Семья - больше, чем кровь

Галатея устало прикрыла покрасневшие от недосыпа глаза, массируя пальцами пульсирующие болью виски, и откинулась на спинку старого, но все еще верно служащего хозяевам кожаного кресла. На рабочем столе перед ней были разложены документы: отчеты, графики, схемы, доклады, несколько незаконченных рецептов новых зелий. Всю эту макулатуру нужно было разобрать, рассортировать по стопкам и определить степень важности каждого пергаментного листа. Сказать по правде, Поттер лучше бы взяла наряд вне очереди в Отделе Тайн или рванула бы на помощь какой-нибудь группе авроров-ликвидаторов, но увы, будучи вне закона и, к тому же, сбежавшая из Азкабана, она вынуждена была сидеть безвылазно в особняке Блэков на площади Гриммо. Верный Кричер без просьб и напоминаний принес большой поднос, уставленный тарелками с поздним ужином, и Галатея искренне порадовалась тому, что не послушала в свое время предателей и оставила эльфа при себе, а не развеяла и не освободила. Ибо по прошествии долгих лет только Кричер и оставался ее якорем, незыблемым и твердым, как гранитная скала. — Спасибо, — улыбнувшись эльфу, девушка взяла в руки большую, пузатую кружку с горячим чаем и сделала небольшой глоток, наслаждаясь оседающим на языке сладким привкусом липового меда. Кричер скупо улыбнулся ей, поклонился и исчез. В последнее время эльф стал молчаливым, и Галатее с тоской думалось, что даже такое долгоживущее существо способно постареть и захотеть умереть. Поттер не смела упрекать Кричера в его желании отправиться на покой, да и сама не раз думала о том, чтобы отправиться в свое последнее приключение. С того момента, как отгремел последний праздничный банкет в честь победы над психопатом-узурпатором Волан-де-Мортом и его братией Пожирателей Смерти, прошло несколько лет, но Галатее все еще кажется, что только вчера она наперегонки со смертью бегала по лесам, скрываясь от преследования, и не было ничего важнее, чем найти и уничтожить осколки души гребаного садиста и убийцы, которого к своим семнадцати Поттер возненавидела похлеще Дурслей с их истязаниями, издевательствами и оскорблениями. И если поначалу ее старались не трогать, понимая, как тяжело после стольких лет напряжения и вечного ожидания смерти переключиться на спокойную жизнь, то потом нежданно-негаданно всплыла нелицеприятная правда. Дамблдор оказался жив и весел, полный своего пресловутого «всеобщего блага» и желания насаждать повсеместно «добро» и «справедливость»; друзья оказались предателями, жадными до чужих денег, славы и знаний; те, кого Галатея искренне считала своей семьей, в итоге обернулись стервятниками и чернушными сплетниками, которые охотно поливали ее помоями, рассказывая в интервью о том, что Поттер — слабоумная, психованная, недалекая деревенщина, которой палочку в руки выдали очень даже зря, ибо опасно душевнобольным давать оружие массового поражения. Казалось, тогда весь мир ополчился против нее, и бывшие соратники разом стали врагами. С другой стороны, лодку раскачивали выжившие в жерновах купленного правосудия Пожиратели Смерти, вновь откупившиеся от тюрьмы деньгами, редкими книгами и артефактами, должностями или вообще манорами. Многие, конечно, решили уехать прочь, но некоторые особо ретивые последователи кровавого режима, установленного Волан-де-Мортом, решили остаться и докучать обывателям. Так вот ее и объявили вне закона — уставшую, потрепанную, совершенно разбитую. Оставили один на один с миром, словно бросили цепному псу кость, мол, вот вам, грызите виновницу всего творящегося хаоса. А ведь Галатея была невинной в большинстве обвинений: на ее руках была лишь кровь Пожирателей, мирных жителей она никогда не трогала, даже если те были «сочувствующими» темной стороне сил. Но люди уже нашли своего личного «козла отпущения», и Поттер оставалось только огрызаться — те крупицы чего-то светлого, что еще осталось в душе, останавливали от конкретного членовредительства. Однако, стоило девушке один на один столкнуться с настоящим рейдом — всякая жалость погибла, оставив после себя пепелище, истерзанную