Правила для некроманта

       — Резанцев! Ты слушаешь вообще или спишь? Если и во время выездов ворон считаешь, неудивительно, что всякие малолетки тебя по кладбищу киселём раскатывают!       Макс вздрогнул и посмотрел на начальство. Оное начальство, стоя за кафедрой актового зала, метало в нерадивого подчинённого испепеляющие взгляды аж через семь рядов кресел. — Слушаю, Александр Сергеевич! — со всем пылом и искренностью заверил Макс. — Вы как раз рассказывали о новых правилах заполнения отчёта 9-ben. Только, — Макс замялся, подбирая слова. В общении с начальством всегда требовались недюжинные дипломатические способности, — зачем нам это? Ну вы же не думаете, что отчёты повышают…. Да ничего они не повышают!       Вальбрус на мгновение вышел из образа грозного начальника, снял очки и тщательно их протёр. Потом водрузил на нос и укоризненно посмотрел на Макса. — Вы как маленький, Резанцев! Конечно, эти отчёты и формы ничему и никому не помогу. Скорее даже наоборот. Но мы — кто? — Некроманты! — проблеял кто-то с задних рядов. Вальбрус устремил туда раздражённый взгляд. — Неправильный ответ! — сухо отчеканил он. — Мы — государственное учреждение. И писать отчёты есть наш долг. Наша карма, если угодно. А потому извольте слушать правила их заполнения. Ибо никому из вас не отвертеться от сдачи отчёта о выполненной работе, отчёта о проведении профилактических мероприятий, отчёта о работе с населением…. — Отчёта о написании отчётов, — вполголоса пробубнил Лёха. Очки-прожекторы немедленно сместились на него. — У вас, Лыков, есть какая-то инициатива, которой вы жаждете поделиться с коллегами? — Нет-нет, — невинно возразил Лёха. — Это я повторяю основные пункты 9-ben. Всегда нервничаю во время его заполнения. Вдруг ошибусь?       Вальбрус побарабанил пальцами по конторке. — Что ж, раз вы так серьёзно подходите к делу, должность капитана сборной ваша. Я планировал объявить об этом в конце летучки и назначить добровольцев, но разве могу теперь отдать её кому-то, кроме вас, Лыков? Не благодарите.       Лёха замер, как мышонок перед удавом. — Капитана какой сборной, простите? — По лапте, — людоедски улыбнулся Вальбрус и невозмутимо продолжил зачитывать изменения в правилах сдачи отчёта. Лёха заторможено повернулся к Максу. — У меня только два вопроса: что такое эта лапта и с кем мы будем играть? — С четвёртой горбольницей, вестимо, — буркнула сзади Лерка. — Они, кажется, обязались собрать сборную по поло. — Это ж разные игры, — заметил Макс. — Да какая разница? Вот ты умеешь играть в лапту? А они не умеют в поло. У нас много общего. — А какие ещё варианты были? — страдальчески поинтересовался Лёха, оглушённый грузом ответственности за спортивное будущее родной конторы. К несчастью, его снова услышал Вальбрус: — Могу предложить вам организовать театр самодеятельности. С участием наших подопечных. — Они слегка мёртвые, Александр Сергеевич. — У вас тоже есть недостатки, Лыков, но я же с вами работаю! Поставите трагедию, где в конце все непременно умрут ещё раз. А теперь будьте любезны слушать! Ваши формы 9-ben я велю проверять в первую очередь. И вот пусть хоть в одном пункте будет ошибка…       Смотрел он при этом почему-то на Макса. Макс изобразил на лице активную интеллектуальную деятельность и от греха подальше уткнулся в блокнот. Записывать — как и запоминать — что-либо не имело смысла. Всё равно отчёты заполнялись и проверялись по наитию и в соответствии с космическими тайными знаниями, не иначе. Так что если у проверяющего в день Х какая-нибудь седьмая звезда окажется в десятом доме, то, как бы Макс ни написал отчёт, его не примут.       Но злить Вальбруса лишний раз не стоило. Особенно когда он не в духе.       Дождавшись, пока начальственный голос вернётся к монотонному зачитыванию параграфов, пунктов и подпунктов, Макс тихонько вытащил телефон и, припрятав в блокноте, вышел в Сеть. Браузер услужливо развернул официальный сайт корпорации «Новая жизнь».       Строгие бело-голубые тона, улыбчивые целители и врачи, ссылки на научные статьи, пестрящие в глазах дипломы и сертификаты — ничто не наводило на мысль о сумасшедших учёных и бесчеловечных экспериментах. Не встреть Макс Елизавету, ему бы и в голову не пришло, что за столь благопристойным фасадом могут скрываться неприглядные тайны.       Две недели назад он, полностью раздавленный и сбитый с толку внезапно вернувшейся памятью, сам не заметил, как пришёл к сестре. Марина открыла дверь, поджала губы и сделала неопределённый жест рукой. Жест не особенно походил на приглашение заглянуть на огонёк, но Макс обладал достаточно живым воображение, чтобы «не понять» это. Марина закатила глаза, но прижатый к уху телефон помешал ей закатить скандал. Из трубки доносился чей-то робкий заискивающий голос, и сестрица предпочла сорваться на клиенте. — Да! — прорычала она в ответ на очередной вопрос. — Только диета и никак иначе!       Кажется, на том конце взволновались пуще прежнего. Различить слова Макс не мог, но незнакомый мужской голос отчётливо подрагивал. — Лишь отдавший многое многое и обрящет, — стерильным голосом похоронного агента отчеканила Марина, дослушав возражения до конца. Из трубки донёсся душераздирающий вздох, но проще было найти сочувствие и жалость в демоне, чем в сестрице. — У вас уже повышенный инсулин, проблемы с суставами и давлением. Рассказать вам, что ждёт дальше?       Последнее Марина произнесла сладким голосом с придыханием, после которого все, знающие её, стремились убраться подальше. Макс почувствовал, как у него холодеют пальцы, хотя разговаривали вроде как не с ним.       Вряд ли клиент знал Марину достаточно хорошо, но что-то такое всё же уловил в её голосе и поспешил свернуть диалог.       Сестра положила трубку, размяла шею, хрустнула пальцами и подозрительно уставилась на брата: — И какие твари опять принесли тебя на мой порог? — А ты решила покончить с демонами и заняться целительством? — Это исключение из правил по просьбе хорошего знакомого. Не увиливай от ответа, братец. — Я не увиливаю, просто не знаю, с чего начать. — О, тогда можешь просто признать, что тоскуешь в разлуке с Венерочкой, Макси, — съехидничала Марина, а потом неожиданно миролюбиво добавила: — Говори быстро и коротко. У меня через полчаса новый страдалец, жаждущий припасть к истокам знаний.       Макс вздохнул. Признаваться в том, что его обвели вокруг пальца, как сопливого школьника, было неприятно. Но вилять, когда сам же пришёл за советом? — Как оказалось, мне подправили память. Та самая Любушка, помнишь?       Марина устроилась на тумбочке в коридоре, поджав ногу, подпёрла ладонью щёку и широко открытыми глазами уставилась на брата. — Вещай, крысюк. Я жажду подробностей.       Макс рассказал всё, что сумел нарыть в ненадёжной своей памяти. И даже ухитрился уложиться в десять минут. Марина тщательно изучила лак на ногтях, будто там скрывался ответ на вопрос жизни, смерти и всего такого, а потом вкрадчиво поинтересовалась: — И когда идём штурмовать «Новую жизнь»?       Макс поперхнулся, закашлялся и выразительно покрутил пальцем у виска. Сестра фыркнула в ответ. — Памятуя, как ты готов был подвергать свою психику риску ради общения с этой твоей Елизаветой, я предположила, что и на сей раз мы рванём в атаку с шашками наголо. Как минимум. А то и орбитальную бомбардировку организуем. — Нет, — вздохнул Макс и для пущей убедительности помотал головой. — Я тут другое подумал. Может, ты обратишься в этот центр?       Лицо Марины заледенело. В коридоре ощутимо похолодало. — Нет, — сказала она, и Макс понял, что это то «нет», которое не переломить никакими доводами. Он слишком хорошо знал сестру. Сейчас любое слово против могло стать смертным приговором.       Пришлось отступить.       К сожалению, другие планы мозг выдавать отказывался. Макс разглядывал сайт корпорации и так, и эдак, но придумать, как пролезть за эту красивую ширму, не мог. Разве что…. Взгляд раз за разом притягивала вкладка «Психологическая помощь». Может, отправиться на приём самому?       Увлечённый новой идеей, Макс не сразу осознал, что вокруг воцарилась гробовая тишина. И тут над головой грянул гром. — Вас настолько угнетает сдача месячной отчётности, Резанцев? Хотите составить компанию Лыкову? Спорт, говорят, помогает справиться со стрессом.       Макс невольно втянул голову в плечи и поднял взгляд. Вальбрус нависал над ним скалой. — Что вы, Александр Сергеевич, в месячной отчётности нет ничего сложного…. — Вот как, — вкрадчиво сказал Вальбрус, — прекрасно. Дамы и господа, если возникнут проблемы, можете обращаться к Резанцеву. Он сдаст всё за вас. Летучка закончена, работа не ждёт.       Макс шумно выдохнул и уткнулся лицом в ладони. Лерка сочувственно похлопала его по плечу. — Я помогу, если что, — пообещала она. — Не дрейфь.       Лёха поднял глаза к потолку, затем изучил затёртую «ёлочку» паркета под ногами и с надеждой предложил: — Может, махнёмся? Уж лучше отчёты, чем лапта.       Макс глухо застонал.

***

       — А что ты хочешь от этой организации? На летучке смотрел их сайт, сейчас смотришь… — Лерка оперлась бедром о стол, с интересом заглядывая в экран. — Реально к психологу думаешь записаться? — Не помешало бы, — рассеянно ответил Макс. Девушка покосилась на него. — Ну, знаешь ли, на кой демон нам психологи, когда рядом есть алкомаркет? — она шутила, но в глазах видно было тщательно скрываемое волнение. — Коньячок врачует всё, кроме алкоголизма. — Кто сказал — коньячок? — тут же оживился Лёха. — Происходящее однозначно следует запить.       Макс выразительно посмотрел на часы. — Десять утра, алкаши! Какой ещё коньячок? Вальбрус поймает, лапта нам сказкой покажется, — и, обернувшись к Лерке, добавил: — Всё со мной нормально, Лер. Если что, я помню твоё предложение меня выслушать и поддержать.       Лерка вложила в ответный взгляд океан скепсиса, но тему свернула. Правда, не до конца. — Если не психолога, то кого ты ищешь на этом сайте? — Пока не знаю, — признался Макс. — Но если найду, то сразу сооб….       Он осёкся, не веря собственным глазам. В разделе, посвящённом группам поддержки родственников химер, красовалась фотография Любушки. И подпись «Шилова Любовь Анатольевна», чтобы уж точно никаких сомнений не возникло. — Да ладно, — пробормотал Макс. — Так не бывает. — Что не бывает? — встревожилась Лерка. — У тебя лицо какое-то….       Он ткнул пальцем в экран. — Ты тоже её видишь? — Конечно, я на зрение вроде не жалуюсь…. Макс, точно всё в порядке? Ты меня пугаешь. Лёш, ну скажи же, он побледнел!       Лёха выглянул из-за компьютера, изучил коллегу, пожал плечами. — Ну, наверное. Это потому что у нас кондёр не работает! А заявку на его починку завхоз до сих пор игнорит! — У тебя всё к кондёру сводится! — возмутилась Лерка. — Нет, о друге позаботиться!       Их перебранка была привычной, и Макс пропускал её мимо ушей, напряжённо вглядываясь в Любушкино лицо. Разве жена Игоря Даниловича не простой флорист? Зачем бы такой крупной и уважаемой корпорации брать абы знает кого в психологи? Конечно, Любушка и прежде работала на «Новую жизнь», но делала это тайно. Даже мужу ничего не сказала. Что изменилось? Вдовство подвигло искать новые способы заработка?       И ведь не боится же ничего. Макс скрипнул зубами. С другой стороны — а чего ей боятся? Пусть он всё вспомнил, чем докажешь, что она — маг? Аурой? Даже зелёная, как первая травка, Елизавета ухитрялась грёбаную вечность прятаться от лучших сенсоров. Неужели Любушка не сможет? За ней целая корпорация.       А сменить профессию с флориста на психолога не преступление.       Макс поймал себя на том, что бездумно обводит кнопку «Записаться на приём» курсором. Торопливо выпустил мышку. У него, конечно, есть тысяча причин, чтобы пойти на терапию — Маришек попила в детстве изрядно крови — но лучше не пороть горячку. — Ма-акс, — жалобным голосом позвала Лерка, — мы же друзья?       Он недоумённо моргнул, посмотрел на девушку. Кивнул. Та прищурилась. — То есть если бы у тебя были по-настоящему серьёзные проблемы, ты нам рассказал бы? — Разумеется! — с жаром заверил её Макс.       В конце концов, подумал он, я расскажу. Просто не сразу. Когда-нибудь. Временные рамки никто не очерчивал, верно же?       Совесть многоопытно вздохнула и даже не попыталась упрекнуть.

