Тысяча четыреста лет одиночества

Не ходи за мной, желанная

Не стремись навлечь беду —

Я обманут ночью пьяною,

До рассвета не дойду.

Встану, выйду, хлопну дверью я

Тишина вокруг села

Опадают звёзды перьями

На следы когтистых лап… ©

      Сколько я себя помню, ямабуси приходили к нам каждую весну — когда с гор сходил снег, дороги просыхали и по ним становилось возможным передвигаться без риска свернуть шею. По слухам, где-то в высокогорье у них было поселение, но учитывая навыки монахов в обращении с оружием никто из жителей долины не рисковал проверять этот не очевидный факт. Поэтому какой уклад был принят в их общине, каким богам они поклонялись и чем занимались в свободное от молитв время — никто доподлинно не знал. Несомненно было лишь одно: каждый визит странствующих монахов знаменовал собой появление новых, доселе неведомых предметов.       Когда я в первый раз увидела их, мне было около семи лет, а мой отец только начинал свою службу при дворе Микадо.       На удивление, погребённое под чудовищной толщей прожитых лет, это воспоминание и сегодня сияет в моей памяти настолько ярко, будто это случилось вчера.       Тот раз был единственным, когда ямабуси не принесли с собой никаких необычных вещей. Зато они тогда привели с собой древнего старика, который, с их слов, умел предсказывать будущее. Мама взяла меня за руку и повела на рыночную площадь. Протиснувшись через толпу крестьян, напористо требовавших у ясновидца дать точный прогноз урожая риса в этом году, мы оказались с ним лицом к лицу. Старец посмотрел на маму, потом на крестьян и махнул им рукой.       — Урожай будет добрым, если к лету прекратятся набеги разбойников и не будет междоусобной войны. Это всё.       Крестьяне замолкли, обдумывая услышанное, и старец наконец посмотрел на меня.       — Как тебя зовут, дитя? —обратился он ко мне.       Я растерялась и только хлопала ресницами, не решаясь ничего сказать.        — Её имя Цукаса, — ответила вместо меня мама.       — Цукаса, значит… — задумчиво произнёс монах. — Что привело вас ко мне?       — Мне важно знать, как сложится жизнь моей дочери, — ответила мать.       — Дай мне свою руку, — попросил меня старец.       С минуту ясновидец пытался разглядеть некие скрытые смыслы среди тонких линий, лишь чуть проступавших на детской ладошке. Похоже, его что-то беспокоило, ибо он несколько раз подносил руку ближе к глазам, силясь рассмотреть повнимательнее.       Наконец монах отпустил мою ладонь и серьёзно посмотрел на маму, которая ждала его вердикта затаив дыхание.       — Великое будущее ждёт твою дочь, — произнёс он. — Желание помочь людям однажды изменит её жизнь, а затем и жизнь других людей. Сильные мира сего будут временами обращаться к ней за помощью. И ещё… она будет очень счастлива в любви… — старец выдержав паузу, словно задумавшись, стоит ли продолжать, взглянул на меня и добавил: — …но прежде её ждёт тысяча лет одиночества.       Я ничего не поняла, а мама вздрогнула, словно её ударили.       — Разве такое возможно? — тихо спросила она.       — По воле богов возможно всё, что угодно, — пожал плечами старец. — Так написано на её руке, а значит, так и будет. Хотя за свою долгую жизнь я не встречал людей, проживших столь много лет.       — Пойдём, Цукаса, — мать потянула меня за руку, желая поскорее увести прочь от странного старика.       — Погодите, — монах сделал жест рукой и мама остановилась. — Твой суженый будет носить имя, как-то связанное со звёздами. Запомни это… — сказал он мне.       В следующую секунду старик уже вовсю обсуждал с крестьянами вопросы погоды в грядущем году, словно и не было этого странного предсказания.       …Тогда я не поверила ему. Мало ли что может сказать выживший из ума старец! И лишь много веков спустя я поняла, что он был прав, но ошибся на целых четыреста лет.

