Первый второй шанс

Боррель ненавидел три вещи — омежьи истерики, сладкий кофе и когда что-то идет не по плану. Близ рождественских праздников часто вносило свои коррективы, задерживая поставки или обнуляя договоренности. И всегда была альтернатива, запасной план, пару недель форы. И только миссис — отец ее — Мейс решила вывести из хрупкого, но всегда четко работающего, баланса его компанию и нервную систему, сделав тройное комбо. Сладкий кофе до сих пор оседал на языке, вызывая раздражение, подстегиваемое приближающимися разборками из-за ерунды. — Оливия, душа моя, но ты сама настаивала на серых стенах, чтобы они не мешали посетителям наслаждаться выставками, — ее мужу стоило отдать должное — Грегор не изменил ласкового тона, листая разработанный дизайнерами каталог. Даже сильнейшие мира сего робеют рядом со своей половиной. Истинные — красивое слово, обозначающие альфу и омегу, запахами идеально совпадающими друг другу. Голые инстинкты, сулящие крепкое потомство и крепкий брак в гармонии. И в этот момент становится плевать на внешность, социальное положение и пол партнера. Этому притяжению можно сопротивляться, избегать его, говорить о том, что человек сильнее живущего глубоко внутри зверя, но по итогу все сводилось к свадьбе, потому что упустить свою пару равносильно тому, что вырвать себе органы без анестезии. Истинность — явление настолько редкое, что его можно было бы легко принять за миф или красивую сказку, если бы это чудо не фиксировали официально во время брака, когда принято ставить метку и запечатлеть избранника. — Но, дорогой, это пыльно-серый, — не сдавалась инициатор и главный заказчик проекта. Она не обращала внимания на то, как пальцы мужа нежно перебирали светлые пряди, выбившиеся из наспех сделанного пучка, ни на попытки обнять, чтобы успокоить взволнованную жену. — Мы ведь договаривались о платиново-сером! «Гребанные пятьдесят оттенков» — Макс тут же загуглил, сверяя разницу и с неохотой про себя признал, что разница все же была. Пусть и в один тон, но цвет отличался. Идиотизм ситуации зашкаливал. Потому что перекрашивать всю галерею с RAL 7037 в RAL 7036 было затратно и глупо. И только чертов перфекционизм не давал покоя, ведь работу он привык выполнять на все сто процентов. Ему за это платят, в конце-концов. Продемонстрировав мэру и давнему другу наглядную разницу, альфа уже хотел звонить в отдел закупок, чтобы они искали злосчастный платиново-серый в больших объемах и желательно сегодня, как удивленно замер, принюхиваясь к изменению спектра ароматов в помещении. Смесь ветивера и лимона выжигала легкие, заставляя на секунду зажмуриться, прогоняя наваждение. Он нередко мерещился ему, заставляя искать владельцу сногшибательной смеси, но каждый раз терпел фиаско, пока фантом не растворялся в сознании до следующего раза. Максимилиан запрещал себе думать о ней. Но в минуты загруженности, усталости или сна свои мысли невозможно контролировать, и давние воспоминания оживали, больно ударяя по едва зажившим ранам. Вот и сейчас, не спавший уже пару дней из-за отчетного периода и сдачи объектов, та часть жизни, которую он предпочел бы забыть, колоколом била по голове. Нужно всего лишь закрыть глаза и привести дыхание в норму. Тогда ядовитый аромат, которым он никогда не мог надышаться, растворится, оставляя после себя привычную пустоту. Но обман сознания отказывался покидать пыльное от строительных работ помещение, словно издеваясь над ним. — Кристи, душа моя, это катастрофа! — Оливия вырывается из объятий успокаивающего ее супруга и бежит в сторону источника въевшегося в мозг запаха. Поворачиваться не хотелось. Интуиция подсказывала, что нужно бежать. Куда угодно, только подальше отсюда. Выкинуть из головы эту сцену, заняться организацией перекраски стен и выбрать, наконец прием, на который он пойдет в ночь Рождества. А также спутника, что будет сопровождать его на протяжении всего мероприятия, чтобы мать не начала снова разговор про семью и детей. Но вопреки легкой внутренней панике, альфа все же развернулся на каблуках любимых туфель и впился глазами в хрупкую женскую фигуру, которую четыре года назад обнимал, желая стать единым организмом. Кристина Хейл изменилась не изменяясь. Все тот же небольшой рост, компенсируемый высокой шпилькой, стройная фигура, приобретшая более плавные линии талии и бедер, тонкие запястья, которые ничего не стоит обхватить одной рукой, и длинные пальцы с короткими ухоженными ногтями. Всегда непослушные вьющиеся огненно-рыжие волосы, были выпрямлены и уложены в высокий хвост. Лицо в форме сердца, скрывающее истинный возраст, светло-карие глаза, обрамленные густыми ресницами. А эти пухлые губы, что сутками говорили о любви, с которых срывалось его имя в моменты страсти, что до сих пор ему снились. Бледная кожа без капли загара, на которой слишком легко появляются синяки и очень долго заживают раны. Фея из сказок, одной улыбкой заманивающая в свои сети, ароматом делая от себя зависимой. Маленькая лживая дрянь, что желала усидеть на двух стульях. И в итоге оставшаяся ни с чем. Женщина его узнала — едва заметный румянец исчез, а улыбка, предназначавшаяся Оливии, потухла. Даже ее запах изменился — стал более насыщенный, терпкий, словно стремился свести с ума. Разумеется, контролировать свои феромоны омеги, как и альфы, не могли. Но Боррель был убежден, что она это делала специально, чтобы еще сильнее вывести его из себя и заставлять