***

      У Марины случился аншлаг. Как всегда — некстати. Макс поначалу честно пытался дозвониться, но снова и снова натыкался на бездушного автоответчика. Так что в конечном итоге решил заявиться к сестрице без предупреждения.       И фортуна в кои-то веки решила улыбнуться ему. До знакомой двери оставался всего один лестничный пролёт, когда из сестриной квартиры потерянно вышел лысеющий и потеющий от волнения мужичок. За ним с царственным видом выплыла Марина. Макс в очередной раз поразился способности сестры смотреться королевой в рваных на коленках джинсах, подвязанной под самой грудью майке ядовито-розовой расцветки и веселёнькой косыночке в легкомысленную ромашку. Любая нормальная женщина в подобном наряде выглядела бы, мягко говоря, странно.       Но где сестрица, а где нормы.       Мужичок уже почти дошаркал до лифта, когда Марина остановила его негромким окликом. — Благословен тот, кто о чужих долгах не говорит, но о своих помнит.       Макс тихонько хрюкнул от смеха, за что удостоился испепеляющего взгляда, и поспешно нацепил постную мину. В своё время Марина потратила несколько лет на вдумчивое изучение Книги Сотворения и заучивание цитат оттуда и теперь могла вести с их помощью длинные пространные диалоги — столь же содержательные, сколь и бессмысленные. «Для демонолога, — наставительно заявила сестрица, когда её в очередной раз одолело желание повоспитывать брата, — это очень важно. Священные тексты на простых людей действуют, как кувалда. Они впадают в прострацию и перестают думать. Особенно если сами о Книге Сотворения знают только то, что она существует».       Мужичок вздрогнул и заколыхался всем своим мягким полным телом. Затравленно оглянулся, наглядно подтверждая теорию Марины. — Я… — промямлил он, комкая в руках носовой платок, — деньги…. — Се пыль под ногами! — напыщенно возмутилась Марина, а Макс в очередной раз подавился насмешливым фырканьем. Расценки сестрицы он знал прекрасно. Так же, как и то, что она признавала только оплату вперёд. — Но… — ещё больше растерялся мужичок, — тогда что? Кровь?       Марина нахмурилась. — Не всякая кровь жертвенна и не всякая жертва — кровь.       Лицо мужичка стало пустым и невыразительным. Кажется, он окончательно потерялся в дебрях премудростей, изрекаемых Мариной. Та вздохнула. — Лишь то семя взойдёт, которое полито будет, и возделано будет, и взлелеяно будет. — И, видя, что и эта фраза понимания не нашла, прищёлкнула языком и неожиданно просто сказала: — Я, блин, не про свои услуги! На свидание жену водите почаще, внимание ей оказывайте, по дому помогайте. Ни один приворот не создаёт любовь из пустоты.       Мужичок просветлел лицом, часто-часто закивал и исчез в гостеприимно распахнутой пасти лифта. Макс подождал, пока лифт с грохотом спустится, а потом скептически произнёс: — Приворот? Это запрещено — раз. С каких пор ты заделалась алхимиком — два. Или опять скажешь, что исключение из правил? — Никогда, — бесцветным голосом ответила Марина, — никогда я ещё не жалела о наличии брата столь сильно, как в последний год. А ведь я предлагала маме обменять тебя на рынке на химическую лабораторию и куклу. Красивая кукла была. Умела говорить «Я тебя люблю» и «Ты самая лучшая». — Я тебя люблю, — пропищал Макс. — Ты самая лучшая. — Теперь мне ещё больше хочется обменять тебя на рынке.       Марина тяжело вздохнула, запустила пальцы в волосы на затылке, помассировала. Макс заметил, какие глубокие тени залегли под глазами сестры, и всё шутовское настроение с него мигом слетело. — Эй, это который клиент по счёту был?       Марина потёрла лицо, прислонилась к косяку и посмотрела на брата. — Это так мило, что ты пытаешься обо мне заботиться. Только в отличие от тебя, я свою норму знаю. — Знавал я одного алкоголика, который говорил так же….       Марина криво ухмыльнулась. — Я учту, сколь разнообразен круг твоих знакомых, Макси. — А потом без всякого перехода произнесла: — Демоны из-за чего-то волнуются. Но сказать об этом прямо не могут. Или не хотят. Всё колеблются и я заколёбываюсь вместе с ними.       Макс напрягся. Проблемы в демоническом измерении всегда грозили обернуться грандиозной феерией в человеческом мире. На фоне подобного меркли даже махинации «Новой жизни». — Ты уверена? — на всякий случай, уточнил он. Марина пожала плечами. — Насколько вообще можно быть уверенной в существах, плохо понимающих разницу между человеком и муравьём и регулярно путающих десятилетие с минутой. — Тогда я, наверное, пойду. Тебе бы отоспаться. — Напишу в завещании, чтобы в гроб мне положили ортопедический матрас и валик под голову, там и высплюсь, — отмахнулась Марина. — А то знаю я тебя. Ты сейчас в одиночку сядешь и будешь думать. Потом, как водится, что-то придумаешь и полезешь осуществлять. А потом я вынуждена буду тащиться демоны знают куда и вытаскивать тебя из очередной дури. Нет уж, плескаться в этом лягушатнике ты станешь только под моим присмотром.       Из квартиры выглянул иллюзорник, зевнул во всю пасть — Макс мельком заметил, что зубы у демона вопреки кошачьему облику росли аж в четыре ряда — и укоризненно покосился на гостя. Мол, ходят тут всякие, отвлекают хозяйку по пустякам. Марина почесала ему бок большим пальцем правой ноги. — Если вдруг кто-то придёт и спросит, где я, — совершенно серьёзно велела она иллюзорнику, — скажи, на мне волки срать уехали.       Потом подмигнула Максу: — Не стой на пороге, крысюк.

***

      В первую минуту Макс подумал, что попал куда-то не туда. Что должно было случиться, чтобы Маринина квартира так радикально изменилась за какие-то жалкие две недели? Так ведь не бывает, правда?       Пространство причудливо искривлялось, изгибалось под самыми невозможными углами, шло волнами и, казалось, поглощало само себя. Макс, почувствовав приступ морской болезни, усилием воли удержал желудок на месте. Прикрыл глаза, стараясь убедить себя, что пол не пытается стать потолком, а стены не кружатся. — Как ты, блин, живёшь тут? — слабо пробормотал он. Судя по звуку, Марина передёрнула плечами. — Нормально. Иногда просыпаюсь на потолке. Иногда в холодильнике вместо честных пельменей и сосисок появляются неопознанные тушки. Даже непотрошёные, представляешь? Наглость какая! — Почему… почему это вообще случилось?       Марина долго молчала. Так долго, что Макс даже рискнул приоткрыть один глаз. Главное сфокусировать взгляд на сестре и не пытаться посмотреть по сторонам. — Говорю же, — почему-то шёпотом сказала та, — у демонов что-то стряслось. Злит их что-то. Настолько злит, что пространство пошло вразнос. Но пока подобный кошмар притягивают к себе только демонологии. — Пока? — Теоретически любой маг может стать точкой искажения.       Макс представил, как возвращается домой и обнаруживает точно такое же авангардное искусство, и тошнота накатила с новой силой. — Я уже пыталась поговорить с кем-нибудь с той стороны, но они молчат как партизаны. К тому же, — Марина замялась. Лицо её перекосилось, во взгляде притаилась глубоко запрятанная боль, — сейчас мне… непросто.       Макс поражённо замер. Марина ведь не имела в виду, что теряет способности? Такое случалось редко: маги рождались магами и умирали ими. Пережить свой дар считалось участью хуже смерти. Те, кому довелось перенести подобное, быстро таяли, много болели, сходили с ума, превращались в блёклые тени себя. Бывало, кончали с собой. Случаи, когда обходилось и без смерти, и без безумия, можно было по пальцам пересчитать.       Сестра ни больной, ни потерянной не выглядела. Но измученной — вполне. Конечно, химеры владеют не одним даром, но если вдруг….       Додумать он не успел. — Так, — сухо заявила Марина, — давай-ка раздумай обратно всё, что ты только что надумал себе. У тебя слишком пустая башка, Макси, поэтому там вечно заводятся дурацкие мысли. Я в порядке, слышишь?       Макс деревянно кивнул, стараясь смотреть сестре в глаза. — У тебя всё ещё такое лицо, будто я при смерти, — закатила глаза Марина. — Если ты с такой же кислой рожей собираешься и на моих похоронах торчать, то я приложу все усилия, чтобы прожить дольше тебя. Потому что иначе никакие заклятья и руны не упокоят меня: я восстану, чтобы подправить тебе табло. Моя проблема не в даре, а в демонах! Ненавижу, когда молчат в ответ на мои вопросы! А перед этим ещё и та-акие пляски с бубном приходится устраивать, чтобы докричаться хоть до кого-то, ты представить себе не можешь!       Она потёрла с силой виски, пощипала переносицу. Макс сочувственно подумал, что Марину снова мучают мигрени. Но она не признается. Разумеется, эта дурында не признается.       Ещё и обидится, если он ткнёт её в факты носом. Потому Макс предпочёл перевести тему. — И как клиенты реагируют на весь этот… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, — сюрреализм?       Марина отняла ладони от лица, чуть поморщилась, окидывая взглядом изменившуюся квартиру. — Им-то что, — буркнула она. — Наоборот — все в полном восторге. Как-то так они и представляют себе жилище демонолога. Не хватает только чучела чёрного козла и черепов с воткнутыми в глаза свечками. Потому что без этого ни один демонолог жить не может. Ты не представляешь, как раньше народ возмущался, что я не держу подобную ересь буквально везде. Особенно почему-то всех смущало отсутствие пентаграммы в туалете. Интересно, зачем бы она мне там понадобилась. Что и откуда там можно призвать. Но теперь я заслужила милостивое прощение за дремучее невежество, благодаря демоническому дизайну. — Маришек, — слезливо протянул Макс, понимая, что голова по-прежнему кружится, а желудок то и дело пытается выбраться наружу. Не спасало уже ничего. — Маришек, можно мы пойдём куда-нибудь, где будет не так оригинально? — К этому привыкаешь, — с чувством превосходства бросила сестра, но всё-таки смилостивилась. — Ладно, крысюк, пойдём, я тебя куда-нибудь посажу. А то рухнешь, чего доброго.       Она потянула его за руку, помогая не потерять равновесие в квартире, продолжающей медленно и непредсказуемо вращаться. Макс мельком отметил, что идут они вовсе не на кухню, где обычно проходили их посиделки, а дальше, в сторону гостиной. Дверь кухни мелькнула и исчезла — запертая на ключ, огороженная мерцающим защитным контуром, расписанная вязью тускло и холодно светящихся рун. — Я стараюсь пореже её открывать, — пояснила Марина, хотя Макс ни о чём таком не спрашивал. — Венерочке тяжело привыкнуть к происходящему, она нервничает. А так я сохраняю там стабильность. Относительную, конечно, опустошать мой холодильник это им не мешает. Как и портить мне электроприборы. У меня сгорела микроволновка, Макси, микроволновка! Моя кормилица! Это просто полный…       Макс вздохнул. Кто-то другой, возможно, поверил бы, что порча имущества волнует Марину куда сильнее, чем истончившаяся грань между мирами. Но Макс видел: сестру пугает происходящее. — А что говорят остальные демонологии? — Какие остальные? — проворчала Марина. — Мы все делаем хорошую мину при плохой игре. Или ты полагаешь, что только мои хорьки отличаются редкостной неуживчивостью? — Ты б поосторожнее, — Макс выразительно покосился на не пойми откуда взявшуюся чернильно-чёрную дыру. — Услышат ещё. — Макси, они буквально залезают в мою голову, когда я работаю. Неужели ты реально полагаешь, что можно полностью от них оградиться? На все сто процентов закрыть свои мысли? Поверь, в отличие от людей демонов мало волнует, как и что о них говорят. Они оскорбляются по другим поводам. Не бери, короче, в голову, это неважно. Важно то, что никто не знает, что происходит, а тем временем грядёт какое-то непроходимое, дремучее дерьмо. — Маришек, — Максу самому стало мерзко от того, как по-детски, как просяще прозвучал его голос. — Маришек, что теперь будет?       Сестра до боли закусила губу. На лбу между бровей залегла морщинка. — Не знаю. Может быть, ничего. Демоны, сам понимаешь, не булочки с корицей. Но порой как-то договариваются между собой. Может, и в этот раз обойдётся. Или они соизволят объяснить хоть что-то, и мы… хоть что-то сделаем. Наверное.       В гостиной были опущены шторы и занавешено зеркало. Полумрак казался зеленоватым и красным одновременно, было душно, но Максу удивительным образом полегчало. Темнота скрадывала искажение пространства, поэтому ощущение качки ослабело. Макс опустился на диван — тот даже оказался на положенном ему месте — и посмотрел на Марину. — А как на это реагируют соседи? Или до них искажение не добралось? Как далеко этот кошмар вообще зашёл?       Марина кривовато улыбнулась. — В объявлениях о продаже квартиры всегда указывают, что рядом живёт некромант. Особенно если этот некромант — демонолог. Так что они заранее знают, на что подписываются. — И их всё устраивает? — И они все уже съехали.       Макс в чём-то их даже понимал. — Может, ты пока у меня поживёшь?       На лице Марины появилось нечитаемое выражение. — Макси, говори уже прямо: я настолько плохо выгляжу? — Да, — честно ответил брат. Марина поджала губы и не стала продолжать тему. — Что ты хотел? Ты последнее время приходишь ко мне только потому, что опять сунул свой нос не туда, крысюк.       Макс не нашёл, что возразить. Сестра была права. И он даже чувствовал вину. Иногда. Глубоко-глубоко внутри. По средам, если ретроградный Меркурий пересекался с Марсом в Козероге.       Так что вместо того, чтобы предаваться разрушительному самобичеванию, он честно выложил как есть. Марина слушала молча, гипнотизируя взглядом жёлто-красных драконов на изумрудно-зелёных шторах. Не спрашивая ни слова. Как будто бы даже не дыша. — То есть, — резюмировала она, — не сумев запихнуть в мышеловку меня, ты решил сам засунуть туда свою дурью башку? — Почему сразу в мышеловку? — вяло возмутился Макс. — Любушка наверняка считает, что я ничего не помню. — Кстати, об этом. Мы ведь так и не поняли, почему ты вдруг вообще вспомнил. Что, если так и было задумано? — Ага, — закатил глаза Макс. — Я избранный, способный спасти мир, поэтому коварные злодеи мечтают захватить меня в ловушку и рассказать о своих планах. — Ладно, согласна, перебор. На избранного ты явно не тянешь. — Могла же она ошибиться? Что-то неправильно сделать, не успеть, не докрутить. Или что-то в это роде. — Разве только, — вздохнула Марина. — Человеческая психика — штука непредсказуемая. Будем надеяться, дело в том, что Любушке пришлось колдовать в непривычных условиях, в неожиданном месте — ты ведь говорил, что сон создала эта, как её, Лиза? — и в сильной спешке. Хотя я по-прежнему сомневаюсь в этом. — В любом случае я для себя всё решил, — упрямо заявил Макс. — Я пойду в эту демонову корпорацию. Считай, просто ставлю тебя в известность. Хочешь — подстраховывай, не хочешь — не мешай.       Марина пожевала губами. Упрямства в её взгляде было не меньше, чем в глазах брата. Просто ничего не будет, подумал Макс. Не факт, что я смогу её убедить. А у Марины есть очень серьёзный рычаг давления. Она ведь может рассказать обо всём маменьке…       При мысли о матери, как всегда, захотелось выпрямить спину и чинно сложить руки на коленях.       Вдруг Марина вздрогнула и покосилась на дверь. В едва приоткрывшуюся щель скользнул иллюзорник. Видимо, новые клиенты почтить госпожу Резанцеву визитом не спешили, и шкодливому демону стало скучно дежурить у двери. Пару секунд Марина смотрела на кота, а потом внезапно резко сменила тему. — Останься сегодня у меня.       Макс опешил и вытаращился на сестру. — Ч-чего? — Тебе нужно остаться у меня, — терпеливо и медленно, как для маленького ребёнка, повторила Марина. — С тобой желают говорить.       По спине табуном побежали ледяные мурашки. В горле стало сухо. Макс прекрасно понял, кто хочет с ним поговорить. — В таком случае, — с отчаянием приговорённого к смерти заявил он, — пусть говорят сейчас. — Это не ты решаешь, — всё тем же мягким и снисходительным тоном сказала сестра. — Никто из демонов не станет бегать за своим должником. Они требуют ждать — ты ждёшь. А если клиент попадётся на редкость несговорчивым….       Она позволила нехорошей паузе повиснуть в воздухе. Макс снова сглотнул и снова впустую. Горло по-прежнему драло сухостью. — Ладно, — сдался он. — Ладно.       В конце концов, когда-нибудь пришлось бы платить. Рано или поздно. Так или иначе. Сейчас — не худшее время.       Правда, и лучшим оно не выглядело.

