Правила для некроманта

       — Макси! — голос сестры в трубке звенел истерическими нотками. — Макси, всё плохо!       Макс попытался оторвать тяжёлую голову от подушки, потерпел поражение и скосил глаза на часы на прикроватной тумбочке. Они издевательски показывали половину пятого утра. Макс зарычал сквозь зубы. Он спал меньше двух часов, но разве могли подобные мелочи остановить Марину?       Правильно, не могли. — Всё очень плохо, Макси! — с надрывом повторила сестра.       Макс по одной только Марининой интонации мог вычислить двадцать четыре варианта «всё плохо»: от «у меня сломался ноготь» до «ангелы уже вострубили о конце света». Чем хуже ситуация, тем спокойнее становилась сестра. И последние дни встречала бы холодной и бесстрастной, как скальпель хирурга.       Судя по нынешней истерике, мир накрываться медным тазом не спешил, а проблемы Марины лежали в узком промежутке между стрелкой на колготках и котиком, которого какой-то смертник выкинул на улицу. В первом случае Максу полагалось сочувственно вздыхать, во втором — помочь питающей к котикам слабость сестре вычислить негодяя и обрушить на его голову карающий меч. О том, чтобы просто бросить трубку, невозможно и помыслить: с Марининым характером это равносильно самоубийству.       Обычно Макс не отказывал сестре ни в утешении, ни в помощи, но — полпятого утра! Притом что сама Марина ревностно оберегала своё священное право на восьмичасовой сон! — Ты в курсе вообще который час? — раздражённо поинтересовался Макс. — И во сколько я лёг? — Что ты за сухарь? — взвыла сестрица не хуже пожарной сирены. — У меня Венерочка умирает, а ты только об удовлетворении своих низменных потребностей печёшься!       Макс глухо застонал. Любвеобильная Венерочка ухитрялась портить ему жизнь даже на расстоянии.       По мнению Макса, именно плотоядный цветочек был причиной сложной личной жизни сестры, ухажёры которой испарялись с горизонта быстрее, чем роса летним утром. Фотосинтезирующая красотка обладала душой мартовской кошки, влюбляясь во всё, что движется. И искренне полагала, что единственный способ воссоединиться с объектом своей любви — это сожрать его. Ни один из Марининых кавалеров настолько глубоких чувств Венерочки не разделил. На памяти Макса рекорд терпения показал предпоследний ухажёр.       Он продержался почти два месяца. — Макси, помоги мне! — Чем? — поинтересовался Макс, уже догадываясь, что выспаться по-человечески ему сегодня не придётся. — Ты вроде достаточно большая девочка, чтобы позвонить в какой-нибудь зоомагазин и попросить таблетки для своего кактуса. А я могу помочь только выполоть этот сорняк с концами. — Я всегда знала, что ты не мой брат, — скорбно возвестила Марина. — Тебя подменили в колыбели. Другой причины подобной жестокости я не вижу. Ладно, бессердечный некромант, я готова пойти тебе навстречу и поставить на кухне раскладушку. Мне нужно лишь, чтобы кто-то родной и близкий побыл рядом с Венерочкой, пока я заберу нужную подкормку. — Марин, мать твою! Я после дежурства! И завтра мне на дежурство! И ты прекрасно знаешь, что по осени у нежити тоже случается обострение и они прут как на дрожжах отовсюду! Мне! Надо! Выспаться! И нормально, а не на продавленной раскладушке с мухоловкой под боком. Вот увидишь, она мне нос попытается откусить, пока я буду спать. — Венерочка тебя любит! — Эта любящая женщина просто мечтает оставить себе на память кусочек мужчины своей мечты! И я не желаю, чтобы этот кусок она отхватила от меня.       Марина посопела в трубку, однако возражать не стала. Она прекрасно знала, что любовь мухоловки носила явный гастрономический характер. Но оставлять любимицу на иллюзорника, который и как кот, и как низший демон довольно пренебрежительно относился к хозяйским приказам, ей тоже не хотелось. — Хорошо, — наконец неохотно выдавила она. — Одиннадцать к шести тебя устроит?       Желания были универсальной валютой в их отношениях. Любой каприз за ответную услугу. Или услуги, если каприз очень уж боком выходил второй стороне. Максу ещё повезло, что долги взыскивались только в следующем году, а прошлогодние желания Марина уже потратила. Иначе батрачить бы ему на благо сестрицы, света белого не видя. Год ещё закончиться не успел, а он уже ухитрился задолжать одиннадцать услуг. Притом сама Марина попала только на три.       И вдруг — такая щедрость? Добровольно удваивать свой долг сестрица не стала бы ни за что. Тем более ради Венерочки. Марина, конечно, любила её, но не до такой же степени. — Мне нужено просто присмотреть за твоим сорняком? Точно? — подозрительно уточнил Макс. — Да, — ответила Марина. Слезливости в её голосе не осталось ни капли. — А ещё у меня нехорошее предчувствие. Слишком смутное и размытое, чтоб я…. Ай, прекрати быть таким гадом, крысюк! Я любимая сестра тебе или кто?       Макса подмывало ответить: «Или кто» — но он неимоверным усилием воли сдержался. Мало ли, вдруг сестрица передумает насчёт своей ставки? Он мысленно покрутил собственные предчувствия, но безуспешно. Интуиция молчала. Ей тоже зверски хотелось спать. Голова от недосыпа будто ватой и опилками была набита.       Ну и ладно, решил Макс, ну что такого Маринка может заставить меня сделать? Прибраться в её хламовнике и пожрать приготовить? Первое маловероятно: Марина готова лечь костьми, но не позволить кому бы то ни было наводить в её квартире свои порядки. А второе…. Макс, в отличие от сестры, хотя бы любил возиться с готовкой. Не умел. Но любил. — Ла-адно, — даже не пытаясь подавить зевок и стараясь интонацией показать, насколько велика и неоплатна оказываемая услуга, протянул он. — Одиннадцать к шести.       Марина скрипнула зубами.

***

      Когда Макс добрался до квартиры сестры, та уже стояла на пороге, нетерпеливо выстукивая дробную мелодию каблуком. — А ты не особо-то спешил, — вместо приветствия буркнула Марина и посторонилась, давая брату пройти. — Это не я, а таксист, — в тон сестре огрызнулся Макс. — Машина долго не приезжала. То ли помимо меня идиоты нашлись, то ли водителя тоже подняли с кровати ради твоей Венерочки. Или ты хотела, чтобы я устроил с утра пораньше спринтерский забег до твоего дома?       Марина поджала губы, но — удивительное дело! — промолчала. Только дёрнула подбородком в сторону кухни, схватила с этажерки возле двери связку ключей, сделала ею какой-то жест, который при определённой фантазии можно было расценить, как прощание, и убежала. Макс душераздирающе зевнул, чуть не вывихнув себе челюсть, и потащился на кухню.       Там действительно стояла раскладушка, вплотную придвинутая к батарее и подоконнику. Марина застелила жиденький матрас чистой простынёй, а подушку запихнула в свежую наволочку и расщедрилась на свой любимый плед. Макс покачался с носка на пятку возле постели, потом всё же ткнул пальцем в подушку. Та зашипела, пошла рябью и перекинулась в кота. Иллюзорник потянулся, укоризненно посмотрел на хозяйкиного брата светящимися синими глазами и с достоинством сполз на пол. — Эй, — окликнул его Макс, — а настоящая подушка-то где?       Иллюзорник презрительно махнул хвостом и завернул за угол. — Большое спасибо! — ядовито бросил ему вслед Макс. Придётся довольствоваться свёрнутым свитером. Квартирка невелика, но всё относительно, когда её хозяйка — демонолог и постоянно так или иначе связывается с другими планами реальности. Может, подушка уже давно в одном из демонических миров и выколупать её оттуда — тот ещё квест.       Будто в ответ на мысли Макса зашелестела Венерочка. Выглядела она и впрямь так себе. Мухоловку, конечно, красавицей не назовёшь, но этих уродливых коричневатых пятен раньше точно не было. И вообще Венерочка была какой-то поникшей и унылой. Даже не попыталась укусить, хотя обычно именно так приветствовала гостей.       Макс опустился на раскладушку, натужно простонавшую под ним всеми пружинами разом, и, старательно отводя взгляд, почесал пальцем стебель мухоловки. Венерочка воспряла духом, задрожала и, кажется, даже запищала от радости, хотя последнее наверняка Максу примерещилось. Он убрал руку и строго сказал: — Давай договоримся сразу, зелень. Я, так уж и быть, почешу тебе пузико ещё, но ты не станешь рассказывать Марине об этом. Иначе приду с секатором, усекла?       Венерочка, судя по всему, усекла только то, что мужчина её мечты продолжит делать то, что делал. Поэтому она томно изогнулась стеблем и игриво хлопнула ловушкой перед самым носом Макса. — Не так уж ты и больна, — пробормотал тот. — Ладно, будем считать, что мы договорились.       Он ещё раз широко зевнул, откинулся на раскладушку, запихнув под голову свитер, и стянул с подоконника увесистый горшок. По ощущениям, Венерочка изрядно прибавила в весе. Устроив мухоловку под боком поудобнее, Макс подумал, что не так, совсем не так он планировал провести ночь — ну ладно, раннее утро — перед дежурством. Особенно учитывая, что нежить и впрямь словно с цепи сорвалась.       Со встречи на Северном кладбище прошёл уже месяц, а удивительную химеру вопреки всем прогнозам Макса так и не поймали. Девчонка испарилась, будто её и не существовало вовсе. Странная брошь исчезла вместе с ней. Городские маги, которым раздали ориентировки на основе слепка ауры, только разводили руками. Конечно, если бы они встретили подобный бардак вживую, нипочём не пропустили бы. Но — не встречали. Никогда. И девиц, подходящих под описание, тоже не видели.       Сам Макс неделю валялся дома, восстанавливаясь после сотрясения мозга. «Было бы там чему сотрясаться», — ворчала Марина, очень аккуратно, очень бережно касаясь головы брата кончиками пальцев, окутанных бледно-голубым сиянием. После она лично отвезла Макса домой и потребовала отдыхать таким тоном, каким обычно отдают приказ к расстрелу. Брат не осмелился ей возражать и честно соблюдал постельный режим некоторое время.       А потом взвыл от безделья и вышел на работу. Марина обозвала его законченным трудоголиком, но больше не сказала ничего. И правильно, маги куда крепче обычных людей, даже пары дней было бы достаточно.       Сперва Макс собирался сам пошататься по городу, положившись на удачу и интуицию, и поискать химеру. Просто поискать, ему хватило демонстрации её силы на кладбище. Однако тут начался сезонный наплыв нежити, рук катастрофически не хватало, некроманты работали, забывая есть и спать, и поиски пришлось отложить в долгий ящик.       Чересчур долгий, судя по тому, что пик активности тварей не спешил идти на спад. Буквально пару дней назад Макс, практически засыпая под монотонное бормотание телевизора над тарелкой пельменей, сквозь полудрёму услышал, как какая-то журналистка хорошо поставленным трагическим тоном вопрошала у общественности, сколько можно опасаться возвращаться домой по темноте и за что люди налоги платят. А потом ещё и улыбнулась улыбкой сытой гиены. От убийства Макса удержало только то, что делать это через телевизор пока ни один из магов не научился.       Ну и Уголовный кодекс, да.       Демон тоже что-то не спешил стребовать долг, но на его счёт Макс не обольщался. Эти существа никогда ничего не забывали, просто мыслили иными временными категориями. И раз срок назван не был, то демон мог прийти за оплатой и лет через десять.       Мысли становились всё медленнее, неповоротливее. Макс проваливался в сон, ощущая, как под одной рукой вяло трепыхается мухоловка, а под другую, свесившуюся с раскладушки, скользит мягкое, пушистое, шерстяное. Иллюзорник относился к брату хозяйки с высокомерным равнодушием, но сон его оберегал с удивительным постоянством. Может, полагал, что с бестолковым Максом непременно что-то случится, и Марина расстроится.       Расстраивать Марину демоническая сущность не любила.       Левый бок припекала батарея, но Максу было уже слишком сонно и лениво, чтобы отодвигаться. Он пообещал себе, что поспит буквально пару часиков, всё равно скоро будильник заорёт.       Стоило ему об этом подумать, как сон окончательно взял своё и Макс ухнул в черноту и пустоту.

