Ну-ну, майор

      Майор Нечаев сидел на полу и слушал радио будущего. Слушал отрешённо, лицо оставалось спокойным и больше не было в нём ни жёсткой сосредоточенности, ни рождённой страхом остервенелой злобы. Всегда сведенные над переносицей в напряжении брови разошлись, открывая вид на изящный изгиб назиона, под глазами и над веками распрямились едва заметные мимические складочки, лоб в этом пустом спокойствии не испещряли морщины гнева, въевшиеся в кожу чуть выше надбровной дуги, а в глазах майора плескалось холодное ничто. Музыка доносилась до иссечённого болью человека как будто издалека, из другого мира, сквозь шум помех померкшего в мучительной усталости сознания, сквозь толщу воды или прозрачного полимера, заполненного голосами мертвецов. Песня почему-то повторялась из раза в раз, комбинируя в себе плавную мелодию и череду звуковых искажений. Отдел прогнозирования выявлял вкусы массового потребителя, выстраивая на статистических данных определённые алгоритмы, выводя в эфир мелодический результат. То есть, рассуждая логически, радио транслировало гипотетические шлягеры будущего, музыку, которая будет нравиться большинству. Но сейчас играла какая-то совсем уж специфическая композиция. Будь Нечаев в более подвижном состоянии, он бы даже обратил внимание на текст, который действительно стоил внимания:       А на сухом остатке – только лицемерие.       Ты с ним играешь в прятки,       В прятки с доверием.       И, вероятнее всего, оно победит.       Ты не найдёшь его,       Ты не найдешь его…       Голова майора дёрнулась чуть вверх, будто что-то внутри заставило его ожить, но тут же сдалось, возвращая состояние анабиоза. Какая, в сущности, разница, что там не так с этим радио будущего. Как и с учёными, что решили ввести полученную мелодию в обиход, пусть даже она не была похожа ни на что, ранее ими спрогнозированное. В этом перемолотом роботами комплексе всё было не так.       – Товарищ майор? – ХРАЗ высунулся из раскрывшейся звёздочки, направив все сияющие кончики сенсоров в сторону Нечаева. Реакции не последовало. Сканирование выявило сильное физическое и эмоциональное истощение, но исправить ситуацию извне сейчас не смогло бы ничто, из имеющегося под рукой. Современная медицина позволяла исправить любые физические и психические отклонения и травмы, но ближайшая больница… В общем, ближайшей она не была. Медпункт предприятия был расхищен – по всей видимости, загнанные в тупик сотрудники комплекса "Павлов" пытались спасти раненных и себя от опасности. ХРАЗ нетерпеливо согнул пучок гибких проводников, мигнув индикаторами – ситуация требовала решения, но он пока не мог понять – какого. Сергей отключился от мира, его дыхание было ровным и медленным, как у глубоко спящего, взгляд остановился в одной точке, к тому же майор почти не моргал – можно было подумать, что на полу сидит сломанный робот, но никак не живой человек.       И остаётся разорвать себя изнутри,       И остаётся вопреки всему – идти.       – Товарищ майор? – ХРАЗ был настойчив, но искажённый помехами несовершенного звукового модуля голос звучал, пожалуй, даже мягко. На этот раз Нечаев немного отреагировал, слабо приподняв и опустив левое плечо, в каком-то заторможено-задумчивом жесте, будто изначальным его посылом была попытка встряхнуть рукой, на которой в немом беспокойстве скручивался лоснящимися кольцами голосовой помощник. ХРАЗ издал свистящий звук, похожий на резкий выдох, что свидетельствовало, скорее всего, о растерянности. Сергей напоминал брошенную заскучавшим кукловодом марионетку, что никак не позволяло строить радужных перспектив касательно данного Сеченовым задания. А выполнить его было необходимо, каждый этап продвигал их к заветной цели.       Титаны оставили нам всю свою науку.       Но, если ты не попросишь, то я не протяну руку.       На тёмной стороне всё иначе,       Здесь нет ни первых, ни вторых,       Никто не плачет.       Никто не плачет.       ХРАЗ распрямил эластичные проводки, чуть больше вытянулся из звёздочки – ровно настолько, чтобы суметь коснуться одним из сенсоров щеки майора.       – Серёжа, вставай.       Нечаев начал возвращаться в мир. Сначала сбилось дыхание, стало менее ровным, пауза между вдохами и выдохами значительно сократилась. Затем в движение пришли пальцы рук и глаза. Майор медленно перевёл взгляд на левую руку, с затаённым любопытством рассматривая голубые огоньки на кончиках проводников напарника – будто видел их впервые. Те мерно покачивались на уровне глаз майора, иногда чуть дёргаясь и оттого будто мерцая.       Давай, расскажи мне, сколько в твоём свете добра –       Ты ослепляешь им, и ослепшим не дожить до утра.       Ну, а на тёмной стороне, в тени твоего венца       Я методично строю драккары и зажигаю сердца...       