недорожденный.

Kinetic — Radiohead

      Помятого парня пробуждение настигает постепенно. Поначалу звуки извне мягко проникают в его сознание, вот только то был не знакомый гул от вечно суетящихся и спешащих поутру на работу автомобилистов его района и не резкие звуки железной дороги, от которых можно было бы проснуться внезапно. Чонгук снимал убитую квартирку близ городского вокзала, и просыпаться от хлопков сцепления вагонов уже вошло в привычку, хоть и не самую приятную.       На данный же момент ситуация обратная.       Приглушённые звуки природы, шелеста деревьев вызывали лишь умиротворение у помутнённого сознания, до которого всё никак не доходило: Чонгук не жил рядом с зелёным парком, а уж в лесной глуши — тем более. В его грязном промышленном районе пение птичек не слышали уже целые поколения. Он непроизвольно вздрогнул: в помещении было прохладно.       Собственное тело казалось ужасно тяжёлым. Не раскрывая глаз, тот слабо пошевелил запястьем в попытке размять руки, но каждое движение отдавало болью, которая скапливалась комком напряжения в затылке. Превозмогая огромное желание чем-нибудь укрыться, чтобы избавиться от холода, Чонгук опустил босые ноги на пол и разлепил глаза. В горле встал ком: ноги стояли на полу. Не на его домашнем полу, а на блестящем вощёном паркете.                               «Очень дорогой, наверное»       Чувство тревоги накрыло удушающей волной. Прежде ему не везло проснуться в чужом доме, совершенно не помня, как он в нём оказался. Мысли метались от одной к другой, и даже сильная боль в голове уходила на второй план. Главным сейчас было понять, какого чёрта он здесь забыл и как отсюда выбраться, дабы поскорее вернуться домой.       Комната погрузилась в тишину, звуки за окном прекратились. Даже деревья стихли, словно тяжёлые думы Чонгука подавили треск их веток и шелест. Активно хрустя суставами пальцев, молодой человек усиленно пытался вспомнить, чем занимался вчерашним вечером, но все воспоминания были словно загорожены от сознания глухой стеной — он не мог вспомнить абсолютно ничего. Почти размяв пальцы, он нахмурился от боли на тыльной стороне ладони. Кожа на костяшках была разбита.       «Неужели я дрался?»       Он потряс головой, словно тем самым стряхивая с себя наваждение и тревогу. Необходимо было взять себя в руки. Стараясь не паниковать раньше времени, он поднимает свой взгляд выше, чтобы рассмотреть помещение, в котором он находится, и… рассматривает. Рассматривает незнакомца, который молча сидит в кресле напротив и не сводит глаз с Чонгука.       В мгновение скользкий страх сковал тело настолько, что открыть рот сейчас казалось чем-то невозможным: челюсть словно свело, и парень смог лишь судорожно втянуть воздух носом. Мысль о том, сколько времени этот мужчина уже сидит здесь и в полной тишине смотрит на него, сводила с ума. Ему трудом удавалось взглянуть прямо в глаза незнакомцу, в то время как второй делал это без всяких затруднений. Его взгляд был разрушителен для юноши: мужчина крошил его сознание. В чужих глазах не было и толики любопытства или заинтересованности. На него глядели в упор, слегка наклонив голову. Ни одна мышца на бледном лице не была напряжена. Незнакомец преспокойно наблюдал за поведением Чонгука, безучастно закинув ногу на ногу, будто чего-то ожидая от него.       Дрожь в руках только усиливалась.       — Кто Вы?

***

      Музыка из клуба, которая ещё недавно била по ушам, сейчас уже казалась чем-то далеким, лишь еле слышным эхом отдаваясь в голове. Голова перестала казаться такой же легкой, какой она была добрую дюжину шотов назад, теперь же она неподъемная. Чонгук то и дело опрокидывал её назад, надеясь разглядеть звёзды в мутном от предстоящего рассвета небе.       Шумный тусовочный район за несколько часов преобразился в пару пустынных непримечательных улочек: его освещали одни только неоновые вывески с щитками, и этот контраст ярких огней и унылой, грязной улицы любой трезвой голове показался бы удручающим, но только не Чонгуку. Медленно шагая по тротуару, он не до конца понимал, где находится и что с ним рядом, вообще-то, шагал такой же трезвости дружок, а по совместительству и сосед по квартире — Мин Юнги.       Начал капать дождь.       Ощущая себя в этом мире совершенно одним, Чонгук с дивным наслаждением разглядывал сверкающие вывески, словно музейные экспонаты. Его откровенная пьянь не позволяла прочесть все зазывающие фразы, названия баров и клубов, что были на них написаны, но это не уменьшало ни капельки восхищённого блеска в глазах парня. Голова болела неистово, а в желудке жгло, но данный момент казался ему поистине волшебным. Прежде Чонгук никогда не напивался, разве что на встречах в колледже позволял пропустить себе стакан-два фруктового пива, не более. На лице светилась яркая, глупая улыбка. Его тихий смех подхватил друг. Тот красочно и бесстыдно назвал сегодняшнее событие «лишением алкогольной невинности».       В одно мгновение он почувствовал, как его тело резко опрокидывается назад, но все-таки не падает вниз. В другое — то, как чья-то, определённо, крепкая рука тащит его назад. Лёгкое удушье, неприятный запах, исходящий от тела здоровяка, который затащил его в узкий переулок (наверняка, чтобы вытрясти с Чонгука последние деньги, которые он умудрился не спустить сегодня на алкоголь), недовольный возглас Юнги — в голове все смешалось, словно происходящее с ним — мутнеющий сон, из которого он вот-вот проснется.       И он проснулся. От удара. А потом ещё одного. Удивительно, что Чонгук ещё стоял на ногах. В крови мгновенно полыхнул адреналин:       — Что за чёрт?!       У него кое-как получилось отразить следующий удар и даже нанести ответный, но тут же что-то загремело — ах, да. Мозг в его черепной коробке. Затылок пронзила тупая боль: похоже, его приложили об стену. Голова закружилась, а ноги подкосились. Чонгук медленно осел на землю, в глазах рябило. Он постарался ощупать карман ветровки — пусто.       — Блять… Еще и кошелек свистнули. Подонки.       Тяжело дыша, Чонгук попытался оценить свое состояние на предмет травм, но давалось это ему тяжело: алкоголь и тупая головная боль с каждой секундой все больше заволакивали сознание серой пеленой. Той же рукой, что он искал кошелек, он попытался дотронуться до затылка, но тут же почувствовал на пальцах что-то теплое и влажное — кровь.       «Рассек походу»       Негодуя, он глухо стонет, прикрывая глаза — это было главной ошибкой.       “Вертолеты” атаковали его моментально, вызывая приступ тошноты, кислотой оседающей во рту. Чонгук лежал на холодной земле в оцепенении, погружённый в густую, тягучую муть. Мысли распадались, едва родившись.       Внезапно муть взорвалась — чьи-то стальные пальцы впились ему в плечо, а в шею вонзился огненный штык боли. Он не успел издать и звука, как давление исчезло — кого-то грубо отшвырнуло. Новый удар, толчок, и тяжесть сменилась другим телом. На глубине подсознания оседали звуки извне: чья-то ругань, шелест одежды, едва-слышное шипение, словно животное. Сквозь оцепенение прорвался слепой, панический ужас. Челюсти свело судорогой.       Чонгук слышал глухой хруст, чувствовал, как его зубы разрывают чью-то плоть. Рот наполнился новым, странным вкусом — не своей кровью, а чем-то острым и обжигающе холодным.