***

      В год моего шестнадцатилетия весна выдалась на удивление ранней. Прошёл год с тех пор, как мама умерла от страшной болезни, выкашивающей людей медленно, но верно. Март подходил к концу, но уже было тепло как в начале мая. В воздухе вовсю витал аромат цветущих деревьев. Отец сидел на крыльце и всматривался вдаль — туда, где маячил ближайший к посёлку спуск с горы.       — Что вы пытаетесь там рассмотреть, ото-сан? — спросила я.       — Ямабуси… Они всегда приходят в это время года. Отчего-то мне тревожно.       — Что плохого может исходить от ямабуси? — спросила я. — Они никогда не причиняли жителям долины зла. К тому же, их слишком мало, чтобы Император в случае чего их не вразумил.       — Сами монахи не представляют никакой опасности, — ответил отец, продолжая не отрываясь от созерцания склона. — Но никогда не знаешь, с чем они пожалуют в очередной раз. Странствуя по свету, они приобретают много странного и всегда есть риск, что новинка окажется опасной.       — Пока что всё, что они предлагали нам, несло лишь облегчение труда людей и комфорт. Например, чай, который теперь есть в каждом доме. Странно даже представить, что мы когда-то не знали об этом чудесном напитке…       В этот момент раздались звуки шагов и на веранду вбежал молодой воин, который служил под командованием отца.       — Ивакуса-сан, у нас гости. Ямабуси пришли на рыночную площадь, вокруг уже начал собираться народ. Вы просили предупредить…       Отец посмотрел на меня и улыбнулся.       — Я снова пропустил их! Такое впечатление, будто отшельники позаимствовали у богов искусство становиться невидимыми. Или же этому их научили мудрецы Поднебесной империи? Пойдём посмотрим, чем они удивят на этот раз.       Я согласно кивнула в ответ.

