Семья - больше, чем кровь

Джейку казалось, что после прилета на Пандору богам полюбилось шутить над ним не переставая. Сначала его запихнули в команду ученых, хотя он последний раз в лаборатории был еще в школьные годы, резал жабу под присмотром педагога, и то напортачил, отчего потом весь день ходил и вонял внутренностями земноводного. Отношения с непосредственным начальником — Грейс Огустин — не складывались совсем, женщина весьма справедливо злилась на то, что вместо подготовленного ученого на планету прилетел морпех. Но тут Салли готов был вступить в спор хотя бы потому, что и сам не особо горел желанием, его почти заставили, пригрозив, что повесят долг в семь миллиардов долларов за тело аватара на него. А у калеки с мизерной пенсией не было никакой возможности погасить даже десятую часть от поистине астрономической суммы. Затем судьба свела его с Теей Блэк — девушкой, которая когда-то, еще на Земле, составила ему компанию за чашкой кофе и развлекла беседой ни о чем. Оказалось, она — ученая, известная и подарившая Земле надежду вновь ожить. Когда Джейк только узнал о том, что его новая-старая знакомая столь популярна, ему было даже как-то неловко находится рядом. Словно некто решил создать композицию, где возле прекрасной скульптуры был маленький, неказистый кусочек чего-то, совсем неподходящего и чужого. Сама Блэк совсем не обращала внимание на то, какими взглядами ее провожали люди с базы Адских врат, и даже не замечала, что некоторые просто-таки из кожи вон лезут, лишь бы она заметила, увидела и перебросилась парой слов. Норман Спелман — парень неплохой, определенно нет, но его пассивная агрессия, проскакивающая в словах и жестах, действовала морпеху на нервы. Кто ему виноват, что в деревню Оматикайя попал Салли и Блэк? Кого винить в превратностях судьбы и божественного промысла? Уж точно не Джейка, и не Тею, которая вообще жизнью своей рисковала, чтобы его, калеку в человечьем теле, спасти. Салли ей искренне благодарен, и ему даже стыдно, ведь за все те несколько дней, что они учатся у Нейтири и живут в телах аватара среди коренных жителей Пандоры, он не сказал ей даже банального «спасибо». У Джейка через раз получается стрелять из лука, почти не выходит нормально ездить на па’ли, да и язык на’ви никак не желает учиться, но он старается. Искренне верит, прямо как ребенок, что у него все получится. Эта вера видна в блеске глаз, слышна в восторженных отзывах о жизни в клане, заметна даже в том, как сильные человеческие руки прокручивают колеса инвалидной коляски, чтобы побыстрее добраться до блока связи. И если бы Салли обращал внимание на мелкие, едва заметные детали, он бы давно понял, что не только Нейтири его учит, но и Тея. Блэк помогает ему изучать язык, подробно и понятно объясняет непонятные моменты в легендах, мифах и преданиях, рассказывает о том, как училась сама во времена подготовки к полету на Пандору. А еще девушка без просьб и намеков рассказывает о Томми. Джейку порой больно слушать о том, каким был его брат в стенах лабораторий или тренировочных полигонов, но он все равно не останавливает, запоминает, восстанавливает в памяти картины прошлого. И за эти разговоры по вечерам, после тяжелого дня, он благодарен даже сильнее, чем за спасение жизни его аватара. Сама ведьма не просит взамен своей помощи ничего, лишь тонко, горько улыбается каждый раз, когда инвалидная коляска скрывается за поворотом к жилым комнатам. У нее, в отличии от Салли, нет счастливых воспоминаний из детства, нет ярких, теплых картинок в голове. Там пусто, холодно и сыро, как в какой-нибудь болотной пещере, полузатопленной, брошенной самой природой. Нет ни растений, ни животных. Лишь голые, каменные своды, покрытые влагой. Она старается обмануть саму себя, рисует в сознании яркие картинки, словно в ее жизни было нечто хорошее, но на ум приходит лишь первый курс Хогвартса, когда все казалось простым и понятным. Тогда ей не приходилось наперед просчитывать собственные действия, не нужно было оглядываться и бояться собственной тени. Когда его, Грейс и Тею дергают рано утром с места, передавая приказ Паркера явится к нему в кабинет, Джейк даже не сразу соображает, чем это может грозить. В мозгах все место заняли занятия в клане Оматикайя, теплые вечера за разговорами с Теей и золотые глаза Нейтири, которая так красиво улыбается. Салли и рад бы разобраться в себе, в тех чувствах, что вызывает у него охотница, да времени нет. Каждый день — новое приключение, маленькое состязание с самим собой. Тут не до самокопания. Кабинет Селфриджа все такой же, каким его помнит Джейк — полупустой, фальшиво-серьезный, должный нагонять жути, а на деле — вызывающий лишь стойкое желание добавить в скудный интерьер живости. Сам Паркер сидит за столом, строит из себя важного человека, хотя морпех уже успел понять — на самом деле управляющий базой Адских врат крыса, трусливая и жестокая, а еще — опасная в своей жажде власти и желании заработать побольше. Так что враждовать с Селфриджем нужно аккуратнее, желательно подготовив как минимум три пути отхода. Кажется, также думает Тея, поэтому молчит, когда Паркер с порога начинает возмущаться тем, куда с базы пропали пара аватаров. Селфридж