***

      Незнакомец выгнул одну бровь, подразумевая: не мог бы что поинтереснее спросить?       Чонгук нахмурился. Почему его игнорируют? Кто это, и что вообще сейчас происходит? Память потихоньку начинает просыпаться, и события прошлой ночи волнами накатывают на него. Они не складывались в единую картину, лишь кололи мозг острыми осколками.       «Точно…Моя голова, я разбил голову…Сначала меня ограбили, а потом я ударился. Ох уж и больно это было, до сих пор башка трещит…»       Чонгук кончиками пальцев касается затылка — рана еще не зажила, но уже покрылась корочкой. Кровь запеклась.       «Так, у меня была кровь. Кровь, и потом… Укус? Да, это точно был укус...»       — Эй! Это ты укусил меня? — Чонгук и сам испугался своего тона. Всё таки он почти не помнит, что происходило вчера, да и находится он не у себя дома.       — Оу, нет, Чонгук. Это ты меня укусил, — кончик губы незнакомого мужчины дернулся наверх, но это скорее было похоже на нервный тик, нежели на улыбку. Его голос звучал ровно, а выражение лица сквозило ледяной злобой.       Глаза Чонгука расширились в удивлении, и это позволило разглядеть обстановку лучше. В комнате с потолками высотой как минимум с небоскреб — в сравнении с конурой, в которой жил Чонгук — интерьер был выдержан в строгом стиле. Спальня была невероятно огромных размеров — наверное, поэтому он ощущал такой дикий холод, а утренний свет едва пробивался сквозь тяжелые черные портьеры, ложась на пол бархатными полосами. Это вовсе не походило на убежище-заброшку маньяка, который приводит туда своих жертв, скорее… на комнату особняка. Взгляд вернулся к мужчине, терпеливо выжидающему, что ему ответят.       — Я?! Да я никого, — возмущение Чонгука застряло в горле, сменившись тихим ужасом. — Откуда Вы знаете моё имя?       — Полное имя Чон Чонгук. Девятнадцать лет. Студент, — незнакомец ровно произносил каждое слово, будто наизусть знал всю информацию о нем. — Родом из Пусана. Сирота. На данный момент обучаешься в колледже на специальности…       — Да знаю я, на какой специальности учусь! — испуг сменился липкой паникой, дышать становилось труднее. Слюна накопилась во рту — накатывала тошнота. — Откуда вы это знаете?! Зачем привели меня сюда?       — …На специальности повара, — незнакомец, несомненно, был недоволен тем, что его перебивают. — А теперь ответь, Чон Чонгук. Зачем ты укусил меня? Что ты знаешь?       Чонгук вскочил с кровати, его терпение уже закипало. Он подлетел к мужчине, ощущая внезапно, как органы скручиваются в тугой узел. Только не это.       — Я не, — к горлу подкатила желчь. Послышался глухой, мокрый хлопок.       Он с ужасом посмотрел на пятна на чужой одежде, на стекающую с подбородка слизь, понимая, что если до этого, его, возможно не собирались убить в этом страшном особняке, то сейчас ему определенно кранты.       «Я труп…»       Чонгуку можно вручить медаль — всё таки он смог вызвать у холодного незнакомца хоть одну эмоцию. В его глазах, всего в нескольких сантиметрах от Чонгуковых, плясали желтые чёртики бешенства.       Медленно, с театральным спокойствием, незнакомец провел рукой по испачканному рукаву, не прерывая зрительного контакта:       — Великолепно, — голос его был тихим и ровным. — Этот фрак пережил Наполеона, но не смог пережить твоего желудка.