***

      Пока мы шли в сторону рыночной площади, я пыталась угадать, что нового покажут монахи на этот раз.       В позапрошлом году они принесли с собой тонкий лист хрупкого материала, прозрачного, как осенний воздух. С их слов, в Поднебесной империи, которая раскинулась через пролив от нашего острова, в домах дворян ими закрывают окна, чтобы сквозь них в помещение проникал солнечный свет. Жители Поднебесной называли этот материал стеклом. Прошло совсем немного времени, а в домах знатных людей нашей столицы тоже появились окна, закрытые стеклом — чистым, словно вода в горном ручье.       Прошлой весной отшельники показали изумлённым людям магический камень, который притягивал к себе металлические предметы. Отец доложил о нём императору и Микадо приобрёл у монахов артефакт за деньги казны. Надо заметить, покупка окупилась в первую же неделю, когда ото-сан получил от Микадо приказ снарядить экспедицию на озеро, расположенное недалеко от столицы. Это водоём был самым удобным местом для нападения зимой, когда его сковывал ледяной панцирь, чем и пытались время от времени воспользоваться банды разбойников и воинственные кочевые племена. Сбросив на воду плот и опустив с него магический камень на длинной верёвке, воины подняли со дна такое количество оружия, которого хватило бы для вооружения небольшой армии. Малая часть его безнадёжно проржавела, зато большую удалось привести в порядок и поставить на вооружение армии императора.       Незаметно мы подошли к толпе народа, которая окружила ямабуси. На этот раз отшельников было трое. Одетые в одинаковые белые одежды, они стояли в центре человеческого круга и что-то передавали окружающим их зевакам. Завидев отца, толпа расступилась, чтобы пропустить его поближе к странникам.       — Приветствую служителей культа сингон! — обратился к ним отец.       Монахи поклонились, не проронив ни слова.       — Чем вы удивите нас на этот раз?       Старший из трёх отшельников запустил руку в холщовую сумку, которая висела у него на плече и достал…       Никогда ранее мы не видели ЭТОГО. Материал был тонок, белого цвета и приятен на ощупь, нежный словно шёлк.       — Что это? — удивлённо спросил отец. — Для чего ЭТО можно использовать?       Монах поднял свои прозрачные, словно ледяная вода, глаза и, посмотрев на отца, ответил:       — Ивакуса-сан, этот материал — новейшее изобретение Поднебесной империи. Имя его — БУМАГА. Изготавливают её из особых пород дерева путём тщательной обработки. Династия Тан использует её для издания своих указов и написания писем вождям соседних народов. Согласитесь, использование такого деликатного материала для письма выглядит гораздо более изящно, чем привычная для нас деревянная табличка.       Отец слушал речь монаха, одновременно поглаживая ладонью тонкий, словно шёлк, лист бумаги. Он посмотрел на меня и спросил:       — Цукаса, как ты думаешь, может ли этот странный материал быть каким-то образом полезным для нас?       — Для простых людей скорее всего нет, но для государственных нужд — определённо да, — ответила я. — Ото-сан, мы уже не раз сталкивались с тем, что если Поднебесная империя что-то изобретает — нам стоит хорошенько задуматься, ЗАЧЕМ им это. Здесь же ответ лежит на поверхности — любой человек, получивший письмо, написанное на столь изысканном материале, определённо проникнется уважением к написавшему. Неужели Микадо-сан менее достоин уважения, чем император династии Тан?       Отец оторвал взгляд от листа бумаги и посмотрел на ямабуси.       — Сколько у тебя есть этого материала? — спросил он.       — Около десятка листов, — ответил монах. —Он ужасно дорог в изготовлении, которое требует мастерства и некоторых тайных знаний. У нас не было возможности заполучить бумагу в больших объемах, редкая удача, что мы смогли добыть и это.       — Что ты хочешь за эти десять листов? — прямо спросил отец.       — Нам необходимо оружие, — прямо ответил монах. — Раньше банды разбойников не были для нас большой проблемой, но в последнее время они обнаглели и появляются даже в высокогорье. Все мои братья — высококлассные воины, но если нападающих слишком много, нам нужно иметь под рукой то, что их успокоит.       На пару секунд отец задумался.       — Свободных мечей у меня нет, — наконец сказал он. — Но есть нагинаты. Из уважения к вашей общине готов передать вам пять клинков в обмен на бумагу.       — Мне нужно посоветоваться с братьями, — ответил монах.       Трое в белых одеждах отошли в сторону и о чём-то тихо переговаривались несколько минут.       Наконец они вернулись и старший монах сказал, обращаясь к отцу:       — Ивакуса-сан, мы согласны. Обратись мы напрямую к Микадо мы могли бы назначить более высокую цену, но из уважения к вам…       Отец молча протянул навстречу отшельнику руку, и монах, порывшись в сумке, вручил ему тонкую пачку белых как снег листов.       — Надеюсь, они славно послужат нашему императору, — сказал монах.       — Оружие я смогу передать вам завтра. Подходите к северному входу во дворец Микадо, я встречу вас там, — ответил ему отец.       Поклонившись, трое монахов покинули начавшую редеть толпу зевак.       Дома ото-сан тщательно завернул драгоценные листы в кусок холщовой ткани и положил их на высокий табурет, придавив сверху камнем.       — Подозреваю, этот материал боится воды, поэтому пусть лежит повыше, — сказал он, заметив мой недоуменный взгляд. — Чувствую, в будущем с ним будет связано много великих вещей.       Я даже представить себе не могла, насколько он окажется прав. Однажды вся моя жизнь изменилась из-за этих белых листочков. И если бы только моя…