точно чувствует себя хозяином, расхаживает по кабинету как гордый павлин, распушив метафорический хвост, и пытается задавить ученых своим мнимым авторитетом. Джейк не замечает, в какой момент приходит Куоритч, но замечает, как алчно и зло заблестели глаза Паркера, словно он почувствовал скорую победу. Салли хмурится, скрытый спинами вставшей Грейс и не садившейся на диван Теей. Что-то тут определенно было не так, но уставший мозг не хотел думать. Огустин, в пику разгорающейся ярости Селфриджа, говорит спокойно и ровно, и Джейку страшно представить, с каким трудом женщина держит себя в руках. Он знает, что Грейс никогда не стесняется в выражениях, но тут даже она понимает, что рубить с плеча, когда на кону стоит как минимум удача всей программы «Аватар», а как максимум — жизни миллиардов людей на умирающей Земле, которые ждут спасения в науке и удачных экспериментах, очень глупо и недальновидно. — Паркер, да поймите вы, — Тея вступает в диалог очень неохотно, но вынужденно. Ее голос привлекает внимание не только Селфриджа, но и Куоритча, который до этого рассматривал голографическую карту местности, установленную в центре помещения, — мы не можем просто взять и уничтожить целое поселение. Или вы хотите развязать войну? — Мисс Блэк, единственная задача вашего отдела — завоевать сердца и умы аборигенов, — Паркер тоже подошел к карте, начал возится с кнопками и тумблерами, — Делай как они, думай, как они, они поверят нам… На несколько секунд повисло тяжелое молчание. Казалось, разговор заглох, но нет. Интерактивная карта дрогнула, пошла рябью, и Селфридж продолжил: — Мы построили школу, учили их языку, мы уже здесь… сколько мы уже здесь? А отношения с местными все хуже и хуже. — А вы ожидали другого результата, стреляя по ним? — не выдержала Грейс и в ее голосе проскочило искренне возмущение, приправленное болью. Тея обеспокоенно обернулась к ученой, но Огустин уже взяла себя в руки. — Та-а-ак, — протянул Паркер, — идем, — и поманил всю компанию за собой. Блэк и Огустин пошли первыми, за ними тенями скользнули Джейк и Куоритч. Последний, к слову, с момента прихода не сказал ни слова. Селфридж привел их обратно в свой кабинет и, подойдя к столу, подхватил с магнитной подставки небольшой кусочек серого, переливающегося на свету минерала. — Вот из-за чего мы здесь. Анобтаниум, этот серый камешек идет по двадцать миллионов за кило. Вот в чем причина. Он окупает все веселье, он окупает и вашу науку. Comprendo? А эти дикари ставят под угрозу всю нашу операцию. Мы на пороге войны, мисс Блэк, и вы обязаны найти дипломатическое решение. Приложите усилия и добейтесь результата. Мужчина выдохнул, явно довольный своей речью, но увидев холодные, мерцающие злостью изумрудно-зеленые глаза напротив, даже как-то стушевался. Тея посверлила анобтаниум, вернувшийся на магнитную подставку, взглядом, а затем, сложив на груди руки и вопросительно выгнув темную бровь, спросила: — То есть, мы прилетели на Пандору только ради ресурсов? В ее вопросе точно был подвох, и достаточно явный, но Паркер или не смог его распознать, или не захотел, что более вероятно, уверенный в своей неприкосновенности и невозможности снять его с поста управляющего базой. Но что-то подсказывало Джейку, что зря Селфридж ведет себя так вызывающе. — Именно, мисс Блэк. — Хорошо… — ведьма на пару секунд замолчала, что-то усиленно обдумывая, — тогда дайте нам больше времени. — Что?! — Грейс резко развернулась к Тее, и глаза женщины медленно начали темнеть, — Как ты можешь, Тея?! — Сколько? — по-деловому уточнил Паркер. — Полгода, — девушка старалась не смотреть на качающую головой в разочаровании Огустин, — это минимум. Нам необходимо стать частью племени, чтобы нас послушали. — Отлично! — Селфридж улыбнулся, — С вами приятно иметь дело! Грейс вылетела из кабинета, едва не разбив стеклянные двери. Джейк проследил за ней взглядом и вновь повернулся к Тее, тоже удивленный тем цинизмом и равнодушием, с которыми она продолжила разговор: — У меня есть условие. — Какое? — На это время никто из людей не должен выходить в лес. Все те, кого на’ви заметят, будут убиты. — Это… приемлемо. — Отлично, — девушка круто развернулась на пятках и ушла. Салли поехал следом, думая, что творится с Блэк и почему она вдруг встала на сторону Селфриджа. Несколько минут они провели в тишине. Джейк ехал позади, рассматривая ненормально-прямую спину Теи, ее расправленные плечи, гордо поднятую голову. Казалось, девушка гордится своей договоренностью с Паркером, но морпех отказывался в это верить. — Она меня возненавидит, да? Когда они вдвоем скрылись за углом, где нет камер, из Теи словно вытянули стержень. Плечи опустились, спина сгорбилась, голова опустилась на грудь. Весь внешний вид теперь буквально кричал о том, как же Блэк на самом деле плохо. — Думаю, если объяснишь, что это было, то нет. — Импровизация, — пожала плечами девушка, — нам нужно время, чтобы подготовить клан к войне. Ты ведь понимаешь, что война будет? — Тут только тупой не понял бы. — Вот именно. А идти с луками и стрелами против боевых кораблей… — Самоубийство. — Именно. — Объясни все Грейс, она поймет. — Надеюсь на это. *** — У меня нет времени на разговоры, — отрезала