***

      Макс проснулся посреди ночи от странного ощущения. Иногда я просыпаюсь на потолке, вспомнил он слова Марины и осторожно огляделся. Не похоже, чтобы гостиная перевернулась вверх тормашками. Да и диван вроде остался диваном, а не превратился в чудовище. Всё было в порядке, насколько возможен порядок в доме, куда прорывается спятившее демоническое измерение.       А потом Макс увидел Марину. Она стояла, небрежно опершись плечом о дверной косяк. Лицо её было скрыто густой, почти живой тьмой, и на крохотное мгновение Максу показалось, что сестра не выглядит человеком. Слишком уж неподвижна, слишком уж идеальна поза. Он даже успел испугаться, что демон захватил Марину без предупреждения, что амулет-проводник сломался, что разрушилась защита. В голове сложилась сотня жутких сценариев, когда сестра небрежно отлепилась от косяка, выразительно пнула брата в бок и села возле дивана. — Давай, подъём. Время аудиенции.       Макс ощутил, как его охватывают одновременно облегчение и злость. — А по-человечески ты меня разбудить не могла? Два часа ночи, Марина, меня чуть удар не хватил от того, как ты там стояла и пялилась!       Сестра самодовольно улыбнулась. Сделал гадость — в сердце радость, с досадой подумал Макс. Марина издеваться перестанет только в могиле. И то не факт.       Впрочем, определённая польза от её поступка была. Страх, испытываемый Максом перед общением с демоном, несколько притупился. Он всё ещё был, но где-то глубоко, приглушённый раздражением от выходки сестры. Как призрак боли перед приступом мигрени. Так было легче.       Но, видят Тьма и Свет, Макс никогда не скажет об этом сестре. Нечего ей. — Ладно. Считай, я готов к аудиенции. — Точно? — кажется, Марина смерила его взглядом. В темноте видно было, как поблёскивают белки её глаз. — Да-да. Перед смертью не надышишься.       Сестра никак не прокомментировала это. Только скороговоркой повторила правила безопасности и зажала между своей и братниной ладонью ледяной амулет. Макс лежал, глядя в потолок и вслушиваясь в незнакомые слова на чужом языке. И когда амулет стал обжигающе-горячим, а голос Марины изменился, он был готов.       Почти. Наверное. В каком-то смысле. — Ты просил у меня ответов. Я дал их. Пришла пора платить.       Голос звучал насмешливо и будто бы издалека — настолько издалека, что даже в мыслях невозможно было представить себе это место. — Я помню, — просто ответил Макс. Демон то ли вздохнул, то ли фыркнул. — Люди, помнящие долги, редкость. Такая короткая память, такая сильная жажда обмана. — Вы и сами не слишком честны, — неосторожно брякнул Макс, оскорбившийся разом за всё человечество. — Мы? — тон демона стал ледяным и острым. — Взвесить и оценить — в чём обман? Давать и забирать — только так сохраняется равновесие. — Этот спор не имеет смысл, мы всё равно останемся при своём, — пробормотал Макс. Вряд ли демон, который пришёл потребовать долг, расположен к длительным и миролюбивым дискуссиям. К тому же, Марина по-прежнему ограничена во времени. А в последнее время призыв даётся ей ещё тяжелее, она сама предупредила. — Ты умный, — в этот раз в голосе демона совершенно точно звучала издёвка. — Хорошо. — Говори, какую услугу желаешь, и покончим с этим.       Сердце тоскливо сжалось, будто Макс и впрямь продавал себя в рабство сейчас. Или хуже — продавал разом себя, всю свою семью и всех своих потомков. — Есть человек, — голос демона зазвучал плавно и напевно, будто тот собирался рассказать старую сказку или полузабытую легенду. — Он был, как она. — Как Марина? — Да. Большинство из вас слепы и не видят ни дорог, ни дверей. Но она — и он — видят. Он открывал двери и входил в наш дом, и мы требовали от него лишь справедливой платы за это. Но гость презрел закон гостеприимства. Он оказался вероломцем и лжецом. Он желал многого, но не желал платить. А потом осмелился похитить ценную вещь. Мы были слишком беспечны. Мы много смотрели, но мало видели. А когда увидели, он уже был недосягаем для справедливой кары. — Ты обещал, — одними губами шепнул Макс. — Обещал, что не потребуешь от меня никого убивать. Сказал, сам можешь. — Могу, — согласился демон. — И плата — не кровь. Ни твоя, ни чья-либо ещё. Мы лишь возвращаем отнятое незаслуженно. — То есть я должен вернуть… вернуть то, что украл у вас этот человек? — Да. — Хоть какие-то напутствия будут? — тоскливо спросил Макс. — Или ты уже сказал всё, что хотел? — Я сказал всё, что хотел. Но понимаю, что человеческому уму нужно большее.       Нет, демон определённо издевался. Что ж, подать на демона в суд за оскорбление человеческого достоинства будет сложновато, так что Максу пришлось ограничиться злым взглядом. — Его имя Герман Княжин. Он алчет новых знаний и новых побед. Хочет перекроить мир по своему представлению и раскрыть то, чему должно оставаться тайным. Как это у вас называется? — Эээ, учёный? Исследователь? Политик? — Учёный. Думаю, да, учёный. Это правильное слово. Он искал славы и, мы знаем, получил её. — Вы знаете его имя. Знаете, кто он. Почему ничего не сделаете? Имя ведь должно давать власть над человеком.       Лицо Марины исказилось незнакомой гримасой. Спустя несколько мгновений Макс понял, что это — слепая нерассуждающая ярость. Сестра умела злиться и раздражаться, но столь сильной первобытной ненависти, столь яркого глубокого ожесточения он никогда у неё не видел. Или не помнил. — Он оказался воплощением коварства. Обычная вещь среди вашей породы. Но он был ещё и умён, а вот это редкость. Он понял, как можно использовать полученные знания. И обратил их против нас. Ни один из нас не тронет его. Но ты человек. Ты не связан. — Стоп! — Макс выставил вперёд ладони. — Как быть с другим пунктом нашего договора? Ты обещал, что и красть меня не заставишь.       Демон ухмыльнулся. Кривая улыбка будто разрубила лицо сестры напополам. — Услуга не должна быть связана с использованием и похищением запрещённых заклинаний и артефактов, — процитировал он собственные Максовы слова. — Это не артефакт и не заклинание. И никому из рода людского не наложить запрет на это. — Да что это такое, ты можешь мне объяснить? — Сердце. Сердце Матери всех демонов.

***

       — Серьёзно?! Серьёзно?! Да как они это себе представляют?!       Марина лежала на диване с закрытыми глазами, прижимала к переносице лёд, завёрнутый в марлю, и слушала разошедшегося не на шутку брата. Носовое кровотечение прекратилось, а вот голова у сестры явно так и не прошла. — Сердце Матери всех демонов! Да я вообще впервые слышу о подобной вещи. Наверняка ведь её охраняли, не знаю, следили как-то за ней. Каким образом какой-то мутный чувак — твой коллега, кстати, правда, я так и не понял, химера он или обычный демонолог — сумел похитить настолько ценную вещь?       Марина приоткрыла один глаз — красный, с лопнувшими сосудами. Устало процедила: — Во-первых, не ори. Во-вторых, ты чем занимался в свои школьные годы чудесные?       Макс фыркнул. Большую часть времени они с друзьями предпочитали пропадать в парке, на роллердромах и в кафе, где проедали карманные деньги. Учителя прощали смышлёному и обаятельному мальчишке многое.       Пожалуй, даже слишком многое. В универе, где молодым некромантам перекрыли вольный воздух так, что и вздохнуть лишний раз не выходило, пришлось тяжко. — Можно подумать, ты была образцовой ученицей и ходила на все уроки. — Не-а, — Марина зевнула. — Я была кошмаром учителей, ходячей катастрофой и большую часть времени проводила на домашнем обучении. Но заметь, в отличие от тебя, я хотя бы попыталась восполнить пробелы в своём образовании. — Хорошо, профессор Резанцева, тогда просветите меня, скудоумного, — ядовито бросил Макс. Ссориться с измотанной сестрой не хотелось, но удержаться от колкости оказалось выше его сил.       Марина вздохнул. Услышав этот вздох, иллюзорник встрепенулся, запрыгнул на диван и тесно прижался к Марининому боку. Напряжение оставило её почти мгновенно; лицо облегчённо разгладилось. — Спасибо! — совершенно искренне прошептала она, потрепав иллюзорника за ухом. Тот раскатисто мурлыкнул в ответ и вытянулся вдоль девушки, продолжая греть её и забирать себе боль. Марина устроилась поудобнее и принялась вещать: — Слушай же, мой недалёкий братец. Демонов частенько пытаются мерить человеческой меркой, хоть это и несусветная глупость. Дело в том, что у них своеобразный взгляд на мир. С их точки зрения, всё — абсолютно всё, Макси — имеет свою цену. Чувства, знания, вещи, слова. Всему, что существует, есть цена. Это не деньги — у демонов вообще нет валюты — необязательно кровь или жизнь. Но какая-то цена положена всему. Ни один демон не станет трогать вещь или просить знаний, за которые не заплачено. Поэтому Сердце Матери никто не охраняет. Никому просто не придёт в голову взять то, за что не выйдет расплатиться. А заплатить цену Сердца вряд ли сумеет хоть кто-то из демонов. Если бы у них была религия, я бы назвала этот артефакт святыней. Но демоны ни во что и ни в кого не верят, так что это просто ценная вещь. Очень, очень, очень ценная.       Иллюзорник во время Марининой речи пристально смотрел на Макса ядовито-синими глазами с узким кошачьим зрачком. Будто осуждал невежество хозяйкиного брата. Макс неловко кашлянул и постарался проигнорировать этот взгляд. — Тогда почему…? — Потому что демоны тоже склонны мерить людей своей меркой. С одной стороны, мы кажемся им погрязшими в рутине муравьями, и они чувствуют своё превосходство. С другой — они до сих пор совершенно искренне удивляются, когда их пытаются обмануть во время сделок и спрятаться от справедливого, по их мнению, наказания. — Ладно, предположим, — Макс помассировал ноющий висок. — Допустим, этот коварный человек обманул белых и пушистых демонов и похитил у них Сердце. Но как он вообще узнал, где оно находится? — Ммм, ну они не особенно-то скрывают это. Говорю же, ни один демон не станет его брать, так что оно лежит — лежало — практически у всех на виду. Если достаточно долго прожить в их измерении, рано или поздно многое узнаёшь. — Вот мы и подошли к главной загвоздке. «Если долго прожить в их измерении». Людям тяжело находиться в измерении демонов. Они от этого становятся слегка мёртвыми. — Иногда случаются исключения, — голос Марины вдруг стал каким-то глухим и тоскливым. Макс удивлённо покосился на сестру. Она смотрела мимо него, и лицо её было неподвижным. — Откуда ты знаешь? — Макс честно попытался припомнить хоть один описанный случай, но в голове было пусто. Марина перевела взгляд на него, и было в нём что-то такое, что Максу захотелось обнять сестру и пообещать, что всё будет хорошо.       Он не испытывал такого чувства уже очень давно. — Я, — Марина улыбнулась, и улыбка тоже была застывшей. — Я была одним из этих исключений.

***

       — Ты всегда хотел узнать, что со мной случилось в тот год, когда я пропала. Я помню, крысюк, как ты нудел-нудел, спрашивал-спрашивал, тебя и оплеухами было не заткнуть. Даже иллюзорника моего пытался разговорить, а это скажу я тебе…. В общем, бойся своих желаний, Макси, они порой сбываются.       Я должна была ехать в санаторий. Как-то до крайности идиотски он назывался — «Берёзки», «Сосенки», «Ёлочки», ещё какая-то хрень. Неважно. В любом случае, ехать я туда не хотела. Но сейчас понимаю: для родителей это был жест отчаяния. Они не знали, что со мной делать, они не могли ничем мне помочь. Моё будущее казалось конченым. В прямом смысле. Не знаю, сколько бы я выдержала в ограничителе прежде, чем крыша у меня уехала бы окончательно.       Я не дура, Макси, я прекрасно всё понимала. И ещё яснее я понимала, что не хочу так жить. Ни за что. Мне думалось, что я готова умереть, но не поступиться ни граном своей свободы. Пятнадцатилетняя дура! Поэтому во время одной из санитарных остановок я просто не вернулась обратно в автобус. Он был рейсовым, никто за мной не следил.       Не знаю, о чём думали родители, отпуская меня одну в это путешествие. Может, они верили в моё послушание или полагались на моё благоразумие. А может, понимали, что если я задумаю побег, меня всё равно не остановят.       В общем, они рискнули. Неудачно.       Знаешь, я даже подготовилась к побегу. Взяла с собой деньги, продукты, зажигалку, растопку, лекарства. Кажется, даже куртку или кофту захватила. Не помню уже, что именно. Так что я была готова к походу в свободу и неизвестность.       Понятия не имею, сколько бы продержалась во время этого импровизированного похода. Вполне возможно, хватись меня сразу, поставь родители всех на уши, ничего бы непоправимого не случилось. Но если бы да кабы….       Я точно помню, что шёл третий день моего путешествия, когда я проснулась не здесь. Или не сейчас. Или никогда. Не смогу это тебе описать. Просто ты открываешь глаза и понимаешь: это больше ни фига не твой дом, девочка.       В нашем языке нет слов, чтобы описать тот мир. Я безбожно завязну во всей этой грёбаной поэтичности, если попытаюсь. Но там нет неба. И земли там нет. И воды. И ничего из того, что мы привыкли видеть и знать, там нет. Хотя при этом демоны по чему-то ходят и что-то пьют. На что-то смотрят и даже как-то отсчитывают время. Просто человеческому уму непросто это понять и ещё сложнее привыкнуть.       Попав к демонам, я почувствовала одновременно облегчение и страх. Перспектива оказаться закованной в ограничители моментально сравнялась нулю. Ни одному человеку не прожить в демоническом измерении так же, как ни один демон не может существовать здесь, у нас, без нашей помощи. Так что я умерла бы раньше, чем меня нашли. Смерть прежде несвободы. Всё, как ты хотела, Марина. Радуйся, сука!       Но я не могла радоваться. Знаешь, почему, Макси? Потому что мне было пятнадцать, и я только в мыслях была вся такая смелая и отчаянная. На деле же мне не хотелось умирать. Мне хотелось жить. Любой жизнью, поверишь? В ограничителях, с запертой внутри меня магией, в бесконечном аду и боли — да как угодно!       Что ты говоришь? Что меня остановило от истерического припадка, от всех этих слюней и соплей, от «мамочка, я хочу домой, забери меня обратно!»? А ничего не остановило. Я ведь прекрасно понимала, что никто меня и не найдёт. Да и сама плохо представляла, как оказалась там, где оказалась.       Из школьных уроков (тех, которые не прогуливала и на которые не забивала) я помнила, что предел для человека — два дня. У меня было время… на что-нибудь. Например, на то, чтобы всё-таки проораться напоследок.       В общем, я какое-то время лежала и жалела себя. Ладно, я долго лежала и жалела себя. Ну хорошо-хорошо, очень долго. Но потом слёзы закончились, рыдать и кричать я устала. Да и горло сорвала. Просто лежать и ждать смерти… не хотелось. Так что я всё-таки встала и пошла. В детстве папа мне говорил, что идти надо всегда строго на север — куда-то да придёшь. Но где здесь север, сам понимаешь, определить было невозможно. Там даже звёзд нет. Вернее, они есть, но не такие, как у нас. Я и не поняла, что это звёзды, пока мне не сказали.       Поэтому я просто пошла прямо. Решила, что там и будет север, почему нет? У меня ещё оставалось немного еды и воды, так что в ближайшее время смерть от голода и жажды мне не грозила. Зато моя химерья сущность показала там себя во всей красе. Не думаю, что тебе интересно, каково оно — когда сознание трещит по швам, а весь ты расползаешься на куски и нитки, как неровно сшитая ткань. А если интересно, то вали к Юрику, пусть этот книжный червь тебе своими терминами мозги полощет.       Одним словом, к тому времени, когда меня нашёл Ултар, я, наверное, мало походила на человека. На адекватного человека, во всяком случае. Чего? Кто такой Ултар? В смысле? Иллюзорник! Не говорила разве? Да точно говорила, просто у тебя память как решето. Ой, не спорь со мной, крысюк, мне и так сегодня мозги нехило так взблендернули. И пюрерируют их не переставая последние недели две. Короче, неважно.       О чём я вообще…. Ах да, Ултар. Он меня спас. В каком-то смысле. Он никогда раньше не видел людей: низшим демонам путь в наш мир заказан. Ни одному демонологу не интересно контракт с ними заключать. А без нас побывать в этом мире не выйдет. Так что для Ултара я была экзотикой, без шуток. Он не хотел, чтобы я сломалась слишком рано, поэтому поделился со мной своей энергией. Сделал будто бы чуточку демоном.       Нет. Невозможно, Макси, даже не начинай. Люди — даже если они маги — полноценными демонами не становятся. А передача демонической энергии не проходит бесследно. Скажем так, ты за подобное спасибо точно не скажешь. Но химеры, они как бы не до конца люди, поэтому Ултар смог мне помочь. Возможно, останься я там навсегда, я могла бы…. Не знаю. Не хочу знать.       Хотя иногда мне снится странное. Иногда, Макс, это иногда.       Это чаще, чем мне бы хотелось.       После этого я почти не чувствовала себя химерой. Там, у них, я имею в виду. Ултар помогал мне подавлять мою сущность. Ты рассказывал про артефакт, за которым охотилась та девчонка. Про «пустышку». Ултар был для меня таким артефактом. Он до сих пор заменяет мне этот артефакт. Я обязана ему, хотя, с его точки зрения, более чем справедливо расплатилась за помощь. Чем? Ну как же, забрала его с собой. В наш мир.       Между нами связь. Боюсь, её уже невозможно разорвать, не убив кого-то из нас. Не могу говорить за Ултара, но лично я не жалею. Без него меня ждало бы невесёлое будущее, а он подарил мне надежду. Если бы его не тянуло с такой силой к людям, я не смогла бы уйти, Макс. Ни ради тебя, ни ради родителей, ни ради кого. Я осталась бы там, потому что там я чувствовала себя целой. Такой целой, какой не ощущала нигде и никогда.       И я не одна такая. Точечные прорывы из нашего мира в их и наоборот появляются постоянно. Как правило, они происходят где-то далеко, в безлюдных местах, но порой к этим прорывам забредают путешественники. И некоторые из них не растворяются в небытие. Некоторые из них, как я, находят способ закрепиться там. Ултар видел таких, знает демонов, которые поддерживали людей в обмен на их жизненную энергию. Или ещё на что-то.       Так что, Макси, наш клиент вполне мог прожить там достаточно долго, чтобы узнать о Сердце Матери всех демонов. И при этом остаться достаточно человеком, чтобы решиться украсть его.

