Первый второй шанс

Праздники во взрослом возрасте воспринимаются не так ярко и красочно, как в детстве. Это все равно, что знать секреты фокусов — отрадно глазу, но магии уже не видишь. Гирлянды и игрушки — дань традиции и желание хоть как-то разнообразить серые будни, вкусный ужин в кругу близких — шанс насладиться приятным, а не обязательным обществом. В рамках бизнеса — великолепная возможность построить более тесное сотрудничество, ведь подобные вечера воспринимаются интимнее и доверительнее. Для Борреля любая подобная суета уже несколько лет является поводом заработать. Либо деньги, либо репутацию. Этот рождественский вечер не должен был стать исключением. Только вместо пышного торжества, он сидит в доме лучшего друга и наблюдает за суетящейся Оливией и матерящимся Грегор. Мейсы решили в этом году отметить главный праздник в году в узком кругу, а не устраивает парад лицемерия из брызг шампанского и дорогих нарядов. Подобное настроение можно было понять — конец года выдался крайне напряженным и желания готовить еще и дополнительный банкет отсутствовало напрочь. Макс затесался сюда случайно. Вечер в компании виски был отвергнут Оли — все еще обиженной по поводу Кристины на мужчин — и его тушу буквально приволокли в уютный дом, угрожая всеми возможными карами. Чувствовал себя альфа здесь неуютно — наблюдать за воркующими друзьями в одночасье стало тошно. Максимилиан всегда считал, что дом — сосредоточение силы омеги. Для них это лучший тыл, место, где они могут скрыться ото всех невзгод, и альфа, если искренне любит и ценит свою половинку, никогда не будет противиться любым изменениям, которые хотят их избранники. Дом Мейсов напоминал яркий бум цветов и красок, не лишенный стиля и уюта. Единственное место, где можно найти пастельные тона — это кабинет мэра, и то диван украшает синий плед — рука жены касалась каждой сферы его жизни. — Душа моя, ты решила накормить полк? — друг обвел скептическим взглядом ломящейся от еды стол, закончив с внеплановой работой. — Мы это до Пасхи есть будем. Или ты еще кого-то ждешь? Макс искренне хотел услышать положительный ответ, но знал, что они будут втроем. Кристина с Маркусом любили встречать Рождество вдвоем, и только на следующий день ходили к друзьям или сами принимали гостей. Об этой маленькой традиции удалось узнать от психующей Оливии, пока она отчитывала двух альф, как щенков, за то, что «довели мою Кристи». Ломиться к ним в квартиру хотелось до скрежета зубов, но бизнесмен сам дал омеге время и свободу. Именно поэтому купленные подарки ждали своего часа в машине, а не были хотя бы отправлены с курьером. Кристина должна понять, что он не будет с разбега влетать в ее жизнь и крушить все, что она с таким трудом выстраивала. — Утром все равно кто-нибудь явиться, так хоть готовить не надо будет, — пробурчала миссис Мейс, отмахиваясь от объятий мужа. Максу бы чувствовать свою вину, ведь в их конфликте он не последнее лицо, но Грег последний человек, который нуждается в сочувствии или утешении. Он знал на что идет и со своей семьей разберется сам — почти цитата. И Боррель не лез. Только молча глотал все колкости омеги, что почувствовала себя бессмертной за спиной мужа. Но это периодически даже забавляло. Ужин проходил, на удивление, в спокойствии. Никаких язвительных замечаний или ругани. Теплая дружеская атмосфера. Оли никогда не была дурой и из-за своей творческой натуры тонко чувствовала, когда стоит прекратить отчитывать и грубить. Какой-то старый фильм про Рождество шел фоном, не мешая легкой ничего не обязывающей беседе. Телефонный звонок был подобен ушату холодной воды. Звонили Оливии. Девушка, прочитав, кто беспокоит ее в праздничный вечер, нахмурилась и немедля приняла вызов. — Кристи, погоди, я не понимаю, что ты говоришь! — взволнованный голос и знакомое до боли имя, вмиг заставили напрячься. Выпитый бокал глинтвейна, что приятно расслабил напряженное тело, выветрился, казалось, в секунду, уступая место тревоге. — Господи, Крис, я… Терпеть неизвестность было нереально. Пусть лучше потом Макс выслушает о своем мужланстве и нарушении личных границ, но сейчас ему необходимо убедиться, что все под контролем. А это было далеко не так, судя по бледной, как мел, Мейс. Выхватив трубку у девушки, не дождавшись, пока та договорит, мужчина с жадностью прижал телефон к уху, сжимая зубы от услышанных