Грейс, проходя мимо и даже не смотря на Тею. Девушка выдохнула, понимая, что не стоило и надеется на легкий разговор. Молча прошагав следом за ученой, ведьма закрыла дверь и заставила Огустин посмотреть на себя, щелкнув замком. — Я же сказала… — Грейс, выслушай меня, — Поттер устало помассировала переносицу, — я не… — Ты сказала достаточно, — женщина хлопнула ладонью по столу, — я доверилась тебе, Тея! Рассказала о том, что случилось в школе, а ты… — Грейс! — рявкнула ведьма, — Я просто импровизировала! — Что?.. — Нам нужно время, чтобы подготовить клан к войне, — девушка обняла себя за плечи, чувствуя, что ее начал бить озноб, — иначе Оматикайя просто перебьют. Я не хочу, чтобы из-за жадности какого-то придурка погиб целый клан! Поэтому мне нужно время. — Тебя могут убить. — И пусть, — девушка отмахнулась от страшных для другого человека слов, — мне не страшно умирать. Грейс, послушай. На Земле я помогала людям, потому что должна была. Мне необходимо было прокормить себя и Тедди, обеспечить ему беззаботную, счастливую жизнь. На Пандоре я помогаю на’ви, потому что хочу помочь. Я делаю это не из-за эфемерной выгоды, Грейс, не из-за желания завоевать их доверие. Я знаю, что могу помочь, и я хочу помочь. Так что не нужно искать в моих действиях подвоха. Только не в отношении на’ви. Грейс молчала. Смотрела на девушку, вновь открывшую ей душу, и молчала, понимая, как была не права в тех мыслях, наполненных ненавистью, болью и яростью, в которых желала Тее смерти. Стало вдруг стыдно, неловко, словно Огустин враз потеряла три десятка лет и вновь стала двадцатилетней соплей, которая сначала делает, а потом думает. — Я не могу просто стоять и смотреть, как Паркер убивает планету ради собственной выгоды, — закончила ведьма, прикрыв глаза. Усталость навалилась резко, сдавила плечи и поясницу колючей болью, и девушке захотелось куда-нибудь сесть, лишь бы не чувствовать, как позвоночник начинает словно трескаться, рассыпаться, скатываясь колкими осколками куда-то к копчику. — Мы собираемся переехать в мобильный блок. Горы Аллилуйя. На сборы час, — высказалась Грейс и отвернулась к столу. Тея устало усмехнулась. Она прекрасно видела чужую душу, с которой стремительно сползала черная сетка ненависти. Выйдя в коридор, ведьма прошлась до жилого корпуса и вновь, в очередной раз, едва не нос к носу столкнулась с Куоритчем. Полковник выглядел озадаченным, хмурился и о чем-то усиленно думал. Однако, стоило ему увидеть Тею, как морщинки на лбу разгладились и мужчина вновь стал образцом спокойствия. — Добрый вечер, мисс Блэк. Есть пара минут на разговор? — Конечно, полковник. Они отошли в угол, как раз в слепую зону камеры, и оба устало привалились к стене. Поттер рассматривала ровный бетонный пол, уже догадываясь, о чем будет разговор. — Не думал, что скажу это, но не делайте того, о чем договорились с Паркером. — М? — девушка повернулась к мужчине, — Отговариваете меня от сделки? — Пытаюсь не дать вам совершить ошибку. — Вы ведь ненавидите на’ви. Почему сейчас их защищаете? — Я не ненавижу на’ви, — Куоритч отворачивается, теперь рассматривая пустой коридор, — просто недолюбливаю. Хотя в каком-то смысле людям есть, чему у них поучится. — Неужели? Чему же? — Верности, — полковник усмехается каким-то своим мыслям, — люди привыкли предавать друг друга, но я еще ни разу не видел, чтобы кто-то из синих бросал своих в беде. — Да уж, — ведьма улыбается, вспоминая огромное Дерево-Дом и то, как мельтешащие туда-сюда на’ви помогали друг другу в мелких бытовых хлопотах, — они такие. — У них есть свое понятие чести и, как бы мне не было неприятно признавать, порой я жалею, что у нас с ними не получилось договорится. До сих пор не понимаю, что пошло не так. — Вы не знаете?.. — Тея широко открыла глаза, осознавая, что Куоритч и правда мог не знать о приказе Паркера. Ведь все документы, все протоколы и отчеты были или уничтожены, или свалены в самый дальний угол. — Не знаю о чем? — полковник нахмурился. — На’ви прекратили сотрудничать с людьми после того, как Паркер отдал приказ на убийство их детей. Куоритч нахмурился еще больше, осознавая сказанное, затем резко выпрямился и уставился на Поттер глазами, в которых плескалось невысказанное требование рассказать больше. — Примерно три года назад несколько детей из клана напали на бульдозеры. Люди Паркера начали вырубку леса и это не понравилось Оматикайя. Селфридж отдал приказ догнать и расстрелять, не оставляя никого в живых. Я… видела отчет одного из солдат. Полковник молчал, и Тея прекрасно видела, как в глубине светлых глаз медленно разгорается пламя. Каким бы суровым и жестким не был Куоритч, даже он понимал, что убийство детей, особенно ради денег — это то дерьмо, за которое тебя даже в ад могут не пустить. Майлз не был набожным человеком, армия учит верить в себя и свои силы, но даже так мужчина понимал, что такое не прощают. — Эти дети, одна из девочек была старшей дочерью нынешнего вождя — Сильванин. Имен других детей я не знаю, но не думаю, что это сейчас имеет значение. Главное то, что Паркер самолично отдал приказ. — Он приказал мне следить за вами, — высказался через минуту тишины полковник, — и ликвидировать при попытке саботажа. — И