***

      Если бы у Макса спросили, что лучше — тихий семейный ужин или кладбище, полное неупокоенных мертвяков, он не раздумывая выбрал бы кладбище. Потому что маменька — при всех тёплых чувствах, которые сын к ней питал — в иные моменты могла дать фору любому умертвию.       Само собой, подобные мысли Макс благоразумно держал при себе.       Причин, по которым он посетил родительский дом сегодня, было две. Во-первых, отец мог что-нибудь слышать о господине Княжине. Резанцев-старший обладал удивительной способностью знать всё, включая то, что знать ему вроде как было неоткуда и не с чего. Правда, делиться подобными знаниями в обычном своём настроении он был не расположен, так что Макс искренне надеялся, что отданный сыновний долг несколько смягчит отца.       Сытый он вообще легко смягчался.       Второй же причиной…. Макс поморщился, но вынужден был признать, что сестра права. «Ты просто мямля, — как-то пожала плечами Марина в ответ на вопрос, каким образом ей удаётся избегать пыток семейными собраниями. — Мог бы прямо сказать, что тебе все эти па-де-де с ужинами поперёк горла».       Мог бы, мысленно соглашался Макс. Но мама тогда будет так смотреть….       «Можно подумать, она сейчас иначе смотрит», — язвительно отозвался внутренний голос, до ужаса напомнив сестру. Макс мысленно отмахнулся и принялся с удвоенной силой терзать ни в чём не повинную еду.       Ужин подходил к концу, а потому завести разговор с отцом требовалось немедленно. В противном случае он успеет улизнуть в свою лабораторию, а в Макса вцепится маменька, которой нужно, чтобы сын нашёл более высокооплачиваемую и менее опасную работу, женился и родил внуков. Желательно одновременно и в ближайшее время. От одной только мысли о подобном разговоре во рту стало кисло. — Па, — торопясь избавиться от неприятного предчувствия, бросил Макс, — ты что-нибудь слышал о Княжине? Ну, том, который артефактор из «Новой жизни»?       Это была единственная информация, которую Марина с Максом нашли самостоятельно. Вор оказался импозантным мужчиной средних лет и числился главным артефактором корпорации и директором отдела исследований. Более того, судя по статьям в Сети, именно ему принадлежала заслуга создания «пустышек», облегчивших жизнь химерам. — Может, это не он? — тоскливо предположил Макс, изучив информацию на сайте — Мало ли в мире магов-учёных… — …по имени Герман Княжин, — иронично подхватила Марина. — Брось, Макси, и скажи спасибо, что у него такое редкое сочетание имени и фамилии. Только представь, что тебе пришлось бы искать какого-нибудь Ивана Петрова. Что бы ты тогда делал: ходил по адресам и предлагал поговорить о грехе воровства у братьев наших демонов?       Это хотя бы звучит как план, с досадой подумал Макс. — Княжин? — задумчиво протянул отец, но больше ничего добавить не успел: вмешалась мама. Он посмотрела сначала на сына, потом на мужа и мягко упрекнула: — Максим, Саша, разговоры за столом…       Мама никогда не ругалась, ни разу на памяти Макса. Только упрекала — мягко и с сожалением. А ещё смотрела — долго, выразительно, с грустью и тоской. От этого становилось тошно, Макс начинал чувствовать себя разочарованием родителей и сразу бросался заглаживать вину любой ценой. Иммунитет на мамины взгляды и вздохи в семье имелся только у Марины и то, как подозревал Макс, весьма относительный.       Не зря же сестрица предпочитает держать в отношениях с маменькой разумную дистанцию.       Отец крякнул, но жене повиновался. Он вообще предпочитал не спорить с ней в мелочах. Заставить его бросить свои изыскания или оставить частную практику госпожа Резанцева была не в силах, а потому, будто извиняясь, муж старался потакать ей во всём остальном. Макс уныло ткнулся в тарелку, понимая, что теперь отвертеться от разговора о женитьбе, внуках и работе не выйдет никак. Задерживаться-то после ужина так и так придётся.       Мама ласково и нежно улыбнулась и предложила десерт.       Тем обиднее было понять, что отец ничего сверх того, что можно найти в Сети, не знал. Обещал, конечно, расспросить, но это же ещё когда будет. А Макс прекрасно понимал, что с поисками Сердца лучше бы поторопиться. Демон не ставил сроков, но с терпением у их братии было неважно. Это в любом другом вопросе они могли пренебрежительно относиться ко времени — десятилетием больше, десятилетием меньше, к чему считаться, человек? — а вот в вопросах оплаты были придирчивее и скрупулёзнее ростовщиков.       Мама ждала у дверей кабинета. Макс с большим трудом сдержал тяжёлый вздох, готовый вот-вот сорваться с губ. Общение с матерью давалось невыносимо тяжело, но показывать ей это настолько явно и в лоб у сына не хватало наглости. Он уже приготовился привычно отвечать, что подходящей девушки на примете нет, и с дочерьми маминых знакомых у него пока нет времени знакомится, и для детей ещё рановато, и нынешняя работа его вполне устраивает, и….       Но мама внезапно спросила о другом. — С Маришей всё в порядке?       По негласному правилу в родительском доме не говорили о Марине. Родители не были с дочерью в ссоре и, упаси Тьма и Свет, вовсе не стыдились наличия химеры в семье, но как-то так повелось, что разговоры о Марине велись только в присутствии Марины. В лицо, а не за спиной. Поэтому ни мама, ни папа никогда не расспрашивали Макса о том, часто ли он видится с сестрой, как она себя чувствует, не желает ли погостить дома и о прочей ерунде, о какой принято говорить в таких случаях.       Внезапно нарушенное правило невольно отозвалось дурным предчувствием. В последнее время слишком многое шло не так, чтобы Макс мог спокойно реагировать на изменение привычного уклада. — Вроде да, — осторожно ответил он. — А что?       Мама вздохнула, как показалось Максу, с упрёком, а потом поманила сына за собой в гостиную. Делать нечего, пришлось тащиться вслед, поминая всех сестрицыных демонов и пытаясь понять, чего бы маменьке не допытываться о самочувствии дочери напрямую у оной дочери.       В гостиной мама неторопливо заварила чай, потом сходила на кухню, принесла зефир в шоколаде, который Макс обожал с детства и обожания этого втайне стеснялся — не комильфо суровому некроманту быть сладкоежкой, сервировала низкий журнальный столик. Всё это она делала молча, и сын чувствовал, что молчание это недовольное и неодобрительное. Мучительно захотелось в чём-то признаться, правда, в чём именно, Макс и сам не понимал. Перед мамой он вроде не успел пока провиниться.       Так и не дождавшись от сына раскаяния, госпожа Резанцева протянула ему чашку чая и повторила вопрос: — С Маришей всё хорошо? — Да более чем! — воскликнул совершенно ничего не понимающий Макс. — С чего ты взяла, что с ней что-то…. — Тогда почему ты интересуешься Герой? — мягко перебила мама. — Тебе ведь учёный, изготавливающий артефакты для химер, ни к чему. — Герой? — пробормотал Макс и лишь через несколько секунд сообразил: — А, Княжиным? Ты его знаешь?       Он жадно вгляделся в мамино лицо. Та пожала плечами. — У нас было несколько общих предметов, связанных с медициной, в университете. В своё время он даже пытался ухлёстывать за мной. Но я к тому времени уже была без ума от твоего отца… — в голосе мамы прозвучали мечтательные ностальгические нотки. Впрочем, ненадолго, она тут же вернулась к теме, с которой начала: — Я понимаю, что Мариша к вопросам своего состояния подходит не всегда… здраво. Поэтому не удивлена, что этим занимаешься ты, но, Максим, если с ней что-то не так, я должна знать. — Ма, с Мариной всё в порядке, ну честное слово, — заверил Макс, с тоской осознавая, что мама не поверит. И, в отличие от Юрика, её ничто не остановит от звонка, а то и визита к сестре. Марина за такое Венерочке скормит и будет права.       И ведь правды тоже не скажешь. Макс и без того вляпался в какое-то вонючее болото по самую маковку, а если туда ещё и маменьку впутать…. Значит придётся врать и молиться всем богам бесконечной вселенной, чтоб уберегли от сестриного гнева.       Марина должна понять, что это был единственный способ получить нужную информацию! И поймёт! Может быть. Когда-нибудь.       Проверить сегодня, что ли, наличие билетов в какую-нибудь соседнюю страну? А ещё лучше — на соседний континент. — Пообещай, что ты не станешь звонить Маришеку. И не поедешь к ней! — жалобно попросил он маму. Та посмотрела на него так, будто ему всё ещё было пять лет и он опять без спросу перед обедом наелся мороженого. — Полагаешь, мне не стоит беспокоиться о дочери? Я мать или демоново отродье? — от маминого голоса повеяло таким холодом, какой не каждая Снежная Дева порождает. — Нет! — чуть не взвыл Макс. — Просто Маришек мне голову оторвёт! Ты же знаешь, какая она! Она мне за то, что я тебе рассказал, язык в… Короче, плохо мне будет!       Ещё чуть-чуть — и язык в жопу мне запихала бы не Марина, а мама, подумалось ему. За пределами этого дома я могу хоть матом разговаривать, но при маменьке — ни-ни. У неё слишком хрупкая душевная конституция и тяжёлая рука. Ужасное сочетание.       Мама, видимо, догадалась, что осталось невысказанным, и поджала губы. «Не заставляй меня разочаровываться в тебе, сын, — говорил её взгляд. — У меня и так полно для этого поводов». — Ты же понимаешь, — Макс с большим трудом заставил себя говорить спокойно и миролюбиво, — что, когда на Марину давишь, она только сильнее упирается. Если ты приедешь и начнёшь уговаривать её на терапию, она взбрыкнёт и уже совершенно точно доброй волей никуда не пойдёт. А связать и поволочь на аркане ты её не сможешь, ну, мам, ну ты же понимаешь это. Вы опять поскандалите, будете обе мучиться и мучить нас с папой, потому что нам опять придётся выступать посредниками. Короче, мы это проходили, разве нет? Так что давай я просто аккуратненько всё выясню, а потом придумаю, под каким соусом это подать.       Мама тяжело вздохнула, но Макс не дал ей заговорить. Мысль о возможной чудовищной казни, которой его подвергнет сестра, имевшая богатую фантазию и не имевшая тормозов, подстёгивала, делая дивно красноречивым. — Я знаю, ты просто беспокоишься за Маришека, но ей это не нравится. Не потому, что она на тебя обижена, — хотя и поэтому тоже, мрачно добавил про себя Макс, — а потому, что любит тебя и не хочет волновать. Поэтому, пожалуйста, мама, дай мне всё решить по-своему. Если это не поможет, если Марина не согласится, если я не сумею её убедить, тогда попробуешь ты. Договорились? Мам? Пожалуйста?       Мама сидела неподвижно и смотрела в угол на книжные полки. Спина её была настолько ровной, что Максу и смотреть-то было больно. Он вглядывался в профиль матери: холодный, с поджатыми губами, ничего не выражающим взглядом, приподнятым подбородком — и пытался угадать, о чём она думает. Есть ли у него хоть шанс избежать очередной войны в славном семействе Резанцевых.       Ну и собственной бесславной гибели, чего уж там. — Твоя сестра, — наконец заговорила мама, почти не разжимая губ, отчего её голос казался мёртвым и отчуждённым, — безалаберная глупая девчонка, готовая умереть ради того, чтобы что-то кому-то доказать. Не перебивай меня, Максим, я тебя слушала молча и ты наговорился достаточно. Я сделала много, очень много для вас и всё для чего? Чтобы слушать сейчас, что моей дочери не нужна материнская помощь? Чтобы понять, что мой сын не готов делиться со мной проблемами? Заметь, я стараюсь принимать вас такими, какие вы есть, хотя из-за этого мне приходится смотреть, как вы губите себя. Помолчи! Я предлагала устроить тебя после учёбы на высокооплачиваемую должность в очень хорошую фирму. Безопасно, престижно, перспективно. Что ты мне ответил, помнишь? Не думаю, что тебя тогда волновало, насколько обидно мне было подобное слышать. Я хотела устроить Маришину жизнь — в конце концов, с её характером и её… особенностями ей непросто будет найти мужа. Что она мне тогда сказала, помнишь, думаю, не только ты, но и все наши соседи. Вас, разумеется, не волнуют ни мои чувства, ни моё желание — абсолютно естественное, прошу заметить! — сделать вашу жизнь лучше.       Да не надо нам «как лучше», бессильно подумал Макс. Не надо. Нам вполне хватает «как хорошо». Как же ты это не поймёшь, мама? Нам хочется свою жизнь. Ошибки свои, достижения свои. А ты подсовываешь нам демоны знают что. Суррогат какой-то. И обижаешься, когда мы отказываемся. А ведь правда в том, что мы не любви твоей не хотим, от неё мы как раз не отказываемся. Но сидеть всю жизнь на цепи у твоих ног и лаять по команде выше наших сил. А ты только этого и хочешь. Хотя, разумеется, это будет самая комфортабельная цепь и самые мягкие команды, на которые ты только будешь способна.       Он не стал говорить ничего из этого. Подобные разговоры бывали у них не раз и не два, но мама не слушала и не желала слышать. Она обижалась, хваталась попеременно то за сердце, то за голову, долго и укоризненно смотрела в глаза неразумным отпрыскам и демонстративно присылала всякие гостинцы и любимые вкусности. Мол, если сын или дочь и не желают знать мать, это не означает, что и мать будет относиться к ним так же пренебрежительно. Макса обычно надолго не хватало, он приходил с покаянием через пару-тройку дней, а потом, мучимый виной, покорно какое-то время участвовал в любых маменькиных придумках.       У Марины характер был из того же металла, что и у мамы. Поэтому спокойно и без скандалов они последний раз говорили лет десять назад. — Что ж, — голос мамы по-прежнему был ровным и безжизненным, как ледяная пустыня, — пусть так. Пусть будет, как ты хочешь, Максим. Я поговорю с Германом — мы иногда переписываемся, вспоминаем институтскую молодость — и попрошу его встретиться с тобой. Если, конечно, ты сможешь пересилить себя и принять мою навязанную тебе помощь.       От этих слов у Макса разом заныли виски и зубы. Где-то за грудиной встрепенулся мерзкий червячок вины. Встрепенулся и забубнил, что не стоило так, что мать теперь обижена и, возможно, будет плакать, что выплясывать на задних лапках перед демоном на костях родных — это гнусно и подло. Пришлось с силой сжать кулаки, чтобы ногти впились в ладони до боли, и заставить мерзавца заткнуться.       Не до него. — Конечно, мам, — сказал Макс вслух, как мог, мягко. — Спасибо! Спасибо тебе большое!       Мама молча встала и вышла из комнаты.