всхлипов. — Кристина, что случилось? — повисшую тишину можно было резать ножом. Хейл даже не дышала, что пугало еще сильнее. Не так давно обретенное терпение трещало по швам, но было необходимо сохранить ясную голову. Ради них троих. — Малышка, дыши, — вот так. Убрать из голоса рычащие ноты и попытаться максимально успокоить взволнованную маленькую женщину, что не стала бы в сегодня звонить по пустякам. Поверхностное, частое дыхание ощущалось сейчас лучше любой награды. — Можешь объяснить мне, что произошло? — Марк… — тихий всхлип прервал едва начавшуюся фразу. В горле запершило. Если что-то случилось с их сыном… — Мы в больнице, но меня к нему не пускают… Боже, какая же я дура… — омега снова расплакалась, пытаясь в перерывах между судорожными вздохами продолжить объяснения. Получалось отвратительно — Макс только больше заводился, ставя автомобиль на прогрев, чтобы выехать в сторону дорогих ему людей сразу, как получит координаты. — Малыш, остановись, — в любой другой ситуации Боррель бы радовался ее послушанию, но лучше бы сейчас она сидела с их сыном дома и обижалась на него, чем захлебывалась в слезах, пробиваясь к болеющему ребенку. — В какой вы больнице? Кристина протараторила название и адрес клиники, а после спешно отключилась, сообщив о том, что к ней идет врач. Так было даже лучше — он сможет доехать до места назначения без риска попасть в аварию. Не может он оставаться равнодушным и собранным, когда любимая женщина где-то плачет. Было проще. Проще не знать, что где-то рядом растет сын. Проще думать о том, что Крис всего лишь очередная шлюха на пути. Но не лучше. Зная всю правду, еще не приобретя семью, от которой по собственной недалекости отказался, он не был готов потерять их. Прощание с взволнованными Мейсами прошло как в тумане. Все на что его хватило — это заверить их, что все будет хорошо и он сообщит, как только что-то узнает. Дорогу он тоже вряд ли вспомнит — полупустые дороги позволяли набрать приличную для города скорость. Со штрафами он разберется позднее. В амбулаторий одной из городских больниц Максимилиан влетел, игнорируя возмущенную охрану и ошарашенных медсестер. Выведать нужную информацию ничего не стоило — мужчина просто шел на таран, игнорируя просьба показать документы и подтвердить родство. Еще минута, и он бы поднял на ноги всю администрацию города, наплевав на рождественский мотив и таинство семейного праздника. Остановил его тихий, но удивленный голос Хейл: — Макс? — ее привел один из возмущенных безопасников, и он моментально отвлекся от девушек с ресепшена, что сообщали ему фамилию лечащего врача и номер палаты. Крис выглядела неважно — в теплом домашнем костюме и кроссовках, с растрепанным пучком на затылке и опухшим от слез глазами она казалась до безумия слабой и уязвленной. Ее аромат слегка горчил — словно ел кожуру от лимона, но по прежнему действовал на него как афродизиак на животного. Альфа успокоился моментально. Собственные переживания и паника отошла на второй план, уступая место щемящей нежности и обеспокоенности. Он не думал о том, что она ему скажет или сделает — прикует к себе, если потребуется, но одну в этом пропахшем лекарствами месте не оставит. Их разделяло несколько шагов, и он преодолел их все, не дожидаясь, когда Кристина придет в себя. Он впервые за долгое время позволил себе обнять ее, как хотел — крепко, не давая шанса на сопротивления, нежно поглаживая дрожащую от переизбытка эмоций. Вся сила и уверенность, что она так упорно перед ним демонстрировала, исчезли. Сейчас она просто испуганная мать, переживающая за самое дорогое, что у нее есть. И он сделает все, чтобы их ребенок был рядом. Здоровый и счастливый. — Что сказал врач? — мужчина распустил рыжие локоны из жалкого подобия прически, зарываясь в них носом. Девушка в ответ сжала ткань его водолазки, выравнивая рваное после слез и переживаний дыхание. — Пищевое отравление, — хриплый ответ был лучше любого отчета. — Я из-за работы не успевала что-то приготовить на сегодня и решила заказать, — словно оправдываясь, объясняла Хейл, теснее прижимаясь к Боррелю. — Но у постоянной доставке я не смогла дозвониться, и нашла новую. Отзывы были неплохие, я даже не предполагала… Ее слезы были куда красноречивее слов. Чувство вины выжигало Хейл изнутри, и она явно мечтала сейчас поменяться с их ребенком местами. — Я все решу, моя хорошая. Все будет