***

      Во сне его ели. Какой-то упырь пережёвывал ногу с таким тоскливым взглядом, что Максу стало как-то обидно. Не такой уж я и невкусный, уязвлённо подумал он. Может, даже полезный и питательный.       Морда упыря непостижимым образом стала ещё несчастнее.       С одной стороны — сам факт того, что его вот-вот сожрут, Макса удручал. Умереть он планировал в глубокой старости, вдоволь помучив детей и внуков. С другой — и эта мысль была куда приятней — с утра не придётся идти на работу. Никто не сможет заставить съеденного сотрудника пахать на внеочередном дежурстве. — Это и есть двойственность бытия, — наставительно сообщил Макс упырю. Тот согласно икнул.       Вообще сон оказался настолько идиотским, что даже бояться не выходило. И когда в нём появилось новое действующее лицо, Макс ни капли не удивился. — Тебе не страшно? — спросила химера, и голос её был по-детски растерянным и обиженным. — Да нет, — пожал Макс плечами. — Может, я просто слишком устал. А, может, страшилок на работе хватает. К тому же, мне совершенно не больно. — То есть надо сделать, чтобы больно? — деловито уточнила девчонка, и Макс торопливо вскинул руку: — Нет! Не стоит!       В том, что химера способна на подобный фокус, он почему-то не сомневался. В её ауре чего только не понамешано. А у него, конечно, высокий болевой порог, но не настолько, чтобы добровольно соглашаться на пытку.       Химера была именно такой, какой он её запомнил — худой, угловатой, настороженной, со спутанными волосами и острыми коленками. Разве что глаза стали не такими дикими, и зрачки уменьшились до естественного размера. Интересно, по ту сторону сна она такая же или это игры воображения? — Куда ты подевалась? — спросил Макс как мог небрежно. Она победно ухмыльнулась. — А что, не можете найти?       Может, и впрямь ребёнок, пришло в голову Максу. Вернее, подросток. Так-то по ней не скажешь, конечно, но поведение… — Не можем, — признался он и добавил: — Убери упыря, а? Или пусть он как-то повеселее меня жрёт. Уж больно хлебало недовольное, тошно становится.       Девчонка склонила голову к плечу. — Веселее? — с сомнением уточнила она. — Не, не могу. Я создаю декорации, а сюжет придумываешь ты сам. Мне просто хотелось что-то неприятное.       Макс покосился на кислого упыря, тянущуюся с его губы вниз ниточку зеленоватой слюны, целеустремлённо, хоть и с отвращением, двигающиеся челюсти. — Ну, с неприятным ты угадала. А пожелать что-то другое не можешь? Например, чтобы мы просто посидели, поговорили.       Девчонка сморщила нос, делая вид, что раздумывает над предложением. — Ты забавный, но нет. Я всё ещё не отомстила за то, что на кладбище ты со мной торговался.       Макс закатил глаза. — Твой зомби чуть не сожрал меня. — «Чуть» не считается. — А у тебя все планы мести такие… каннибальские? — язвительно уточнил Макс. — Это я так, чтобы знать на будущее, к чему готовиться.       С лица девчонки слетела вся весёлость. Она подняла руку, сложила пальцы щёпотью. — Похоже, всё-таки стоит сделать так, чтобы было больно, — холодно и сухо произнесла она. Так, подумал Макс, всё очень плохо. Она легко обижается. Обидчивая химера — это чересчур. — Всё-всё-всё, — примирительно сказал он. — Больше никаких шуток. Я буду молчалив, как хорошенько разложившийся мертвец.       Девчонка ещё какое-то время придирчиво изучала его лицо, будто искала подвох, но потом всё же опустила руку. И сама опустилась на землю, неподалёку от Макса. — Вы меня не найдёте, — вдруг сообщила она. — А? — недоумённо переспросил Макс. — Говорю, не найдёте. Если не захочу, конечно. Я умею очень хорошо прятаться.       Последнее прозвучало хвастливо. Да и сама девчонка дёрнула уголком губ в намёке на гордую улыбку. Да она же хочет, чтобы её похвалили, дошло до Макса. Ей попросту не перед кем рисоваться своими способностями.       И она почему-то решила, что в лице облапошенного некроманта найдёт благодарную публику. — Мы уже поняли, — осторожно подбирая слова, ответил Макс. — И так как ты, разумеется, не хочешь, чтобы тебя нашли, то все наши усилия бесполезны. Но тогда зачем ты здесь? Зачем залезла в мою голову? Ты получила всё, что хотела. — Ты не понимаешь, — обиженно сказала химера. — Совсем ничего не понимаешь.       Что-то подобное она заявляла и на кладбище. Макс потёр лицо руками, думая о том, что ему в целом плевать на эту девчонку и её проблемы, и понимать ему ничего не хочется. Хочется выспаться, но это желание, увы, несбыточное.       Упырь тяжко вздохнул и принялся за вторую Максову ногу. — Ты права, — собрав всю наличную волю в кулак, сказал Макс. — Я ни демона не понимаю. И если не объяснишь, то и не пойму, потому что я не телепат, не эмпат и даже не психолог. Хочешь о чём-то поговорить? Валяй. Только начни с самого начала.       Девчонка зло прищурилась и выпятила челюсть. Так она выглядела совершенно не солидно и даже смешно, но Макс предпочёл не говорить об этом. — Ты, конечно, можешь устроить мне кино с полным погружением, но боль никак не улучшит моё понимание происходящего. Я бы сказал, даже ухудшит. — Ты ошибаешься, — процедила химера. — Боль отлично прочищает мозги. — Сомневаюсь. — Не сомневайся. Я знаю, о чём говорю.       От того, каким тоном она произнесла эти слова, Максу стало не по себе. По позвоночнику потянуло холодом, а футболка прилипла к вспотевшей спине. Вспомнилось, как девчонка кричала: «Не трогай! Мне больно» — когда он всего лишь снял слепок с ауры.       Что это — последствия неудачной химеризации? Макс попытался, но так и не смог вспомнить подобных случаев. Разве что давным-давно, когда маги были вне закона, а вся власть принадлежала Церкви и Ордену Храмовников.       Но сейчас? В наши просвещённые времена? При наличии современного оборудования, профессиональных целителей и менталистов? Нет, невозможно. «Так же невозможно, как призрак, просящий упокоить собственное тело?», — ехидно напомнил внутренний голос. Ладно, согласился Макс с язвой, да. Ничего невозможного нет. — Послушай, — устало сказал он вслух. — Если у тебя проблемы с твоими способностями — а судя по ауре, у тебя нефиговые такие проблемы — то можно же обратиться в профильный центр. Тебе помогут, зуб даю. Моей сестре помогли. Она, правда, маленькая была, но не может быть, чтобы во взрослом возрасте нельзя было, ну, скорректировать как-то, стабилизировать…. Тьма и Свет, ну не знаю я, что там с тобой, но наверняка всё можно наладить! — Нельзя, — ответила химера, и по её голосу Макс понял, что она собирается расплакаться. Только этого не хватало. — Мне никто не поможет. — Да твою же мать! А я-то что должен сделать? Ты ж припёрлась в мой сон не ради того, чтобы посмотреть, как меня упырь глодает! Наверное, помощи хочешь? Но как тебе помочь, если ты ничего не рассказываешь? Ты уж реши, милая, что тебе важнее: спастись или сохранить флёр таинственности и непонятости, как любят писать в сопливых книжках!       Девчонка вскинула голову, гневно сверкнула глазами. Макс совершенно не к месту подумал, что даже не знает, как её зовут. Да и сам он вроде не представлялся. Это почему-то показалось смешным.       Покушение на убийство не повод для знакомства, да. — Я… — начала химера, но тут Макс ощутил сильный толчок, будто пространство пыталось избавиться от непрошенных гостей, выдавливая их прочь. Девчонка явно растерялась, даже протянула руку, чтобы ухватить его и удержать на месте, но пальцы впустую зачерпнули воздух.       Упырь, которому больше не надо было никого есть, облегчённо булькнул и завалился набок.

***

       — …акс! Макс! Макс, демоны тебя прибери!       Веки налились свинцом и категорически отказывались открываться. Хотелось спать. Который сейчас час? Будильник звонил? Сколько осталось до начала рабочего дня? Получится взбодриться? И на каком он вообще свете? — Макс, да проснись же! — Не ори, — буркнул Макс, всё-таки приоткрывая один глаз и обнаруживая нависшую сестру. — И не тряси так сильно. Пожалуйста.       Марина втянула носом воздух и выпрямилась. — Ты, — чеканя каждое слово, начала она, — ни на что не реагировал. Почти не дышал. Не шевелился. Не просыпался, хотя твой будильник и глухого мертвеца из могилы поднимет. Мне пришлось орать и тормошить тебя минут двадцать, если не больше. Мне пришлось даже применить шоковое заклинание. Я уже собиралась вызывать «скорую». Представила, как буду объяснять родителям, что с тобой стряслось. Чуть с ума не сошла от страха, идиот! И всё, что ты можешь мне сказать, — «не ори»?!       Макс лихорадочно зашарил по раскладушке, нашёл телефон, проверил время. Твою мать! Он действительно проспал! Нужно было встать ещё час назад!       Макс подхватился, запутался в пледе, рухнул с раскладушки, больно ударившись плечом о кухонный ламинат. Марина едва успела подхватить горшок с Венерочкой. — Объяснений не будет? — ледяным тоном уточнила сестра. — Будут, — пообещал Макс, мечась из стороны в сторону. Он никак не мог отойти от сумбурного сна и общения с химерой. Схватил чашку, повертел в руках, так ничего и не налив, поставил обратно на сушилку, включил и тут же выключил чайник, стянул с раскладушки свитер, встряхнул его, надел, снова взялся за чашку…. — Так, стоп! — Марина вырвала злополучную посуду из рук брата и усадила его на табурет. — Сядь! У меня сейчас голова закружится. Сиди, я сказала! Сама всё налью. Чего ты хотел? — Коньяк, но для него рановато, — мрачно ответил Макс. — Так что давай чай. Всё равно на работу опоздал.       Пока Марина хлопотала с заваркой и кипятком, он позвонил начальнику. — В какую аномалию ты вляпался на сей раз, Резанцев? — утомлённо спросил Александр Сергеевич после обмена приветствиями.       Всё в ту же, подумал Макс. Я однолюб и ей не изменяю. — Да нет никаких аномалий, — нарочито бодро сказал он вслух. — Просто проспал, извините. Только-только проснулся, никак в себя не приду. Позавтракаю и тут же прибегу. Можно? Я отработаю, вы же меня знаете. — Да знаю-знаю…. Что с тобой поделаешь, — по голосу слышно было, что высокому начальству очень хотелось что-нибудь сделать с безалаберным подчинённым, но оно, это самое начальство высокое, прекрасно понимало: сотрудники на грани. И ни выговор, ни дисциплинарное взыскание не заставит их работать лучше. — Ладно, Мережникова и без того собиралась задержаться, так что должен не мне, а ей будешь, понял? И не опаздывай больше! У нас завал, незачем другим твою работу на себе волочь! — Так точно, Александр Сергеевич! Будет сделано! — Макс принял из рук Марины чай и отключился. — Ругал? — без особого интереса спросила сестра. Макс сморщил нос и дёрнул уголком рта. — Не особо. Но припомнить припомнит. Ай, ладно, демоны с ним! Поорёт на какой-нибудь летучке и успокоится. — Тогда я — вся внимание, Макси.       Рассказывать о сне не особенно хотелось. Ничего нового и полезного химера не рассказала да и зачем лишний раз тревожить сестру? Но под внимательным прищуром Марининых глаз Макс чувствовал себя так, будто его держали на прицеле.       Тут хочешь — не хочешь, а заговоришь. — Эта девчонка каким-то образом пролезла в мой сон. — Та самая? Которая отметелила тебя на кладбище? Ты что, не ходил после встречи с ней к менталистам?! Макс, техника безопасности… — … пишется кровью, да-да. Я знаю, какого ты мнения о моём интеллекте, — обиженно произнёс Макс, — но не надо из меня совсем уж идиота делать. Конечно, я проверился. — И? — В том-то и дело, — он выразительно развёл руками. — Ни «маячков», ни «крючков», ни «меток» — ничего. Наши штатные мозгоправы заверили, что я чист и невинен, аки младенец. Да меня бы без этого свидетельства не допустили до работы. Но всё же девица как-то нашла ко мне дорогу.       Сестра резко выдохнула через нос и бездумно обшарила глазами пространство. Макс знал, что она ищет: сигареты. Курила Марина крайне редко, исключительно в моменты жесточайших душевных волнений.       Смятая пачка нашлась в кастрюле на самой верхней полке. — Будешь? — предложила Марина, придирчиво изучив запасы. — Чтоб ты опять настучала на меня маме? — Один раз было, крысюк! — закатила глаза сестра. — И тогда ты учился в школе! — Спасибо, от маминой лекции меня тошнит до сих пор.       Марина молча дёрнула на себя створку, впуская в тёплую квартиру промозглый и стылый осенний воздух, чиркнула несколько раз колёсиком зажигалки, вполголоса матюкнулась. Макс сделал вид, что не заметил, как мелко дрожат у сестры руки. — Вот значит… — пробормотала она после пары затяжек. Подняла голову, посмотрела на брата. — Макс, ты должен поговорить с менталистами ещё раз. — Да зачем? Чтоб меня от работы отстранили? Сейчас? Маришек, у тебя совсем в башке винтиков недокомплект? Ну пускай людей режет нежить на улицах, потому что к одному из сотрудников конторы, видите ли, гости во сны ходят! Слушай, я понимаю, о чём ты думаешь, но эта девчонка… она не хотела ничего плохого. Просто поговорить, объяснить мне что-то…. Не знаю. По-моему, ей нужна помощь. — Понятия не имею, чего она хотела, но я видела, каким ты был. Это ненормально, Макс, поверь мне как целителю. Ты не просто спал, ты почти находился за гранью. Понимаешь?       Макс понимал. Иногда, уйдя в сон, можно чересчур увлечься и не найти дороги обратно. Зависнуть между жизнью и смертью, не имея возможности выбрать ни одну из сторон. Но в то, что девчонка намеренно тащила его в нигде и никогда, он не верил. Скорее всего, как с зомби в тот раз: просто ещё не научилась справляться с этим аспектом силы. — Я могу не разбудить тебя в следующий раз. Меня может вообще в следующий раз рядом не оказаться. Если бы не мои предчувствия, ты остался бы сегодня дома и никогда больше не проснулся, — совершенно серьёзно сказала Марина. Макс подумал, что очень редко видит сестру такой собранной и сосредоточенной. Он невольно ощутил неприятный холодок. — Не верю своим ушам! Ты что, переживаешь за меня? — неловко пошутил Макс, театрально хватаясь за сердце. Марина не улыбнулась. Только очень внимательно, очень жёстко посмотрела ему в глаза.       Макс внезапно понял, почему многие клиенты побаиваются его сестру. — Всё будет хорошо, — сказал он примирительно. — Ну правда. Ещё неделя максимум — и волна мертвяков пойдёт на спад. И я тут же сдамся на милость менталистам. Пускай изучают, отслеживают, проверяют — слова не скажу! А за неделю со мной ничего не случится. Может, ещё и химеру нашу изловить успеют.       Марина молча стряхнула пепел в чашку, на донышке которой плескался мутный, подёрнутый плёнкой кофе.       Макс знал, что она ему не поверила.