***

      Покойная мама с малых лет учила меня лечить людей. В те далёкие времена цена человеческой жизни была низкой, потому что войны и болезни постоянно выкашивали народ тысячами. Поэтому для борьбы со смертью существовала отдельная каста лекарей. Мать брала меня с собой в лес и показывала, какие травы помогают от болезней и где их нужно собирать. Постепенно алгоритмы сбора лекарственных трав настолько отпечатались в моей памяти, что я стала делать это не задумываясь, как сказала бы сейчас — «на автомате». Когда мамы не стало, жители посёлка вначале не особо охотно обращались ко мне за помощью, опасаясь моего юного возраста. Но со временем, когда я вылечила не один десяток больных, прониклись доверием и я стала почитаемым лекарем. Поскольку уже с неделю, как в посёлке началась эпидемия странной болезни, вызывавшей сильнейший озноб и жуткий удушливый кашель, я направилась в лес собирать травы, которыми можно было лечить подобный недуг.       Весна была в разгаре и добыть необходимое для грудного сбора сырьё не составляло большого труда. Собрав полсумки мяты и мать-мачехи, я направилась в глубь леса, где на берегу ручья обычно выкапывала корень алтея. Спустившись с пригорка в ложбину, по которой протекал ручей, я моментально поняла, что здесь кто-то есть. Сломанная ветка, примятая трава и много других, не заметных невнимательному взгляду деталей говорили мне об этом. Подойдя к густому кустарнику я раздвинула ветви и осторожно посмотрела в направлении реки. Моему взгляду предстала фигура молодого человека лет двадцати пяти, который молча сидел на берегу и смотрел на воду. Его одежда выдавала знатное происхождение, а на спине в богато инкрустированных ножнах покоился меч. Решив, что мне ничего не грозит, я вышла к путнику. Услышав звук моих шагов, юноша повернулся и посмотрел на меня. Его взгляд был полон печали.       — Приветствую вас, господин, — сказала я и поклонилась. — Похоже, сегодняшний день принёс вам не слишком много радости. Чем я могу вам помочь?       — Как зовут тебя, добрая девушка? — спросил молодой мужчина.       — Моё имя навряд ли что-то скажет вам, как и ваше мне. Я бы предпочла остаться для вас безымянной, но… если я смогу вам чем-то помочь…       Молодой дворянин тяжело вздохнул.       — Ты ведь из касты лекарей, угадал? Никакое лекарство не поможет тому, чья болезнь носит название «несчастливая любовь».       Сказать по правде, я удивилась.       — И вот такого красавца из знатного рода отвергла девушка? Ками-сама, кто же на такое способен?       Молодой человек нахмурился.       — В другой ситуации я бы ни за что не раскрыл тебе её имя. Но… мне показалось, ты действительно хочешь мне помочь. Её имя — принцесса Кагуя.       Я вздрогнула от неожиданности. Эта девушка определённо была местной знаменитостью. Родись она сейчас, все таблоиды интернета были бы забиты новостями о ней. Но в те далёкие времена новости распространялись медленно из уст в уста. Пройдя по кругу информация часто искажалась до неузнаваемости. Возможно, именно это способствовало той ауре таинственности, которая окутывала имя принцессы. Поговаривали, она не была рождена земной матерью — якобы, однажды её нашёл в чаще пожилой резчик бамбука. Выбираясь вечером из лесу, где он заготавливал сырье, мужчина заметил в гуще зарослей слабое свечение. Заинтересовавшись, мастер вскоре обнаружил бамбуковое дерево, которое излучало свет. Срезав его, мужчина нашёл внутри полого ствола маленькую спящую девочку, которую он забрал домой и удочерил, поскольку у них с женой не было детей.       Имя «Кагуя» переводилось как «Сияющая». И она действительно сияла во всех смыслах! Не было на всём острове девушки более умной и прекрасной, чем Кагуя. Люди почитали её как лунную принцессу и построили для неё дворец, в который она торжественно въехала. Когда Кагуе исполнилось шестнадцать лет, отец, который к тому времени достиг преклонного возраста, задумал выдать дочь замуж, но… Кагуя выставляла для женихов условия, которые они заведомо не могли выполнить. Молодой человек, стоящий передо мной тоже не избежал пленительных чар принцессы, но она даже не стала с ним разговаривать, выставив за дверь, чем он был глубоко и искренне опечален.       — …Она не понимает, насколько велика моя власть и возможности! — сокрушался молодой дворянин. — Я сделаю для неё всё, что угодно… Я завалю её подарками, о существовании которых она даже не подозревала, я…       Неожиданная мысль пронзила меня, словно острой иглой.       — Остановитесь… — резко сказала я.       Юноша осёкся на полуслове и посмотрел на меня.       — Любовь не возможно КУПИТЬ, — сказала я. — Также её невозможно ОБМЕНЯТЬ на подарки. Есть одна-единственная вещь, которую можно предложить взамен.       