Семья - больше, чем кровь

Следующие несколько дней слились в череду разговоров, ругани и препирательств. Андромеда никак не желала понимать, что в Блэк-хаусе она является всего лишь гостьей, этаким приложением к Тедди, а не полноправной хозяйкой. Видимо, изгнание из рода было не просто сумасшедшим решением тогдашнего главы, а вполне себе закономерным явлением. Если Андромеда, предавшая идеалы собственной семьи, не просто вышла замуж за грязнокровку, но еще и посмела диктовать свои условия правящей верхушке рода… удивительно, что она выжила вообще. Женщина отказывалась признавать авторитет Поттер и ее статус полноправной леди рода и его главы, перечила ей, отказывалась конструктивно вести диалог, что только ширило пропасть между Тедди и Андромедой, ведь мальчик искренне тянулся к своей крестной, которая для него была ярким солнцем, настоящим чудом, потому что до этого Тедди видел только сравнительно слабую бабушку и злых, вечно недовольных чем-то авроров, которые только ругались и угрожали, пугали его. А тут с ним играют, он не пустое место, его хвалят и чему-то учат. Как ему не тянутся к Галатее? Да и магия его тянулась, ластилась к магии крестной, которую мальчик в собственных мыслях решился-таки назвать мамой. Разговор, состоявшийся на следующий день после спешного переезда миссис Тонкс и Тедди в Блэк-хаус, оставил у Галатеи стойкое ощущение, что Андромеда не до конца понимает, что более не является частью рода. Об этом говорило то, как свободно женщина ходит по дому, как гордо она задирает нос и старается во всем продавить главу рода, коей является Поттер. Не сказать, что Галатею это напрягало, скорее смешило, ведь по силам они с Андромедой различались также сильно, как различаются день и ночь. Но вот то, что женщина пытается науськивать Тедди против нее, Поттер злило. Ибо ребенок — не игрушка, не вещь, им нельзя пользоваться только тогда, когда тебе удобно. Хочешь, чтобы он был на твоей стороне? Занимайся им, занимайся с ним, учи его, люби, уважай, не давай в обиду, заботься. То, что делала Андромеда, больше походило на подростковый бунт, когда старший ребенок всячески мешает младшему, мелко вредит и пакостничает, чтобы его заметили, обратили внимание и «прониклись всей глубиной моего разочарования, ведь родители не любят меня». Подумав об этом и поняв, что права, Галатея постаралась объяснить взрослой, вроде бы, тетеньке, как она не права, но в ответ получила целый ушат словесных помоев. Закономерным итогом стало легкое проклятье несварения желудка, все же вредить гостье, да еще и при ребенке Галатея не хотела. Все то время, что бывшая Блэк проводила в отведенных для нее комнатах, не показываясь на глаза Галатее и Тедди, девушка провела с крестником. Они играли вместе, много читали, гуляли по не-магической части Британии, хотя и приходилось для этого скрываться под иллюзиями, но все это маленький Люпин воспринимал как часть игры, так что Поттер старалась лишь просто и понятно объяснить, перекладывая сухой текст на смешные сказки или интересные рассказы, чтобы пятилетний ребенок понял, о чем вообще идет речь. Кричер все еще старался, хоть и признался Галатее, что время его на исходе. Эльф говорил о паре месяцев, но Поттер прекрасно видела, что старый друг не продержится и двух недель. Как бы она ни питала его собственной магией, как бы ни старалась эгоистично удержать подле себя единственное напоминание о прошлом в виде домовика — все было бесполезно, глупо и лишь тратило силы впустую. Кричер умирал, и умирал стремительно, также стремительно, как рушились хрупкие мостики нейтралитета между Поттер и Андромедой. Эта женщина просто не давала ей покоя, всячески дергая, отвлекая