***

      Уже на улице на Макса накатило невыносимое желание напиться. Давненько с ним такого не случалось. По-хорошему — вообще никогда. Но за последнее время столько всего свалилось на одного несчастного некроманта, что выдерживать происходящее на трезвую голову стало невозможно.       Он почти решился завернуть в ближайший алкомаркет, когда в носу противно засвербело, а глаза заслезились. Уже догадываясь, что всё это значит, Макс тоскливо произнёс: — Вы — моё персональное проклятие. Вы и ваша жена.       Игорь Данилович виновато выплыл из ближайших теней. — Наверное, — пробормотал он, — я должен извиниться перед вами, Максим Александрович. — Вот как, — бесцветно ответил Макс. — И за что же?       Он предпочёл бы вообще избежать сомнительного удовольствия от общения с Игорем Даниловичем, но за время знакомства уже уяснил, что призрак при всей кажущейся мягкотелости и безвольности умеет вцепляться клещом, не отвадишь. Особенно если ему очень хочется что-то сообщить.       Так что Макс просто побрёл вперёд, не заботясь о том, летит ли за ним Игорь Данилович или нет. Впрочем, учитывая, что аллергия и не думала сходить на нет, отставать мёртвый бухгалтер, а ныне консультант одной небезызвестной химеры не спешил.       Они успели миновать пару-тройку кварталов, а Игорь Данилович всё не спешил приносить обещанные извинения. Он пыхтел, сопел, часто дышал, хоть необходимость в этом давным-давно отпала, и всячески давил на совесть Макса, и без того без меры издёрганную сегодняшним ужином с родителями. Но Макс держался, не до конца, правда, понимая, от чего именно удерживается: от упокоения надоедливого призрака или от посыпания головы пеплом.       Только на углу, где улица с поэтичным названием Жасминовая пересекалась с прозой жизни в виде Заводского проспекта, Игоря Даниловича наконец прорвало: — Вы были правы. Вы во всём… во всём были правы. Мне очень неловко за моё поведение, я поступил совершенно по-свински.       Призрак мучительно выдавливал из себя каждое слово. Наверное, будь он по-прежнему живым, то обливался бы сейчас по́том, неловко оттягивал воротник, часто сглатывал. Что-то такое, определённо. Макс испытывал какое-то мстительное, некрасивое удовольствие, выслушивая блеющие оправдания и извинения. Ему не мешала даже непроходящая аллергия. Удовольствие было постыдным, но приятным, поэтому Макс не спешил отгонять его, как не спешил и облегчать участь Игоря Даниловича. Тот продолжал выдавать какую-то ерунду вроде «весьма виноват», «искренне раскаиваюсь», «чудовищно ошибался».       Только спустя полчаса Макс вдруг осознал, что так до сих пор и не понял, а за что, собственно, перед ним извиняются. — Всё это, конечно, хорошо, — прервал он Игоря Даниловича, который уже и вовсе мямлил нечто невразумительное, — но какую именно ошибку вы осознали? — В смысле? — встрепенулся призрак, и в голосе его скользнули нотки прежней раздражительности. — Разве я не объяснил?       Макс только выразительно хлюпнул носом. — Ох, как неловко вышло, — ещё больше заволновался Игорь Данилович, но сползти обратно в пучину самоуничижения ему не позволил недовольный взгляд воспалённых глаз. — То есть… я имел в виду… вы ведь тогда говорили…. — он запнулся, пожевал бесплотными губами и выдохнул, выпучив глаза: — Любушка, одним словом!       Ну конечно, подумал Макс, поднимая взгляд к небу. Куда ж мы без Любушки. У вас, Игорь Данилович, каждый разговор, который не сводится к финансовой политике и юридическим тонкостями, приводит к ней. — И что — Любушка? — Она — магичка! — тоном человека, стоящего на эшафоте, выдал Игорь Данилович. — Теперь я в этом убедился. — Интересно, каким образом? — скептически поинтересовался Макс. — Мне помнится, как вы красиво плели. Что же там было? А! Ей лучше отпустить меня, строить свою жизнь, я не должен в это вмешиваться и бла-бла-бла.       Игорь Данилович нервно пригладил жиденькие волоски, будто пытался прикрыть залысины. — Это да, — заюлил он, — и я так и собирался сделать. Поверьте, Максим Александрович, я был настроен весьма решительно! Да! Но поймите и вы меня: мы же с Любушкой моей не один год вместе прожили, многое вместе пережили, не могу я так… сразу…. Я к ней как-то вот прикипел душой. — Вот именно поэтому мы и упокаиваем призраков. Чтобы не травили душу ни себе, ни другим. И вам тоже давно пора на тот свет. Я вот прямо сейчас с полдюжины правил нарушаю одним только разговором. Скажите спасибо, что Марина вас прикрывает и берёт на себя ответственность. — О, Марине Александровне я буду по гроб жизни обяз…. Гм, простите, пока не придумал, как правильнее говорить это в нынешних обстоятельствах. В общем, мы ведь не о том! А о Любушке! И её магии! Которой, как я думал, у моей жены нет и в помине. А вчера слышал, как она плакала.       Голос призрака оборвался, затих, на лице отразилась тоска и му́ка. — Ей было плохо, Максим Александрович, а я ничем не мог помочь, никак не мог утешить. Порой я начинаю думать, что нам, мёртвым, куда тяжелее, чем вам, живым. Вы-то ещё что-то способны исправить, а мы….       Он махнул рукой. Макс закашлялся. Честно говоря, Любушку, особенно после последней их встречи, было совершенно не жаль. Игоря Даниловича тоже жалеть не хотелось. Но что-то удерживало Макса на месте, что-то, напоминающее чутьё гончей, вставшей на след. — Она переживала, что у неё силы на исходе, что она может стать бесполезной. Её почему-то это очень пугало, хотя, помилуйте, я не понимаю, какое отношение магия имеет к работе флориста. — Потому что она уже не флорист, — задумчиво пробормотал Макс.       Любой маг боится потерять свои способности, так что ничего удивительного в подобной истерике нет. И да, понять волнение по поводу бесполезности тоже можно, но….       Но Любушка не родилась химерой. Её такой сделали. Значит ли это, что она боится своего создателя? И значит ли это, что искусственные химеры — существа недолговечные? Или Макс уже надумывает лишнего? — Кого именно она боялась? — К-кого? — переспросил сбитый с толку Игорь Данилович. — В каком смысле? С чего вы взяли, что она должна кого-то бояться? Ей кто-то угрожает?       Последняя мысль привела призрака в крайнее волнение, эмоции на его лице сменялись одна другой. Но Максу уже не было до этого дела.       Мамино знакомство с Княжиным — это хорошо. Но в бой лучше всего идти подготовленным. А у Любушки, кажется, есть резон помочь Максу в подготовке. Или убить, если он ошибся. Варианты равноценные, если подумать.       Макс вздохнул и решил, что это тот самый момент, когда надо беспричинно побыть оптимистом.

***

       — Лер, мне нужен твой профессиональный совет. Хотя, допускаю, что история может показаться тебе странной.       Лерка подняла голову от компьютера с отчётом, который писала за Лёху, пока тот страдал над командой по лапте, и всем своим видом изобразила, что она ничему не удивляется, что Макс в принципе человек с придурью, но она до сих пор с ним общается, так что ничего страшного. — Вот ты же демонолог. — Согласна, — сказала Лерка, когда пауза излишне затянулась. — Начало и впрямь странное. Таки демонолог — и? — Как ты думаешь, могут ли быть у демонов артефакты, способные воздействовать на людей? — А поточнее? Многие артефакты хоть как-то да воздействуют на людей, в этом их смысл, знаешь ли. Иначе на кой ляд они были бы нужны. И для этого совсем необязательно лезть к демонам. С ним хрен расплатишься. — Я немного не так выразился. Я имел в виду, есть ли у демонов такие штуки, которые могли бы изменить природу человека? — Это типа в лягушку превратить? Ты сказок на ночь начитался?       Макс с готовностью улыбнулся. Простодушно, открыто, очень располагающе. Он знал, что люди легко доверяются такой его улыбке, и порой бессовестно этим пользовался.       На Лерку способ и вовсе действовал безотказно в ста случаях из ста. — Хотя бы в лягушку! Плохо, что ли?       Лерка фыркнула: — Ты кого превращать собрался? Марину? Она тебе артефакт знаешь, куда засунет? Ещё и ногой поглубже утрамбует. — Уж поверь, я это знаю получше тебя. Чья она сестра, в конце концов? Нет, я просто теоретически интересуюсь. Скучно.       Лерка смерила его подозрительным взглядом и задумчиво покрутила свой талисман связи — кольцо в виде паучка, обнимающего лапами палец. Вряд ли, конечно, связывалась с другим измерением, но Максу всё равно стало немного не по себе. Конечно, демон-кредитор ничего не говорил о конфиденциальности, но рисковать не хотелось.       А ещё Макс невольно отметил, что у подруги тоже залегли тени под глазами. Да и таблетки от головной боли она всю неделю глотала, как конфетки. Видимо, Марина права: всем демонологам приходится туго. — Я сомневаюсь, что у них что-то такое имеется, — пожала плечами Лерка, не догадывающаяся о волнениях друга. — Конечно, они не особо с нами делятся инфой, но нашему знакомству уже несколько тысяч лет. За такое время мы бы что-нибудь да раскопали. Хотя… — она почесала кончик носа, не замечая, что оставляет на лице чернильные пятна зажатой в пальцах потёкшей ручкой, — есть вероятность, что Тёмные века и Война за магию случились по причине некоего ритуала или заклинания, которое творило химер. Если ты помнишь — если ты не проспал все уроки истории — то причиной начала войны и создания Ордена Храмовников стали бесчинства химер. Тогда их было просто дохренища. И некоторые исследователи полагают, что не просто так, а из-за постороннего вмешательства. Типа знаешь, зелёные человечки на летающей тарелке прилетали и клепали тут химер. А потом фьють! — улетели. Надоело, наверное.       Тут она обнаружила ручку, выругалась и полезла в рюкзак в поисках зеркальца. Пока Лерка, тихонько шепча проклятья и перемежая их с нецензурной бранью, пыталась оттереть потёки чернил с лица, Макс размышлял. Он помнил по школьным урокам, что химер и впрямь в Тёмные века было много. Очень много, едва ли не каждый пятый маг. И были они куда более неуправляемыми психами. Когда же стало понятно, что маги не могут или не хотят контролировать химер, Церковь Всеотца решила взять решение вопроса в свои руки. И началась долгая кровопролитная Война за магию.       Если бы церковь тогда победила, магов истребили бы всех до единого. Иллюзий по этому поводу никто не питал. Равно как никто не сомневался и в том, что, выиграй войну маги, от церкви в лучшем случае остались бы воспоминания где-нибудь в замшелых летописях. Но сложилось так, как сложилось.       Никто не победил. Никто не проиграл. Война просто дошла до той черты, которую ни одна сторона пересечь оказалась не способна, и пришлось уступить: маги обещали любой ценой сдерживать химер и не позволять им вредить обычным людям, церковь распустила Орден и оставила по одному «ловцу человеков» на о́круг из соображений безопасности. И с тех пор жили все, как в сказке — дружно и счастливо.       Это знал любой, кто хотя бы одним глазком заглядывал в школьный учебник истории. Но Макс, ещё будучи сопливым семиклассником, задавался вопросом: а куда делись эти толпы неуправляемых химер? Каждый пятый маг! Каждый пятый! Сейчас их вдвое, если не втрое меньше, но даже так, при наличии Центров контроля и обкатанной схемы обучения контролировать их бывает нелегко, спасает только малое количество. А в те времена? Химер истребили? Допустим, но не прекратили же они рождаться. Почему их стало меньше?       До истории с похищением Сердца Максу и в голову не приходила мысль, что химер могли попросту создать искусственно. Но сейчас…. А какие-то исследователи, оказывается, даже не зная о демонической реликвии, выдвигали такие гипотезы. — И до чего они дошли? Эти исследователи?       Лерка, ожесточённо оттирающая лицо влажными салфетками, недоумённо моргнула. — Те, которые с зелёными человечками? А до чего они могли дойти? Это же, блин, Макс, да это же как, я не знаю, на полном серьёзе рассуждать про научную обоснованность народных примет. Чёрные кошки не приносят неудачу. Они просто есть и они просто чёрные. А зелёных человечков не существует.       И она вернулась к салфеткам и зеркальцу. Однако Макс так легко сдаваться не собирался. — Человечков нет, но есть демоны.       Лерка то ли фыркнула, то ли раздражённо выдохнула. — Дались тебе эти демоны. Им на нас по большому счёту положить. Мы интересные зверушки и в наш мир забавно сходить на экскурсию, но большинство демонов вполне удовлетворено собственным измерением. И хвала за то Тьме и Свету, потому что полезь вся эта шушера сюда, мы бы кони двинули. С ними и без того непросто, которую неделю житья не дают! Я уже начинаю подумывать на работу перебраться с ночёвкой…. Да что это за ядовитая ручка такая, а?       Да, подумал Макс, демонам на нас положить. Хвала за это Тьме, Свету, Всеотцу, зелёным человечкам и любой другой сверхъестественной силе, буде таковая существует. Но ведь есть ещё и люди. И не жил ли в Тёмные века свой Княжин, который похитил у демонов какой-нибудь артефакт — да хотя бы и тот же самый! — ради своих целей? Повторения Тёмных веков не хотелось. Не только демоны остаются такими же, какими были столетия и тысячелетия назад. Люди тоже не особо меняются. Маги всё ещё помнят, как бороться с храмовниками, а где-то в архивах наверняка пылятся старые и позабытые сейчас ритуалы, уничтожавшие целые легионы рыцарей веры. Вряд ли эти записи уничтожили, а значит — их можно достать.       А церковь не зря оставила себе право привлекать в некоторые монастыри людей, способных в любой момент обрести силу храмовников. Да, сразу огромный Орден обратно не соберёшь, но если делать это тихо и осторожно, а потом ударить внезапно….       И как знать, захотят ли на этот раз стороны останавливаться?       Макс сглотнул, решительно отогнал эти мысли от себя и записался на приём к Любушке на ближайшую же дату.       Откладывать больше было ни к чему.