ХРАЗ не был уверен, что его услышали. Скорее, складывалось ощущение, что реакция была естественной, не вызванной словами помощника или другими раздражителями извне. Возможно, что-то в перекрученном в нежно-розовый фарш мозгу запустило нечто вроде аварийного режима. Взгляд человека был таким же ровным и слепым, как сияние сенсоров полимерной перчатки, но он явно реагировал на то, что происходило вокруг. ХРАЗу это совершенно не понравилось, гибкий передатчик снова мягко ткнулся в щёку майора:       – Вы меня слышите, товарищ... – помощник не договорил, внезапно его тонкие жгутики перехватила сильная рука и резко потянула. Раздалось шипение помех, щелчки и придушенный голос: – Товарищ... майор!... Вам ведь... больно.       Нечаев действительно скривился от болезненных ощущений где-то в районе пронатора, но продолжал крепко держать сенсоры. Те извивались, будто каждый из них был отдельным живым существом, что изо всех сил пыталось вырваться из цепкой хватки.       – Серёжа! Очнись! – врываться в сознание майора изнутри сейчас было опасно как никогда, и ХРАЗ не мог так рисковать. Он мог выпустить разряд тока, мог скрутить внутренности хрупкого человека в один ярко-красный жгут, но сейчас на него смотрели мёртвые глаза не врага или погибшего от рук робота работника комплекса, это были глаза значимого человека, его человека.       Внезапно хватка ослабла, пальцы разжались, тонкие проводки, извиваясь, выскользнули из приоткрытого кулака, скрываясь в звёздочке. Повисла тишина.       По какой-то причине и радио прекратило своё бесконечное вещание. В комнате отдыха стало как-то пусто, несмотря на то, что вся она была заставлена мебелью, а посреди на ровной ёлочке паркета стоял, как грубо слепленная и неаккуартно отлитая статуя, Нечаев. Его глаза, будто подёрнутые белёсой плёнкой, начали проясняться, на щеках заиграл злой румянец, губы, потеряв мягкий абрис, стянулись в нервную нитку. ХРАЗ, почувствовав изменения в настроении майора, выглянул из-за расслабившейся ладони, устремив ровный свет индикаторов в сторону лица человека. После продолжительного молчания тишину комнаты прорезал хриплый бас:       – Храз?       Ответ последовал незамедлительно:       – Да, товарищ майор?       – Что это было? Мне кажется, я что-то делал, но не помню, что... Блять, голова... – обе руки рефлекторно потянулись к пульсирующим вискам, но прежде чем ладони коснулись кожи, на опалённые болью точки легли вытянувшиеся в половину своей длины чуть подрагивающие сенсоры. От мерцающих кончиков пошли короткие импульсы, проникающие будто бы в сам мозг и по крупице вытягивающие совершенно сейчас не нужные майору ощущения.       – Храз? – голос звучал обеспокоенно, но без тени недоверия, – Что ты?...       Два гибких жгутика внезапно коснулись губ майора, с силой надавив на них, заставляя открыть рот.       – Извините, товарищ майор, это необходимо для более подробной диагностики вашего состояния. Постарайтесь не откусить их.       Нечаев только шире открыл глаза в немом удивлении, когда гибкие сенсоры заскользили по его языку, сначала перевив тугим кольцом кончик, а затем аккуратно протолкнув получившийся узелок вверх. Когда движение устремилось вниз, обратно к кончику, не ослабляя давления, Нечаев протестующе замычал, вскинул правую руку к лицу, и, насколько мог, предупреждающе оскалился. Гибкие проводки с влажным хлюпаньем выскользнули изо рта, потянув за собой ниточки слюны, Нечаев проводил их чуть затуманенным взглядом, сделав пальцами едва уловимый жест, будто стремясь перехватить подрагивающие сенсоры, но ничего не произошло.       – Пиздец, Храз, что, блять, за диагностика такая? – ни один сенсор не дрогнул под строгим взглядом майора.       – Можно подумать, вы разбираетесь в таких деталях, – голос помощника звучал наигранно ворчливо.       – Я, блять, военный! Я работал в группах, мне давали информацию по первой медицинской помощи и ни разу, сука, там не было в описании диагностики ничего похожего на... – Нечаев запыхался от возмущения, его чуть покрасневшие губы всё ещё поблёскивали от слюны, а щёки покрыл яркий румянец.       – На что, товарищ майор? – голос ХРАЗа был спокоен и холоден, как погребённые под арктическими льдами древние озёра.       – На блядский поцелуй, вот на что! – окончательно вспылил Сергей, в кипящем гневе перехватив запястье левой руки жёстким хватом пальцев правой.       – Так вот, как вы это восприняли, майор... Интересно, - отсутствию страха и повышенной дерзости способствовала внетелесность помощника и чёткое понимание физического состояния напарника – тот будто перезагрузился, выбив полученными эмоциями первоначальную удушливую апатию.       – Храз, блять! - Нечаев натурально рычал, как раззадоренный волк, чем немало забавлял помощника.       – Товарищ майор, вам не стоило меня останавливать.       – Это ещё почему, блять?       – Я не закончил диагностику. Сейчас мне необходимо прощупать вашу бедренную артерию, мне кажется, там затруднён кровоток, – ХРАЗ беззастенчиво глумился.       Сергей честно задумался, в какой именно части его бедра может находиться такая артерия, но, едва вспомнив, впал в смущённую ярость, растеряв все слова где-то в горле:       – Ты! Блять! Знаешь, что? Сука... Храз!       – Ну-ну, майор.