***

      — Это просто какой-то кошмар, Макс! Откуда они только берутся? Лерка Мережникова растёрла сонное лицо руками, похлопала себя по щекам. Круги под глазами делали её похожей на панду. — За одну ночь — пяток зомби, упырья лёжка и — уже под утро, прикинь? — навий. В элитном частном секторе. Ходил и скрёбся в окна. Как только «позвать» никого из родни не догадался…. Короче, я нулёвая. А послезавтра опять дежурить.       Макс и сам чувствовал, что сил в Лерке осталось чуть. И за сутки полноценно не восстановишься, вот что самое паршивое. — Вальбрус сказал, я тебе должен за то, что прикрыла. Могу в качестве благодарности подменить послезавтра, — предложил он. Лерка качнула головой, и пушистый хвостик светлых волос смешно качнулся из стороны в сторону. — Не, спасибо. Может, у тебя сегодня ещё похлеще моей ночка будет. Лучше я приберегу твою благодарность до дня рождения, вдруг там опять моё дежурство выпадет? Тогда и подменишь. — А подарить тебе что? — Вот это самое, Макс. Возможность продрыхнуть без задних ног двадцать четыре часа кряду.       Лерка встала, чуть пошатнулась, зевнула, потянулась. Макс поймал себя на мысли, что ничего-то в нём не вызывают ни трогательные ямочки на её пояснице, ни соблазнительный прогиб спины, ни кое-какие совместные воспоминания. Треклятая усталость выпила его до дна.       Правильно какой-то гений в Сети написал: «Моя главная эротическая фантазия — это я, ортопедический матрас, удобная подушка, задвинутые шторы и чтоб никто не будил».       Лерка уползла отсыпаться, а Макс поудобнее устроился на стуле, покачался на нём, поймал хрупкий баланс и закинул ноги на стол. Вообще-то мебель в дежурке была подобрана так, чтобы даже самый неприхотливый человек не смог разнежиться и прикорнуть. На местных стульях не просидишь и десяти минут — спинки вечно врезаются под лопатки, а от сидений затекает то место, где спина лишается своего благородного имени — от диванов и лавок сразу же начинает ломить все кости. Но степень непритязательность измотанных некромантов превзошла самые смелые ожидания начальства.       Они сворачивались калачиками прямо на столах, подкладывая под голову папки с документами. Они составляли хрупкие конструкции из разномастных стульев. Они дремали, попросту прислонившись лопатками к стене. Всё ради того, чтобы добрать минутку-другую отдыха.       К счастью, просыпались они так же, как засыпали — мгновенно и резко.       Макс посмотрел на карту, висевшую на стене дежурки, испятнанную булавками-«маячками». Сейчас они светились тусклым белым светом: никто из нежити пока не выбрался на охоту. Но на спокойную ночь рассчитывать не стоит. Как только окончательно стемнеет, «маяки» начнут наливаться тревожным алым светом один за другим.       Ничто в мире не появляется ниоткуда и не уходит в никуда. Энергия, высвобождающаяся в момент смерти живого существа, не исчезает бесследно. Она лишь рассеивается в пространстве и копится постепенно, понемногу, чтобы в какой-то момент этот гнойник лопнул и нежить хлынула на улицы городов. По необъяснимым причинам такое обычно происходило осенью. Чаще всего — в конце октября или начале ноябре. Кажется, старые книги уверяли, что в это время грань между мёртвыми и живыми тонка, как никогда. Сами некроманты называли смутное безвременье прорывом барьера и ненавидели его всеми фибрами души.       Ладно бы поднималась только привычная шушера — низшая нежить. Но ведь со всех щелей лезли ещё и морники, навии, выжры и прочие твари высшего порядка. Они были умными и хитрыми, они не хуже людей продумывали свои действия наперёд и справиться с ними порой было практически невозможно без серьёзных затрат и жертв. Вот и Лерка на навия ухитрилась наткнуться. И это уже второй за последние пять дней. Завтра на летучке Александр Сергеевич будет рвать и метать — безадресно, просто чтобы выплеснуть безнадёгу, в болоте которой плавали последнее время все сотрудники конторы.       «Как бы общественность не вооружилась вилами и факелами, — мрачно напророчил Лёха на днях, когда карта города чуть ли не целиком вспыхнула кроваво-красным. — А то ведь могут ненароком и нас с нежитью спутать».       Сам Лёха после роковой встречи с химерой зализывал раны в разы дольше Макса. Но ему и повезло меньше: несколько переломов, сотрясение, внутреннее кровотечение. Большая часть ударной волны обрушилась именно на него. Лёха шутил про второй день рождения и про то, что больше ни на одну авантюру не подпишется, если в ней будет участвовать Макс.       Впрочем, избегать его Лёха не начал. Да и вообще, похоже, не особенно злился за неудачное приключение, относясь к произошедшему с присущей некромантам философией. Не умер же, руки-ноги на месте, так было бы из-за чего шум поднимать? И то хлеб — в глубине души Макс всё-таки испытывал вину за случившееся.       Сейчас в дежурке Лёхи не было. Скорее всего, зависал в соседнем кабинете с приятелями-артефакторами. Они уже второй месяц были одержимы идеей создать какую-то универсальную печать с проклятьями. Макс как-то раз честно попытался вникнуть в то, что ему рассказывали, но довольно быстро потерял нить рассуждений и почти весь разговор кивал, как фарфоровый болванчик, даже не пытаясь показывать, что понимает, о чём идёт речь.       Сейчас он был даже рад отсутствию неугомонного приятеля. Можно немного подремать, прежде чем взвоет сирена и станет не до отдыха. Макс потянулся, убедился, что стул, хоть и качается на задних ножках, но стоит надёжно, прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

***

      Почему-то он не удивился, когда увидел адрес. Словно всё время подспудно ждал этого. Даже отчасти испытал облегчение, как бывает, когда случаются, наконец, неприятности, которых долго ждёшь. А в том, что ничего хорошего ему не светит, Макс был уверен.       Ничто, связанное с Игорем Даниловичем, не сулило счастья.       Бедовый призрак был совершенно прав, называя свою жизнь «довольно серенькой». Во всяком случае, дом, в котором обитали его вдова и мать, именно таким и был. Сереньким. Одноэтажный, старый, какой-то нахохлившийся даже, он казался Максу усталым и измученным бытовой рутиной, разросшимся малинником во дворе и суетливыми жильцами.       А теперь ещё и морником.       Тварь зародилась в дальнем углу сада. На первый взгляд — ничего особенного, просто ещё одна тень, отброшенная старой яблоней. Уродливая чернильная клякса, достаточно тёмная, чтобы дать прибежище блудной твари. Внимательный взгляд непременно заметил бы это, но….       Люди редко вглядываются в тени. А морники охотно пользуются рассеянностью жертв.       Они терпеливы, эти твари. Умеют ждать не месяцами даже, а годами. Ждать, набираться сил и злости, расти, вгрызаться всем своим неживым существом в пространство, плести ловчую сеть. Чтобы однажды совершить один меткий бросок и схватить ни о чём не подозревающую жертву. Идеальные охотники, совершенные убийцы.       Нападение морника пережили считанные единицы и только потому, что все они были сильными магами и сумели продержаться до прибытия помощи. В большинстве же случаев некроманты успевали лишь не дать нежити выбраться за пределы своих охотничьих угодий, но не спасти первых жертв.       Однако Любовь Шилова — «Любушка», подумал Макс, хоть бы не оговориться и не назвать её «Любушка» — родилась под поистине счастливой звездой. Она не только умудрилась вырваться из ловчих сетей морника, но и успела запереться вместе со свекровью в доме, активировать недавно купленный барьерный артефакт и вызвать помощь. Надо ли говорить, насколько подобное пришлось твари не по вкусу?       К приезду некроманта щупальца морника, словно лозы уродливого винограда, обвили дом по самую крышу. Очевидно, тварь обитала здесь не первый год, раз сумела создать такую разветвлённую «грибницу». Надо будет проверить, не пропадали ли поблизости животные или бездомные, мысленно сделал пометку Макс, разворачивая щит и выстраивая в голове векторы для нужных заклинаний.       В воздухе остро и металлически пахло кровью.       В доме — по ту сторону мерцающей и рвущейся под атаками нежити защиты, за переплетениями «грибницы» и кружевными занавесками — безнадёжно и истерически голосили. Это было бы понятно и привычно, если б кричали обе женщины. Но сейчас за двоих отдувалась мать Игоря Даниловича, а загадочная Любушка, любительница подозрительной бижутерии и несостоявшаяся жертва морника, почему-то молчала. — Без паники! — крикнул Макс, как велел устав конторы. Хотя как можно не паниковать в подобной ситуации, он представлял смутно. Даже поинтересовался однажды у штатного психолога, чем там думают все эти составители инструкций? Неужели они ничего не понимают?       «Понимают, — спокойно ответила психолог, подпиливая сломанный ноготь, — но населению парадоксальным образом становится спокойнее от того, что спасательные службы орут на них и требуют невозможного. Поэтому не спорь с инструкцией».       Вот Макс и не спорил. — Без паники! Комиссия по контролю и ликвидации нежити! — Контора? — деловито уточнил другой женский голос — глубокое и чувственное контральто. Ага, подумал Макс, вот и Любушка. — Да-да, контора! Сохраняйте спокойствие и не покидайте дом! — Конечно, юноша. У нас, как бы сказать, и не получится выйти…. Да помолчите, мама!       Кричать в доме так и не перестали, зато морник, сообразивший, что в его охотничьи угодья вторгся посторонний, заинтересованно потянулся щупальцами к потенциальной жертве. Сразу с десяток чернильно-чёрных пульсирующих лент взметнулся перед Максом. Покачался из стороны в сторону. И ударил.       К счастью, защита выдержала, не дрогнув. К сожалению, бил морник не в полную силу. Осознав, что это не просто пища, а враг, тварь подобралась поближе к нарушителю границы.       На концах щупалец открылись мелкие багряные глазки. Они хаотично моргали и подёргивались, вызывая приступ мигрени и тошноты. Подготовиться к такому омерзительному зрелищу было практически невозможно, сколько бы ты с ним ни сталкивался. Макс с трудом сглотнул кислую желчь, подкатившую к горлу, и волевым усилием вернул на место желудок, про себя порадовавшись, что отказался от ужина.       В прошлую его встречу с морником всю работу пришлось брать на себя старшему и опытному напарнику, поскольку Макс оказался слишком занят.       Он самозабвенно блевал.       На сей раз избежать позора удалось (да и прикрывать было бы некому), хотя омерзение, порождённое психоделичным обликом морника, так и не ушло. Макс старался дышать мелко и часто и смотреть чуть в сторону, чтобы мельтешение глаз не так раздражало. Морник не шевелился. Выжидал. Щупальца грибницы подёргивались и пульсировали с тихим клекочущим звуком.       Макс стряхнул с пальцев вязь первого заклинания. Не атака, ни в коем случае — всего лишь разведка, чтобы выяснить, насколько старая тварь свалилась на его голову. Морники во многом смахивали на паразитирующие грибы. Они зарождались в месте, где скапливалась мёртвая энергия, и поначалу казались лишь крошечным безобидным зёрнышком тьмы. До поры до времени проблем от них было меньше, чем от мухи. И уничтожить их было легче лёгкого, любой маг сладил бы. Зная об этом, морники тщательно маскировались, прячась в тенях.       И ждали.       Они напитывались энергией смерти, вытягивая её буквально отовсюду. Всё, что болело и умирало рядом с морником, становилось его добычей. И чем больше этой энергии тварь пила, тем сильнее она становилась. И в какой-то момент маленькое, ничем не примечательное зёрнышко лопалось и растекалось пульсирующим аморфным телом с множеством ложных щупалец — «грибницей».       По площади «грибницы» некроманты определяли возраст морника. Чувствительные щупальцы служили морнику и органами чувств, и ловчими сетями. Стоило лишь потревожить их, как со всех сторон от жертвы тут же взвивались чёрные и прочные ленты, за считанные минуты опутывали её и пожирали заживо. Старая и сильная нежить способна была покрыть «грибницей» едва ли не целый город.       Поначалу морники обходились трупами. Потом переходили на животных. Затем охотились на слабых, старых или больных людей. И лишь набравшись сил, начинали бросаться на всех подряд.       Тварь, прижившаяся возле дома Игоря Даниловича, была достаточно сильна, чтобы не заморачиваться с поиском жертвы, а просто брать то, что приглянулось. И Макс стоял буквально в считанных миллиметрах от границы ловчей сети. Он осторожно сделал два крошечных шага назад, но больше ничего не успел. Морник, видимо, счёл разведку законченной и напал.       Макс сомкнул щит. Защитные чары всегда давались ему много хуже атакующих, приходилось тратить в разы больше энергии, чем следовало. Дай Максу кто волю, он полез бы без щита….       Но инструкторы в университете весьма доходчиво и наглядно объяснили, что бывает с идиотами, решившими провернуть подобное в бою с морником.       Тварь тут же охотно подтвердила всё самое худшее, что о ней говорили, ударив десятком щупалец сразу. Она била стремительно, в разные точки, пытаясь найти в защите хотя бы незначительную брешь. Щит замигал, покрывшись сетью трещин; Макс торопливо подправил начавшие расползаться плетения, потом плюнул и просто настроил энергетический канал для подпитки. Жрать сил защитные чары теперь будут немерено, но лучше так, чем постоянно отвлекаться и латать дыры.       А тут есть, чем заняться, и без этого.       Убить морника сложно, но можно. Необходимо выжечь источник заразы. Звучит проще простого, но поди до него доберись. Хищная «грибница» схарчит тебя в два счёта и добавки попросит. Некроманты у неё вообще за деликатес идут.       Макс выхватил нож, полоснул себя по ладони и быстро, одним обманчиво-лёгким росчерком нарисовал кровью на лезвии символы «свет» и «чистота». Потом подумал пару мгновений — щит застонал под очередным ударом, в подреберье поселилась противная сосущая боль — и добавил символ «сила». Нейтральный знак, не повредит.       Дождавшись, пока морник замахнётся для новой атаки, Макс полоснул ножом. Уши тут же заложило от клекочущего звука; на щупальцах «грибницы» вспухли светящиеся полосы. Максу, впрочем, тоже досталось: что поделать, некроманты традиционно не уживались ни со «светом», ни с «чистотой». Глаза запекло, навернулись слёзы. Макс зло смахнул их и быстро перескочил на крохотный пятачок повреждённой «грибницы». «Шажок за шажком, — наставлял их когда-то куратор. — Медленно и аккуратно. Медленно и аккуратно, я сказал, Голубкина! Что ты дёргаешься? Задница у тебя чешется, что ли? Осторожнее, ёрш твою медь! Поспешишь…» «Людей насмешишь?» — тут же иронично уточнила Таня Голубкина — дотошная очкастая зануда, на которую точил зуб весь курс. «Ваши похороны меня однозначно повеселят», — замогильным голосом заверил её куратор.       Макс отогнал непрошенные воспоминания и продолжил расчищать путь. Удар — шаг, удар — шаг. Иногда полшага, иногда — о, счастье! — полтора. Продвигаться удавалось воистину черепашьим темпом, и тут до морника, наконец, дошло, куда рвётся наглый чужак. Высшая нежить вообще до обидного сообразительна.       Оскорблённый в лучших чувствах морник оглушительно заклекотал и стянул щупальца с дома, здраво рассудив, что добыча никуда сбежать не сможет. Впрочем, в доме этого и не заметили. Матушка Игоря Даниловича продолжала самозабвенно вопить, беря всё более и более высокие ноты.       И только в светлом пятне окна за старомодными занавесками мелькнул размытой тенью силуэт.       Макс отметил это краем сознания, поглощённый дракой. «Грибница» тянулась к нему со всех сторон, не давая ни секунды на передышку. Приходилось вертеться, плясать, прыгать с места на место, ни на секунду не прекращать движение. Какое уж тут «медленно и аккуратно»! Макс изворачивался так, как Голубкиной и не снилось.       Слёзы катились, и катились, и катились. Морник расплывался перед глазами. Даже знак «отрицания», нарисованный на левом виске, не помогал. До сердца морника было рукой подать, но времени на то, чтобы сплести заклятье уничтожения, тварь предоставлять не намеревалась.       Макс выругался — длинно и заковыристо. Стало чуть легче.       Последний удар оказался удивительно удачным. Вся «грибница» отдёрнулась как-то разом и вдруг, морник издал на редкость мерзкий скрежещущий звук, а Макс гигантским прыжком перелетел к старой яблоне, возле которой пульсировал наливающийся чернотой сгусток. Щит держался на честном слове, то вспыхивая, то погасая. Придётся рискнуть, подумал Макс. Кто не рискует — тот не пьёт шампанского.       А кто рискует, у того шампанское пьют на похоронах, ядовито произнёс внутренний голос тоном куратора.       Я не могу умереть, напомнил ему Макс. Марина меня Венерочке скормит.       Голос пристыжено замолк. На корм Венерочке не хотелось даже ему.       Макс прижался спиной к яблоне. Дерево умирало и никак не могло умереть: морник выпил из него все соки, обвил в удушающих объятьях, но не доводил дело до конца, паразитируя и мучая. Сейчас это к лучшему: где ещё некромант почувствует себя в своей стихии, как не рядом со смертью? Тяжёлая ледяная сила перекатывалась под растрескавшейся высохшей корой. Сила, способная разрушать — но и созидать тоже. Ибо нет смерти, которая не предвещала бы начало новой жизни.       Просто понимают это не все.       Макс сделал глубокий вдох, закрыл глаза. У него будет всего полминуты на то, чтобы сплести узор заклятья. Тридцать секунд. Он успеет.       Не может не успеть.       Морник взревел, чуя близость добычи, как только Макс снял щит. Почти наверняка взметнул торжествующе щупальца «грибницы», предвкушая сладость первой крови. Макс не видел этого; он смотрел внутрь себя, торопливо выплетая математически-идеальный узор заклинания.       Едва ли не большую часть обучения они зубрили до посинения формулы, теоремы, вектора и уравнения силы. Зачем жить в мире, думал в то время Макс, если для сотворения чуда в нём нужна грёбаная математика? Впрочем, сегодня он был бесконечно благодарен каждому преподавателю, вбивавшему в голову студенту Резанцеву матрицы и расчёты, необходимые для заклятий.       Потому что только это позволило ему поразить сердце морника за полсекунды до того, как тварь нанесла удар. Чернота вспучилась, надулась, точно огромный уродливый фурункул, и лопнула, разбрызгивая гнойную тьму. Конечно, обычный человек ничего не заметил бы, но Макс чувствовал это тем шестым чувством, которое даровано каждому магу. Мир шёл рябью, выплёскивая отравленную силу, разбрызгивая больную энергию, разъедавшую всё вокруг. Ближайшие десять лет на этом участке точно не вырастет ничего полезного.       Один только яд.       Макс выдохнул, чувствуя, как с воздухом из него выходит всё напряжение и подкашиваются ноги. Он позволил себе сползти спиной по яблоне, которая не сегодня — завтра рухнет. В конце концов, сразу морник и некромант на одно несчастное дерево — это чересчур.       Макс провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть въевшуюся в кожу и кости усталость, вытер лезвие ножа, смазывая знаки. Вставать и возвращаться в контору не хотелось. Там опять будут карта, «маячки», сигнал тревоги. Наверняка где-то уже бродит очередной неупокоенный зомби. Или призрак. Или ещё какой мертвяк.       Зная своё везение, Макс готов был зуб дать, что где-то может обнаружиться очередной морник. — Вам не помешает чай, молодой человек.       Макс моргнул, ощущая дежавю. Любушка разговаривала точь-в-точь, как её муж — снисходительно-покровительственным тоном. — Нет. Мне уже пора, спасибо за предло…. — Это был не вопрос, — оборвала его женщина и повелительно поманила за собой. — Ваши мертвецы прекрасно проживут ещё немного без вас.       Собиравшийся решительно повторить отказ Макс внезапно понял, что уже встал и пошёл к входу в дом. А какого демона, внезапно подумалось ему. Она ведь права. Щелчок захлопнувшейся двери прозвучал сухо и резко. Как выстрел.