***

      Офис «Новой жизни» выглядел таким же образцово-показательным, приторным и идеальным, как и их сайт. Подчёркнуто современное здание из стекла и металла, оно смотрелось чуждо и очень нелепо в окружении типовых кирпичных и не менее типовых панельных многоэтажек. Особенно сильно это торжество современной архитектуры не сочеталось с бабушками на лавочке, которые водились тут в изобилии. Макс вспомнил, как однажды Марина долго и мрачно изучала панораму, а потом патетично сообщила: — До сегодняшнего дня я думала, что у меня с детства атрофировано чувство прекрасного и вкус. Однако только что лишилась этой иллюзии. Так низко пасть, как сотворители вот этого вот, я всё-таки не смогу.       Макс переминался с ноги на ногу возле входа. Придумать, что говорить Любушке и с чего вообще начать, он не смог. Любая попытка неизменно приводила к зарождающемуся где-то глубоко под кожей страху ошибиться, сказать что-то не то и не так, облажаться по-крупному. В конечном итоге Макс просто махнул на подготовку рукой, решив положиться на вдохновение и интуицию.       Должно же хоть когда-то ему повезти, верно?       Изнутри «Новая жизнь» ничем не походила на государственные Центры контроля. Полный света холл, пышная зелень у стен, мягкие кресла для ожидания, ненавязчивая успокаивающая музыка, улыбчивые менеджеры. Всё здесь говорило: «Мы ждём тебя, мы поможем тебе, мы позаботимся о тебе». Макс вынужден был признать, что, будь он химерой, предпочёл бы встать на учёт в подобном месте, а не в том, где у персонала в глазах застыла вселенская усталость, денег на ремонт нет и не предвидится, а серый кафель стен давит не хуже крышки гроба.       Девушка за стойкой лучезарно улыбнулась посетителю и поинтересовалась, может ли она чем-то помочь. Да, хотелось сказать Максу. Мне очень, очень нужна помощь. Отнимите, пожалуйста, у своего ведущего артефактора демонскую реликвию, а то демоны нервничают. К тому же, есть вероятность, что вот-вот начнётся новая Война за магию, и тогда занервничают ещё и люди. — Я записан к Шиловой, — вместо этого сообщил девушке Макс. Пока та щёлкала клавишами и искала запись, снова огляделся по сторонам. Где они могут держать искусственно созданных химер вроде Елизаветы? Тут? Или у «Новой жизни» где-то есть отдельное здание? Воображение тут же нарисовало ферму, на которой вместо коров и кур разводят химер, и Макса замутило. — Распишитесь здесь и здесь, — девушка пихнула ему в руку бланк и ручку, отвлекая от мерзких мыслей. — Оплата после приёма.       Макс с трудом удержался от кислой гримасы. Платить Любушке — и в целом «Новой жизни» — не хотелось до одури. Но он покорно расписался, взял бланк с направлением и поплёлся в сторону четвёртого кабинета, где, по словам улыбчивой девушки, принимала Шилова.       Возле кабинета никого не было, рядом с дверью приглашающе горел зелёный огонёк. Макс набрал побольше воздуха в грудь, как перед нырком, и, чисто символически приложив костяшки к двери, вошёл внутрь.       Любушка, стоило признать, отменно владела собой. Она и бровью не повела, обнаружив на пороге Макса, а в глазах не мелькнуло и тени нервозности. Хотя химера могла попросту выкинуть из головы незадачливого некроманта. Кто знает, может, для неё чистка чужой памяти — это скучная ежедневная рутина.       Любушка сделала приглашающий жест. Ласково улыбнулась одними глазами. Макс осторожно пристроился в кресле напротив, стараясь не поддаваться мягкой уверенной силе менталиста.       Не верьте тем, кто будет говорить вам, что нет никого опаснее некроманта или стихийника. Сила и тех, и других груба и прямолинейна, лишена коварства и масок. От видимого удара можно защититься или хотя бы подготовиться и принять его с наименьшими потерями. Но как защищаться от магии, которая не видна глазу и не доступна чувствам? Как спастись от того, кто влияет на тебя одним своим присутствием? Того, кто не наваливается могильной плитой, а ласково душит пуховым одеялом?       Обычные люди боялись и сторонились некромантов. Маги же старались держаться на расстоянии от менталистов. И, будь у Макса выбор, он с радостью последовал бы этому мудрому правилу.       Но выбора не было. — Здравствуйте, — мягко произнесла Любушка. — Я…. — Я знаю. Я прекрасно вас помню.       Слова сорвались с губ вопреки желанию до поры до времени утаивать правду. Идиот, безнадёжно вздохнул внутренний голос с интонацией Марины. Согласен, откликнулся Макс. — Разумеется, помните, — хмыкнула Любушка. — Я тоже вас прекрасно помню, юноша. Вы спасли меня и мою свекровь от морника прошлой осенью. — Не в морнике дело, — упрямо мотнул головой Макс. Плевать на здравый смысл. Его охватило дурное, но захватывающее дух чувство, возникающее на экстремальных аттракционах, когда земля несётся тебе навстречу, а всё, на что ты можешь надеяться, — это прочность конструкции. Сгорел сарай — гори и хата? — А в вас.       Любушка чуть склонила голову к плечу, с интересом посмотрела на него. — Мне казалось, вы пришли сюда поговорить о своих проблемах. Решить их. — И-мен-но. За этим и пришёл. Но так уж вышло, что вы корень моих проблем. Один из. Ещё есть ваш муж и демон, но с этих спрос иной: на первого у меня аллергия, а второй моих претензий не поймёт, с его точки зрения, всё честно. — Максим, — осторожно, как душевнобольному, сказала Любушка, — у вас всё в порядке? — Да ну очевидно же, что нет! Все меня хотят, но никто меня не любит. Ко мне прицепился сначала призрак, потом химера, потом, — он проглотил просившееся на язык «вы», — вторая химера, следом демон. И это не считая начальства с отчётами и лаптой, но начальство считать не будем, ему положено чудить. Мне не нравится эта геометрическая прогрессия, потому что я плохо представляю, кто там будет дальше. Тьма воплощённая? Свет воплощённый? Сам Всеотец? А вы спрашиваете, в порядке ли я.       Женщина отпрянула, будто стремясь увеличить расстояние между собой и психующим клиентом, потом вздохнула, и Макс ощутил, как на него наваливается умиротворение, абсолютно не естественное и чужеродное. Воздействие было до того грубым и прямолинейным, что он замер на секунду, не веря в происходящее. Любушка ведь сильный менталист, зачем ей действовать так топорно и будто бы даже неловко?       Он закрылся почти машинально, даже не напрягаясь, просто шевельнул пальцами, выстраивая вектора «хладного дыхания». Любушка крупно вздрогнула и обмякла, тяжело дыша, прижимая руку к горлу. Макс тут же развеял заклинание: женщина выглядела так, будто её вот-вот хватит удар. — Надо же, — удивлённо пробормотал Макс, — а Игорь Данилович не соврал, вы действительно теряете свои…. — Замолчи! — Любушка не выкрикнула, а выдохнула это, но голос её был страшен. — Немедленно заткнись!       Она вцепилась в подлокотники с такой силой, что Максу почудился хруст. Отвернулась, прикрыла глаза, сделала глубокий судорожный вдох, пытаясь успокоиться. На крошечную долю секунды у неё скривились губы, дрогнули пальцы, а потом Любушка расправила плечи, и лицо её стало ровным и пустым. — Уходи, — совершенно спокойным голосом велела женщина. — Сию секунду. — Вот ещё! — возмутился Макс. — Вы знаете, сколько в вашей шараге стоит приём? Скромному государственному некроманту не особо по карману. И вы предлагаете мне заплатить такие деньжищи ни за что? — Я думаю, ты найдёшь, чем успокоить свою «жабу», Максим, — отчеканила Любушка. — Например, мыслью, что ты в безопасности. Пока не влез во всё это. — Я уже влез. Вы же помните, где мы встретились в последний раз? — И я пыталась защитить тебя, мальчишка. Тебя, себя, Лизу, хоть она, дура малолетняя, этого и не понимала, — почти беззвучно и тоскливо сказала Любушка. — Зачем ты только всё вспомнил? — Ну, видимо, плоховато вы старались меня защитить, — язвительно отозвался Макс, снова заметив, как женщина вздрогнула от этих слов, будто от пощёчины. Вот и ответ, подумал он. Ей хватило сил, чтобы затереть воспоминания, но не хватило, чтобы уничтожить их полностью. И как только моя память нашла, за что зацепиться, всё тут же восстановилось.       Но, выходит, проблемы у Любушки начались уже тогда? А сколько времени она химера? Не значит ли это, что и Елизавета слабеет? И что, интересно, случается с искусственными химерами, лишившимися магии? — Вы гораздо лучше защитите всех, если расскажете мне всё. Я не могу просто отступить, мне не позволят. Идти вслепую — опасно. Помогите мне, а я помогу вам.       Последнее предложение прозвучало откровенно неуверенно и лживо, потому что никакого желания помогать Любушке Макс в себе не чувствовал. Женщина выразительно скривила губы и горько рассмеялась. Невольно накатило раздражение. — Вы хотите сказать, что вам не нужна помощь? — Я хочу сказать, — насмешливо отозвалась Любушка, — что ещё немного — и помощь понадобится уже вам, юноша.       Ага, подумал Макс, мы снова на «вы». Видимо, момент откровения закончился. Хотя не сказать, чтобы вышло узнать что-то новое. — Вы мне угрожаете? — Я? Зачем? Я не смогу сделать с вами ничего такого, чего не сотворит ваше идиотское любопытство. Или благородство. Или что там вас толкает дёргать тигра за усы? Хотите побыть героем, Максим? Так поверьте взрослому человеку, героизм — это прекрасная вещь. Жаль, одноразовая.       Любушка встала, и Макс невольно поднялся следом. Женщина дёрнула уголком губ и вздохнула. — Я бы с радостью стёрла вам память второй раз, но, боюсь, ничего не выйдет. Поэтому просто прошу — отступитесь. Вы никому не поможете, только навредите. Если вам плевать на других, то задумайтесь о собственной шкуре. Вы опасно близки к тому, чтобы узнать: какого быть на моём месте. Всего доброго, юноша. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся.       «Я тоже очень на это надеюсь!» — едва не съязвил в ответ Макс, но воспитание возобладало. Он просто кивнул, развернулся и пошёл к двери.       Голос Любушки остановил его на пороге. Совсем другой голос — тёплый, подрагивающий, полный любви и какого-то тоскливого отчаяния. — Одна просьба, Максим. Передайте Игоряше, пусть больше не приходит. На моём доме будет защита, он не сможет её преодолеть. Но я хочу, чтобы он знал: я любила его, люблю и всегда буду любить.       Макс не ответил, но на душе стало тяжело, будто он услышал последнюю просьбу приговорённого.