Почувствовав, что я могу подсказать ему нечто полезное, молодой господин внимательно слушал меня. Его глаза удивлённо расширились.       — И что же это за вещь? — тихо спросил он.       — Это ваше собственное сердце, — ответила я.       Мужчина склонил голову и минуту пребывал в глубокой задумчивости.       — И как же я смогу это сделать, если она не хочет даже поговорить со мной? — наконец спросил он.       — Я помогу вам, — сказала я с улыбкой, ибо почувствовала, что в этой ситуации смогу всё изменить. — Встречаемся вечером за час до заката у подножия горы, там где начинается тропа на подъём.       Вечером мы действительно встретились в условленном месте.       — Вот то, что должно помочь, — молвила я, доставая из наплечной сумки тонкую пачку белых листов, жестяную банку с чернилами и обрезанное перо белой цапли.       Юноша с недоумением посмотрел на меня.       — Ты предлагаешь мне… ей написать? — спросил он.       — В вашем положении, господин, это самый верный способ донести до любимой девушки кусочек своего сердца, — ответила я. — Попробуйте изобразить посредством слов то, что вы к ней чувствуете.       — Что ж, спасибо… — поблагодарил молодой дворянин и взялся за перо.       Первый лист он безнадёжно испортил, написав изрядную порцию банальщины, которая не затронула бы сердце не только принцессы, но и простой кухарки.       — Так ничего не выйдет, — вздохнула я. — Не будет ли благородный господин против записывать текст письма с моих слов?       Дворянин согласно кивнул и снова взялся за перо…       В тот вечер он написал с моей помощью девять любовных писем — ровно столько, на сколько у меня хватило бумаги. У меня были некоторые опасения на реакцию отца, когда он обнаружит пропажу драгоценных листов, но желание помочь своему безымянному знакомому их перевесила.       В тот вечер мы расстались и месяц я ничего о нём не слышала. А потом я встретила его снова — на том же самом месте.       То время выдалось для меня напряженным. По какой-то причине демон болезни, дремавший почти полгода, вновь проснулся и начал безжалостно собирать свою кровавую жатву. Хилый ещё недавно поток больных, желающих излечиться или хотя бы облегчить свои страдания, превратился в полноводную реку. Честно говоря, я и сама начала покашливать, но списывала недомогание на то, что не так давно промочила ноги, блуждая по лесу в поисках трав после недавнего дождя. О том, что я могла заразиться от своих больных, старалась тогда не думать.       Молодой господин ждал меня на том самом месте, где мы когда-то написали девять писем о любви.       — Здравствуй, — поздоровался он. — Я пришёл, чтобы поблагодарить тебя.       Моему удивлению не было предела.       — Неужели наши письма… достигли её сердца?       — Более того, — подтвердил дворянин. — Я получил ответ на каждое из них и… она была поражена глубиной моих чувств и их искренностью. Без тебя бы никогда не смог этого достигнуть. — Я немного смутилась и опустила взгляд. — Как я и говорил, мои возможности велики и я щедро отблагодарю тебя, как только мы отпразднуем свадьбу. Ну а пока я принёс тебе подарок, который изготовил собственными руками. На память.       С этими словами он протянул мне короткий изогнутый панцирь с двумя прорезями, в которые вставлялся деревянный стержень.       — Что это? — спросила я.       — Заколка для волос из панциря черепахи, — ответил молодой господин. — В нашу первую встречу я обратил внимание, что у тебя прекрасные длинные волосы, но ходить с распущенными волосами по лесу не совсем удобно, а порой и небезопасно. Я собственноручно изготовил её для тебя… надеюсь, понравится.       Я повертела вещицу в руках и нашла её достаточно милой и изящной. Собрав волосы в пучок, я тут же воспользовалась подарком. Действительно, с ней было гораздо удобнее.       — Благодарю за прекрасный подарок, — произнесла я и поклонилась. — Но всё же… как вас зовут?       — Моё имя ты узнаешь, когда дойдёт дело до нашей с Кагуей свадьбы, — улыбнулся дворянин. — До скорой встречи.       Собрав целую торбу лекарственных трав я вернулась домой ближе к вечеру.       Отец ждал меня на веранде дома, видимо, беспокоясь о моём долгом отсутствии.       — Как прошёл твой день, Цукаса? — спросил он.       — Очень устала, много работы, — ответила я, подумав про себя: — … и почему-то слегка знобит.       — Надеюсь, к добру? — полуутвердительно молвил отец. — Ну а у нас новость. Принцесса Кагуя нашла свою половинку и вскоре выходит замуж.       — Прекрасно! — улыбнулась я. — И кто же это счастливец?       — Сам государь-император, — тожественно произнёс отец.       Я ничего ему не ответила, потому что все слова просто застряли у меня в груди.