войной и чередой предательств погибающую душу. Погони, засады, ловушки, попытки взять «на слабо» и откровенные угрозы в ее жизни чередовались с истериками, магическими выбросами невиданной силы, полным отсутствием аппетита, ночными кошмарами и, как следствие, целым букетом цветущих болячек, которых к неполным двадцати годам у Галатеи накопилось порядка полусотни. Как позже расскажет ей Гиппократ Сметвик, единственный из всех целителей Святого Мунго, кто отказался выдать ее новой власти и лечил во вред себе и своей репутации, магическое ядро активно перестраивалось, менялось, разрастаясь и именно это привело к тому, что на двадцать первом году жизни Галатея попала в Азкабан, растерявшись из-за внезапной боли в сердце при очередной стычке с рейдом авроров. Ее просто и незамысловато, без суда и следствия, упекли в тюрьму, на самые нижние этажи, нацепив на запястья и лодыжки антимагические браслеты. Как она сбежала — просто чистой воды случайность, помноженная на какое-то поистине божественное везение, смешанное с покровительством, не иначе, самой Фортуны. Ибо только так Галатея может объяснить забывчивость авроров-блюстителей, которые по собственной глупости забыли закрыть дверь ее клетки после того, как принесли на ужин жидкую безвкусную баланду, и нежелание дементоров приближаться к ней и на пушечный выстрел. Хотя, может, в последнем роль сыграло то, что Поттер на момент ареста считалась единственным в мире Мастером Смерти? Ведь дементоры, как известно, порождения некромантии, а она, вроде бы, и была как раз-таки некромантом… После того, как она благополучно выбралась из тюрьмы, встал вопрос — как добраться до берега, ведь лодки, на которой привозили преступников или провиант, не было, как не было и метлы. Магичить она не могла из-за браслетов, которые только предстояло снять. Вот так, сидя на камне, спрятанная в тени монументального треугольного здания самой известной в магической Британии магической же тюрьмы, Галатея и смогла додуматься до банальной банальности — позвать домового эльфа. Шанс, что тот сможет прийти, незаметно миновав антиаппарационный барьер и дюжину охранных заклинаний, был минимальным, но он был, и это вселяло в уставшее, едва бьющееся сердце ведьмы надежду. Кричер пришел, не потревожив ни одно магическое плетение — вместе со своим извечным ворчанием, причитаниями и яркими, мерцающими во тьме ночи глазами-плошками, которых раньше, будучи сопливой малолеткой, Поттер боялась. Она и сейчас неловко дергается, ведя плечами каждый раз, стоит поздним вечером столкнуться с эльфом во мраке кухни или посреди коридора. Кричер на это только ехидно улыбался да приговаривал, что, мол, нежные нынче пошли волшебники, пуганные больно. И если бы Галатее было дело до его почти-дружеских подколок, она бы непременно ответила что-нибудь, но… как-то равнодушно ей было, холодно. Словно души в теле не осталось, только ясный разум и жалкое, едва бьющееся сердце остались. Браслеты-блокаторы оказалось снять просто, но болезненно. Пришлось натурально сначала блокировать собственную магию, циркулирующую по телу, а затем грубо обрывать тонкие каналы, ведущие от плеча к запястью и от колена к лодыжке. Было больно, страшно, а еще — до зубовного скрежета противно от осознания, что эти «побрякушки» не просто впитывали ее магию, но и служили этаким переводчиком сил из точки А в точку Б. То есть кто-то особо умный буквально питался ее силами, пока Галатея несколько долгих недель сидела в тюрьме. И она даже догадывалась, кому она служила «донором», но доказательств не было. Первые несколько месяцев она старалась восстановится, следуя всем рекомендациям Гиппократа Сметвика и Кричера, но все равно оставалась собой — худой, болезненно-бледной, с темными кругами под глазами, вечно голодной и невыспавшейся. Что целитель, что домовик разводили руками — все ее проблемы были сильно завязаны на разуме, ее мыслях и чувствах, но справится с проблемой не помогала даже окклюменция, хотя Галатея честно старалась, училась, зачитываясь книгами. Когда казалось, что жизнь хоть немного наладилась, вошла