***

       — То есть надеяться тебе остаётся только на милость маменьки, — подытожила Марина, накручивая на вилку спагетти. Макс потерянно кивнул.       Они сидели на втором этаже кафешки, где сестрица — страстная любительница пасты во всех её проявлениях — была завсегдатаем. Здесь недавно сделали ремонт, зачем-то превратив обычные окна в панорамные, и теперь посетители могли наслаждаться одновременно едой и потрясающими видами проезжей части, банка и секс-шопа. Всё это в связи с неделей проливных дождей выглядело забрызганным грязью и серовато-бурым.       Надеяться на чью-либо милость не хотелось. Впрочем, Макс тратил сегодня деньги на сестру-проглотку не для того, чтобы обсуждать дела семейные. Ему хотелось услышать подтверждение своих догадок. — Маришек, можешь спросить своих приятелей с той стороны кое о чём?       Марина выразительно посмотрела на брата, но так как вслух возмущаться не стала, Макс приободрился. — Спроси, похищали ли эту штуку, ты поняла, какую, у них раньше. Скажем, в Тёмные времена. Или, может, что-то похожее крали. — Так, — сказала Марина, и это было очень нехорошее «так». Настолько нехорошее, что Макс с трудом подавил в себе желание отодвинуться от сестры. И прежде чем та успела возмутиться или сказать что-то ещё, торопливо затараторил, понижая голос и поминутно оглядываясь: — Ты же помнишь, с чего вообще началась Война за магию? И чем закончилась? Откуда эти химеры взялись и куда делись? — Родились, — мрачно отрезала Марина. — А потом сдохли. — А чего ж ни до того, ни после столько не рождалось? И такими бешеными не были. Да и ты вообще читала хроники Тёмных времён? Там про возможности химер такое написано, что волосы на голове дыбом встают. — У страха глаза велики. — Я не про те документы, которые храмовники писали, у них там, кстати, весьма сдержано всё. Я про магические. — Преувеличения пропаганды, она, знаешь ли, и тогда существовала. — Хорошо-хорошо, допустим. Но количество химер явно не художественное преувеличение, а подтверждённый историей факт. Да и к тому же…. Историю Агния Изгнанника помнишь?       Марина кивнула. Историю этого храмовника знали все. Церковь Всеотца постаралась вычеркнуть любые упоминания о нём из своих летописей, но отнять у людей память не смогла. Агний был верным сыном Ордена, пока однажды не обвинил церковное братство в чудовищных преступлениях, чуть ли не в связях с демонами. Одни говорили, будто его соблазнила и сбила с пути истинного магичка, она же и подтолкнула к кощунственным обвинениям, а потом похищению святыни из хранилища Ордена. Другие болтали, что сам же Агний жертвы демонам и приносил, а как понял, что скрываться больше не выйдет, попытался обелить себя за счёт других. Третьи уверяли, что он остался единственным истинным воином пресветлым, когда остальные пали и возились в грязи и крови, и что лишь он принёс покой и спасение и заложил основу будущего мира. Говорили все и всякое — но сколько в словах было правды, не знал никто. Достоверно известно лишь то, что Агний действительно обвинил Церковь в сношениях с демонами, пытался добиться суда, но потерпел неудачу, после выкрал реликвию, которую Орден Храмовников берёг как зеницу ока, и исчез. Вместе с реликвией и магичкой, которая то ли была, то ли нет, то ли помогала, то ли мешала. А Война за магию с той поры будто выдохлась.       И о химерах стали говорить реже. — Что, если святыня была… не совсем святыней? Точнее совсем не святыней. Точнее святыней, но не людской. И Тёмные времена наступили не сами по себе, а потому что кому-то они ой, как нужны были. А сейчас Княжин или другой кто пытаются по новой их организовать. Нам бы выяснить всё наверняка, может, сможем химер — таких, как Елизавета — освободить, помочь им как-то. Да и новую войну с храмовниками предотвратим, — Макс пригнулся к столу, ощущая нарастающий азарт и пытаясь поделиться им с сестрой. Та медленно отложила вилку, покопалась в ведёрке со столовыми приборами, выудила ложку, придирчиво осмотрела её. А потом что есть силы, треснула брата по лбу. — За что? — взвыл Макс, хватаясь за голову. Марина невозмутимо швырнула ложку обратно в ведёрко. — За дело. Во-первых, нашёл же место, чтоб языком молоть. Во-вторых, если ты прав, то, как только кто-то узнает, жизни тебе не дадут, я бы не дала. Я бы вообще убила. И, в-третьих, не видела бы собственным глазами, как родители притащили тебя из роддома, решила б, что ты приёмный.       Марина потёрла лицо и вздохнула. — Откуда в тебе эта неубиваемая тяга всех спасать, крысюк? Ты Всеотец во плоти, что ли? Или его Всеблагая Сестра? Твоё дело какое? Артефакт выкрасть. Этого уже достаточно, чтоб благополучно помереть. Кто-нибудь узнает — и ищи-свищи Максима Резанцева. Но не-ет, тебе этого мало. Умирать-то надо с гарантией! Да и охота героем себя почувствовать, спасти кого-то. Угомонись! Без тебя найдутся с… спасатели. Я вот очень хочу вернуться на несколько месяцев назад и лично упокоить Игоря Даниловича прежде, чем он открыл рот и наговорил тебе то, что наговорил.       Макс открыл было рот, но сестра схватила его за руку, больно впиваясь ногтями в ладонь, с силой давя на уязвимое место между большим и указательным пальцем. — Я больше никуда тебя не отпущу, понял? Хватит. Похороны брата — даже такого идиота, как ты — в мои ближайшие планы не входят, так что никаких самоубийственных идей. Подумать только, я согласна с этой Любовью. Тебе было бы намного лучше без лишних воспоминаний. Мы сделаем так. Я поговорю с Ултаром. Он обычно не отказывает мне в помощи, так что и в этот раз придумает, как залезть туда, не знаю куда, и выкрасть оттуда то, не знаю что. А ты сиди смирно. Без тебя разберёмся. Мне не нравится происходящее. Очень сильно не нравится, Макс.       Макс посмотрел на руки сестры, сжимавшие его, а потом резко выдернул ладонь. Как же он устал чувствовать себя… младшим! Для матери он всегда был маленьким и беспомощным ребёнком, отец в принципе ко всем, кто не мог потягаться с ним в магической силе, относился снисходительно и покровительственно. Теперь и сестра туда же! Вот от Марины он такого не ожидал!       Ему не нравилось то, во что он вляпался. И, наверное, будь у него возможность, он бы тоже вернулся в прошлое и отказался разговаривать с Игорем Даниловичем. Но пути назад уже нет. И раз так, Макс не собирался быть несмышлёнышем, за которого решают проблему умные и компетентные взрослые.       И бросать людей, которым, возможно, ещё есть шанс помочь, он не собирался тоже. — Ты только что заявила, что не надо никого спасать. Вот и не спасай меня! Это мой долг, а не твой, я его заплачу как-нибудь без твоей помощи, а уж тем более без помощи твоего кошака! Зря я тебя вообще в это всё посвящал. На, — он вытащил из кошелька пару купюр, припечатал их к столу ладонью, — я обещал, что заплачу.       Кипя от возмущения, злости и чего-то ещё, болезненного и горчащего, Макс пошёл к двери. Чуть не врезался по дороге в официанта, едва не сбил неудачно стоявший на пути стул. Сбегая вниз по крутым ступенькам, он слышал, как в спину ему неслось: — Макс! Крысюк! Да стой ты! Максим!       Но он не собирался останавливаться. Ни за что.

***

      Не стоило ехать на этот вызов. Интуиция орала дурниной примерно как в тот раз, с морником. Но Макс всё ещё должен был Лерке и отказаться не смог. Девушка, счастливая и нагруженная охапками цветов, упорхнула праздновать день рождения, а он остался дежурить. Если бы только знать всё заранее….       А, впрочем, вряд ли что-то удалось бы изменить.       Вызов с самого начала был странным. «Маяк» неуверенно загорелся красным, потом погас, мигнул белым и зелёным и снова засветился тревожной алой звездой, становясь всё ярче и ярче. Макс бросил взгляд на экран компьютера. Кладбище? Сразу северное и южное? И…. Какой уровень некроэнергии?! Да там что, аншлаг у мертвяков? Хоть одна спокойная могила осталась?       Макс врубил сигнал тревоги, вылетая из дежурки, пытаясь одновременно попасть в рукава куртки и проверить наличие ножа и защитного амулета. Из соседних кабинетов выскакивали оставшиеся на дежурство некроманты — раздражённые, переругивающиеся, но сосредоточенные и готовые мчаться куда угодно. Где-то надрывались телефоны: вызванивали всех возможных сотрудников. — Что стряслось? — рявкнул дежурный демонолог Игнат. Он и сам выглядел, как слегка залежавшийся труп, поднятый неумелым аниматором. — Кладбища! — ответил Макс, уже толкая входную дверь. — Встали!       Ответную тираду Игнат завернул с такой фантазией, что Макс, пожалуй, заслушался бы, если б не разразившаяся катастрофа.       Ужас собирался выйти в город. Не осень же, с тоской думал Макс, не осень. Какого хрена им не лежится в могилках? Там тихо, темно, спокойно. И у некромантов голова не болит.       Зарево щитов, пытающихся не дать мертвецам выйти за пределы кладбища, было видно за пару кварталов. Хорошо ещё, что здесь нет жилых домов, меньше паникующих людей. Хоть бы знать, что за твари там поднялись. Гули? Навии? Макс попытался припомнить, хоронили ли здесь магов и есть ли причины опасаться какой-нибудь особенно опасной дряни. Вурдалака, например. Кадавра. Или лича. — Ты идиот? — раздражённо огрызнулся Игнат, и Макс понял, что всё это время говорил вслух. — Личи просто так не встают, нужен ритуал. Да и кадавром хер встанешь, там столько условий. Ты вообще хоть что-то знаешь, а, студент? — У меня «отлично» по нежитеведению было, — обиженно ляпнул Макс. Коллега покосился на него с непередаваемым выражением на лице. — Засунь себе эту оценку в жопу и прожуй её там хорошенько.       Ворота кладбища казались раскалёнными добела. К ним не хотелось даже приближаться, хотя разум твердил, что всё это — лишь иллюзия, что так выглядят держащиеся на последних крохах магии щиты. Но тело не желало слушаться и пыталось замереть на месте. — Живее, Макс!       Кто это крикнул? Он не видел, но заставил ноги шагать, потом бежать. Их же всего пятеро! Пока дозвонятся до остальных, пока те доберутся, пока разберутся, в чём дело. Конечно, любой некромант, который сейчас находится в городе, получит сообщение о ЧП. Но реагировать на это сообщение они, увы, не обязаны. А это значит…. Значит…. Не думать об этом! К демонам всё и всех! Его, Макса, не должно волновать, кто, что и почему сделает или нет. Его задача — остановить нежить. И, по возможности, выжить самому. В конце концов, пережил же он драку с пятью зомби, поднятыми химерой-малолеткой!       Почему-то воспоминание о нелепой драке с Елизаветой придало сил и уверенности. И первому же попавшемуся мертвецу Макс с наслаждением залепил знаком «праха», невольно удивившись тому, насколько идеальным вышло заклинание. Прямо-таки образцовым, как по учебнику. Мертвяк послушно и с каким-то будто бы облегчением рассыпался в пыль. Макс перепрыгнул образовавшуюся горку и бросился вперёд, на ходу сплетая формулы и намечая координаты для нового заклинания.       Рядом вспыхивали и гасли чужие заклятья, кто-то орал, неведомо откуда взявшийся кладбищенский сторож — и какого демона его понесло в драку, зацепят же, некромантская магия не особо избирательна! — с медвежьим рёвом размахивал топором. Без особенного толка и смысла, больше мешая, чем помогая: оказавшиеся рядом маги невольно шарахались в сторону, предпочитая компанию нежити.       Мертвецы не заканчивались. Они пёрли и пёрли — жаждущие дорваться до горячей крови, не знающие страха и боли. Макс отбивался механически, почти не задумываясь. Отвлечь «светом», придавить «могильным дыханием», ударить «прахом» и, на всякий случай, «чистотой». И снова. И снова. Иногда Макс вспоминал, что есть и какие-то другие заклинания и знаки, но для того чтобы их сотворить, нужно было остановиться и подумать, а как тут остановишься, когда со всех сторон лезут чересчур бодрые трупы?       Макс ударил по очередному мертвяку заклинанием, от второго отмахнулся ножом, полоснув по роже, с которой и без того свисали гнилые лохмотья. Где-то на краю подсознания уже давно вертелась мысль, но сейчас она превратилась в озарение. Макс застыл как вкопанный.       Это были зомби. Зомби, которым неоткуда взяться на старом кладбище, где давно не было новых захоронений. Зомби, которые возникают только из свеженьких трупов, пока энергия, образовавшаяся в результате гибели тела, не рассеялась. На кладбище некромантов могла ожидать любая нежить, но только. Не. Зомби.       Откуда они здесь? Их что, опять кто-то…?       Додумать Максу не дали. Одна из тварей ухитрилась подкрасться сзади и полоснула когтями. В последний момент интуиция заставила дёрнуться в сторону, а потому удар пришёлся не по спине, а вскользь по руке. Боль вспыхнула огнём, резанула от кисти до плеча. Макс взвыл, почти вслепую пырнул зомби ножом. Кажется, попал: тварь неожиданно тоненько заскулила.       И опять бросилась.       Кто-то вцепился в раненое плечо, потянул на себя, уводя с траектории удара, и Макс, чувствуя, как от боли на глазах выступают слёзы, тут же обложил доброхота по матушке. — Заткнись, студент! — гаркнули в ответ, и Макс узнал Игната. Тот был страшен — волосы дыбом, на одежде зеленоватая слизь, заменяющая зомби кровь, глаза горят, под ними залегли тени — верный признак подступающего магического истощения. — Тебя, дебил, учили защиту на одежду накладывать? А? У нас каждый человек на счету, а ты, идиот конченый, так подставляешься! Нашёл место, чтобы мечтать, придурок! Хрена ты стоял посреди кладбища, как…!       Макс кривился, но молчал. Игнат был прав: дебил как есть. Задумался, проморгал атаку, ещё и куртка. Одежду свою некроманты обычно защищали на совесть, потому как любая царапина, нанесённая нежитью, могла стать последней. Больно уж ядовитые твари, эти мертвецы. И Макс защитой не пренебрегал. Ну, как правило. Но порой забывал подновить нужные заклинания, надеясь на «авось». Если вообще хоть на что-то надеясь.       Пора бы уже запомнить, что ни к чему хорошему подобное не приводит. Вспомнить хоть ослабленную защиту на квартире, благодаря которой состоялось знакомство с Игорем Даниловичем, ни к ночи будь помянут.       Рука то немела и холодела, то вдруг вспыхивала огнём. Макс пошевелил пальцами и скривился, застонав сквозь зубы. Коготки у зомби, конечно, не настолько ядовитые, чтоб распрощаться с жизнью, но вот с рукой при неудачном раскладе расстаться можно. Вспухшие и воспалённые царапины, во всяком случае, ничего хорошего не предвещали. Злость на самого себя и собственную дурь поднималась изнутри и обжигала не хуже раны. — Драться можешь. — Игнат даже не спрашивал. Подмога пока не подоспела, стало быть, Макс будет драться, пока не упадёт. И это не обсуждается. — Игнат, это зомби! Зомби, мать их! Они не сами! Где-то тут сидит их хозяин! Или хозяева! — Думаешь, ты один такой дохера умный? — огрызнулся Игнат и дочиста спалил парочку зомби, попытавшихся добраться до добычи, лакомо пахнущей кровью. — И без тебя додумались. Только где ты его найдёшь, этого говнюка? Если у него есть хоть капля мозгов, он прикроется своими гниляшками и близко нас не подпустит.       Молча шуганул ещё несколько тварей, выразительно ткнул Макса в бок и внезапно и нелогично добавил: — Вот и надо ж прям перед самым отчётом…. Нельзя было неделю подождать, пока всё сдадим?       Макс, кривясь и шипя сквозь зубы ругательства, убрал нож. Это с двумя руками можно себе позволить и клинком махать, и заклинания плести. А с одной либо колдуй, либо тыкай острыми железками. Выбор очевиден: Макс даже притворяться не собирался, будто умеет драться левой. Махнул «прахом», особенно не целясь.       Теперь, после слов Игната, ему и самому стало иррационально обидно за несданный отчёт.       Зомби не унимались. Впрочем, глупо ждать иного. Тупые твари будут переть до тех пор, пока не передумает поднявший их некромант или пока перерождённые тела не рассыплются в пыль. А от Макса так соблазнительно пахло раненой, слабой, доступной пищей. Передышки не будет.       Это же понимал и Игнат. — Держись рядом, студент! — сквозь зубы велел он таким тоном, будто делал одолжение. Впрочем, чего скрывать, так оно и было. — Хоть какой-то толк с тебя будет.       Макс проглотил и это.       На какое-то время кладбище полностью поглотили вспышки заклинаний, сияние силовых векторов, рычание и хрипы зомби и ругань некромантов. Подмога не спешила, а самим отбиваться становилось всё тяжелее и тяжелее. Твари заканчиваться и не думали, а вот маги рисковали-таки закончиться. Сам Макс так уж точно. Правая рука практически полностью онемела. Пальцами шевелить ещё удавалось, но чувствовались они как не свои. — Да где хоть кто-то, мать их! — сквозь зубы прорычал Игнат. Он побелел как мел и последние несколько минут почти не колдовал, только ножом отмахивался и амулетом. Берёг остатки сил. Макс не знал, какой у коллеги резерв, но, по всем подсчётам, оставалось там немного. Хотя, похоже, больше, чем у самого Макса. — Никого не будет! — отрезала Карина, начальница отдела проклятийников. — Западное тоже встало! А там в основном магические захоронения, так что пожарче, чем у нас. Может, сейчас стихийников в ружьё поднимут, от огневика хорошего я б не отказалась, но до этого дожить надо. Короче, отходим и ставим барьер. И держим, пока не справятся с западным и южным и не придут сюда. Или пока эта паскуда, которая подняла зомби, не иссякнет!       Только это и оставалось. Сколько их? Пять человек, и один из них, сам Макс, уже почти не боец. Впятером целое кладбище не упокоишь, это только в сказках бывает. Щит тоже долго не продержишь, но на него всё-таки сил уходит меньше, чем на атакующие плетения. А там, глядишь, некромант, поднявший зомби, действительно устанет. Не двужильный же он. Все устают рано или поздно. — Сторож? — уточнил Игнат. Сам Макс о человеке и забыл, в чём тут же устыдился. Защитничек, смотри ты! А о тех, кого защищать должен, и не помнит. — Свалил уже, не дебил же он. Всё, уходим.       Игнат свистнул оставшейся паре некромантов, находившихся в нескольких метрах правее, сделал рукой знак отходить. Карина в этот момент отбилась от троицы не в меру ретивых зомби и рванула к воротам. Макс поспешил за ней, напоследок растянув в воздухе «огненную паутинку». На неё ушёл почти весь оставшийся резерв; в глазах потемнело. Игнат вовремя подхватил, правда, крайне неудачно задев раненую руку. Макс зарычал, но в глубине души ощутил что-то сродни радости: раз всё ещё болит, значит ничего непоправимого с рукой не случилось. Верно же?       До ворот оставалось совсем недалеко, когда прямо перед их компанией появился парень. Он выскочил буквально из ниоткуда — невзрачный, неприметный. Взгляд за него не цеплялся, соскальзывал. И стоило отвернуться, как о существовании этого человека тут же забывалось. — Ты кто? — не шибко дружелюбно поинтересовался Игнат. — Целитель, — ответил парень. И улыбнулся — совершенно неуместно, учитывая безумие, творившееся вокруг. — На… нам целитель! Нам некромант нужен! Или огневик! Нам лечение ещё не требуется, а гнилью уже не требуется. — Максу нужен, — вмешалась Карина, — Макса пусть и забирает. И валят вдвоём. Мы сами справимся пока что.       Максу чем-то не нравилась эта идея. Интуиция беспокоилась и настойчиво советовала оставаться со своими, несмотря на раненую руку и практически пустой резерв. Откуда здесь вообще взялся этот парень? Даже если в городе ЧС, ни один целитель в здравом уме не сунется на беспокойное кладбище. Помочь — не поможешь, а погибнуть можно легко. Конечно, и среди целителей встречались лихие и отчаянные психи, но для такого незнакомец выглядел чересчур спокойным.       Додумать мысль Макс не успел. Неизвестный парень тут же подскочил к нему, подхватил — вроде бережно, а в то же время так жёстко, что от боли у Макса перехватило горло, и он не успел ни возразить, ни попросить подождать. Всё как-то и вдруг решили за него.       Целитель оказался неожиданно силён. Несмотря на то, что Макс особо не помогал ему и вообще скорее волочился следом тряпочкой, передвигались они быстро. В два счёта потеряли из виду и зомби, и других некромантов, и даже кладбищенскую ограду. Вот в этот-то момент Макс и понял, что необходимо срочно прояснить критически важный аспект. — А куда мы, собственно, идём? Нам далеко? Мне ещё возвращаться и помогать со щитом. Да и с зомби не помешает….       Краем глаза он уловил, что парень ухмыльнулся. Насколько непримечательным было его лицо, настолько же неприятной и заметной эта ухмылка. Она будто превратила целителя в страшную маску, какую, бывает, надевают дети в Ночь Демонов. — Помощь здесь нужна только тебе. А там всё решится как-нибудь без твоего участия. Поверь, совсем скоро у тебя найдутся дела поважнее. Ты же хотел поговорить с господином Княжиным? Вот и поговоришь. От души теперь наговоришься.       Озарённый страшной догадкой Макс попытался вывернуться из крепкой хватки целителя, но у него это не вышло. Пальцы у парня были, словно стальные клещи: сжались на совесть, не разомкнёшь. А самого Макса изрядно подкосили колдовство, рана и боль. Тело ощущалось набитой ватой тряпичной куклой — даже кулак толком не сожмёшь. Надо было заорать. Позвать на помощь. Сейчас боец из Макса никакой, маг тоже так себе, с пустым-то резервом. А крики кто-нибудь должен услышать и, если не прибежать на помощь, то хотя бы сообщить потом, где случилось то, что вот-вот случится.       О том, что люди имеют привычку глохнуть в самый неподходящий момент, Макс попытался не думать.       Но закричать ему тоже не дали. Он ещё только размышлял над этой возможностью, а драгоценные секунды уже выскользнули из пальцев. Целитель, так и не разжавший бульдожьей хватки, пошарил в кармане свободной рукой, а потом прижал что-то плохо различимое в темноте к шее Макса. Кожу обожгло, а потом огонь растёкся по всему телу. Голова моментально закружилась, веки потяжелели, ноги подкосились. Мир кувыркнулся через голову и полетел в лицо.