***

      Укрепляющее зелье горчило, порез на руке неприятно ныл, заживая, глаза всё ещё слегка пекло после «света» и «чистоты». И ничто из этого не способно было победить всепоглощающее чувство усталости. Макс потёр переносицу и покосился на диван, прикрытый небрежно наброшенным пледом.       Хотелось верить, что взгляд не вышел слишком уж жаждущим.       Любушка (Любовь Анатольевна, напомнил себе Макс, её зовут Любовь Анатольевна) выскользнула из соседней комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. — Маме надо поспать, — пояснила она, хотя Макс ни о чём не спрашивал. Но вежливость требовала какого-то ответа, и он неопределённо промычал. — Какой чай предпочитаете? — Никакой, — вздохнул Макс и снова потянулся к переносице. Голова не то чтобы болела, но постоянный недосып и выматывающая охота на нежить делали своё чёрное дело — мозги казались плохо смазанным механизмом, с трудом ворочающим неправильно подогнанными шестерёнками.       Я не могу по-человечески выспаться уже третью неделю, подумал Макс. Мне уже начинается казаться, что я вообще никогда не спал толком. — Чёрный? Зелёный? Каркаде? — ввинтился ему в голову женский голос, и Макс рывком вернул себя в реальность. — Никакой, — повторил он. Инструкция строго-настрого запрещала принимать из рук благодарных соотечественников продукты, напитки и подарки. Конечно, как правило, соотечественники и не горели желанием благодарить некромантов материально. «Хватит с них налогов, из которых им зарплату платят, — мрачно думал каждый второй, если не каждый первый. — И так на наши кровные шикуют».       На среднестатистическую зарплату в конторе шикануть было трудно, но некроманты не спорили. В конце концов, большинство из них зарабатывало сторонними заказами, на которые контора смотрела сквозь пальцы, хоть официально и не одобряла.       И всё же — к счастью, настолько редко, что последний случай был зафиксирован аж лет пятьдесят назад — доброжелатели находились. Они подносили спасителям стопку водочки, или пирожка домашнего, или вот на чаёк зазывали. И то яду в чашку норовили сыпануть, то нож промеж рёбер всадить. На что рассчитывали эти странные люди, Макс не понимал. Времена господства Храмовников давно стали частью истории, и сейчас за убийство мага судили так же, как и за убийство обычного человека.       Но фанатикам не объяснишь. — Я не хочу чай. И не голоден, — развёл руками Макс и, стараясь смягчить отказ, попросил: — Вот умыться бы не отказался.       Любушка неодобрительно прищурила глаза, но возражать не стала. Молча повела по коридору. Макс шёл и думал, что могло связать эту эффектную женщину и невзрачного плюгавенького Игоря Даниловича. Подтянутая, стройная, яркая Любушка не выглядела на свои сорок лет. Она вообще в какой-то момент показалась Максу чуть ли не ровесницей Марины. Наверное, глаза ещё не отошли, подумалось ему. Зрение подводит. — Полотенце дать, юноша? — уточнила Любушка, щёлкая выключателем и толкая тёмную дверь с кокетливыми вставками из розового стекла. — Спасибо. Я просто умоюсь, — её забота вязла в зубах, и у Макса появилось странное желание сбежать из этого дома как можно дальше и как можно быстрее. Любушка чуть заметно улыбнулась и материнским жестом растрепала ему волосы. И — Максу наверняка показалось — задержала руку несколько дольше, чем позволяли приличия.       Потом развернулась и ушла куда-то вглубь дома.       Висок чуть кольнуло и отпустило. Макс торопливо вывернул холодную воду на полную мощность и сунул голову под кран. Ледяной поток хлынул на макушку, намочил волосы, заструился по коже. Стало как будто бы легче, хотя сонливость никуда не ушла. В кармане завибрировал телефон.       «Всё ок», — по Лёхиным сообщениям никогда нельзя было понять, утверждение это или вопрос. Знаки препинания он систематически игнорировал.       Макс сел на бортик ванны и с наслаждением прислонился мокрой головой к прохладному кафелю.       «Морник, — коротко напечатал. — Лучше некуда».       К счастью, Лёха не стал задавать идиотских вопросов вроде «помощь нужна?». И так понятно, что если нашлось время на переписку, то всё уже закончилось.       «Минут через двадцать буду, — написал Макс. — Всё спокойно?»       «Плюс-минус».       Макс усилием воли заставил себя отлипнуть от бортика, уже начинавшего казаться самым уютным местом в мире. Выглянул в коридор. Дом был удивительно тих для места, где жили люди. Не доносилось ни скрипа половиц или дверных петель, ни бормотания радио или телевизора, ни шарканья шагов. Мама Игоря Даниловича спала, но куда подевалась Любушка?       Дурной, шалый и отчаянный авантюризм, который, как мнилось Максу, весь достался Марине, вдруг толкнул под локоть и в спину. Оказывается, тяга к приключениям — или проблемам, с какой стороны посмотреть — просто спала всё это время, чтобы проснуться в самый неподходящий момент.       Макс постоял пару мгновений, прислушиваясь к молчащему дому. Ждал, что вот-вот послышатся шаги, или голос, или ещё какой звук, и можно будет оставить глупую мысль, засевшую в голове занозой. Но Любушка словно растворилась в череде тёмных комнат. И тогда Макс понял, что избежать искушения выше его сил.       И всяко ниже его любопытства.       Следовало найти спальню. Во всяком случае, в представлении Макса нормальные женщины хранили свои украшения там. Марина, правда, порой выуживала всякие побрякушки из совершенно неожиданных мест, но она была скорее исключением из правил.       Спальня обнаружилась недалеко от ванной — такая же пустая и тёмная, как и сам дом. Почему-то не решаясь зажечь свет, ощущая себя, по меньшей мере, вором, Макс вытащил из кармана телефон и включил на нём фонарик. Спальню залил тускловатый ржаво-красный свет. Макс ошарашено посмотрел на получившуюся декорацию к фильму ужасов и задумчиво поскрёб телефон пальцами. Разумеется, обнаружил останки морника.       Тварь гадила даже с того света. Самому телефону это повредит вряд ли, а вот с камерой и, возможно, фонариком придётся попрощаться. Макс выругался шёпотом, сквозь зубы, но без задора. Ни одна фирма ещё не смогла угодить взыскательным вкусам некромантов.       Или твари слишком стремительно эволюционировали, чтобы хоть так оставлять за собой последнее слово.       Впрочем, даже такого мутного света хватило, чтобы обнаружить старомодный трельяж. На тумбе, покрытой почти истёршимся лаком, стояли пара резных шкатулок — похожие, только подороже и поизящнее, Макс не раз видел в материнском будуаре — электронные часы, выглядевшие совершенно неуместными здесь, и небольшая икона с изображением Всеотца. Тот смотрел строгим взглядом из-под насупленных кустистых бровей, и Максу стало как-то неуютно, хотя он, как и все маги, не верил в высшие силы и ни разу не переступал порога храма.       Старательно не глядя в сторону иконы, он приподнял крышку одной из шкатулок. Конечно, ждать, что здесь найдётся что-то, похожее на ту нелепую брошь, похищенную химерой, глупо и наивно. Любушка наверняка не умеет колдовать. Такое не скроешь, уж Игорь Данилович точно бы знал о жене правду. Даже в Тёмные века, когда быть магом значило быть мертвецом, не удавалось подолгу прятаться. А уж сейчас…. Да и сколько вообще может быть на руках у одного человека артефактов-«пустышек»? Они же не в огороде растут.       Но что-то не давало просто развернуться и уйти из спальни прочь.       В первой шкатулке не нашлось ничего особенного. Видимо, Любушка держала в ней все те дорогие подарки, которыми снабжал её муж. Макс не стал прикасаться к ним, только провёл рукой, сканируя фон. Ничего. Обычные украшения, которые иногда брали в руки, но не слишком часто носили.       В другой шкатулке лежала обычная бижутерия, какую можно купить в любом торговом центре. Макс бросил сканирующее заклинание, пытаясь убедить не желавшую униматься интуицию в отсутствии чего-либо предосудительного. И почти сразу провалился в настоящую чёрную дыру.       Там, в шкатулке, лежала очередная «пустышка».       Макс ошарашено посмотрел на педантично разложенные по отсекам украшения. В голове стремительно, один за другим, возникли вопросы. Знала ли девчонка о существовании ещё одного артефакта? Если знала, то почему пыталась добраться именно до того, который подкинули в гроб Игоря Даниловича? Откуда ей вообще стало известно о броши? И почему самая обычная женщина хранит подобные вещи у себя дома?       Рука потянулась к шкатулке и ловко выхватила аромакулон-кувшинчик. Его магический фон оглушал пустотой. А ведь это невозможно, такие кулоны носят очень близко к коже, под одеждой, он должен нести на себе частицы ауры владельца….       Где-то скрипнула половица, и Макс вздрогнул. Торопливо запихал артефакт в карман, ёжась под сверлящим укоризненным взглядом Всеотца. Зачем-то виновато, будто оправдываясь, буркнул: «Это для дела». И, закрыв обе шкатулки, выскочил из спальни.       Звуки доносились из гостиной. Будто кто-то разом выключил давившую тишину. Позвякивала посуда, хрипло играло радио, Любушка, самую малость фальшивя, мурлыкала себе под нос песенку. Макс поспешил на голос. Оказалось, женщина, вопреки возражениям, заварила чай и вытащила коробок с восточными сладостями. — Освежились, юноша? — улыбнулась она. — Может, всё-таки горяченького? А то совсем не бережёте себя — бледненький, усталый. Сожрёт вас какая-нибудь тварь, а нас кто защитит, а?       Она говорила легко и ласково, но Макс всё равно нервно передёрнул плечами, ощущая холодок меж лопаток. Жизнь некроманта яркая и интересная, но нередко обрывается слишком быстро. Профессия, увы, к долгожительству не располагает. А тут только за последние сутки морник и девчонка едва не свели в могилу. Поневоле суеверным станешь. — Кто-нибудь защитит, — буркнул он, неловко дёрнув уголком рта в попытке улыбнуться. Украденный кулон жёг сквозь карман куртки и свитер. — Не надо никакого чай. И сладостей не надо. — Игоряша мне не простит, если я о вас не позабочусь, — вздохнула Любушка и тут же поморщилась, отвела глаза: — Не простил бы. Конечно. Вроде и времени уже сколько прошло, а всё не привыкну.       Она говорила это как будто бы самой себе и явно не нуждалась ни в сочувствии, ни в поддержке, но Макс ощутил себя неуютно. Он вообще с того момента, как переступил порог, не мог отогнать чувство неловкости и собственной неуместности.       Даже дому не нравился чужак. — Я пойду, — сказал Макс, просто чтобы что-нибудь сказать. — На днях мы пришлём чистильщиков, они проверят, не осталось ли у вас ещё какой-нибудь дряни.       Любушка поджала губы и кивнула. Строго посмотрела на Макса, задержалась взглядом на кармане куртки, где лежал кулон. Словно знала об украденной вещи. Потом устало улыбнулась и подняла глаза. — Берегите себя, юноша. — Постараюсь, — промямлил Макс и поспешил ретироваться.