в странную, но по-особому завораживающую колею, мир Галатеи вновь рухнул, разбился болезненно-острыми осколками кровавого стекла. На больницу Святого Мунго под покровом ночи напали отщепенцы-Пожиратели, окончательно сошедшие с ума из-за влияния на их разум Черной метки. Ублюдки убивали всех без разбора — целителей, пациентов, посетителей. И в одной из стычек посреди коридора, защищая отступающих с родителями детей, погиб героической смертью Гиппократ Сметвик. Когда Поттер узнала о смерти единственного друга из газеты, где о поистине великом целителе написали всего пару сухих строк, напротив рекламы о чудодейственном компосте на основе драконьего навоза, Галатея в приступе ярости разнесла не только родовой дуэльный зал Блэк-хауса, но и большую половину комнат, оставив после себя серую взвесь разрухи. Кричер даже не ворчал на нее в те монотонные дни, молча убирая последствия грандиозной истерики. Да и что можно было сказать? Эльф давно уже понял, что для Поттер семья — больше, чем кровь, так что Гиппократа та считала если не отцом, то добрым дядюшкой или бойким дедом, который всегда находил для нее время. После недельной апатии Галатея, кое-как взяв себя в руки, решилась на отчаянный, очень рискованный шаг — она написала обстоятельное, просто-таки огромное письмо как в Ежедневный Пророк, эту желтую газетенку, насквозь продажную и не считающуюся с людьми; так и в само Министерство. Нота протеста, подкрепленная магическими печатями рода Блэк и рода Поттер, описывающая весь тотальный беспредел в неуважении к героям, не побоявшимся выступить против психопатов и пожертвовавших своими жизнями ради других, была подобна гранате, брошенной в деревенский туалет. Забурлило и завоняло. Все очень быстро догадались, кто именно написал письма, но никто не собирался искать неуловимую Поттер, да и не до того было. Копии писем мистическим образом попали в руки иностранным журналистам (и Галатея со своими связями в Болгарии через Виктора Крама тут совсем не причем, да) и уж те не стали замалчивать столь вопиющий акт вандализма по отношению к целителям-героям. Как бы Дамблдор и его кампания не старались замять дело, ничего у них не вышло — весь магический мир ополчился против магической же Британии, внеся ее в реестр «неблагонадежных» и «подозрительных». Посыпались отказы в сотрудничестве, льготах, разрывались деловые сделки и брачные договора (последнее особенно ударило по жалким остаткам чистокровных семей, и угроза полного вырождения после такого уже не казалась лишь страшной сказкой, ибо все в магической Британии так или иначе, но были друг другу родственниками). Рухнула торговля, любого мастера и подмастерье, получившего свой титул на территории Туманного Альбиона, гнали едва ли не шваброй, не пуская даже на пороги Гильдий. Казалось, друг и почти-отец был отомщен, но Галатею уже несло, она захотела не просто поквитаться с ублюдками, она собиралась втоптать их всех в зловонную грязь неприглядной правды, навсегда похоронив даже самые тусклые крохи репутации в самом настоящем информационном дерьме. Было ли ей стыдно? О нет, совсем нет. Поттер чувствовала — вместе со смертью Сметвика последние крупицы света в ее душе погасли. Остался лишь холод, промозглая серость и вечный дождь. Ей казалось, что и души-то в ее теле не осталось, так пусто было внутри. Даже магия словно потеряла свой блеск, став тусклой, дымчатой, похожей на туман. Поэтому, как только шумиха начала спадать, Галатея отправила новые письма, минуя «родное» Министерство. Полученные иностранными журналистами колбы с воспоминаниями за все семь курсов Хогвартса, выписки из личных дневников маленькой, верящей в добро и магию девочки, а также несколько подробных докладов-отчетов, в которых описывалась вся подноготная ненавистного Дамблдора (и Галатея искренне не хочет вспоминать о том, как именно она получила эти сведения), стали не просто гранатой в толчке, а ядерным взрывом, сносящим на своем пути любые преграды. Полетели, что называется, головы. Мир вновь содрогнулся от концентрированной ненависти, что испытывали волшебники