***

      …Этой ночью мне впервые стало плохо. Начался жар, потом озноб. До самого утра меня так и бросало то в жар, то в холод. Утром жар спал, но усилился кашель. Отец ушёл на службу рано и я сделала всё, чтобы он ничего об этом не узнал. За несколько лет вся наша семья, за исключением нас двоих, умерла от туберкулёза и отец очень боялся, что я последую вслед за ними. Поэтому утром, собрав все силы, я принялась варить грудной сбор, а после до самого вечера раздавала его больным. А ночью у меня снова был жар…       Так прошёл ещё один месяц. У меня уже не было никаких сомнений, что я больна и вопрос был только в достижении точки невозврата, когда начинаешь харкать кровью, выплёвывая собственные лёгкие. Дальше — только смерть. И этот момент наступил для меня в тот вечер, когда…

***

      — Цукаса… Что… с тобой? — отец изменился в лице и стал бледным, словно одежда монахов-ямабуси.       — Всё хорошо… Не стоит волноваться… — пыталась успокоить его я, но брызги крови на моей одежде и подтёк на груди от подбородка говорил совершенно об обратном.       Отец взял себя в руки и строго приказал:       — Спрячься в погреб. На улицу не выходи. Если я не вернусь домой до ночи — постарайся незаметно выбраться из города.       — Ото-сан, что произошло? На нас напали враги?       — Хуже, — ответил отец. — Гораздо хуже. Лунные воины вернулись, чтобы забрать своего посланника на Земле.       — И кто же… этот посланник? — спросила я настолько твёрдо, насколько смогла.       Отец опустил глаза и потом посмотрел на меня пустым отсутствующим взглядом.       — Кагуя… принцесса Кагуя. Император приказал нам драться за неё до последнего воина.       Что было дальше мне известно только по рассказам немногих выживших очевидцев, поскольку всю битву я провела в подвале дома, мечась в горячечном бреду и одновременно харкая кровью.       Сперва с неба опустилось на посёлок странное свечение. Пехота, которой руководил отец, попросту потеряла возможность двигаться, когда свечение накрыло войско. Тех пару человек, которые всё же успели схватиться за оружие, были непонятным образом разорваны в клочья, залив всё вокруг собственной кровью. Тогда отец предположил, что противник попросту невидим и приказал лучникам, скрывающимся под сенью густых деревьев, стрелять строго вверх. В небо разом полетели сотни стрел и они действительно на одной и той же высоте рикошетили от какой-то невидимой преграды, не причинив лунным воинам ни малейшего вреда. Чего нельзя было сказать о лучниках, которые в течение минуты были разорваны на части так же, как ранее пехотинцы.       …И тогда из дворца Микадо вышла принцесса.       — Не нужно сопротивляться, — обратилась она ко всем. — Это не битва, потому что муравьи не могут бороться с извержением вулкана. Они всё равно не оставят меня здесь. Если вы будете упорствовать — тысячи людей погибнут зря.       В этот момент дверь дворца распахнулась и император выбежал вслед за своей невестой.       — Почему ты так легко сдаешься, Кагуя? Ведь мы же любим друг друга… Я не отдам тебя этим захватчикам! — закричал он.       — Ты не понимаешь… — тихо ответила принцесса. — Есть вещи, которым невозможно сопротивляться. Попробую сказать так, чтобы ты понял. Я пришла с Луны и туда же должна вернуться. Я… лунный посланник. Они никуда не уйдут без меня.       