вы послушаетесь? — сейчас, в этот момент, Куоритч решал свою судьбу. Если он согласится с приказом Селфриджа, то Тея просто нашлет мощное империо и забудет о том, что совсем недавно записала полковника в короткий список своих друзей. Если же мужчина откажется, значит у них появится еще один союзник. — Я должен, — качает головой солдат, — но не буду. Я могу на многое закрыть глаза, но не на убийство детей. Поттер ощутимо, заметно выдохнула. Куоритч усмехнулся, польщенный такой реакцией. — Через час мы улетаем, Грейс не хочет работать рядом с Паркером. — Что это было? — кивает на потолок мужчина, имея ввиду разговор в кабинете Селфриджа. — Импровизация, — ведьма устало усмехнулась, — нам нужно время, чтобы подготовится к войне. — С луками и стрелами против боевых кораблей? — скептично выгнул седые брови полковник. — Другого выхода у нас нет, — пожимает плечами девушка. Майлз постоял пару минут, рассматривая все еще прижимающуюся к стене девушку, и понял, что не сможет вот так просто остаться в стороне. Решение помочь в натуральном восстании против людей не отозвалось в нем негативом или неприязнью, скорее наоборот, полегчало и потеплело на сердце от осознания, что он поступает правильно. — Можете рассчитывать на мою помощь, — кивнул в итоге полковник и, не прощаясь, ушел. Он даже не оглянулся, когда Тея бросила ему искренне, полное немой благодарности «спасибо». *** Одинокий конвертоплан отчаянно пробирался сквозь нагромождение скал, едва не сталкиваясь порой с выныривающими из влажных облаков мелкими, увитыми лианами осколками камней. Сидящая за штурвалом Труди попеременно то материлась, то смеялась, приговаривая что-то вроде «ну у вас и рожи», когда Норман или Джейк с разинутыми ртами пялились в лобовое стекло. Тея, Грейс и Тедди сидели в кабине вместе с аватарами, проверяя их состояние и как крепко держат тяжелые синие тела ремни безопасности. Иногда конвертоплан трясло на воздушных ямах, и тогда маленький Люпин прижимался к матери, во все глаза смотря на проносящуюся внизу землю. Летели они уже несколько часов, два из которых были потрачены на препирательства по рациям, ведь Паркеру никто о своеволии ученых не доложил. Так что пришлось Селфриджу утереться и смирится, что на базе Адских врат остался только Куоритч. Который, кстати, смотрел на него теперь отнюдь не дружелюбно. Словно разглядел в своем непосредственном начальнике нечто противное, гадкое, и Паркеру оставалось только догадываться, что послужило тому причиной — на прямые вопросы полковник отвечал равнодушное «порядок» и уходил. Казалось, мужчина сдерживает себя от чего-то, и ответственному за целую базу Селфриджу было откровенно боязно продолжать расспросы. Вынырнув из-за очередного скопления парящих гор, конвертоплан осторожно, стараясь не повредить обшивку, приблизился к пяточку пустого пространства на крупном куске скалы, оборудованному как раз для посадки не слишком крупных летательных аппаратов. Рядом стоял, сверкая хромированной сталью, переносной жилой блок. Грейс первой зашла в их новое пристанище, запуская генераторы, щелкая тумблерами и кнопками. Женщина осмотрелась, проверяя рядовую целостность кроватей, стола, кое-какой техники. На первый взгляд все было в норме, но кто знает, что ждет их дальше? Огустин качнула головой, устраиваясь на нижней койке, прикрученной к стене тяжелыми даже на вид, массивными цепями. Следом за ней в блок зашли Тея и Тедди, который рассматривал все вокруг с таким незамутненным детским восторгом, что даже суровая под частую ученая сдалась, легко улыбаясь в ответ на улыбку ребенка. Последними в помещении появились Норман, Джейк и Труди. Пилот выглядела вымотанной, так что ее сразу, не слушая возражений, уложили спать, давая время отдохнуть. Также спать был отправлен Тедди, который еще на полпути начал клевать носом. Так что в итоге ученые вновь остались вчетвером. Рассевшись за небольшим столом, они смотрели друг на друга, не решаясь начать тяжелый разговор. В конце концов, первым не выдержал Джейк: — Какой у нас план? Так просто Оматикайя нас не послушают. — Скорее вздернут как предателей, — согласно кивнула Тея, устало прикрыв глаза, — одна надежда, что после прохождения испытаний, когда мы станем частью Народа, нас могут хотя бы выслушать. — Но какова гарантия, что услышат? — вклинилась Грейс. — Ниже пятидесяти процентов, — отозвался Салли, — где-то двадцать пять-тридцать, не больше. — Это когда ты в математики заделался? — удивленно протянул Норм. — Считал не я, — Джейк кивнул на задумавшуюся о чем-то Тею, — а она. Я просто озвучил цифры. Помолчали, каждый думая о своем. Салли и Блэк рассматривали пейзаж за бронированным окном, Норман уперся пустым взглядом в стол, Грейс нервно закурила. Казалось, в этой ситуации нет выхода, нет решения, которое устроило бы всех. Тея даже подумала о том, чтобы просто взять и убить Паркера, который мешает им жить, но какова вероятность, что на его место не поставят кого-нибудь другого? Кого-то еще более жестокого, властолюбивого и охочего до денег? Тут стоит признаться, что Селфридж, какой бы мразью не был, все-таки грамотно вел дела целой базы. И вот так просто убирать его с игровой доски жизни было бы глупо и