***

      Макс спал и видел сон. Во сне звуки были охряно-багряными, а запахи — шершавыми, как наждак. Макс шёл по канату, натянутому прямо в небе, на вкус напоминавшем клубничный коктейль. К чему привязаны концы каната и привязаны ли они вообще, видно не было, но канат не падал. Только дрожал мелко, как руки пьяницы. Из-за этого Макс не мог отвлечься ни на секунду, чтобы понять, где он находится. Приходилось внимательно смотреть под ноги и держать равновесие.       Времени тут не было. Или было, но какое-то неправильное. Или неправильным было пространство, а само время шло как обычно. В любом случае, сколько бы он ни шёл, ничего не менялось, и Максу быстро надоело и клубничное на вкус небо, и багряные звуки, и наждачные запахи. От всего этого болела голова, а держать равновесие на дрожащем канате и на здоровую было тяжеловато. — Вот это нифига себе! — раздался девчоночий голос в тот самый момент, когда Макс уверился: вот сейчас он рухнет. Канат задёргался ещё сильнее, пришлось уподобиться птице и отчаянно замахать руками, сохраняя хрупкое равновесие. Подёргивания быстро прекратились, и перед Максом появилась… Елизавета. Вот только выглядела она более экстравагантно, чем в последнюю их встречу.       На ногах лосины задорного поросячьего цвета, сверху балетная пачка. На худых плечах Елизаветы еле держалась широченная майка-алкоголичка, усыпанная пайетками всех цветов радуги и украшенная кокетливыми бантиками на лямках. Но больше всего поразили Макса тканевые полупрозрачные крылья бабочки, украшенные малиновым боа, и пластиковая диадема со стразиками. Помнится, что-то такое нацепила на себя Маришек в одиннадцатом классе на школьный маскарад. Тогда наряд поразил Макса-подростка примерно так же, как и сейчас Макса-взрослого. — Куда это ты уставился? — подозрительно поинтересовалась Елизавета и, заметив, что на ней надето, зарычала: — Ты во что меня вырядил, урод? — Я вырядил? — растерялся Макс. — Ты же… ну… — Какое я тебе ну? Живо придумай мне нормальную одежду! — Как? Я не могу. И разве не ты в своё время демонстрировала мне свою власть над миром снов? И боль, мол, заставишь чувствовать, и тварей всяких наклепаешь. «То есть всё-таки надо, чтобы было больно», — передразнил Макс. Елизавета покраснела от злости. — Придурок! Тогда я сама в твой сон залезла, а сейчас мне просто коридор держат! Да вообще не сон это! — А что? — Когда б я знала, — буркнула девчонка, немного успокоившись, — только мне объяснить не удосужились. Считай, что что-то между сном и смертью. Или как-то так. — Я умираю? — Не совсем. Хотя хорошего всё равно мало. — Я догадываюсь. Ничего хорошего со мной в принципе произойти не может. Стой! Ты сказала, тебе коридор держат? Кто? Зачем? — Зачем — не знаю, — судя по тону, Елизавета была возмущена этим до глубины души. — Это вообще от начала и до конца идея Любови Анатольевны. — Кого? А! Понял…. Но зачем ей? — Ты глухой? Не знаю я! В общем, Макс, всё очень плохо. — Я по…. — Помолчи! Времени мало. Короче, сейчас тебе хреново, а будет ещё хреновей. — Оптимистично. — Да хватит меня уже перебивать, а? Я серьёзно. Это не бред, не сон, не агония. Будет паршиво. Будет полное дерьмо, если тебе так понятнее, Макс. Но ты не обязан подчиняться, слышишь?       Макс слышал, но понимал лишь одно: всё окончательно запуталось. Он не помнил, когда и где лёг спать, и что вообще предшествовало этому абсурдному сну. Зачем Елизавета, от которой столько времени не было ни слуху, ни духу, вдруг полезла к нему в голову, зачем Любушка ей в этом помогла. Вернее, Макс примерно представлял, в чём Любушкин интерес, но разве не проще всё было сделать самой, а не полагаться на вздорную девчонку? — Макс, пожалуйста! Ты должен меня послушать! Ты мне не очень-то нравишься, но мы в каком-то смысле теперь друзья по несчастью. Враг моего врага и всё такое. Ты вообще способен соображать или тебе последние мозги отшибло?       Елизавета не помогала. Её болтовня — то уговоры, то ругань — путала Макса только сильнее. Что с ним было? Что произошло? Он был дежурным. Точно, согласился подменить Лерку, у которой днюха. А потом всё стремительно полетело в кошачью задницу. Кладбище поднялось и не одно…       …подняли. Не поднялось, подняли. Там точно должен был быть некромант, просто до него не добрались. Зато до Макса добрался кто-то другой. — Что со мной сделали?!       Елизавета поморщилась и вздохнула. — Не ори, не я же делала. Добро пожаловать в наш клуб. — К-какой? — Скоро поймёшь, — невесело ухмыльнулась Елизавета, — не хочу сюрприз портить. Офигенный сюрприз, заценишь. Всё, что я хотела сказать, я уже сказала. Не подчиняйся, сопротивляйся. Сначала будет трудно, потом вообще невозможно, но это только кажется, на меня глянь. Живу как-то. — Хватит! — заорал Макс. Как же он устал от этих тайн и интриг! Почему нельзя чётко и внятно объяснить всё? Без тумана и недомолвок. Или, если это так сложно, уже молчать и не говорить ничего, потому что от всех этих словесных игр становится только хуже! — Хватит загадок! Как вы меня все задрали! Что со мной происходит? Где я? Кто был тот парень? Что он со мной сделал? Кому надо сопротивляться? Зачем это всё тебе и Любушке? — Лю-убушке, — насмешливо протянула Елизавета. — Не старовата для тебя Любовь Анатольевна, а?       Макс покраснел и разозлился ещё больше. — Да иди ты! И не увиливай от ответов!       Бескрайнее небо вокруг них неожиданно треснуло. Змея раскола поползла во все стороны, извилась, разветвилась, дробя всё вокруг в осколки. Елизавета побледнела, вся насмешливость слетела с неё в два счёта. Но страх в её глазах причудливым образом переплетался с бешеной яростью. — Да чтоб его демоны прибрали! — дрожащим голосом выдавила она сквозь зубы. — Мне пора. Приятно было поболтать, Макс. Тебе во-он туда.       Макс проследил за пальчиком, указывающим направление. В принципе куда-то туда он и шёл, пока Елизавета не объявилась, так что ничего не изменилось, но теперь из чувства противоречия хотелось повернуть назад. Или спрыгнуть с каната. Или просто остаться на месте. — Да на здоровье, — бросила Елизавета, и Макс понял, что сказал это вслух. Или химера самым бессовестным образом прочла его мысли. — Смерть — это тоже выход. Наверное. — Я умру? — Если не пойдёшь вперёд, наверняка. Если пойдёшь, ну, увидишь. Так что валяй — прыгай, поворачивай, сиди тут сиднем, мне всё равно. Я иногда жалею, что не поступила так. — Только иногда? — Ну, — улыбка у неё вышла какая-то больная, — жить хочется, а? До смерти.       Кажется, Марина говорила что-то подобное. Когда-то давно, будто в прошлой жизни. Что ж, теперь, пожалуй, Макс понимал их обеих. Ему тоже хотелось жить. Как угодно, кем угодно. Это только кажется, что смерть решает проблемы. Ничего она не решает, только новых добавляет.       Елизавета, похоже, поняла всё без слов. — Тогда иди, — вздохнула она и не понять — с сожалением или облегчением, — тебя там ждут. Слышишь?       Макс слышал. Оттуда из охряно-багровой дали, которая на вкус была точно клубничный коктейль, слышались голоса, шершавые, как наждак. — …акси…убью…не…лчи…веть… Макси! — …пожалуйста…сыночек…юда…ошу… — Спокойно, он не умирает.       Голос отца, в отличие от других, то затихающих, то усиливающихся, был ясен и различим. И Макс согласился с отцом: не умирает. Некромантам дано почувствовать, готова ли душа покинуть тело. Душа Макса определённо рассчитывала ещё помучиться.       Елизаветы уже не было. Она куда-то делась, пока Макс напряжённо вслушивался в далёкие голоса. По бескрайнему небу по-прежнему ползла трещина, становилась шире и темнее, и что-то подсказывало, что оставаться здесь больше не безопасно. Макс бросился на голоса, уже не думая о том, что под ногами неустойчивый канат. Почему-то верилось, что упасть не выйдет. Всё решено, и эта решимость — самая надёжная страховка.       Голоса звали, просили, умоляли, ругались, злились и рыдали. В какой-то момент они превратились в настоящую какофонию, и Макс ускорился ещё больше, просто чтобы они, наконец, замолчали. Он хотел и одновременно не хотел встречаться с их обладателями. Что-то пугало в этом неизведанном будущем, где, по словам Елизаветы, ждал интересный сюрприз.       Макс понял причину своего страха уже на границе забытья и яви. Страх явился шёпотом четвёртого голоса — незнакомого, едва слышного, но отчётливого. И ни один человек, кроме Макса, не слышал этого шёпота, мягкого и ласкового, как стальная рука в бархатной перчатке: — Здравствуй, моё новое творение!