Император в бессилии закрыл лицо руками.       — Ты слишком многого обо мне не знаешь, — продолжила принцесса. — И даже если я вознамерюсь это объяснить, человеческий разум пока не в силах понять многих вещей. Самое главное заключается в том, что я бессмертна. Сколько бы я не жила, мне не грозят болезни, старость и смерть.       — Ты божество? — трясясь от волнения спросил у своей невесты император, освещенный отблесками падающего с неба призрачного света.       — Нет… — ответила Кагуя. — И, предвидя твой следующий вопрос, скажу что и не демон тоже.       — Кто же ты тогда?       — Я — лунный посланник, как и сказала, — напомнила Кагуя. — Прости меня, любимый. Лунные воины столько лет не вспоминали про меня, что я уж было поверила — обо мне забыли и могу спокойно строить своё земное счастье. Но нет…              Император смотрел на неё невидящим взглядом. За какие-то полчаса он словно постарел лет на десять.       — Прости, я должна идти — меня ждут. Когда тебе будет одиноко, ты всегда можешь взглянуть на Луну — я буду наблюдать за тобой оттуда. И, да… ещё одно…       Она подняла руку вверх. Льющийся потоком с неба свет на мгновение усилился, осветив поднятую руку девушки ослепительной вспышкой. В следующее мгновение все присутствующие увидели, что принцесса держит в руке миниатюрный блестящий сосуд, которого не было там ещё секунду назад.       — Это мой прощальный подарок, — сказала Кагуя, протягивая императору, как я гораздо позже поняла, изотермический контейнер.       — Что это? — спросил Микадо.       — Если сильно упростить, это — эликсир бессмертия и вечной молодости. Я изготовила его для тебя из собственной крови. Если ты выпьешь его сейчас, станешь бессмертным, подобным мне.       — И я тогда могу последовать за тобой? — с надеждой поинтересовался Микадо.       — Нет, потому что ты не сможешь жить на Луне, — с грустью прошептала принцесса.       — В таком случае, я не буду его пить, — почти выкрикнул император. — Мне не нужна вечная жизнь без тебя.       — Не спеши и хорошенько подумай. Быть может, есть тот, кому ты хочешь подарить вечную жизнь вместо себя, — сказала Кагуя.       Император повернулся к войску и встретился взглядом с моим отцом.       — Ивакуса, возьми ЭТО и уничтожь. Это не должно попасть ни в чьи руки, — твердым, хоть и слегка дрожащим от волнения голосом изрёк монарх.       Отец принял из рук Микадо блестящий цилиндр и молча поклонился.       — Обещаю, больше никто из смертных его не увидит, — заверил он.       — Простите, но мне пора, — стала прощаться Кагуя. — Моё время подошло к концу. Желаю вам мира и счастливых долгих лет. В ту же секунду на неё опустился столб молочно-белого света, а когда он спустя несколько секунд погас, принцессы с нами уже не было. Ещё через секунду погас и сверхъяркий лунный свет, слепивший нас последние полчаса. Парализованные воины вновь обрели способность двигаться. А император, ослеплённый своим горем, молча развернулся и пошёл прочь от дворца, не разбирая дороги.       Отец отдал подчиненным приказ собрать и похоронить погибших и молча стоял в тени, рассматривая серебристый цилиндр, который вручил ему Микадо. Очевидно, именно в этот момент он и вспомнил о том, что случилось со мной утром.