***

      В борьбе за звание самого сложного собеседника в жизни Макса Игорь Данилович уверенно лидировал, тесня с пьедестала даже маменьку с её удушающей заботой.       Призрак исполнил свою угрозу и навязался Марине в бухгалтера. Сестрица пришла в полнейший восторг и долго в красках описывала лицо работника трудовой, у которого она консультировалась, законно ли не платить зарплату мёртвому сотруднику, выполняющему свои должностные обязанности. Кажется, тогда же случился и звонок родителей, пытавшихся аккуратно выяснить, не спятила ли случайно любимая дочь. Любимая дочь, инфернально хохоча, заверила, что безумна ничуть не более чем обычно. «Ясно, — сказал ей отец, — тогда постарайся хотя бы не привлечь внимание санитаров».       Мнение маменьки по этому поводу так и осталось загадкой. — Марина Александровна сказала, что вчера вы спасли моих, молодой человек, — торжественно изрёк Игорь Данилович, стараясь держаться на приличном расстоянии. Макса забавляла эта трогательная — и абсолютно бесполезная — забота. — Благодарю от всего сердца, и пусть вас не смущает, что оно гниёт в могиле вместе с прочими внутренностями. — Плотное общение с Мариной Александровной налицо, — гнусаво хмыкнул Макс. — Или вы всегда были любителем чёрного юмора? — Как можно, молодой человек! — возмутился призрак. Будь он живым, в лицо ему наверняка бросилась краска. — На такие темы шутить в порядочном обществе просто неприлично! — Уж не знаю, оскорбится ли на то, что вы не считаете нас с сестрой приличным обществом, или восхититься тем, как мало потребовалось Маришеку времени, чтобы вы изменили собственным взглядам на приличия. Но я вообще-то не за этим. Вы видели у Любуш… Любови Анатольевны когда-нибудь этот кулон?       Игорь Данилович изучил кувшинчик со всех сторон — очень тщательно, очень пристально. Пожевал призрачными губами. Подумал. Потом сказал: — Ну, я не буду утверждать наверняка…. Но вполне возможно…. Кажется… кажется, было что-то подобное. Это ведь такая штука, куда наливают всякие масла, духи там? Верно? — Верно. — Не могу дать гарантии, что Любушка пользовалась именно этим, но ароматы она любила. У неё целая коллекция была: и лаванда всякая, и роза, и мимоза, и эти, с невыговариваемыми названиями. Лонга-лонга или как-то так. Я просил её пореже их использовать, потому что моя мама…. Понимаете?       Макс непонятливо чихнул несколько раз подряд и выжидающе посмотрел на призрака. Тот отчётливо замялся, а потом тихо, голосом, каким обычно в присутствии неходячего говорят о пробежке, произнёс: — Ну, аллергия у неё. — Ооо, — сочувственно протянул Макс и трубно высморкался. Игорь Данилович торопливо отлетел на пару метров. — Почему вас так это интересует? — спросил он, когда Макс закончил вытирать нос и слезящиеся глаза. Последний задумался. Сколько можно сказать призраку? Сколько тот знает? И не водят ли Максима Александровича всё это время за нос, который оный Максим Александрович суёт в дела, его не касающиеся?       Так, нет. Это уже паранойя. Соберись, мысленно приказал себе Макс и предпринял ещё одну попытку прояснить ситуацию. — А где работает Люб… — в носу отчаянно засвербело, но чихнуть не вышло, — …овь Анатольевна? — В цветочном магазине, она флорист, — деревянным голосом сказал Игорь Данилович. — Что происходит? Что за допрос? — Я думаю, ваша жена — химера, — решился Макс. Игорь Данилович растерялся. — Не может этого быть! — горячо возразил он. — Я бы знал! Любушка не стала бы это скрывать! Любушка… — тут он как-то сгорбился, съёжился, опустил голову, — да зачем ей скрывать это?       Действительно, зачем? Быть химерой не преступление. А вот вычеркнуть — или не подать? — своё имя в регистрационных списках уже вполне тянет на административку. Тем не менее никакой Шиловой Любови Анатольевны в них не значится. И никогда не значилось, это-то Макс проверил первым делом. Почему? Дело в страхе перед государственными центрами контроля или чём-то ином?       Впрочем — и Макс сильно жалел об этом — посмотреть Любушкину ауру он не догадался. Не окажется ли так, что женщина — обычный человек, а все домыслы — лишь домыслы?       Не окажется, отбрил внутренний голос с уверенностью, которой сам Макс не чувствовал. Вот увидишь. — Я не знаю, почему ваша жена не призналась вам, — медленно произнёс он, прерывая Игоря Даниловича, продолжавшего горестно бормотать что-то и раскачиваться из стороны в сторону. — Но я почти уверен в этом.       Призрак вскинул голову. На лице его недоумение сменилось раздражением, а затем и гневом. — Почти уверены? То есть вы не знаете точно? Не кажется ли вам, молодой человек, что столь гнусные обвинения без доказательств не красят вас? Как вообще можно разбрасываться подобными заявлениями? Выставляете мою жену лгуньей и… и даже преступницей! Ведь если никому ничего не сказала, то и нигде не зарегистрирована, верно? А это незаконно. Да…да… да как у вас язык повернулся! О моей Любушке!       Игорь Данилович резко приблизился и завис в нескольких миллиметрах перед носом Макса. Последний зашёлся в приступе кашля, но жестокосердного призрака это не смутило и не усовестило. Напротив — он как будто бы расправил плечи и стал казаться больше. — Может быть, я и мертвец, молодой человек, но марать имя моей жены не позволю! Вот будут доказательства, тогда и обвиняйте! А пока будьте уж любезны принести свои извинения! — Что здесь происходит? — донёсся из коридора голос Марины. — Макс? Венерочке уже лучше, зачем ты припёрся? Ты же знаешь, что по средам здесь кантуется Игорь Данилович. Соскучился по соплям?       Сестра зашла на кухню, оценила диспозицию и очень выразительно выгнула бровь. — Да тут увертюра к драке? Тогда подождите чуток, я найду чипсы. — Ваш брат, — ледяным тоном произнёс Игорь Данилович, ничуть не смягчаясь и не желая поддерживать шутливый тон, — оскорбил мою жену, Марина Александровна. И я требую от него извинений. — О! — коротко сказала Марина. — Экий вы джентльмен. Спасибо, что не на дуэль его вызываете. Хотя по ряду обстоятельств, — она выразительно обвела взглядом полупрозрачное тело призрака, — у вас бы и не вышло. Макс?       Макс с тяжёлым вздохом прикрыл мучительно горящие и слезящиеся глаза. С силой потёр лицо ладонями. Поскрёб зудящую шею. — Не собирался я никого оскорблять! — бросил он наконец сквозь зубы. — Понятия не имел, что это, видите ли, оскорбление! Вашу мать, я просто пытаюсь разобраться, что за дерьмо вокруг меня творится! Между прочим, из-за вас, Игорь Данилович!       Призрак задохнулся от возмущения и распахнул рот для гневной отповеди, но Марина подняла руку. — Так, — сказала она таким тоном, что ни Игорь Данилович, ни Макс не осмелились возразить. — Раз уж вы решили забить стрелку на моей кухне, то я имею полное право считать себя одной из сторон конфликта. Пока, правда, не решила, какой именно. Поэтому сейчас вы рассказываете мне, с чего началась эта галиматья. И рассказываете либо добровольно, либо….       У Макса фантомно заныл затылок, напоминая, что было время, когда сестра не гнушалась воспитательных подзатыльников, а рука у неё тяжёлая. — Не о чем рассказывать, — буркнул он. — Я сказал Игорю Даниловичу, что считаю его жену химерой, он на это обиделся. Конец истории.       Марина перевела взгляд с одного спорщика на другого. — С каких пор слово «химера» стало оскорблением? — очень спокойно, настолько спокойно, что у Макса по спине побежали мурашки, спросила она. Призрак торопливо принялся оправдываться. — Меня обидело не то, что Любушка может быть химерой. А то, что, по сути, её обвинили в сокрытие этого, в том, что… эээ, она практикует без разрешения, ммм, скрывается от государства.       Марина промаршировала до кофеварки, в полной тишине приготовила себе кофе, взяла чашку в руки, окинула взглядом Игоря Даниловича с Максом. Потом сделала крошечный глоток и отчеканила: — Два идиота.

***

       — Если хочешь знать моё мнение, — Марина смотрела в упор и под этим взглядом становилось неуютно, — то подобные приключения тебе противопоказаны, Макси. Это не твоё. — Почему это? — обиделся Макс. — Потому что ты из тех людей, кто утонет даже в стакане с водой? Давай просто признаем, что авантюризм в нашей семье весь достался мне. А ты — домашний мальчик. — Чего? Домашний мальчик? Ах, ну да, как я могу спорить с человеком, совершившим в пятнадцать лет, марш-бросок по аномальным зонам.       Марина пожала плечами, легкомысленно сдула с лица прядку и покачала тапочку на пальцах. Обсуждать это она явно не собиралась.       Упоминание о том давнем приключении считалось в семье Резанцевых дурным тоном. Марина, которую родители отправили на лето в санаторий для таких же химер-подростков, как она, попросту сошла с рейсового автобуса посреди маршрута и на целый месяц исчезла с радаров. Одиннадцатилетний Макс тогда впервые увидел, как мама по-настоящему боится. Не театрально заламывает руки, не картинно хмурит брови, не отработанным жестом подносит к сухим глазам платок — а цепенеет, белеет и каменеет от страха. И очень тихо, чтобы никто не заметил, плачет по ночам. Отец же, и без того молчун каких поискать, ещё больше замкнулся в себе, стал подолгу задерживаться на работе и практически не проводил время ни с женой, ни с сыном.       И всё это время родители искали, искали, искали…. С помощью магии, с помощью обычной человеческой полиции, с помощью волонтёров.       Не нашли.       Марина вернулась сама, на излёте лета. Какая-то непривычная, чужая, взрослая. Максу показалось, что пропасть в четыре года — и без того чудовищная, как ему тогда думалось — разрослась ещё сильнее. А вместе с Мариной в дом пришёл безымянный демон-иллюзорник, неведомым образом угодивший к ней в фамильяры.       Родители долго и обстоятельно говорили о чём-то с дочерью при закрытых дверях: Макс пытался подслушать, но безуспешно. У папы всегда получались первоклассные звуконепроницаемые барьеры.       Подробностей того памятного турне Макс не знал до сих пор. И подозревал, что и родителям Марина всего не рассказала. Но тему закрыли, историю предали забвению и сделали вид, что ничего не случилось.       В глубине души Макс завидовал тому, с какой поистине раздолбайской лёгкостью сестра шагала по жизни. Она могла исчезнуть без предупреждения на несколько месяцев, а затем также внезапно объявиться; могла внезапно сорваться за тридевять земель, потому что скучно; могла завести себе демона в качестве фамильяра и хищное растение вместо домашнего животного. Она могла всё и очень сильно удивилась бы, скажи ей кто, что это опасно, неприемлемо, невозможно.       Хотелось быть, как она. И вот шанс представился. Только умения, позволяющего людям побывать в аду, а вернуться с памятными сувенирами и полезными связями, у Макса как не было, так и нет. — Ладно, — вздохнул он. Злиться на Марину — всё равно, что гвозди ватой забивать: долго, трудно и бесперпективно. — Ты права, но…. — Стоп! — сестра воздела к небу палец. — Что? — изрядно опешил Макс. — Повтори вот то, что ты сейчас сказал. Начиная с «ты».       Макс закатил глаза. — Ты права, Маришек. Удовлетворена?       Марина невинно хлопнула пару раз ресницами. — Да. Можешь продолжать. — Спасибо, госпожа моя, за разрешение, — он отвесил издевательский поклон. — Пускай риск — это не про меня. Пускай, я согласен. Я бы даже способностями поменялся, если б мог, потому что, ну, какой из меня некромант? И, клянусь тебе, я бы с радостью забыл про всю эту историю, но она буквально преследует меня! Игорь Данилович, девчонка эта, сон мой. Да даже хреновы тентакли завелись не в чьём-нибудь саду, а… — он выразительно развёл руками. — Один раз — это случайность, два — совпадение, а три — …. — Нарушение тобой инструкций и техники безопасности, — язвительно закончила Марина. — Ну, и это тоже, — поспешил он согласиться, — но не в первую очередь.       Марина ковырнула ногтем приставшую к столешнице луковую шелуху. Она думала, и Макс видел по набежавшей на её лицо тени, что мысли эти отнюдь не радостны. Даже Венерочка с Игорем Даниловичем притихли и замерли. Колыхнулась штора из бусин, заменявшая кухонную дверь: там мелькнул и пропал бок иллюзорника — сегодня почти обыкновенного дворового кота, если б не ядовито-синий окрас. — Тебе стало любопытно, я понимаю. Это не порок, — наконец медленно произнесла Марина. — Скорее, лакмусовая бумажка для ума. Его наличия или отсутствия. — Можешь считать меня дураком, сколько твоей душе угодно, — бросил Макс.       Лицо Марины приняло на редкость ехидное выражение. — Удивительно, — подчёркнуто стерильным тоном произнесла она, — удивительно, что ты додумал мои слова именно вы эту сторону. Видимо, твоё подсознание тоже сомневается в наличии у тебя мозгов, Макси.       Максу до одури хотелось напомнить сестре, что уж она-то просто обожает совать свой нос куда только можно и особенно куда нельзя. Но, к его удивлению, Марина сама об этом заговорила. — Я, конечно, тоже сумасшедшая идиотка. Но это-то было очевидно с самого начала. А ты, братец, весьма успешно прикидывался умным, — она снова выудила сигарету, на сей раз прятавшуюся в сахарнице, успешно прикидывавшейся банкой из-под чая. — Что ж, раз приключения так настойчиво зовут, надо прислушаться. Отказывать им уже как-то неприлично. — Подожди, — недоверчиво протянул Макс, — то есть ты собираешься….       Марина подпёрла подбородок рукой и криво ухмыльнулась. Но её глаза не смеялись и смотрели серьёзно и нервно. — Конечно, если это такой способ самоубийства, я уважу младшего братика. Но что-то мне подсказывает, что нет. Следовательно, пустить тебя в эту авантюру в одиночку, крысюк и недопёсок, я не могу. — Потому что ты меня любишь? — в тон сестре поинтересовался Макс. Марина насмешливо вскинула брови. — Потому что ты всё ещё торчишь услугу демону, Макси. И одиннадцать желаний мне. Сигарету она так и не прикурила.