недальновидно. Но на крайний случай этот вариант все же стоит отложить. — Я могу поговорить с Цу’тэем, — наконец, говорит ведьма, все еще рассматривая парящие горы. Компания поворачивается к ней удивительно синхронно, выдавая свое удивление выгнутыми бровями и широко открытыми глазами, — думаю, он сможет понять. — С каких пор ты водишь дружбу с будущим оло’эйктаном Оматикайя? — спрашивает Грейс, и в ее голосе слышится тщательно скрытая насмешка. — Да с первых минут, — выпалил Джейк, — как познакомились. Хотя, вы вроде бы и до нашей встречи были знакомы, нет? — Нет, — Тея покачала головой, мысленно усмехаясь. Ага, как же, будет она тут признаваться в несанкционированных вылазках за периметр базы, делать ей больше нечего. И так уже косятся, а что будет, если всплывет правда? Даже думать не хочется. — Странно, мне показалось, что вы прямо закадычные друзья, — сложил на груди руки морпех. — Тебе показалось, Джейк, — ведьма усмехнулась, без страха смотря в глаза своего визави, — И вообще, это что, допрос? — Нет, — Салли отвел взгляд. — Ты ревнуешь, что ли? — Норман — сама невинность, воистину. Когда Джейк повернулся к нему, возмущенный, Спелман лишь похлопал ресницами, вызывая у Теи приступ неконтролируемого тихого смеха. И даже мысль о том, что она веселится в компании людей, потерялась где-то в ворохе веселья. — Так все-таки, что будем делать? — Грейс вернулась к начальной теме, — Паркер не успокоится, пока не сравняет Дерево-Дом с землей. — Определенно нужно поговорить с вождем и цахик, но не сейчас, — Тея плавно качает головой, рассматривая собственные пальцы — пугающе-тонкие, просто кости, обтянутые белой кожей. Когда она успела настолько похудеть?.. — В клане пока все спокойно, никто даже не думает о войне. Если расскажем все сейчас — будет страх, паника и нападение на’ви. Селфридж этого и добивается, хочет, чтобы на базу напали. Тогда его бомбежки по деревне и тотальное истребление Оматикайя можно будет списать на оборону. И все поверят ему. Камер на стене натыкано повсюду, через каждые два метра. — Откуда ты знаешь? — прищурился Салли. — Гуляла как-то по территории, — пожала плечами ведьма, — слушала разговоры, рассматривала технику. Мне было скучно. — Теперь нам всем тут будет весело, — уныло протянул Норман. — Не нагнетай, — бросила Огустин, прикуривая, — а по поводу «обороны» ты права. Паркер умеет лить воду. Так что нам нужен план. — Сейчас мы с Джейком учимся, — Тея откинулась на спинку стула, прикрыв глаза, — думаю, при нормальном темпе успеем все освоить месяца за два-три. Остальное время потратим на подготовку на’ви к войне. Осторожно узнаем про другие кланы, возможно кто-то согласится присоединится к нам. — Это если все пройдет хорошо и нас не прирежут за измену, — вставил Салли, — но так да, это самый оптимальный вариант. Сейчас у наших слов нет веса, нас никто не послушает. — Предлагаете три месяца сидеть и ничего не делать? — возмущенно вскинулся Спелман. — Нет, — Блэк пожала плечами, переведя взгляд на друга, — тоже готовься. Изучай все, что может понадобится во время войны — стратегию, медицину, варианты построения войск. — Где я тебе возьму все это? — Норм вытаращился на нее, как баран на новые ворота. — Здесь, — ведьма жестом фокусника достала из кармана штанов небольшую флешку, — я скачала в свое время кучу литературы, разбросала по каталогам, думала изучить на досуге. — Странные у тебя увлечения… — протянул Джейк. — Спасаюсь от скуки как могу, — усмехнулась девушка, — к тому же, как видишь, пригодилось. — Ладно, — неуверенно отозвался Норман, забирая информационный носитель, — но как это может помочь, если у нас против людей — сотни три на’ви? — Будем надеется, что Эйтукан и Мо’ат все-таки прислушаются к нам и поверят, — Тея переводит взгляд на молчаливую Грейс, — иначе Пандору не спасти. Люди просто превратят ее во вторую Землю. *** В деревне этим утром было особенно тихо — многие охотники отправились на охоту, чтобы вечером устроить нечто вроде небольшого праздника. Повод тоже был весомым — одна из старейшин представляла клану свою преемницу, совсем еще юную девушку, чьи глаза горели золотом восторга. Тея улыбнулась ей, когда пересеклась взглядами, и получила в ответ робкую полуулыбку. К сожалению, ведьма не знала ее имени, но надеялась узнать его вечером — сейчас все те, кто остался в поселении, занимались уборкой и готовили место для будущего большого костра. Мо’ат вместе с другими лекарями ушла куда-то в лес за травами, и, пока вождя и цахик не было, бремя следить за ходом работы выпало на долю Нейтири. Бедная девушка разрывалась, пытаясь везде успеть, и вполне удачно справлялась, правда бегала по деревне как под хвост ужаленная. Когда охотница в третий раз пробежала мимо, Тея покачала головой — так можно себя и до нервного срыва довести. Догнав Нейтири возле шатра оло’эйктана, ведьма осторожно коснулась покатого плеча, привлекая внимание. — Ma Neytiri (Нейтири), — Блэк приветливо улыбается, — Oel ngati kameie (Я тебя вижу). Тебе нужна помощь? Охотница улыбнулась в ответ, поздоровалась, прижав ко лбу пальцы, и благодарно кивнула. Поманив девушку за собой, она вошла в шатер своих родителей и взяла несколько небольших свертков из