хорошо, — следовало как можно скорее перевести тему, но пометка в голове была сделана жирная. Макс непременно разберется с тем, кто причастен к отравлению его сына, но сейчас он нужен здесь. — Сейчас пойдем в палату, посмотрим как там Маркус, уточним прогноз и курс лечения. А потом немного отдохнем, ладно? Правильно. Нужно думать о том, как тяжело Крис, а не о собственных чувствах, что почти разрывают изнутри. — Ему капельницу недавно закончили капать. Он уснул, а я узнала, что ты уже здесь. — А не пускали почему? — хмурится, пытаясь сопоставить данные. Выходит скверно. Мозг отказывается работать, действуя, скорее, на автопилоте, чем подключая сложные нейронные связи. Запах лекарств и дрожащая женщина в объятьях вообще не располагают к размышлениям. — Промывание желудка делали, — короткое, но емкое объяснение, от которого легче не стало. Но Кристина начала успокаиваться — выровняла дыхание, вытерла рукавом кофты слезы. Боррель знал — еще пара минут и идиллия закончится. Потому что в этом вся Кристи — ее минутная слабость аукнется ему километровыми баррикадами, воздвигающиеся со скоростью света. — Спасибо, что приехал… Ей неловко. От своих эмоций, этой ситуации. Она ведь идеальная мама, которой не нужен альфа, когда-то выбросивший ее как щенка. Начиная от его существования в радиусе досягаемости, до любого вида помощи. А здесь такой — по ее мнению — просчет. И будь на месте Хейл кто-то другой — он бы воспользовался ситуацией. Как там говорилось в одном сериале? Что-то вроде «много работающий отец — идеальный опекун, а много работающая мать — нет». А тут еще и природа была не на ее стороне. Но не с ней. И не так. Он потерял доверие омеги как мужчина и глава их возможной семьи, как отец в ее глазах не опростоволосится. К удивлению Максимилиана, девушка проводила его к Маркусу. Мальчик лежал в отдельной палате, рассчитанной на одного пациента. Желтый катетер на маленькой ручке был аккуратно прикреплен пластырем, чтобы не приходилось каждый раз прокалывать вены. Пепельно-белый цвет кожи и отсутствие румянца были меньшими из зол, которыми могло бы обернуться злосчастное отравление. — Он сильно вспотел, его не мешало бы переодеть, — проглотив ком в горле, заметил бизнесмен, приближаясь к крепко спящему сыну. Сердце в очередной раз сжалось от бессилия. В подобные моменты сильные мира сего понимают всю свою никчемность и беспомощность. Разумеется, он обеспечит лучший уход и лекарства. Но терпеть температуру, уколы и промывание приходится не ему, а малышу, которого он узнал не так давно, но ради которого готов на все. — Надо попросить персонал, чтобы принесли новую сорочку, — мужчина ожидал, что Крис попросит его заняться этим вопросом, но, к удивлению, вышла из палаты сама, оставляя его с сыном наедине. Боррель не успел сказать, что не мешало бы и постельное белье сменить, но если омега не догадается сама, то можно попросить санитарку об этом. Кристина об этом подумала. А еще о другой подушке, потому что та, на которой сейчас спал Маркус была для него слишком большой и по высоте, и по размеру. Из них получилась идеальная команда — Макс со всей возможной нежностью и осторожностью держал мальчика на руках, пока Хейл оперативно меняла постельное, не доверяя столь простое дело местному персоналу. Это ее способ отвлечься и принять участие в лечение сына. Боррель не был против. Пока руки заняты в голове минимум мыслей, а другого им сейчас и не надо. Переодели они маленького альфу вместе — тот даже носом не повел, утомленный тяжелым для него вечером. Свежее белье пахло дешевым порошком, но этот запах был намного лучше горьких препаратов и едва уловимых металлических ароматов крови. — Тебе следует отдохнуть, — мнение Кристины сейчас его мало интересовало. Она явно настраивалась на то, чтобы выгнать его. Потому что хмурые брови и постоянно бегающий взгляд по-другому оценить он не мог. Про прикушенные губы Макс старался не думать — член в штанах реагировал на эту вредную привычку резво, не обращая внимание на сложность положения и не располагающую ситуацию. — Тебе тоже, — омега не огрызалась и не пыталась задеть. Слишком устала, чтобы вступать в активный спор, да и спящий ребенок служил хорошим строгачем для эмоций. — Спасибо, Макс. Правда. Я дальше сама. Он ничего не сделал. От слова совсем. Просто приехать недостаточно. Просто быть рядом тоже. Крис в очередной раз