от работы с документами по пустякам, так еще и на Тедди начала срываться, пока только криками. Но Галатея знала — не за горами тот день, когда и до рукоприкладства дойдет, а такого она не могла позволить. Так что остро встал вопрос: что делать? Убивать глупую истеричную тетку Поттер было не с руки, ибо умненький Тедди тут же поймет, откуда у внезапной кончины бабушки растут ноги, но и оставлять все как есть не выход. Решение не находилось вплоть до того момента, пока сама Андромеда не высказалась в пылу очередной ссоры. — Да лучше бы я не соглашалась на твое предложение и осталась в своем доме! Надо было просто отдать тебе ребенка и все! Он мне все равно не нужен! Повисшая после роковых слов тишина, нарушаемая громким ритмичным тиканьем старинных напольных часов, показалась Галатее истинно мертвой. Девушка не смотрела на покрасневшую, тяжело дышащую после криков бывшую Блэк, чья прическа растрепалась, а глаза покраснели. О нет, девушка смотрела на маленького, потерянного Тедди, что стоял на первой ступени лестницы, ведущей на второй этаж, и который после слов бабушки беззвучно заплакал. Крупные слезы, каждая из которых кислотой разъедала закаменевшее сердце Поттер, катились по пухлым детским щекам, скатывались к подбородку и падали вниз, разбиваясь об пол. Ярость взметнулась настоящим пожарищем, обжигая израненную душу огненными языками ненависти. Галатея медленно перевела взгляд на Андромеду, и женщина готова была поклясться, в то мгновение на нее смотрел не человек, а страшное, неведомое нечто, что заставило вспомнить о том, кто именно стоит перед ней. Мастер Смерти. Боевой некромант, глава древнейшего и благороднейшего рода Блэк, признанная магией этого дома и родовым алтарем. С таким человеком очень опасно играть, особенно если ты лишен хоть какого-то покровительства. В гостиной постепенно, но неотвратимо сгущались тени. Висящие здесь портреты предков застыли, испуганно наблюдая с полотен за тем, как впадает в бешенство нынешняя глава рода. О, Галатея была бы рада взорваться прямо сейчас, прямо здесь, но демонов внутри сдерживало осознание, что, позволь она своей магии вырваться, и может пострадать Тедди — ее личный лучик солнца, единственная крупица света в серости бытия. Поэтому она сдерживалась, однако даже мастерство в окклюменции не помогало справиться с бешенной концентрацией ненависти, что собиралась сейчас рваными теневыми ошметками по углам комнаты. Андромеда испуганно, рвано сделала шаг назад, стараясь уйти, убежать от неминуемой расправы, но сделала только хуже. Резкое движение заставило Тедди громко, пронзительно всхлипнуть, и яростная магия рода Блэк отозвалась, взметнувшись непокорной лавиной. Черная удушливая волна врезалась в грудь женщины, прошла насквозь, непоправимо корежа магическое ядро, безжалостно разрывая магические каналы, отчего тело от головы до кончиков пальцев скрутило болезненной судорогой. Андромеда рухнула на колени, крича от боли, но с губ не сорвалось ни единого звука, лишь вытолкнуло спазмом крупный сгусток крови. Оказывается, можно сорвать голос, даже не крича. Галатея пару секунд смотрела на жалкую в своей болезненной, беспомощной слабости женщину, которую монстры глубоко внутри желали растерзать, а потом бросилась к Тедди. Обняла крепко, прижала к себе, погладила по вихрастой голове. — Тише, маленький волчонок, тише. Я с тобой, я рядом, и никому не отдам. Слышишь? Тедди кивнул раз, другой, а потом зажмурился и громко расплакался, став таким беззащитным, что все нутро Галатеи свело судорогой от желания защитить, уберечь, спрятать. Подхватив ребенка на руки, девушка почти бегом бросилась к собственной спальне, чувствуя, как вместе с истеричными