Гадюшник

— Вот же ж… — Сеченов еле сдержал ругань. Сколько лет он работал с людьми, а такого количества жалоб всех на всех не видел никогда. Судя по всему, партийцы с конфликтами не справлялись. Что же было на местах, если так много доходило до него? Сеченов плюнул в сторону и откинулся в кресле. Если дело так дальше пойдёт, можно будет спокойно закрывать предприятие. Госплан улетит в трубу, деньги кончатся — там и до статуса подопытного недалеко, за превышение полномочий. Вот же гадюшник-то распустился. Сеченов уже потянулся к интеркому. Всего-то набрать Сережу Нечаева, дать ему розжиг, пускай иванкупаловский костёр устроит — а товарищам потом сказать, мол, потерялись ваши жалобы, не дошли. А сам академик пока полимерными делами займется. — Дмитрий Сергеевич! Неуклюжести Штока, как и акцента, не было и в помине. От лифта до стола, минуя телохранительниц, он дошёл легчайшей балетной припрыжкой. Штокхаузен обмахивался папкой, при рассмотрении — чьим-то личным делом. Потом положил перед академиком листы: приказ об увольнении товарища такого-то. — К сожалению, он настолько боится показаться вам на глаза, что передал дело через меня. Михаэль сиял, как не сияли кремлевские звезды и яйца Фаберже. Будь у него уже готовый документ, он бы повесил его в красный уголок рядом с Марксом и Тельманом. — Ты же понимаешь, что я имею право ничего не подписывать без личной встречи с товарищем? — А? Да, да, конечно, — это Штокхаузена не расстроило. Раз человек подал документы на увольнение, ещё день на предприятии мог обернуться для него попыткой броситься откуда повыше. Михаэль без подколодной борьбы скучал, как разбойник в мирное время. Вот и занимался чем попало. Но остальные жалобы на столе вряд ли были плодами его копошений. Скорее, инерция. Сеченов полистал досье. Товарищ — хирург, опыта чуть меньше, чем у Штока. В последние полгода был много раз замечен за моральным разложением. Михаэль чуть ли не урчал у начальства над ухом. У него на глазах решается будущее коллеги, а он ластится. Наверное, так и выглядело это модное буржуазное слово «психопатия». — Нет, — Сеченов хлопнул досье, — без разговора с увольняемым я документы не подпишу. — А, хорошо, — Штокхаузен отринул от него и встал на расстоянии, принятом приличиями. Михаэль отсалютовал, выходя из кабинета. Когда что-то не получалось сразу, при Дмитрии Сергеевиче он никогда не злился. Тот это уже заметил. — Вот же гадюшник распустился, — вздохнул Сеченов, убирая оставленное личное дело в стол. И сделать он ничего не мог, ведь главная змея любовно грелась у него на шее — сам позвал.