к жителям магической Британии. Галатея наблюдала за локальным апокалипсисом с улыбкой, в которой сплелись боль, злая радость, азарт и хрупкая, почти эфемерная надежда, что это зловонное болото, когда-то бывшее ее домом, иссушит само себя. Наслаждалась ли она проделанной работой? Только первые часы после получения корреспонденции. Читала и смеялась над невероятно колючими, злыми комментариями журналистов и тех, кто имел достаточно средств и влияния, чтобы его слова напечатали в престижных газетах. Потом ей было никак. Вся эта грязь никогда не сможет вернуть ей семью, не сможет утолить злой, колючий голод по тому самому теплу, что дарит тебе осознание, что ты вовсе не один, и у тебя есть тот или те, кому ты можешь безоговорочно доверять. Кричер наблюдал за своей госпожой с едва заметной обреченностью в глазах. Галатея не замечала, но она все больше погружалась в себя, свой серый, сотканный из пепла и дыма внутренний мир, где царствовал холод и боль. Все сильнее, день ото дня, гасли когда-то яркие, изумрудно-зеленые глаза. Словно костер в ночи, постепенно сдающийся проливному дождю и угасающий, сжираемый ледяной небесной водой. Душа ее тоже страдала, изорванная и оголодавшая, истерзанная болью, почти растворившаяся во тьме ненависти к людям. Кричер очень хотел помочь, пытался и поначалу казалось даже, что получается — над его неловкими, немного кособокими шутками Галатея смеялась, утирая потом слезы; она улыбалась ему, говорила, рассказывала о прочитанных накануне книгах. Даже вернулась на короткий срок к артефакторике и рунологии. Но эльф видел — это все наносное, ненастоящее, фальшивое насквозь. Так Галатея просто убегала от реальности. Старому эльфу было ясно, что совсем скоро подступит тот момент, когда все закончится. И для него, и для Поттер. И он не знал, кому будет хуже — ему в темном посмертии или ей, брошенной один на один с действительностью. За окном занимался рассвет. В раздумьях о прошлом и эфемерном будущем Галатея забылась, не уследила за временем и теперь с удивлением рассматривает мерцающий золотом горизонт на востоке. Спать ей не хотелось, но усталость растеклась по телу неприятной, колкой болью, заставляя морщится при каждом движении. Казалось, каждая косточка стонет, просит о покое. Растирая пальцами пульсирующие болью запястья, девушка встала с нагретого теплом ее тела кресла, потянулась так, что болезненно-тонко, звонко затрещали кости, и прикрыла глаза. Заниматься делами не хотелось, бездельничать ей не позволяла совесть, так что Галатея крепко задумалась о том, чем себя занять. Прошлась по кабинету, рассматривая задумчиво ровные ряды книг: справочники, таблицы совместимости, графики, планы созвездий, устаревшие книги учета… чего тут только не было. Тонкие брошюры соседствовали с толстыми, старинными фолиантами и обтянутыми кожей журналами, на некоторых полках были просто свалены кучей свитки пергамента. Галатее было интересно, чем жили ее предки со стороны рода Блэк, но вникать в эти хитросплетения и многоходовки она не хотела. Не сейчас, по крайней мере. Блуждающий взгляд зацепился за неприметную тетрадь формата А4, обтянутую тонкой темно-зеленой кожей. Обложка была удивительно простой, без украшений, без надписей. Взяв в руки неопознанную вещицу, Поттер покрутила ее, рассматривая естественный узор кожи, а потом открыла на первой странице. В центре листа, заключенная в ярко-зеленую рамку, была написана всего одна фраза, сразу толкнувшая Галатею в ворох пыльных воспоминаний о втором курсе Хогвартса: «Собственность Найджелуса Финеаса Ориона Блэка, наследника Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк, Главы Отдела Тайн». И под надписью годы жизни: 03.12.1713 — 07.27.1824 (т.