рыданиями из мальчика выплескивается магия. Особняк тряхнуло. Магический выброс маленького Люпина посшибал со стен портреты предков, перевернул несколько столов, разбил с полдюжины старинных зачарованных ваз. А еще детская магия ударила немного отошедшую от боли Андромеду. Женщина испытала на себе нечто, едва сравнимое по ощущениям с мощным долгим круциатусом, и в итоге просто потеряла сознание от болевого шока, распластавшись на полу. Галатея осторожно уложила Тедди на кровать, без остановки поглаживая его по голове, стирала с раскрасневшегося личика слезы, шептала о том, что никто и никогда больше не сможет его обидеть. Ребенок слушал очень внимательно, зациклившись на голосе крестной, стараясь таким образом убежать от собственных чувств, в которых с попеременным успехом преобладали обида, страх и злость. Успокоится не получалось, стоило только немного отвлечься, как назойливые мысли возвращали мальчика к секундам, когда его маленький мирок рухнул. «Он мне не нужен. Не нужен», — шептало в голове голосом бабушки, которую Тедди любил не смотря на ее прохладное, даже холодное отношение к нему. Мальчик не мог понять, как же так? Почему бабушка, с которой он жил, которую любил, ради которой готов был на все, вдруг сказала такое? Галатея с болью наблюдала, как гаснет взгляд маленького волчонка, так похожего на своего отца, и мысленно проклинала Андромеду с ее непомерным эго, желанием вернуть навсегда утраченную по собственной тупости принадлежность к роду Блэк, а также зависть к Галатее, которой вся эта власть и даром не нужна. Будь ее воля, она бы отказалась от всего! Ненависть к дуре-Тонкс только разрасталась, чернильными пятнами расползаясь по осколкам души, порождая навязчивое желание не просто убить, а развеять, стереть в порошок, уничтожить не тело, а бессмертную душу, чтобы лишить посмертия и будущих перерождений. Когда Поттер хотела встать, чтобы спуститься на первый этаж и добить бывшую Блэк, Тедди схватил крестную за руку и не отпустил. Хриплый от долгого плача голос попросил остаться рядом, и рассказать что-нибудь. Галатея очень не хотела оставлять все вот так, но понимание, что, если она сейчас уйдет, то навсегда потеряет доверие Тедди, заставило остаться. Девушка забралась в кровать, под одеяло к ребенку, прижала к себе, окутав собственной немного успокоившейся магией и ароматом, неповторимым и напоминающим одновременно хвойный дикий лес, океан и снежные горные вершины. Тедди ткнулся ей горячим покрасневшим носом куда-то в ключицы, глубоко вдыхая, и закрыл глаза. Галатея чувствовала его боль, связь крестный-крестник отлично передавала все яркие эмоции ребенка, поэтому взялась рассказывать истории, одну за одной, лишь отвлечь, переключить внимание на что-то менее травмирующее. Несколько часов, за которые Поттер успела охрипнуть, Тедди молчал, лишь перебирал пальчиками распущенные волосы крестной, иногда глубоко, тяжело вздыхал, и не открывал глаз. Уснуть у него не получалось, хотя он пытался, помня слова Галатеи о том, что во сне все беды отступают. Сама девушка гладила мальчика по голове, по спине, плечам; оставляла на вихрастой макушке поцелуи, старалась показать, как сильно она любит его. И вроде бы даже действовало, маленький Люпин перестал плакать, уже не так устрашающе-безумно цеплялся за нее, не прятал лицо от внимательного, по-матерински ласкового, обеспокоенного взгляда, хотя и не смотрел на Галатею. — Она меня не любит, да? — когда очередная история закончилась сухим кашлем, и Галатея потянулась за стаканом воды на прикроватной тумбочке, разбито спросил ребенок. Девушка на секунду замерла, осознавая вопрос, а потом не сдержалась — тихо, себе под