***

      Государственные учреждения психологической и медицинской помощи химерам — центры контроля — выглядели по-разному. Но всегда одинаково. Здание четвёртого муниципального центра явно просило капитального ремонта. И просило его столько, сколько Макс себя помнил.       Он опасливо покосился на бетонный козырёк, из трещин в котором кокетливо проглядывала арматура. Правда, то тут, то там едва приметно вспыхивали защитные плетения магов-ремесленников, обещая, что груда бетона если и рухнет, то не сегодня. И всё же Макс, как и любой, кому случалось тут проходить, боязливо втянул голову в плечи и торопливо шмыгнул в пластиковую входную дверь, выглядевшую на фоне полнейшей разрухи странно и как-то даже пошловато.       Обычные посетители центров контроля делились на две категории. Либо семьи — родители с лицами людей, познавших тщетность бытия, и маленькие химеры, которых магия и возраст превращали в вечный двигатель — либо старики, соскучившиеся по человеческому общению. От пожилой химеры проблем ждать не приходилось: или магия затухает, или самоконтроль достигает небывалых высот. Но, по иронии судьбы, именно старики проводили в центрах больше всего времени. — Запиши меня к Ангелине Викторовне, деточка, — громогласно требовал у окошка регистратуры старик с военной выправкой и богатырским разворотом плеч. Макс, как и многие посетители, вздрогнул, когда он заговорил. Девушка в окошке — обычный человек, насколько можно судить — что-то негромко произнесла в ответ. — Что-что? — гаркнул старик и, видимо, решив, что его недопоняли, почти проорал, произнося имя врача по слогам: — Ан-ге-ли-на Вик-то-ров-на! — Она в отпуске! — рявкнула из окошка девушка и нервно забегала глазами, похоже, испугавшись этого своего тона. — Почему ты на меня кричишь? — искренне оскорбился старик. — Что за молодёжь? А ну, позови старшу́ю! — Что значит — вы не знаете? — возмущённо выговаривала другому администратору женщина с нервными подвижными руками. — А кто знать должен? Я, что ли? Это безобразие, я вторую неделю не могу к эмпату на приём записаться! На прошлой он был на больничном, на позапрошлой — в отпуске! А на этой что? Понос случился? Я буду на вас жаловаться! — Мама-мама-мама-мама! — мальчик в красно-жёлтой кепке прыгал на одной ноге вокруг женщины с удивительно безмятежным и благостным лицом. — А ты мне конструктор купишь? — Да. — А машинку? — Да. — А робота? — Д… Обойдёшься. И вообще — сначала приём у доктора, помнишь?       Мальчик скуксился.       Макс попетлял в толпе, вышел на лестницу, на которой кисло пахло всеми лекарствами разом и терпко — хлоркой, и поднялся на третий этаж. «Отделение психотерапии» — значилось на красной матовой табличке. Макс потянул тяжёлую дверь на себя и быстро, как будто преступник, застигнутый на месте преступления, юркнул в коридор.       Юрик принимал в самом дальнем кабинете с дверью, в которой вечно — даже без сквозняка — дребезжали стёкла. Рядом на обтянутой клеёнкой скамейке сидела девчонка-неформалка лет четырнадцати — в берцах, косухе, с кучей металлических серёжек в ушах. Левая нога у неё нервически подёргивалась, а взгляд девчонки бегал от кабинета к экрану телефона и обратно.       На неожиданного посетителя она уставилась с неподдельным изумлением. — Ты крайняя? — спросил Макс, сжимая в кармане аромакулон и снова ощущая абсолютную сосущую пустоту, заключённую в нём. Девчонка зыркнула исподлобья. — Я последняя, — хрипло сказала она. — Крайней бывает…. — Ой, да знаю я! — раздражённо цокнул языком Макс. — За тобой буду.       Девчонка шмыгнула носом и сделала приглашающий жест рукой. — Не тороплюсь, — пояснила она. — Могу пропустить. Там никого. — А чего ж сама под дверью торчала, раз никого?       Девчонка демонстративно достала из рюкзака наушники и надела. — Зря ты так, — искренне сказал Макс. — Оно, может, и выглядит полной лажей, но помогает. Моей сестрице помогло.       Из наушников гулко забухали басы какой-то рок-группы. Макс пожал плечами и вошёл в кабинет. — Маришек велела передать, что ты козёл и никакой ей не друг. Привет.       Юрик — худощавый, светловолосый, слегка смахивающий на большого лопоухого щенка — заполнял на компьютере чью-то карту с таким лицом, будто играл в кровавый шутер. Или словно у него болели все зубы разом. Или и то, и другое, и государственная бюрократия в системе здравоохранения на третье. Услышав голос Макса, он оторвался от экрана и протянул руку для пожатия. — Передай Маринке, что в пятницу встретимся обязательно. — Она догадывалась, что ты так скажешь, — флегматично пожал плечами Макс, — поэтому попросила уточнить: в какую именно пятницу? Этого года или следующего?       Лицо Юрика обрело виноватое и несчастное выражение. В глубине души Макс подозревал, что друг влюблён в Марину, но боится ей в этом признаться. Мало ли, вдруг прекрасная и местами сумасшедшая химера даст от ворот поворот. А вот работа — второй Юркин любовный интерес — всегда отвечала взаимностью.       Поэтому Юрик редко встречался с Мариной и часто оставался сверхурочно. — В эту, — промямлил он наконец и со злостью посмотрел на настенный календарь с гладиолусами. И неожиданно спросил: — У Маринки проблемы?       Макс недоумённо моргнул. — Ну, ты же не просто так пришёл ко мне, — пояснил Юрик, поправляя пижонские очочки. — Да ещё на работу. И сразу про Маринку заговорил, что не встречаемся давно. У неё проблемы, а она, как всегда, не хочет идти к специалисту?       Марина и впрямь ненавидела ходить к целителям и врачам, особенно когда речь заходила о делах химерных. Скрипя зубами и беспрестанно ворча, она появлялась на ежегодных обязательных проверках, но в остальное время в центр контроля её было не затащить и на аркане. Вот и в этот раз на вопрос, не хочет ли она составить ему компанию, Марина весьма убедительно изобразила рвотный рефлекс. — Нет, — торопливо возразил Макс, понимая, что если Юрик после встречи решит серьёзно поговорить с Мариной, то на глаза сестре лучше не попадаться примерно следующую сотню лет. — Вовсе нет! С Маришеком всё нормально. Ну, насколько к ней применимо слово «нормально», это же Маришек. Я совсем по другому поводу зашёл. Знаешь, что это?       Макс выудил из кармана артефакт и пихнул Юрику чуть ли не под нос, отвлекая от опасной темы. Друг озадаченно моргнул и уставился на кулон. Пощупал его, осмотрел со всех сторон, чуть ли не обнюхал. Потом зажал в ладони, глядя опустевшим взглядом перед собой, и наконец сказал: — Артефакт, очевидно. Только нулёвый. Ты это хотел от меня услышать? — Нет, это я и без тебя понял, — скривился Макс. — Я хотел узнать, видел ли ты такие артефакты раньше и зачем он может понадобиться химере?       Юрик посмотрел на Макса поверх очков. Очень пристально. Очень выразительно. — С Мариной точно всё хорошо? — Да блин, лучше не бывает! Речь не о ней! — Тогда о ком? — Юрка! Ты можешь просто ответить на вопрос?       Юрик покатал кулон между пальцами, задумчиво блеснул стёклами очочков. — В каком-то смысле это — врачебная тайна. — Да чтоб тебя упырь сожрал! Я разве прошу рассказывать мне о твоих пациентах? — Нет, — пожал плечами Юрик. — Но ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о некоторых методиках лечения, которые редко раскрываются широкой публике. — Я никому не скажу, — ядовито напомнил Макс. — Мы, некроманты, молчаливы, почти как наши подопечные. — Ваши подопечные, — в тон ему ответил Юрик, — порой бывают утомительно словоохотливы.       И снова замолчал. Макс начинал раздражаться. Времени мало, скоро опять на дежурство, а друг тут шпионские игрища устраивает. — Ты что, под клятвой?       Клятва на крови — гарантированный способ защитить тайну. Ни один, даже самый могущественный и бесшабашный маг, не рискнёт нарушать подобный обет. На самом Максе висели три клятвы, на Марине — что-то около десятка. Неудивительно, демонологи всегда были самыми скрытными среди магов в целом и некромантов в частности. — Нет, это не настолько серьёзная вещь… — протянул Юрик и снова замолчал. Макс почувствовал, как внутри потихоньку, словно в чайнике, закипает гнев. — Тогда что ж ты ломаешься, как печенька в молоке? — поинтересовался он. — Либо говори, либо не говори — но сдвинься уже хоть в какую-то сторону!       Юрик укоризненно посмотрел на Макса, потом вышел из кабинета. Зазвучали приглушённые голоса: кажется, он говорил с ожидавшей под дверью девчонкой. Спустя пару минут Юрик вернулся. Прежде чем дверь захлопнулась, Макс разглядел совершенно счастливую девчонку, торопливо убегающую прочь по коридору. — Из-за тебя я отправил домой пациентку, — заметил Юрик, проследив за взглядом Макса. — Во-первых, она сама с радостью сбежала бы. Во-вторых, за мной не заржавеет. В-третьих, ты же целитель, Юрик, с каких пор ваша братия стала такой мелочной? — Не буду говорить за всех, но я стал таким с тех самых пор, как вырос в компании некроманта и химеры. Будешь должен.       Макс подумал, что слишком многим задолжал за столь короткое время. Демон, Лерка, теперь ещё и Юрик. С другой стороны — долгом больше, долгом меньше. Лерка с Юриком, по крайней мере, возьмут по-человечески за свою помощь.       Мысль о том, что где-то в обозримом будущем маячит служба на благо демона, отдалась кислотой во рту. — Буду. Рассказывай.