листьев, лежащих у входа. — Это нужно отдать мастерицам, — голос у девушки хрипел, видимо много успела наговорить за те несколько часов, что потратила на контроль всей подготовки. — Хорошо, — Тея улыбнулась вновь, — не переживай. Ты отлично справляешься. Глаза Нейтири сверкнули благодарной радостью, и охотница, подхватив плетеную корзину с пучками сушеных трав, убежала куда-то в сторону местного лазарета. Покачав головой, ведьма развернулась и спокойно направилась к Дереву-Дому. Мысли ее крутились вокруг разговора, состоявшегося неделю назад. Горы Аллилуйя надежно укрыли мобильный блок, сбивая любые радары, мешая засечь улетевших своевольно ученых. Связь тоже барахлила, но полковник смог передать, что Паркер, недовольный сложившейся ситуацией, будет регулярно отправлять его «на проверку». На самом деле, Селфридж просто хотел знать, чем именно занимается Грейс и ее «приблуда» на столь отдаленном от основной базы участке. Учеба в клане для Теи продвигалась ударными темпами. Настоящие, огромные семимильные шаги в познании чужой культуры и языке поражали воображение, заставляли с безмерным удивлением наблюдать за ней абсолютно всех. Если Джейк только учился обращаться с луком и еще не всегда мог даже стрелу на тетиву с первого раза наложить, то Блэк уже вовсю стреляла точно и метко, поражая цели с легкостью опытного стрелка. Хотя, думается Тее, если бы не искры, летающие между Нейтири и Салли, то все бы в тренировках морпеха было бы лучше. Однако оба постоянно отвлекались, порой вообще тратя время тренировок на прогулки или разговоры ни о чем. Наблюдать за ними было весело, но времени на это у ведьмы не было — ее теперь учил Цу’тэй, а у этого парня не забалуешь. Воин клана Оматикайя умел объяснять, и делал это с удовольствием, показывая на собственном примере, как нужно стоять или сидеть, чтобы точно попасть в цель; как лучше всего крепить на теле колчан стрел, чтобы не мешался и далее-далее-далее. Проводить время с Цу’тэем было здорово, Тея признается себе, что никогда и ни на что не променяла бы эти минуты. Казалось, эта неделя была тем глотком свободы, которого Блэк так долго не хватало. Она всю себя посвятила обучению и искренне наслаждалась временем, проведенным в компании Цу’тэя, в которого, она смогла себе в этом признаться, ведьма начала влюбляться. В груди теплело каждый раз, когда взгляд цеплялся за высокую, подтянутую фигуру воина; кончики пальцев кололо от желания коснуться гладкой, кое-где израненной шрамами горячей кожи; порой хотелось зарыться в темные волосы, заплетенные в косички, чтобы ощутить на коже их мягкость. Сначала Тея боялась своих чувств, особенно когда вспоминала о том, как над ней издевались в Хогвартсе те, кто узнал о ее симпатии к Виктору Краму. Ох, и натерпелась она тогда от «друзей». Но сейчас здесь не было никого, кто бы осудил ее за чувства, да и не рассказывала ведьма никому о том, что греет сердце по вечерам. Мастерицы забрали у нее кульки из листьев, поблагодарили и утянули в итоге к себе в теплый кружок. Блэк не была против, ей нравилось работать руками — тут и привычка детства, и проснувшийся дар артефактора, и банальное желание узнать нечто новое о покорившем ее сердце народе сыграли свою роль. Так что Цу’тэй нашел ее в окружении молодых девушек и женщин, споро плетущую корзинку. Когда воин поднялся на второй ярус Дерева-Дома и разглядел знакомую макушку с пучком на затылке — Тея все никак не сподобится заплести косы — девушка уже успела сплести половину изделия, поражая некоторых на’ви ровностью линий и скоростью работы. А для ведьмы было привычно переплетать тонкие полоски кожи, она представляла себе не корзинку, а тонкую вязь на браслете, призванном оберегать и защищать. Наверное, именно поэтому разные оттенки кожи в итоге сложились в похожий на руны узор. Что ж, вероятно, эта корзинка будет прочнее прочих, да… Цу’тэй привлек внимание тихим приветствием и заставил улыбнуться. Тея встала, отдавая корзинку одной из девушек, чтобы та продолжила плетение, и покорно пошла следом за охотником, рассматривая широкую спину. Нейрокоса ритмично качалась туда-сюда при каждом шаге, словно гипнотизируя. Тее пришлось несколько раз моргнуть, чтобы отогнать наваждение. Воин привел ее на самые верхние ярусы Дерева-Дома, где гнездились оседланные икраны, и позвал своего зверя. Звуки эти были странными, звонкими, разлетающимся по воздуху трелью, так похожей на земных птиц. Подумалось о том, что на’ви скрывают в себе еще множество талантов. Крона зашумела, листья задрожали, и через секунду на толстую ветку перед Цу’тэем вылетел крупный самец икрана. Расцветка поражала воображение — синие, желтые, голубые пятна, зеленые и серые крапинки, красивые переливы в свете солнца. Зверь выглядел одновременно мощно и изящно. Непередаваемое словами восхищение завладело сердцем ведьмы, пока охотник ласково трепал икрана по шее и проверял седло. Зверь жмурился от удовольствия, подставлял голову под почесывания и косил порой на Тею любопытным золотым глазом. В конце концов, видимо, не выдержав, икран подскочил ближе. Цу’тэй успел только обернуться, сверкая испуганными глазами, когда лобастая голова уже просительно ткнулась в плечо замершей девушки. В