***

      Что же было дальше, спросите вы? Тысячу четыреста лет назад я наверняка поведала бы вам рассказ, в котором фигурировал Ками-сама, а также ёкаи, мононоке и прочие демоны и духи. Сейчас же те давние события видятся мне в несколько ином свете.       Принцесса Кагуя, с высокой долей вероятности, была андроидом, выращенным в инкубаторе, замаскированном под ствол бамбукового дерева. Для упрощения идентификации дерево было слегка модифицировано на генном уровне и издавало слабое свечение. Создававшие эту капсулу не земные инженеры и подумать не могли, что какие-то слабо цивилизованные жители Земли будут шататься по лесу в тёмное время суток и вскроют сконструированный ими инкубатор из чистого любопытства. Есть и другая версия, согласно которой Кагуя-сама должна была стать резидентом пришельцев на Земле, чтобы направить её развитие на правильный с их точки зрения путь. Как бы там ни было, в определённый момент её дальнейшее нахождение на нашей планете сочли ненужным и… эвакуировали от греха подальше. Была ли Кагуя-сама человеком хотя бы частично? Я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос. И, наверное, никогда бы об этом не задумалась, если бы не…

***

      Вернувшийся с битвы отец обнаружил меня в подвале дома без сознания. Я была горячей, словно натопленная печка, а вся моя одежда залита отхарканной в диком кашле кровью. Без сознания, но всё ещё живой.       Видимо, какое-то время ото-сан колебался, чем ему следует пожертвовать — собственной жизнью и честью, нарушив данный императором приказ либо моей жизнью, которую уже ничего, казалось бы, не могло спасти. В конце концов он принял решение. Разжав сведенные судорогой челюсти, отец вылил мне в рот всё содержимое контейнера до последней капли. А после ушёл из дома и посреди чистого поля между посёлком и лесом совершил обряд сеппуку.

***

      Я очнулась на жёстком земляном полу в полной темноте. Первое, что я ощутила, было удивление. Я до сих пор была жива и…похоже, снова здорова. Как лекарю, мне было прекрасно известно, что больной туберкулёзом, начиная харкать кровью покупает себе билет в один конец. Я ощупала своё тело и поняла, что по непонятной мне причине болезнь отступила.       Выбравшись из погреба я первым делом сняла с себя окровавленную одежду и бросила её в печь, надев на себя всё чистое. На дворе стояла глухая ночь, а в небе светила полная луна. Желая прибраться в погребе, я нашла в груде хвороста для растопки печи подходящую ветку и взяла нож, чтобы настрогать лучину. Видимо, я была слишком слаба пока, поэтому с координацией движений не заладилось. Нож соскользнул с твёрдой древесины и со всей силы полоснул по моей многострадальной руке. Я в страхе зажмурилась, боясь увидеть страшную рану до кости. Вначале рука действительно полыхнула болью и по ней потекло тёплое, но это ощущение прошло буквально через пару секунд. Я открыла глаза и увидела собственную залитую кровью руку и на ней… аккуратный белый шрам. Совершенно заживший. Спустя несколько минут от шрама тоже не осталось следа — только гладкая белая кожа. Лишь спустя много лет я узнала, что такое регенерация, а также то, что у меня она работает в тысячи раз быстрее, чем у обычных людей. А тогда я просто удивилась в очередной раз. Моё сознании шестнадцатилетней японской девушки пока и близко не могло постичь всех глубин бытия, которые меня ожидали.       …А до встречи с любимым человеком мне оставалось как-то пережить тысячу четыреста ближайших лет.