справилась со всем сама, хотя и думала, что не сможет — потому и позвонила Оливии, хотя и стыдилась, что испортила крестной маме Марка праздник. И лечение оплатила, и палату, чтобы ей и малышу было комфортно. Если верить лечащему врачу, то лежать им предстоит минимум три дня. Вся магия Рождества пройдет мимо них в этом году, ограничиваясь больницей и неприятными процедурами под присмотром врачей. Это было грустно. Но будет много подобных праздников в будущем, а детские воспоминания очень гибки и избирательны. Особенно если это касается неприятных моментов жизни. — Ты и до этого все сделала сама, — губы сами скривились в усмешке, пока мужчина со стороны наблюдал, как девушка поправляет тонкое одеяло, укрывающее сына. Мужчина не хотел чувствовать себя лишним. Еще пару часов назад она доверчиво льнула к нему, набираясь сил и собирая себя по частям, а сейчас, как он и предполагал, отстраняется и закрывается. И он как мазохист был этому рад. Раз Хейл находит силы, чтобы держать оборону (то, что против нее битв не ведется, оставим на потом), означает, что не все так плохо. — Я не думала, что ты с Мейсами. Прости, что испортила вечер. Самое абсурдное, что она в этом искренне убеждена. И не докажешь же, что он бы предпочел провести Рождественскую ночь под окнами их дома, но не стал это делать из-за страха еще сильнее испугать. И без того как черт от ладана шарахается. — Не будь Марку сейчас так плохо, это было бы мое лучшее Рождество, — признался альфа, не особо рассчитывая на то, что слова примут на веру. Кристина промолчала. И теперь думай — сказать нечего или держит все оскорбления при себе. Ему и правда стоило уйти. Его девочке надо отдохнуть, а уснуть в его присутствии она не рискнет. Маленькая гордая омега. Но Макс просто физически не мог сделать шаг. Подоконник служил хорошей опорой и, казалось, лишись он ее — упадет без сил. Даже до мягкого кресла в углу комнаты не дошел бы. Крис грустно улыбнулась, гася основной источник света. Теплая подсветка на стене приятно расслабляла глаза. Интимность обстановки разжигала неуместные желания. У них в квартире когда-то круглый год мерцали гирлянды и их количество увеличивалось в два-три раза в период новогодних праздников. Сейчас нет ни разноцветных носков, развешанных на стенах, ни омел в каждой комнате по несколько штук, чтобы поводов целоваться было больше. Только больница с сотрудниками, которым «повезло» работать в Рождественскую ночь и спящий сын в стабильном состоянии, здоровью которого больше ничего не грозит. Только помочь организму поправиться и оправиться от серьезного и нежданного стресса. И лишь до боли желанная женщина снова рядом, пусть и всеми силами старается выгнать его вон или, на худой конец, игнорировать. Макса на данный момент все устраивало. Берем, что есть за неимением лучшего, да? Альфа все-таки дополз до кресла, передвигаясь тихо и осторожно, чтобы не разбудить сына и каждым шагом показать матери его ребенка, что уходить он не собирается. Кристина в ответ на подобную показуху лишь нахмурилась, устраиваясь рядом с Марком на достаточно просторной койке. Да, девочка, сегодня не все будет по-твоему. Давай просто примем столь простую истину и не будем трепать друг другу нервы. В конце концов, он тоже не железный. Это сейчас Маркус спит и его состояние не ухудшается, но детские болезни слишком непредсказуемы, чтобы ими пренебрегать. Иначе бы их малышу не грозило почти недельное лечение и дальнейшее наблюдение педиатра. Пусть страх за маленькую жизнь и отступил, но пережитых эмоций хватит на всю жизнь. Фейерверки, выпущенные из двора неподалеку, привлекли внимание, отвлекая от размышлений. Кому-то явно грозит штраф, в подобные дни страх лишиться пару сотен долларов притупляется, уступая праздничному озорству. Омега, с приоткрытым от удивления ртом, наблюдала за буйством красок на небе, поглаживая маленькое тело сына сквозь одеяло. И, Максимилиан мог поклясться, что это была самая прекрасная картина в его жизни. Каждое невинное движение заставляло тело и мозг оживать, вспоминая как и за что полюбил и погряз в этой удивительной женщине. «Как только Марка выпишут, устрою им шоу поярче нескольких декоративных огней». И это было только начало плана, как реабилитировать Рождество пока не его семьи. А может быть, и реабилитировать себя в глазах той, кого умудрился так глупо прогнать из своей жизни.