздражением в голосе: — Я всё ещё не могу поверить, что они вот так вот просто помогают этому напыщенному «герою»! Тан тихо рассмеялся: — Я тоже помогал тебе, хотя не должен был. — Это другое! — На самом деле, не особо, — улыбка Танатоса увяла. Ручей звонко журчал, обгоняя их. Издалека доносилось бодрое чириканье и мелодичный свист — должно быть, птичье пение, хотя Загрей не мог быть в этом до конца уверен. Пахло полевыми цветами, словно в мамином саду, и, как и там, — сырой почвой. Подушки снега на земле чередовались с островками светло-зелёной травы и россыпью ярких цветочных бутонов. Обычно Загрей пробегал эту часть пути, не уделяя окрестностям особого внимания, торопясь встретиться с матерью. И, конечно, потому что пытался отогреться — его лёгкая тога не подходила такой погоде даже если бы он обмотался ею с ног до головы. Теперь же причин для спешки не было: Персефона пребывала где-то на пути с Олимпа до Дома, а на плечах принца покоился тёплый плащ. В конце концов, мама говорила, что её саду требовалось не так уж много заботы. — Хочешь поговорить об этом? — предложил он. Потому что дело было, конечно, не в Тесее и даже не в Олимпе, и спустя столько долгих бесед, оставалась всего одна тема, которая осталась с ними, увязнув в тихих недомолвках: — Хочешь поговорить о Мег? Танатос остановился, шумно втянул воздух через нос и медленно-медленно выдохнул. Загрей был (почти) уверен, что его собеседник не испарится, чтобы избежать ответа, как часто делал раньше. Но он всё равно взял руку Тана в свою. На всякий случай. — Ей не понравится, что мы обсуждаем это за её спиной, — в голосе Тана не было уверенности. — Как будто вы с ней не шепчетесь обо мне, когда меня нет поблизости, и иногда — когда я стою всего в паре шагов от вас, — Загрей улыбнулся, а потом продолжил серьёзнее: — Рано или поздно вам придётся это обсудить. И я не хочу выбирать ничью сторону, потому что это будет несправедливо с моей стороны… И потому что я не хочу выбирать между вами… И… — И ты в любом случае не встанешь на мою сторону, — закончил Танатос, скривив губы и отведя взгляд в сторону. — В этом споре — да, — тихо признал Загрей. — Хотя я до сих пор не уверен, в чём состоял этот спор. И был ли он вообще. Иногда мне кажется, что между вами всё в полном порядке, но… тебя всё ещё что-то гложет, да? В один из тихих моментов, Загрей спросил её, и Мег ответила, глядя на сложенные перед собой ладони: «Мы говорим о работе и говорим о тебе. Между нами нет вражды и, думаю, никогда не наступит, об этом можешь не волноваться. Я бы даже сказала, что мы теперь хорошие друзья, по крайней мере, пытаемся ими быть. Но… иногда я забываюсь. Наши с ним прежние шутки больше не заставляют его улыбаться, и всё же мне так сложно удержаться… Возможно, если бы мы враждовали, всё было бы гораздо проще. Но это не так. И я не могу знать, что у Танатоса на уме, поэтому нет смысла угадывать причину». Загрей поинтересовался: «А если бы он выложил перед тобой свои мысли?» Мегера мрачно усмехнулась: «Тогда вполне может оказаться, что старые шутки никогда и не казались ему смешными». «Теперь ты придумываешь за него». «Возможно, — она подняла взгляд и скривила губы, — но не думай, что я не пыталась спросить его напрямую. Либо он не видит проблемы, и тогда моё предположение верно, либо он настолько сильно хочет поддерживать иллюзию отсутствия проблем между нами, что я всё равно не смогу до него достучаться». Танатос со вздохом рухнул на камень возле речки и опустил свои босые ступни прямо в ледяную воду — Загрей сочувственно поморщился. Но всё равно сел на траву рядом. Их руки ни на мгновение не размыкались. — Ты прав, спора не было. По крайней мере, с тех пор как всё наладилось, — ответил Тан. — И я не думаю, что возникнет. По крайней мере, если я так ничего и не скажу. Загрей в этом сильно сомневался, но заставил себя промолчать. А Танатос, не отрывая взгляд от бурного течения, продолжил говорить: — Когда ты решил покинуть Дом. Сбежать из подземного царства. Навсегда, — он помрачнел. — Первое время, когда до меня начали доходить эти слухи, я был в замешательстве. Потом… Загрей крепко сжал ладонь Тана: — Хей. Я здесь и никуда не денусь. Танатос коротко улыбнулся ему. — Мег была в ярости. — О, да, — кивнул Загрей, — могу представить. — Когда я вернулся — впервые с тех пор как ты начал свои попытки побега — первым делом мы с ней устроили довольно интенсивный спарринг. Загрей приподнял брови, и Танатос против воли рассмеялся: — Ты лучше меня знаешь, как она справляется со сложными эмоциями. Насилие всегда в меню. — Ничего не имею против, — Загрей ухмыльнулся, хотя его щёки и запылали. Тан прищурился, и Загрей, покраснев сильнее, дёрнул плечами. — Некоторые из твоих пристрастий мне не понять никогда, — несмотря на глухой тон, в глазах Танатоса плескалось веселье. — Тебе повезло, что у тебя есть Мег. — Нам повезло, что у нас есть Мег, — поправил Загрей, и улыбка в глазах Тана потухла. Он отвел глаза и заговорил тише: — После спарринга мы поговорили и пришли к некому соглашению. Которое я впоследствии не сдержал. Загрей вздохнул: — Ты пообещал ей, что поможешь остановить меня, да? Тан молча кивнул, и Загрей почесал затылок: — Это звучит плохо, да, особенно со всеми этими её рабочими привычками, тесно связанными с клятвопреступниками… Как вы разрешили этот спор? Насколько я помню, ты ни разу не попытался меня остановить. Танатос шумно выдохнул. — Я хотел остановить тебя, намеревался сделать это сразу же, как найду. В конце концов, я был обижен на твоё намерение оставить нас и умчаться неизвестно куда. Даже мать Никта не сумела побороть мою решимость, хотя она и попросила оказать тебе всю возможную помощь. — И что же изменило твоё решение? — Ты, — выдохнул он, не отводя взгляда от ряби на поверхности воды. — А? — Загрей недоумённо улыбнулся. — Я увидел тебя впервые за долгое время, и ты выглядел совсем иначе, чем я помнил. Ты запомнился мне тем мальчишкой, что разыгрывал Гипноса и неумело размахивал мечом, слишком тяжёлым для твоих рук, а встретил я могучего воина с уверенным блеском в глазах. — Но я всё ещё не прочь разыграть кого-нибудь, — возразил Загрей. — Несомненно, — Танантос встретился с ним взглядом, — я не полюбил бы кого-то другого. Теперь уже Загрей отвёл взгляд, и Танатос заговорил увереннее: — Я уже тогда понял, что ты добьёшься своей цели рано или поздно. Поэтому я мог остановить тебя один раз, может, несколько, и лишь немного замедлить твой прогресс. А мог помочь. — Полагаю, Мег была не в восторге. — Ты удивишься. Загрей вопросительно наклонил голову набок, и Танатос улыбнулся: — Она сказала: «ладно». — Оу. — Я думаю, она пришла к тому же выводу, что и я. В конце концов, Мег лучше всех остальных видела, как с каждым разом ты становишься всё сильнее. Я даже предположу, что она никогда не поддавалась не потому, что всерьёз хотела удержать тебя, а потому что думала, что это поможет тебе стать сильнее. Загрей открыл рот, чтобы возразить, но потом передумал: если он хотел узнать, что Мегера думала на самом деле, стоило спросить её. Странно было полагать, что Танатос мог знать Мег лучше её самой — и где-то здесь и крылся корень проблемы, которая не давала Загрею покоя. Он задумчиво проговорил: — Тогда я не вижу проблемы, если она так легко с тобой согласилась. Танатос вновь помрачнел и резко встал с места. Загрею пришлось отпустить его ладонь — он не хотел полететь вперёд головой в ручей, нет, спасибо. Воплощение смерти даже не заметило этого: Тан принялся судорожно расхаживать туда-сюда прямо по воде. — Это не всё. В разговоре с ней — когда мы обещали быть честны друг с другом — я умолчал кое о чём. И я боюсь, что теперь, — он обвёл свободной ладонью лес вокруг себя, — Мегера сможет понять это. Загрей попытался приподняться, но недоумённо нахмурился, когда у него это не получилось. Слабость подступила к нему, словно тёплое пуховое одеяло, а в ушах зажужжало. Он усилием воли заставил себя сосредоточиться. — Теперь? Что изменилось сейчас? Мы все разрешили наши споры уже достаточно давно, и в последнее время ничего не менялось. — Загрей… Заг, посмотри вокруг и скажи, что ты видишь. Загрей осмотрелся. — Мы находимся посреди посреди леса, не двигаясь с места, возле ручья, вода в котором слишком холодна на мой вкус. И мамин сад, похоже, обречён на гибель от пересыхания. Танатос вздохнул. — Мы на поверхности, Заг. Я и ты. Вместе. — И? — Я всегда подозревал, что это будет возможно. Даже если бы ты ушёл из подземного царства навечно, я последовал бы за тобой. И пусть моя работа всё ещё важна, я не позволил бы нам расстаться навсегда. Я бы придумал что-нибудь. У Мегеры никогда не было такой возможности. И это имело смысл. Наверное. Загрей никогда не продумывал свой побег настолько далеко, чтобы представлять свою жизнь после. Он видел перед собой тесные каменные коридоры и вдыхал удушающе затхлый воздух Тартара, и ему казалось, что его предназначение пряталось где-то вдали