е. 111 лет). — Эксцентричненько, однако, — быстро листая страницы и особо не вчитываясь в текст, пробормотала себе под нос девушка, кажется, нашедшая себе увлечение на ближайшие часы. Вновь сев в кресло, Галатея уже внимательнее пролистала личный дневник, очевидно, своего дальнего и не очень близкого предка, останавливаясь на страницах, где ровным, прямо-таки каллиграфическим почерком были описаны исследования Арки Смерти, в которую когда-то упал ее крестный отец Сириус Блэк. Что ж, Найджелус проводил эксперимент, основанный на гипотезе, что Арка — своеобразный портал без конкретной точки выхода. То есть привести тебя он мог куда угодно, вплоть до того, что, войдя в сизое марево, ты мог тут же выйти обратно, никуда не попав. Отправляя в Арку мелких големов, Найджелус ни одного не смог призвать обратно. Мелкие животные, вроде крыс, тоже исчезали без следа. Однако, когда в Арку отправился доброволец (хотя Галатея не уверена в том, что доброволец был именно добровольцем, а не жертвой под Империо), эксперимент перешел на новую, и трагично-заключительную часть. Человек вернулся после трехдневного отсутствия, но его разум… казалось, кто-то перемешал бедолаге мозги кочергой, затем заставил те кипеть, а в конце — заморозил. Как подопытный вообще смог дойти — загадка, ведь, стоило ему переступить своеобразный порог портала, он рухнул на пол безвольной мертвой куклой. Работники Отдела Тайн зафиксировали время смерти: 17 февраля 1767 года, то есть человек умер в тот же день, когда вошел в Арку Смерти. И для всех осталось загадкой, как и почему он смог самостоятельно вернуться, и что он вообще вернулся. После этого эксперимента с участием мага-добровольца Отдел Тайн по какой-то причине прекратил исследования Арки Смерти — в дневнике Найджелуса только мельком упоминается, что после неудачи с подопытным он решил на время приостановить исследования, но точной причины не было написано. Это заинтересовало Галатею, причем настолько, что даже самые потаенные мысли стряхнули с себя налет меланхолии. Однако более про Арку Смерти в дневнике предка не было написано ни слова. Словно Найджелус забыл о том, что когда-то увлекся этой темой. Поттер казалось, что в этом замешан кто-то третий, но в последнее время паранойя дает о себе знать, так что она не сильно верила своим умозаключениям, основанным на догадках. Другие записи в дневнике были менее интересными, но все же увлекли девушку на долгие часы. Разработка артефактов и зелий, методы разработки невероятных рунических цепочек, способных создать совершенно с нуля едва ли не карманный мирок, работа с духовной энергией… этот дневник был настоящим сокровищем, которое лишь по счастливой случайности (одной из многих) попал в руки Галатее. Однако раз за разом мыслями девушка возвращалась к Арке Смерти и ее возможности послужить порталом в один конец. Галатея не заметила, как зациклилась на идее попробовать пройти сквозь Арку и узнать, правда ли та была порталом, или ее предок ошибся? Она механически достала из ящика стола чистый лист пергаментной бумаги, взяла в руки перьевую ручку (перьями она перестала пользоваться сразу после побега из Азкабана), и начала методично составлять список необходимых ей вещей. Поттер совсем не волновал тот факт, что она может просто умереть, лишь переступив «порог» портала, ей просто хотелось… хотелось отправится в последнее приключение. Чернильные линии складывались в слова, те — в предложения. Список полнился самыми разнообразными мелочами, начиная от походной палатки с незримым расширением, которая будет вмещать в себя едва ли не весь Блэк-хаус, и заканчивая огромным списком в списке: зелья, ингредиенты, материалы для создания артефактов, заготовки под рунические камни-накопители… больше ста пунктов, с приписками о количестве и качестве, напугали бы любого другого, но только не Галатею Поттер. О нет, девушка азартно добавляла новые пункты и подпункты, расписывала на полях всевозможные дополнения, составляла план что и где купить. Ее так захватило планирование, что появившийся Кричер остался совершенно незамеченным. Эльф появился возле двери, держа в руках несколько писем, и на несколько долгих минут стал наблюдателем. Ему было удивительно видеть вновь мерцающий магией колдовской взгляд изумрудно-зеленых глаз, и на секунду Кричер позволил себе поверить, что все может вернуться на круги своя. Девушка совсем не обращала на него внимания, что-то быстро записывая и сверяясь с