какой-то прострации Тея погладила икрана по носу, скользнула выше, очертила кончиками пальцев шею. Икран натурально млел от ласки, прикрыв глаза и клокоча что-то на своем, зверином. Воин выдохнул, позволил себе расслабится — должен же был предвидеть, что раз его па’ли пошел к Тее, хотя других не подпускает к себе даже чтобы расседлаться, то тут уж закономерен финал. Ведь Цу’тэй и не скрывал от своего духовного брата свои чувства. Так что тот точно знал о том, что его всадник влюблен. Тея продолжала гладить икрана, уже улыбаясь и даже посмеиваясь от того, как зверь выгибал шею и склонял голову, чтобы она достала до мест за маленькими «ушками» над нейронными отростками. Выглядела она в этот момент такой счастливой, одухотворенной и желанной, что Цу’тэй с трудом удерживал себя от опрометчивых поступков. Он прекрасно знал, что на Тею многие мужчины в клане смотрят по-особенному, влюбленно, желая когда-нибудь назвать ее своей женой. И охотник не врет самому себе — он тоже об этом думал. Вечерами, когда Тея отправлялась спать, чтобы продолжить бодрствовать еще пару часов в теле человека, он порой садился где-нибудь в уединении и думал о том, как же такое вообще произошло — и их первая встреча, и то озеро, и знакомство с сыном девушки — все это отзывалось в душе колючим, ярким теплом, словно под ребрами зажглась маленькая, горячая звездочка. Цу’тэй никогда не думал, что сможет к кому-то столь быстро и безболезненно привязаться. Возможно, роль сыграло то, как Тея относилась к миру вокруг — словно маленький ребенок, она удивлялась и восхищалась, радовалась и грустила так открыто, не притворяясь, не пряча израненную прошлым душу за лживой маской. Воин очень ценил в ней эти качества, хоть и понимал, что она ведет себя с ним иначе. Он наблюдал, как девушка общается с тем же Джейком, и видел, что с человеком в теле аватара она более холодна. Не было той легкости, порывистой открытости, с которой она рассказывала именно ему, Цу’тэю, о своем прошлом, о том, как сражалась за свою жизнь с судьбой. Наконец, икран вспомнил о том, что у него есть всадник, так что неохотно отстранился от ласковых, теплых рук и вернулся к охотнику. Связь заставила зверя вздрогнуть всем телом, встряхнуться. Золотые глаза на секунду скрылись за тьмой расширившегося зрачка. Выглядело это удивительно и странно, но не отталкивающе. Тея с любопытством проследила, как воин ловко запрыгивает на спину зверя и удивленно поднимает тонкие темные брови, когда четырехпалая ладонь тянется к ней, приглашая. Мысли в голове бьются о череп со скоростью гоночных болидов, пока ведьма робко и осторожно усаживается за спиной Цу’тэя, в глубине души уже предвкушая полет. Нервы дергает током, отчего хочется пуститься в дрожащий пляс, но девушка держится. Лишь самые кончики пальцев, дрожа, выдают ее нервное ожидание. Цу’тэй дает икрану время привыкнуть к дополнительному весу, а затем отдает мысленную команду лететь. Ящер срывается с ветки в пропасть, пикируя. Несколько секунд свободного падения — и вот, они парят над лесом, среди редких полупрозрачных облаков. Непередаваемой красоты пейзажи, раскинувшиеся под крыльями икрана, заворожили и покорили каменное, все в трещинах сердце. Тея вцепилась в плечо охотника, рассматривая все вокруг идеально круглыми от восторга глазами, едва не плача от позабытого уже ощущения полета. Ей бы сейчас на метлу, да в облака, чтобы никто и ничто не трогало, дать волю чувствам и носится, кружится, выделывая трюки, пока воздух не застрянет в легких. Словно чувствуя ее настроение, икран Цу’тэя резко уходит вниз, сложив крылья, а потом и вовсе делает нечто, напоминающее финт Вронского, но более щадящей вариации, чтобы всадник и его спутница не свалились в пропасть. Из груди рвется счастливый смех, полный детской радости, и Тея не сдерживает себя — смеется громко, заливисто, прикрыв от удовольствия глаза. Они летают над лесом еще долго, почти целый час, и возвращаются к Дереву-Дому лишь тогда, когда зверь под ними начинает хрипеть от усталости. В гнездовье неспокойно, перекрикиваются, переговариваются на своем, шипяще-змеином языке другие икраны, пока Цу’тэй спрыгивает со спины своего зверя и гладит его по шее. Ящер устало прикрывает глаза, но выглядит таким довольным, что невольно улыбка растягивает губы. Когда икран скрывается в листве, оставляя всадника и Блэк наедине, девушка не сдерживается — подбегает к воину, обнимает, благодаря. Тепло его тела расползается по ее рукам приятной, колкой дрожью, заставляя вздрогнуть. Цу’тэй обнимает ее в ответ, и улыбается, пока Тея прячет замерзший кошачий нос на его плече. Мгновения незамутненного, всеобъемлющего счастья топит мозги в розовом сиропе, мешает думать и понимать, что происходит. Наверное, именно поэтому, когда чужие губы мягко касаются ее лба, Тея не реагирует. И лишь разомкнув объятья и заглянув в потемневшие, теперь темно-охровые глаза, девушка соображает, что что-то тут не так. Она мысленно прокручивает последние минуты, все сильнее поднимая удивленно брови. Цу’тэй… только что поцеловал ее? Додумать скользкую мысль она не успевает. Теплые ладони скользят по щекам и скулам, касаются прижатых к голове ушек, отчего тело пробивает дрожь, и