от всего этого. Он, взглянув впервые на разъярённую фурию у самой границы Тартара, в глубине души надеялся, что Мегера сможет его понять. Когда их оружия впервые схлестнулись не в дружественном матче, когда она в первый раз отправила его обратно в Дом смертельным замахом, Загрей позволил себе одну лишь слабость: не думать наперёд и не терзать себя сомнениями. Сейчас всё было хорошо, лучше, чем когда-либо. Но не благодаря этой слабине, а вопреки. Лучше было всё-таки обсуждать проблемы до того, как они разрастались настолько, что кому-то откуда-то непременно приходилось сбегать. — Но это больше не проблема, — задумчиво проговорил Загрей, — даже если бы мне захотелось, уйти жить на поверхность я не смогу всё равно. Вопрос исчерпан. — Возможно. Но это не отменяет того факта, что я солгал ей. Для Загрея спор не имел никакого смысла (нелепо рассуждать о том, что никогда не произойдёт), но Танатос выглядел столь удручённым, что принц подземного царства продолжил допытываться: — Зачем тогда ты начал выходить со мной на поверхность? Если ты так боишься ссоры с Мег, когда она узнает о твоей «лжи»? — он не смог сдержаться и последнее слово прозвучало с сомнением, но Танатос, казалось, этого не заметил. — Ты бы видел своё лицо в тот день, когда я повёл тебя к солнечным часам. Я не мог лишить тебя и себя этих приятных прогулок. Не из-за нелепого страха, что наши пути с Мег разойдутся сильнее, чем это уже произошло. И так продолжаться не могло. Если повод для спора и был глупостью, то грусть в голосе Тана была настоящей. — Я благодарен за то, как высоко ты ценишь наши встречи, правда, — начал Загрей. — Но ещё я думаю, что тебе стоит поговорить с Мег. Рассказать ей всё, что тебя так беспокоит. Я знаю, оно ест тебя изнутри. И мне кажется, что в реальности этот разговор не будет настолько страшным, как тебе кажется сейчас. — Мег слишком дорога мне, чтобы собственноручно окончательно разрушить доверие между нами. И я не хочу, чтобы она испытывала боль предательства. Даже такого незначительного. Последнее, чего мне хотелось бы — причинить кому-то боль. — Я думаю, она заслуживает самой решить, как реагировать. И мне кажется — если ты правда этого боишься — что в этом случае молчание… даже хуже… Танатос что-то ответил. Кажется. Загрей не мог сконцентрироваться на его словах: в груди рвануло — резко, как от удара копейщика — и перед глазами заплясал хоровод из цветных пятен. Он попытался вдохнуть, но лёгкие словно заполнились жидкостью. И вот он уже Дома. И впервые это ощущалось странно. Ноги двигались сами по себе, а в ушах звенело. Приветствие Гипноса он даже не расслышал, но насмешливый голос отца прорвался сквозь странную пелену: — Вернулся? Полагаю, что… — Не сейчас, пап, — выдавил Загрей, не думая, и позволил ногам вести себя мимо остальных обитателей Дома. У входа в комнату, Загрей запнулся о собственные ноги, полетев лицом в пол. И тут же пожалел об этом, когда знакомые крепкие руки подхватили его, меняя пол и потолок местами с гловокружительной скоростью, и осторожно пристроили его у кровати. — Мне стоило быть внимательнее, прости, — сокрушённо прошептал Танатос над его ухом. — Ничего хорошего не случается, когда предназначенные смерти долго избегают судьбы — без позволения самой смерти, разумеется. Мой контроль над ситуаций ускользнул, и ты поплатился за это. Прости. — Я в порядке, — возразил Загрей неубедительно. — Отдохни, — ответил Танатос. — Это должно пройти довольно быстро, теперь, когда ты уже не в мире живых. И правда — дышать уже стало легче. Он чувствовал себя, как бывало после особенно внезапной смерти: боль расползалась по телу без начала и конца, но с каждой новой волной отдавалась всё глуше и глуше, затухая. Обычно всё заканчивалось ещё до того, как он успевал отряхнуть с себя кроваво-красные воды Стикса, теперь же агония отступала медлительно и вязко. Но отступала тем не менее. — Останешься? — спросил Загрей неуверенно, под сердцем всё ещё что-то скреблось и болезненно сжималось. Он всё равно пытался звучать как обычно: — У меня где-то тут осталось ещё немного амброзии. Но Танатос покачал головой, его пронзительно-жёлтые глаза на мгновение задержались на лице Загрея, а потом он отвернулся. — Прости, — повторил он и, озарив комнату яркой изумрудной вспышкой, исчез. Когда пару минут спустя отец спросил принца о его самочувствии — через узкий коридор, отделяющий комнату принца от остального Дома — ответ Загрея звучал уже гораздо убедительней.

꧁†꧂