нос, выругалась. — Любит, — все же ответила Поттер, сморщившись от сквозившей в каждом слоге неуверенности, ибо что на уме у Андромеды, она не ведала. Да и не хотела знать, если честно. — Почему тогда она так сказала? — Тедди поднял голову, наконец посмотрев на Галатею. Ну, что тут скажешь, глазенки у Люпина были красными, воспаленными, а еще очень, очень грустными. — Потому что дура, — честно ответила девушка и, видя непонимание и даже какой-то страх, поспешила исправится, — ну как можно не любить такую прелесть, как ты, м? Вот я тебя люблю. Тедди робко улыбнулся, совсем еще неуверенно, но даже такой прогресс показался Галатее чудом, ибо, услышь она такие слова, точно не смогла бы улыбаться еще неделю минимум, все время ища в себе недостатки (хотя, будь то Дурсли, она бы порадовалась только). А Тедди… может, все дело в том, что у него помимо Андромеды есть еще и Поттер? — Я тебя тоже люблю, — ребенок ткнулся лицом ей в шею и пробубнил еще что-то неразборчивое, очень похожее на слово «мама», но Галатея не могла поверить в это, точнее, боялась. Она немного отстранила от себя мальчика, заглянула ему в глаза и ласково, нежно переспросила: — Что? Тедди помялся, смущенно опустив взгляд, начал нервно теребить рукава своей пижамы. Потом робко посмотрел на девушку, вздохнул, словно собирался совершить смертоубийственный поступок и, зажмурившись, выпалил: — Можно я буду называть тебя мамой? Галатее показалось, что после вопроса, заданного с такой надеждой, и так неровно, сбивчиво работающее сердце вообще заглохло, растеряв всякие силы на перекачку крови по венам. Ощущение было, словно кто-то от всех щедрот души ударил ее в солнечное сплетение, сломав ребра и пробив легкие. Дышать стало трудно, почти невозможно, и взгляд заволокло дрожащей, мутной пеленой. Судорожный, сиплый выдох сорвался с губ, напугав маленького Люпина. — Я… я… прости! — и прижался к ней, обхватив тонкими руками, ткнувшись носом в грудь и вновь захныкал. Это привело Поттер в чувство. Оторвав от себя ребенка во второй раз, девушка глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Можно. Тебе все можно, маленький волчонок, — голос был очень тихим, хриплым, в каждом слове чувствовался странный, болезненный надлом, объяснения которому не могли дать ни Тедди, ни сама Галатея. Просто отчего-то стало вдруг так щемяще больно в груди, но боль эта была приятной, словно выдернул из пальца глубоко засевшую занозу. Тедди улыбнулся намного смелее, всхлипнул последний раз, и вновь прижался к девушке, обнимая так крепко, как позволяли детские нетренированные руки. Галатея сама прижала его ближе, ткнувшись носом в макушку, и прикрыла глаза. Метавшаяся по застенкам реберной клетки душа, наконец, успокоилась, застыла в странном состоянии покоя, хрупкого и ломкого, звонкого, словно первый лед. Так они и уснули, измученные, уставшие, но счастливые от осознания, что нашли друг друга. Галатея сползла по подушкам ниже, устраиваясь удобнее, прижала к себе заснувшего от переизбытка эмоций Тедди к груди. Старый верный Кричер, едва переставляя худые ноги, лишь поправил сползшее одеяло, и отправился на первый этаж, чтобы совсем не бережно, скорее даже специально-зло перетащить все еще бессознательную Андромеду на неудобный диванчик в углу. Тот был коротким, жестким, с неудобными деревянными подлокотниками, так что миссис Тонкс обеспечен некомфортный сон и болезненное пробуждение. Кивнув самому себе, домовик испарился, отправившись отдыхать. Напольные часы пробили девять вечера. За окном бушевала гроза, порывистый ледяной ветер бросался на деревья оголодавшим псом, срывая пожухлые листья и гоняя по пустым улицам мелкий легкий мусор. Этой ночью кошмаров не было.