несколькими другими листами пергаментной бумаги, и эльфу пришлось вежливо позвать хозяйку. Галатея оторвалась от записей, вскинувшись за столом, и посмотрела на эльфа немного недовольно, но осознанно и готовая слушать. — Письма, леди. Кричер подошел к столу, оставил на самом краю несколько плотных конвертов, и уже собирался исчезнуть, когда Поттер окликнула его: — Кричер, у меня для тебя задание. Вот список необходимого, нужно закупится в кратчайшие сроки. Возьми деньги и отправляйся. — Конечно, леди. Эльф принял из рук хозяйки несколько листов, исписанных красивыми, округлыми буквами, и с поклоном исчез. Лишь когда взял кошель, напрямую связанный с банковской ячейкой, Кричер заглянул в многопунктный список и опешил. Продукты, ингредиенты, материалы для создания артефактов, заготовки под камни-накопители, одежда и обувь, ткани, огромное количество готовых зелий (с припиской: «Только от мастера!»), и это даже не одна двадцатая часть! Если бы он не знал свою хозяйку, подумал бы, что Галатея собирается на войну. Но Поттер уже отвоевала свое, ей не было дела до распрей и склок других людей. Тогда, интересно, зачем ей?.. Пока эльф отсутствовал, Галатея из кабинета перебралась в спальню, а оттуда — в гардеробную, где и застряла, понимая, что нет смысла тащить с собой все то барахло, что тут висело-лежало-валялось. К тому же, Кричер купит новую одежду, добротную и качественную, не столь вычурную. Поттер до сих пор не привыкла к той кричащей роскоши, которой в свое время баловались все Блэки поголовно, даже ее крестный, который вроде как презирал собственную семью. Перебирая пальцами ткани множества нарядов, девушка думала, что точно заберет с собой. Ну, дюжина костюмов для верховой езды — точно нет, потому что это ужасное обилие рюш и кружев… это точно для езды на лошадях? Не какой-нибудь наряд на бал? Галатея сморщила нос, не понимая, как можно считать такое обилие декора красотой? Скорее уж издевательство как над модой, так и над людьми. Хотя кто она такая, чтобы обсуждать то, как одевались маги лет пятьдесят назад? Ее тогда еще даже в проекте не было. Поттер отложила в сторону, на небольшой прямоугольный пуфик темно-синего цвета, дюжину простых белых рубашек, которые покупала сама сразу после того, как перебралась на площадь Гриммо, двенадцать; несколько брюк и две пары высоких сапог на толстой прорезиненной подошве, с плотной армейской шнуровкой. Этот комплект со стопроцентной вероятностью ей пригодится. Если все получится, и она сможет пройти через Арку Смерти, не умерев, то вполне возможно, что портал приведет ее в новый мир, где одежда столь простого кроя точно не будет лишней (только если ее не закинет в какое-нибудь Средневековье с его махровым патриархатом). Несколько часов среди всевозможных тряпок показались Галатее вечностью, особенно в этой звенящей тишине почти мертвого особняка. Девушка иногда вздрагивала, слыша тихие переговоры портретов, и опасливо косилась на дверь, ведущую в спальню — паранойя такая паранойя. Когда вернулся Кричер, Поттер уже едва соображала, в какую стопку складывать очередной кружевной пеньюар, и просто бросила полупрозрачную тряпку в угол. — Леди, ваше поручение выполнено. — Надеюсь, ты покупал все это не в Британии? — устало интересуется девушка, и, едва переставляя ноги, выходит из гардеробной, чтобы тут же упасть на кровать. — Нет, леди, — качает ушастой головой эльф, — в основном я покупал все Вам необходимое в Америке и Болгарии. Некоторые товары доставят завтра утром вместе с курьером. — Хорошо, — Галатея прикрыла глаза, — подготовь горячую ванну и можешь быть свободен. — Конечно, леди. Кричер исчез, оставляя Поттер одну, и девушка длинно, устало выдохнула. Сказалась бессонная ночь, бесконечные переживания и недоедание. Сонливость накатила резко, неотвратимо, и девушка, зевнув, сжалась на кровати, натягивая на худые плечи покрывало. Уже в полусне она почувствовала, как ее заботливо накрывают теплым пледом и улыбнулась. Все-таки хорошо, что у нее есть Кричер, пусть и осталось им быть вместе так недолго. Этой ночью кошмары ее не мучали.