задыхаться от смеси желания и отвращения. Трикотажное платье под горло слишком плотно обтягивало хрупкую фигуру, полусапожки выгодно подчеркивали ровные ноги, делая их визуально длиннее. Она всем своим видом говорила «посмотрите на меня». И плевать, что образ получился нежным и подчеркивал ее достоинства. Что может быть соблазнительней невинности? Даже если она напускная. Хотелось сделать столько всего сразу. Схватить изворотливую дрянь и хорошенько встряхнуть ее, показательно демонстрируя степень его гнева, распустить блядский хвост, который безумно хотелось намотать на кулак и заставить открыть длинную шею. Вгрызться в тонкую кожу зубами, клеймя, напоминая о прошлом, запрещая смотреть свободным альфам на нее в будущем. Обнять до хруста костей и ее тихого писка, дожидаясь тихого мелодичного «Макс» и успокаивающих поглаживаний по спине. И брать это наваждение. Здесь, у рабочих и заказчиков на глазах. Так, чтобы осознала, кого предала и от чего отказалась. Унизить, растоптать и не дать подняться. Потому что он отчетливо представлял ее где-то в бедных районах, скулящую и осознавшую свои ошибки, а не стильно одетой кралей, что дружит с женой главы города. Наваждение исчезло так же стремительно, как и появилось. Оливию явно не устраивала напряженная тишина в помещении, и она начала причитать о полном крахе галереи из-за неправильных серых стен. Кристина рассеянно проморгалась, словно стремясь убрать наваждение, а после перевела взгляд на взволнованную подругу, которой явно хотелось разделить всю глубину своего разочарования. Хейл вслушивалась в нестройный монолог, осматривая просторное помещение с несколькими мобильными стенами, где в будущем будут висеть работы приглашенных художников. — Оли, солнце, — в какой-то момент прервала возмущение Кристи, поглаживая взволнованную владелицу по плечам. Ее тихий мелодичный голос был словно удар в солнечное сплетение. Макс его почти забыл. И вот, годы усилий пошли в ад всего одной встречи, которой было мало и много одновременно. — Это просто стены. Разве не важнее, что на них будет висеть? Уверяю, не скажи ты об этом, ни я, ни уважаемые джентльмены ее бы и не заметили. «Уважаемые джентльмены», работающие здесь в поте лица последние пару недель, явно не горели желанием за несколько дней до праздника переделывать здесь все, и потому усиленно кивали успокаивающим словам, которые имели такой же смысл, что и у Грега. Мэр напрягся, готовый выступить активной группой поддержки явно своей знакомой, зная, насколько жена бывает упряма, но неожиданно подавился заготовленными аргументами, когда светловолосая омега принялась снова осматривать галерею. — Более того, — продолжила молодая женщина, увлекая уже сомневающуюся подругу за собой, ближе к одной из стен, — разве те таблички, что ты заказала не будут выглядеть более стильно на этом фоне? Контраст будет более ярким, но акцент при этом не будет смещен от экспонатов. И начался новый виток ада. Или идей. Миссис Мейс принялась кому-то звонить, обсуждать цвет подсветок, ковров, новое расположение объектов и оформление каталогов. Вдохновленная, она моментально забыла обо всех, включая мужа, что неприкаянно ходил за ней попятам, удостаиваясь только гневного взгляда голубых глаз. Кристина в творческий процесс разумно не лезла, отступая в угол, стремясь занять как можно меньше места. Интересно, она не хотела мешать или надеялась, что альфа про нее забудет? Но он не забыл. Ему было плевать на сладкую парочку, что мельтешила по комнате, на рабочих, что собирали инструменты и наводили порядок, даже на разрывающийся от звонков телефон. Ожившая иллюзия радовала глаз, ее испуг пробуждал что-то темное, давно забытое. Омега старалась контролировать его местоположение, но смотреть куда-то поверх его плеча. Отступала все дальше от него каждый раз, когда альфа приближался к ней словно невзначай, указывая подчиненным на ошибки, вбрасывая заказчикам идею по дизайну. Играть в кошки-мышки впервые за долгие годы стало интересно. Это не скучное совещание, где все сводится к более выгодной идеи или решению проблемы. Подобное уже давно не подпитывало охотничий азарт, как и поглощение когда-то конкурентов. Сводить личные счеты было мелочно, но до боли приятно. И эта примесь в ее запахе — едва уловимая, неразборчивая — только подпитывала огонь ненависти и разочарования, который, как оказалось, за все это время и не думал утихать. — Ох, как я могла забыть! — и снова жена друга вмешивалась, мешая загонять рыжую омежку в угол. — Кристина, позволь тебе представить Максимилиана Борреля — исполнителя этого шедевра и давнего друга семьи. Макс, Кристина Хейл, одна из лучших фотографов, которых мне доводилось встречать. — Безумно рад нашему знакомству, — по язвительной усмешке, что была видна только ей, было понятно, что мужчина вел свою игру. Хрупкая ладонь обжигала загоревшую кожу, покрытую грубыми мозолями от силовых тренировок. Ядовитая смесь обжигала легкие, разгоняя кровь и заставляя сердце неровно биться где-то в горле. И Макс был безумно рад своему решению не снимать пальто, что позволяло скрыть постыдный стояк, неприятно натирающий об ткань боксерок. Подумать только, он все еще ее желал. Несмотря на ее предательство, этот посторонний едва заметный запах альфы и ее испуга в глазах. Он мог поклясться чем угодно, что эта рыжая стерва — настоящая ведьма, посланная в этот мир, чтобы свести его с ума. — Взаимно, мистер Боррель. Взаимно.