***

      Разум подчиняет силу. Сила влияет на разум. Любой маг с пелёнок это знает. У каждого сила разная: к кому-то ластится, как котёнок, даже приручать не надо; у кого-то — злобный цепной пёс, готовый вырвать хозяину глотку. Но какой бы она ни была, без самоконтроля маг пропадёт. Станет опасен. И тогда вернутся Тёмные времена с Орденом Храмовников и «очистительной смертью».       Именно поэтому за самыми опасными из магов — химерами — присматривали с особым вниманием и создавали центры психологической помощи и контроля. Тут с одной способностью поди совладай, а если их две? А если они ещё и диаметрально друг другу противоположны? Как удержать и магию, и расползающееся по швам сознание?       Макс хорошо, пожалуй, даже чересчур хорошо, помнил, какой была в детстве сестра, как стремительно менялось у неё настроение, как любая эмоциональная вспышка заканчивалась разрушениями и горе тому, кто подворачивался Марине в этот момент под руку. На память о том периоде сложных братско-сестринских отношений Максу остался шрам на подбородке. Кажется, именно тот случай подтолкнул мать с отцом найти дочери хорошего куратора в дополнение к визитам в центр контроля. Помощь пришлась кстати. Марина обрела баланс и душевную гармонию. Стала, правда, невыносимой язвой, но кто из нас без греха?       Но далеко не всегда химерам помогали душеспасительные беседы, вмешательства талантливых эмпатов и телепатов и курсы лекарств. — Понимаешь, — почему-то виновато объяснял Юрик, будто это он один был в ответе за всё ещё не совершенную отечественную медицину, — порой способности настолько не желают уживаться в одном маге, что ничем их не примиришь. Чаще всего это происходит в случаях, как с Маринкой: когда химера разом и некромант, и целитель. Но случается и с более родственными способностями. Долгое время врачи в таких случаях просто разводили руками и надевали на детей подавители. Нет магии — нет проблем. Но….       Но подавители — это форменный садизм, подумал Макс. Магия ведь не исчезает в никуда, что бы вам там ни говорили, господа хорошие. Магия остаётся. Запертая внутри мага. Не имеющая выхода. Постоянно испытывающая сосуд на прочность. Это больно. Это бесчеловечно. От этого, конечно, не умирают. Но и счастливой такую жизнь не назовёшь. — Об этом не говорят вслух и слишком часто, — вздохнул Юрик, кивнув в ответ на мысли Макса. Сильный эмпат, он, разумеется, почувствовал всю ту бурю, которая поднялась в чужой душе. — Иначе родители, чего доброго, примутся прятать своих детей, а это приведёт только к ещё более страшным последствиям. Но так долгое время было. — Было? — уцепился за слово Макс. — Лет тридцать назад один НИИ предложил выход. Сейчас это довольно известная корпорация. «Новая жизнь», слышал?       Макс удивлённо кивнул. Кто же не слышал? Передовые методики лечения, качественные лекарства, именитые целители и врачи — «Новая жизнь» была и последней надеждой любого больного, и флагманом в медицине и фармацевтике. — Ну и вот, — развёл руками Юрик и выразительно повертел в руках кулон. — Вот на этом изобретении они и раскрутились. Один их артефактор в какой-то момент вдруг сказал, мол, дру́ги, а ведь проблема химер в том, что на один сосуд приходится две способности. Давайте сделаем что-то вроде громоотвода, сосуда-фальшивки? Ну и сделали. — То есть вот эта штуковина, — Макс покосился на невзрачненький кулон, — нужна, чтоб химера с её помощью разделяла свои способности? — Ага. Потому и пустая она, потому и делается из таких материалов, чтобы магические следы на ней не задерживались. Чтобы любую магическую энергию в неё запихнуть было можно и неоднократно, смекаешь?       Макс задумчиво взъерошил волосы на затылке. Звучало вроде бы понятно…. И именно поэтому было непонятно. — Я всё равно не понимаю, как оно сделано, — наконец признался он. — Допустим, как энергия внутри удерживается, я догадываюсь. Руна какая-нибудь или заклинание-фиксатор. Как её оттуда достать, тоже более-менее очевидно. Но какого демона она остаётся «пустышкой» всё время? Если туда-сюда пихать, осадочек останется.       Юрик пожал плечами. — Ты у меня спрашиваешь? Я эмпат, а не артефактор. Как, почему — мне до лампочки. Работает — и ладно, химерам от этого сплошная польза. Ты мне лучше вот что скажи: откуда у тебя этот артефакт вообще взялся? Ими, знаешь ли, по подворотням из-под полы не торгуют. Чтоб такой получить, нужен рецепт, причём заверенный специальной комиссией, у каждого артефакта серийный знак, они все зарегистрированы, — тут Юрик запнулся, побелел и дрожащим голосом спросил: — А теперь честно, Макс, что с Маринкой? — Всё с ней хорошо, вчера только видел, — рассеянно ответил Макс, обдумывая новую информацию. Теперь стало ясно, зачем девчонка с такой одержимостью рвалась добыть брошку. С таким беспорядком в ауре ей куда как пригодилась бы «пустышка». Но откуда взялся артефакт у Любушки, если по Юркиным словам достать его непросто? Да ещё и не один! Выходит, она всё-таки не обычный человек? В конце концов сумела же она спастись из лап морника, не всякому магу такое под силу!       Почему я не догадался посмотреть её ауру, укорил себя Макс. Ведь думал же об этом, думал! Ещё когда заходил в дом, рассчитывал воспользоваться оказией. А потом как-то из головы вылетело. Вернуться?.. — И что же привело тебя в такое лихорадочное волнение, если с Мариной всё в порядке? Ты нервничаешь, в растерянности и, кажется, испуган. Нечасто с вашей братией подобное случается. Есть повод для беспокойства?       Макс посмотрел на Юрика, увидел профессионально-сочувствующий взгляд и поморщился. — Может, ещё поговорить об этом предложишь? — Почему нет? — выпрямляясь на стуле, сказал Юрик. — У меня только в три следующий пациент. — Спасибо, обойдусь, — кисло улыбнулся Макс. Приятель хмыкнул. — А ведь так складно пел девочке за дверью о том, как помогают подобные консультации…. — Ей — помогут, а я некромант, следовательно, априори безнадёжен. — Ой, да ну, я знаю такие прекрасные таблеточки, даже на некромантов действуют. А уж какой шикарный санаторий могу порекомендовать…. Ты точно хорошо спишь, нормально питаешься? — У нас каждую ночь нежить прёт, как грибы после дождя, как … я, по-твоему, сплю? Особенно если у сестрицы, видите ли, вянет любимый сорняк! А питаюсь нормально, позавчера даже поужинал! Отстань от меня! — Ладно-ладно, — с явной неохотой Юрик поднял руки в защитном жесте. — Успокойся, как завёлся-то! Как будто я тебя тут препарировать собрался. Давай поговорим о другом. Ты ведь понимаешь, что я должен сообщить об этом артефакте? Если ими начали барыжить… — То что? — заинтересовался Макс. — «Новая жизнь», очевидно, потеряет свою монополию, но остальным-то что до этого? — Они никому не рассказывают, как делают эти «пустышки». Корпоративная тайна и всё такое. И повторить технологию пока никому не удалось. Так что мало ли, как на химер будут влиять фальшивые артефакты? Вдруг только хуже станет? — А если это артефакт «Новой жизни»? Самый, что ни на есть, настоящий? — Без серийного знака? — скептически спросил Юрик. — Без клейма мастера? Хорош гнать, Макс, это просто палёнка, но палёнка опасная. И где ты только её достал? Куда ты вляпался? Что происходит? — Ещё не знаю, — тяжело вздохнул Макс. — Но очень, очень хочу узнать.

***

      На военном совете, состоявшемся в тот же день на Марининой кухне, присутствовали даже Венерочка и Игорь Данилович. У последних, правда, не имелось права голоса, чем призрак был возмущён до глубины души. Но одного взгляда Марины хватило, чтобы возмущался он тихо, почти про себя. Венерочка же в целом готова была разделить любое начинание, кроме голодовки.       Спор затянулся до поздней ночи. В конечном итоге, Макс с Мариной набросали план — примерный и зияющий дырами, зато более-менее устраивающий обе стороны. Макс на время переезжал к сестре, которая должна была выступать в роли «якоря» — увы, посредственного, поскольку менталисткой не была — на случай наведённого сна. «Конечно, — проворчала на это Марина. — Разве смогу я спокойно смотреть, как брат мой страдает? Не лучше ли будет его сразу добить?»       Если же в ближайшую неделю таинственная химера не даст о себе знать, то Максу в компании сестры предстояло под любым предлогом вернуться обратно в дом Шиловых и просканировать ауру Любушки. Этот вариант чем-то категорически не прельщал интуицию что Макса, что Марины, а потому был запасным.       К счастью, химера разделяла мысли брата с сестрой и не заставила себя долго ждать. Буквально на третий день Макс, заснув, обнаружил себя в ослепительно-белой комнате без дверей и окон. Он точно знал, что спит и видит сон. Более того, он прекрасно понимал, что это — чужой сон.       Девчонка обнаружилась на жутковатого вида хромированной каталке почти посередине комнаты. Она сидела, ссутулившись, и острые лопатки казались обрубками ангельских крыльев, просвечивающих сквозь грязноватую футболку. Каталка была высокой, и девчонкины ноги не доставали до пола. — Как тебя зовут? — неожиданно для себя спросил Макс. Вообще-то он собирался заговорить совсем о другом, но этот вопрос вырвался первым.       Девчонка поболтала ногами, и Макс невольно обратил внимание на то, какие у неё заляпанные и стоптанные кроссовки. — Какая тебе разница? — огрызнулась она, но как-то без огонька, будто бы по привычке. Злость в её голосе была усталой и обезличенной. — Я Макс, — произнёс Макс вместо ответа. Девчонка обернулась. Она всё ещё не выглядела настолько болезненной и измученной, как на кладбище, но давняя застарелая боль проглядывала сквозь маску раздражения и озлобленности.       Какое-то время длилось молчание. — Елизавета, — сдалась девчонка и облизнула губы. — Запомнил? Не Лизонька, не Лиза и только попробуй назвать Лизкой или Лизуном! — Ладно-ладно, — отмахнулся Макс, почти приноровившийся к её перепадам настроения. — Елизавета так Елизавета. Могу даже по отчеству, если назовёшь. — Обойдёшься! — девчонка спрыгнула с каталки, сложила руки на груди и угрюмо уставилась на собеседника. Вот и как с ней общаться? — Зачем ты меня опять выдернула?       Говорить Елизавете о том, что он и сам был не против поговорить, Макс не стал. Долгое общение с сестрой научило никогда не открывать собеседнику все карты. Лучше, чтобы люди не догадывались, что тебе они нужны так же (если не больше), как и ты им.       Елизавета надменно вздёрнула нос. — Потому что могу. Ваши-то менталисты, небось, не догадались, как я это делаю. — Да я им и не говорил, — развёл руками Макс. Девчонка даже обиделась. — Почему? — А ты хочешь, чтобы тебя поймали? В ментальном пространстве отследить человека гораздо проще, чем искать по ауре. — Меня — не поймали бы, — снисходительно-насмешливо ответила Елизавета. — Кишка у них тонка.       Макс скептически выгнул бровь, но промолчал. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Если девчонке легче от мыслей о собственной исключительности и непобедимости, пусть её. Глядишь, на контакт охотнее пойдёт. — Ладно, — пообещал он. — Как только проснусь, сразу побегу к нашим мозгоправам и предложу им попробовать тебя поймать.       Елизавета хмыкнула и безуспешно попыталась сделать вид, что ей глубоко наплевать на это. — Я, кстати, догадался, зачем тебе эта брошка. Сколько же в тебе способностей, что они не могут ужиться в одном теле? — Всё они могут, — резко отбрила Елизавета и снова торопливо облизала губы, — просто иногда это неудобно. Вот и всё. А способностей… ммм… пять.       Макс попытался удержать лицо, но, судя по всему, ничего у него не вышло. — Страшно? — с удовлетворением поинтересовалась Елизавета и сделала пару мягких, крадущихся шажков вперёд.       Маги обладали лишь одной способностью из пяти: некроманты, ремесленники, стихийники, менталисты или целители. Химеры рождались с двумя. Крайне редко в новостных сводках мелькали сообщения о химерах с трёмя способностями. К счастью, третья всегда находилась в «спящем» состоянии и никак не проявлялась. Но чтобы сразу пять?..       Таких не существует в природе. Такие не рождаются. Такие не выживут.       Елизавета ходила вокруг Макса кругами, напоминая ему резвящуюся кошку. Лицо у неё было довольным и радостным, она разве только не мурлыкала. — И… насколько развиты твои способности? — охрипшим голосом спросил Макс. — С чего мне тебе говорить? — невинным голосом отозвалась Елизавета. — Может быть, я во всём одинаково сильна? А? Что скажешь? — Скажу, что такого не бывает. Тебя бы просто разорвало на хрен. Ты бы сгорела. — А вот не сгорела. Я талантливая. — Какой бы талантливой ты ни была, ты всё же человек. У человеческого тела есть предел.       Елизавета обиженно нахмурилась и поджала губы. — Дурак, — бросила она и отвернулась. Макс сделал глубокий вдох и велел себе оставаться спокойным. — Ты такой родилась? Есть ещё такие, как ты?       Елизавета оскорблённо зашипела, став ещё больше похожей на кошку. Помойную, если судить по одежде. — Я уникальна!       Макс ничего не ответил, и девчонка раздражённо процедила: — Но есть похожие. И нет, мы не родились такими. Мы не выбирали такими быть.       Тут она осеклась, словно сболтнула лишнее, тряхнула спутанными волосами и торопливо закончила: — Но меня всё устраивает. Я ведь могу такие штуки вытворять, до которых вам — как пешком до Луны.       Врёшь ты всё, с жалостью подумал Макс. Не нравится тебе твоя жизнь. Крутые штуковины бесполезны, если похвастаться ими некому. А уникальность ничуть не искупает той боли, которую ты испытываешь. Тебе ведь больно, дурочка, так больно, что я, наверное, и представить не могу.       Но вслух он ничего не сказал. Елизавета не простила бы ему этой жалости. Как и себе — эту жажду чужого тепла и участия.       Вместо этого Макс сказал: — О да, на кладбище я был… премного впечатлён.       Судя по тому, как дёрнулись губы Елизаветы, она безуспешно попыталась подавить самодовольную улыбку. — Это что, — кокетливо протянула она, накручивая локон на палец. Девчонка очень старалась вести себя с королевским превосходством, но выходило откровенно не очень. — То, что ты видел, — это так, цветочки. Всей твоей фантазии не хватит на то, чтобы вообразить мои умения.       Макс устало вздохнул и прикрыл глаза. В позапрошлую встречу девчонка бравировала силой, в прошлую — изображала никем не понятого подростка, в эту — принялась хвастаться. Может, начать брать деньги за сеансы психотерапии, уныло подумал Макс. Хотя бы чисто символические. Всё какая-то польза от этой драмы.       Впрочем, тут он лукавил перед самим собой. Одну важную вещь Елизавета всё же сказала. Она не родилась химерой. Её химерой сделали. И не её одну.       Но сколько их — таких? И кто тот гений, который прививает магам дополнительные способности? Да и только ли магам? Может, и обычных людей превращают в химер? Но каким образом? Это ведь невозмож….       Макс скривился. Слово «невозможно» постепенно становилось ругательным. — Почему ты не рассказала всё в прошлый раз? — спросил он. — Скормить меня упырю было важнее? А если ты не собиралась ничего рассказывать, почему передумала? И почему я?       Елизавета цокнула и закатила глаза. — Что ты прицепился так к этому упырю? Это была шутка. Маленькая пакость в отместку за произошедшее, — она развела руками и покачала головой. — Тебе ведь даже больно не было! Может, хватит предъявлять претензии?!       Я ещё и не начинал, подумал Макс, но благоразумно оставил эту мысль при себе. — Что же касается объяснений, я собиралась всё тебе рассказать, когда поняла, что ты… ну… тупенький и сам ни до чего не дойдёшь. Но тебя, — она издала неприятный смешок, — разбудили. Или ты сам проснулся, я не очень поняла. В любом случае, времени на объяснения ты мне не оставил. Кто уж тебе доктор, — Елизавета состроила надменную гримаску и попыталась посмотреть сверху вниз. При внушительной разнице в росте выглядело это нелепо: почти двухметровому Максу девчонка дышала едва ли не в пупок.       Но попытку оценить стоило. — Ладно, — легко согласился он. — Я дурак. Не буду спорить. Так что давай, не отвлекаясь на посторонние темы, сразу перейдём к сути. Только слова попроще выбирай, чтоб я наверняка понял.       Елизавета нахмурилась. — Ты издеваешься надо мной? — Нет, — абсолютно искренне ответил Макс. — Я лишь говорю о том, что времени у нас очень мало. Меня опять могут разбудить в любой момент, и ты не успеешь ничего сказать. Если, конечно, всё-таки собираешься.       Елизавета подозрительно смерила собеседника взглядом. Но в конце концов сдалась. — Ладно. Убедил. Почти, — произнесла она таким тоном, каким обычно говорят «ой, да делай, что хочешь». — Итак, — попытался подтолкнуть беседу в нужном направлении Макс, — тебе нужна помощь. — Да с чего ты взял? — опять взвилась девчонка. — Не нужна мне ничья помощь! — Тьма, Свет и Всеотец до кучи! — рявкнул Макс. — Тогда что тебе надо-то? И почему от меня, а? — Я бы с радостью нашла кого-то другого! — тоже заорала Елизавета, топнув ногой. — Но у меня нет на это времени!       Ну конечно, недоверчиво хмыкнул про себя Макс. За целый месяц времени у тебя не нашлось. Ну-ну. Сделаем вид, что поверили.       Елизавета тяжело и шумно дышала, чуть вздрагивая от злости. Наконец она не сказала даже, выплюнула: — Я спрятаться хочу, как ты не понимаешь?! — А что ты всё это время делаешь? — со смешком поинтересовался Макс. Елизавета опять закатила глаза. — Да не от вас, придурки! От вас прятаться — ни ума, ни сил не надо! От других. — От кого? — Не твоё дело! Меньше знаешь — крепче спишь, так, кажется, говорят? — То есть ты просто хочешь, чтобы я сделал не пойми что не пойми зачем и не пойми как. Прекрасно. Чудно! Вот бы все ТЗ были такими простыми, доступными и конкретными. — Пошёл ты в жопу!       Девчонка окончательно сорвалась на крик, покраснела и….       Разрыдалась.       Макс застыл, как олень, попавший в свет фар. Он ожидал от Елизаветы всего, кроме слёз. И уж точно не ожидал истерики. Девчонка рыдала, как маленький ребёнок, задыхаясь, всхлипывая, подрагивая цыплячьими плечиками, утирая нос подолом и без того не слишком-то чистой футболки. При этом она ещё и пыталась отвернуться от Макса, словно стыдилась и этих слёз, и того, что кто-то ещё видит её зарёванной и слабой.       Да уж, устало подумал Макс. Так ты точно не похожа на крутую сверхледи, которая способна щелчком пальцев менять мироздание.       Он подошёл поближе, встал за её спиной и покачался с пятки на носок. Молча. Запрокинул голову и посмотрел в белую клубящуюся дымку, отделяющую один сон от другого. Тоже молча. Он не знал и не умел утешать иначе, чем простым молчаливым присутствием. Некроманты вообще не шибко тактильные существа, что уж тут поделать.       Но рыдания становились всё горше и надрывнее, и Макс невольно подумал, что, наверное, девчонке нужна более весомая поддержка. Он присел на корточки, потёр подбородок, думая, с какой стороны лучше подступиться к этакому повороту событий. Положил ладонь Елизавете на плечо. Она вздрогнула и насторожилась — он почувствовал, как напряглись мышцы под рукой, как она вся сжалась, словно желая сбежать.       А потом медленно, очень медленно Елизавета опустила плечи и расслабилась. Макс, стремясь развить успех, погладил её и ободряюще похлопал. Всхлипы постепенно затихли, девчонка ожесточённо и с силой утёрла лицо, кажется, только больше размазывая слёзы и сопли.       Наконец она повернулась, подняла на Макса взгляд красных опухших глаз и даже почти буркнула что-то, отдалённо напоминающее «спасибо», когда взгляд её изменился и стал затравленным, насмерть перепуганным. Елизавета сбросила руку с плеча, торопливо отползла назад, дыхание её сбилось, а глаза быстро метнулись из стороны в сторону, будто в поиске выхода. — Ты один из них, — тихим дрожащим голосом сказала Елизавета. Её лицо заливала мертвенная бледность. — Как же…. Как же я это не поняла?       Макс потрясённо уставился на девчонку и попытался приблизиться к ней, но она отпрянула и выставила вперёд руку. — Не подходи! — всё тем же тихим голосом произнесла она. — Не приближайся ко мне! Это она тебя подослала, да? Она?! — К-кто? — растерянно спросил Макс, всё ещё не понимая, что происходит. Елизавета истерически расхохоталась. — Хватит придуриваться! На тебе её маячок! Эта тварь, эта сука тебя сюда отправила! Как я это не почувствовала раньше?! Не добралась через артефакт, так через сон решила поймать? Не выйдет!       С этими словами девчонка вскочила и бросилась прочь так быстро, что Макс даже не попытался поймать её за руку.       Но убежать Елизавета не успела. Сон вдруг дрогнул, смазался, поплыл и вновь обрёл чёткость.       Но уже в другом антураже. Изрядно обалдевший Макс тут же признал в нём коридор дома Игоря Даниловича. А Елизавета полузадушено пискнула и помертвевшим от ненависти взглядом уставилась куда-то Максу за спину. Ещё не оборачиваясь, он знал, кого увидит там. — Здравствуй, Лиза, — мягко сказала Любушка и улыбнулась — тепло, по-матерински. — Ну и добавила же ты нам хлопот. Нагулялась? — Только тронь меня, — выдохнула Елизавета, сделала ещё шаг назад и упёрлась спиной в запертую дверь. Любушка тяжело вздохнула и покачала головой, будто общалась с неразумным ребёнком. — Лиза, ты же умная девочка. Ну, посмотри сама, — женщина развела руками, будто предлагала оглянуться вокруг, — тебе тяжело одной. Ты недоедаешь, мучаешься, сама с собой не справляешься. Артефакт вот у меня украла. Только он ведь, — Любушка сочувственно покачала головой, — не помог тебе, правда? Не так, как ты думала. — Только тронь меня, — повторила Елизавета и нервно облизала губы. Макс сделал шаг вперёд, не позволяя Любушке приблизиться к девчонке. — Что здесь происходит? — мрачно спросил он. — Мне объяснит кто-нибудь наконец?       Любушка протянула руку, будто собиралась взять Макса за ладонь, но он отпрянул, не давая к себе прикоснуться. Женщина только коротко рассмеялась и убрала руку. — Молодой человек, мне кажется, вам стоило бы извиниться за… небольшой инцидент, — мягко произнесла она. Макс неловко откашлялся. — Это была случайность, — буркнул он. Любушка фыркнула. — Разумеется. И я вас не виню. Даже благодарна вашей клептомании.       Похолодевший Макс сопоставил всё и воскликнул: — Это вы! Вы меня заставили взять амулет! — Нет, — возразила Любушка всё с той же снисходительной улыбкой. — Я не могу внушить людям то, чего они сами не желают. Я просто подтолкнула, назовём это так.       Макс судорожно вздохнул. Наверное, нечто подобное говорили демоны людям древности, когда соблазняли на всякие глупости.       И, вполне возможно, точно таким же тоном. — Вы менталистка. — Ты идиот? — хрипло выкрикнула, почти каркнула Елизавета из-за спины. — Она химера! Ты спрашивал, есть ли ещё такие, как я! Ну так любуйся! — Лиза, — строго бросила Любушка, — не встревай, когда разговаривают старшие. — А Игорь Данилович ещё не хочет верить… — растерянно пробормотал Макс. — Игоряша, — лицо Любушки словно осветилось изнутри. И голос её зазвучал иначе: не вкрадчиво-мягко, а нежно и беззащитно. — Лиза поступила крайне… неэтично, подняв тело моего мужа. И я надеюсь, что она и сама понимает всю низость своего поступка.       Макс оглянулся. Елизавета, белая и какая-то прозрачная, вжималась в стену так, будто ноги давно не держали её. — Подождите-ка, — вдруг сказала Любушка, — вы сказали «не хочет»? Игорь умер, — голос её дрогнул, она судорожно сглотнула и уже спокойнее произнесла: — Некрасиво вот так подшучивать над вдовой в трауре.       Макс чуть не ляпнул, мол, никто и не шутит, но вовремя прикусил язык. Может, Любушка и впрямь тоскует по умершему мужу, но доверять ей в каком-либо вопросе не хотелось совершенно. Пусть лучше посмертное существование Игоря Даниловича останется козырной картой в руке.       Даже если эта карта — двойка. — Простите, я оговорился. Он не хотел, разумеется. Мы упокоили его. Как и положено.       У Любушки болезненно дёрнулся уголок губ, но больше она ничем себя не выдала. — Что ж, — уронила она, — я надеюсь, что он действительно обрёл покой. После всего, что сотворила с ним Лиза, — в голосе женщины брякнул металл, — он это заслужил как никто.       И Любушка сделала пару шагов в сторону, намереваясь обойти Макса. Он не позволил. — Подождите! Вы всё ещё не объяснили мне, что здесь творится. Кто вы такая? Кто такая Елизавета? И как вы, демона вас забери, стали химерами?!       Любушка бросила короткий ледяной взгляд на Елизавету. — Многие знания, молодой человек, многие печали. И вам они не нужны. Поверьте, без этого вы будете намного счастливее.       И прежде чем Макс успел возразить, она сказала: — Полагаю, вам пора просыпаться. Находиться в таком глубоком сне не очень безопасно для здоровья. Мы же не хотим, чтобы контора потеряла столь ценного сотрудника? К тому же я не хотела бы выносить сор из дому.       Любушка легонько подула ему в лицо. Мир подёрнулся дымкой, исказился, растёкся на отдельные краски и звуки. И уже на самой грани между сном и явью ему показалось, будто где-то бесконечно далеко отчаянный девичий голос выкрикнул: — «Новая жизнь», Макс! Это «Новая жизнь»!       А потом он проснулся и ничего не помнил.

***

      Макс брёл по улице. В воздухе висел мелкий серый противный дождик, было промозгло и холодно, и весна казалась осенью. Как будто ноябрь так и не покинул город, сначала притворившись тёплой и слякотной зимой, потом леденящим душу мартом, а теперь вот простуженным апрелем. Ветер настойчиво лез под пальто и, как Макс ни кутался, всё время находил лазейку.       Расследование закончилось ничем. Безымянная девчонка-химера так и не объявилась. Видимо, удовлетворилась мелочной местью с упырём. Они с Мариной прождали её неделю, а когда стало понятно, что ждать больше нет смысла, бросились к дому Игоря Даниловича.       Увы, и тут их ждала неудача. Дом оказался пуст, а соседи не могли сказать ничего внятного о том, куда делись Шиловы. Только разводили руками и припоминали сплетни: то о поездке к морю, то о внезапном наследстве, то о смене работы. Спрашивать более настойчиво Макс не рискнул, подобный интерес выглядел бы странно. И, как ни странно, Игорь Данилович его в этом поддержал.       «Не хочу портить им жизнь, преследовать, напоминать о былом, — серьёзно сказал он. — Любушка ещё не стара. Она красива. Ей надо жить дальше. И маме…. Маме тоже надо».       Да, подумал Макс. Иногда нам очень не хватает этого. Умения продолжить жить. Не хоронить себя заживо.       Призрак, к слову, даже после принесённых извинений ещё несколько недель дулся и наведывался в гости, в конец измучив Макса. Только Маринин командирский ор смог осадить этот аллергический терроризм.       А артефакт — последняя ниточка в этом нелепом и неказистом детективе — стараниями Юрика растворилась где-то в запасниках целителей, где найти её не представлялось возможным.       И вроде бы жизнь вернулась в свою колею, но порой в голове у Макса назойливо вертелась какая-то мысль, которую никак не удавалось поймать за хвост. Словно он забыл что-то очень важное. Но сколько ни пытался вспомнить, туманное и неясное воспоминание неизменно ускользало и таяло. И Максу оставалось только смириться.       Сегодня он брёл по улицам без особой цели. День пришлось провести в компании матери, истосковавшейся по отпрыску, а потому утроившей заботу. И теперь Макс жизненно нуждался в одиночестве и бессмысленных прогулках по городу.       Он сначала даже не понял, что изменилось. Лишь когда сбился с шага, остановился и принюхался, то осознал, что в воздухе висит едва различимый аромат цветов. Странно, подумал Макс. Начало апреля. Не так чтобы время для цветения. Он растерянно огляделся, сам не понимая, что ищет. В голове нарастал непонятный звон.       Перед ним стоял домик, и был он сереньким. Одноэтажный, старый, какой-то нахохлившийся даже, он казался усталым и измученным бытовой рутиной, разросшимся малинником во дворе и новыми суетливыми жильцами. Макс невольно перевёл взгляд на дерево, которое в зыбкое безвременье между октябрём и ноябрём дало силы для борьбы с нежитью.       И окаменел. Звон и шум в голове, преследовавшие его последние несколько месяцев всё нарастали, становились отчётливее и яснее, а сквозь них пробивался девичий хриплый голос. Голос неправильной химеры по имени Елизавета.       «Новая жизнь», Макс! «Новая жизнь»!       Дерево было мертво, сухо, трухляво. Но один небольшой побег — вопреки всему — был жив.       И цвёл.