глаза охотника становятся как никогда близкими. Ведьма может рассмотреть ярко-золотые, почти солнечно-желтые крапинки, темный обод вокруг зрачка и мелкие, едва заметные янтарные прожилки в радужке. Взгляд воина завораживает также сильно, как недавний полет, и Тея совсем не сопротивляется, когда лицо Цу’тэя склоняется еще ближе. Теперь их носы прижаты друг к другу, и шумное дыхание смешивается, оседает на чужих губах приятным покалыванием. В животе вновь распускается цветок сладкой неги, пальчики на ногах невольно поджимаются, и Тея хочет, очень хочет прикрыть глаза, но боится. Думает, что все это — и полет, и то, что творится сейчас — сон. Вымысел влюбленного, покоренного чужим образом сознания. Весь момент рушится, осыпается сизым пеплом под ноги, когда за поворотом, ведущим к спуску с верхних ярусов Дерева-Дома, слышатся голоса. Несколько на’ви, видимо, решили полетать или просто пришли проведать своих духовных братьев и сестер. Тея разочарованно прикусывает губу, когда Цу’тэй отстраняется, теряя сразу всю веселость и нежность, возвращая на лицо маску воина — сурового, лучшего из лучших. Из груди рвется вздох сожаления, но девушка давит в себе порыв зарычать от злости на тех, кто им помешал. «Еще бы пара секунд — и он бы меня поцеловал!», — бушует внутри ураган, пока Тея натягивает приветливую улыбку на лицо и здоровается с пришедшими на’ви. Никого из них она не знает, но вежливость никто не отменял. Пропустив пришедших к икранам, воин и ведьма идут вниз, не разговаривая. Меж ними висит не неловкость, не страх посмотреть друг другу в глаза, а раздражение. Им помешали, прервали, разрушили момент. Вернуть ту атмосферу уже не получится, даже пытаться не стоит. Момент был упущен. *** Вечерний праздник немного поднимает настроение. Все время до начала гуляний Тея и Цу’тэй друг друга не видели — ведьму увела с собой Нейтири, сказав, что нужно подготовится к танцам, а воина позвал к себе оло’эйктан. Так что встретится двое смогли только поздно вечером, почти ночью, когда ярко пылал огромный костер и первые песни, восхваляющие предков и Великую Мать, уже прозвучали. Несколько белых отрезов тонкой, полупрозрачной ткани, вытканной на тех самых монструозных, громоздких станках, за которыми трудились мастерицы клана Оматикайя, обмотаны вокруг тонкого стана и прикрывают грудь. Длинный конец болтается за спиной, щекоча краями бедра. Тея выглядит невероятно красиво в свете пламени, особенно с этой улыбкой на губах и мерцающими глазами. Цу’тэй сразу признается себе, что, кажется, влюбляется повторно, когда видит идущую рядом с Нейтири девушку. Дочь вождя одета весьма похоже, и многие провожают эту парочку взглядами, начиная шептаться. Будущая цахик клана, улыбаясь знакомым, проходит мимо компании молодых охотников, жадно разглядывающих гибкие, сильные тела девушек, и садится возле отца, притянув к себе и Тею. Ведьма приветствует вождя и его жену, на что получает благосклонные кивки, и расправляет ткань. Сидит она расслабленно, словно совсем не испытывая неудобства и неловкости от того количества взглядов, направленных на нее. Но Цу’тэй замечает, как пальцы нервно мнут край праздничного одеяния, и в груди у него все немного сжимается. Ему очень хотелось подойти, закрыть от любопытства клана своим телом, заглянуть в глаза и вновь позвать ее полетать. Но верный икран вымотался с непривычки носить двух всадников, так что до завтрашнего обеда его лучше не трогать. Нейтири поворачивается к ней, улыбаясь, и Тея не может не улыбнуться в ответ. Эта охотница ей нравится — сильная, умная, смелая, к тому же — красавица, каких поискать. Да и за ту неделю, что они общались, Блэк успела прикипеть к дочери вождя. Нейтири была очень честной, порывистой, яркой, живой. С ней было приятно разговаривать, весело шутить и спокойно, молчаливо грустить. Если бы Тею спросили, она бы смогла сказать, что за проведенное в клане Оматикайя время дочь вождя стала ей подругой. Может, не близкой, но подругой. И Тея не будет Теей, если в итоге они не станут друг другу близки. Разговоры текут медленно, спокойно, наполненные философией, от которой у Галатеи раньше болела голова. Теперь ей даже интересно рассуждать о великом, говорить о том, о чем раньше даже не думала — о богах, о вере, о том, что порой только надежда может тебя спасти. Ее основной собеседницей была Нейтири, сидящая рядом, но иногда реплики вставлял Эйтукан, а потом и Мо’ат могла что-то сказать. Джейк Салли сидел напротив, с другой стороны костра, в компании охотников, и о чем-то оживленно рассказывал. Судя по тому, как внимательно его слушали и порой кивали, на’ви понимали английский очень хорошо. «Или притворяются», — ехидно заметил внутренний голос. Тея усмехнулась, знающая, что на’ви не те, кто будут притворятся, если им что-то не нравится или они чего-то не понимают. Скажут в лоб, да таким тоном, что еще виноватым себя почувствуешь. Что ж, морпеху было весело, так что пока можно не переживать. Отвернувшись, ведьма поймала на себе взгляд незнакомой женщины, что стояла в отдалении, в тенях. Она не видела ее лица, но плечо и шею ощутимо жгло от концентрированной ненависти, льющейся из чужих золотых глаз. Осторожно повернувшись к Нейтири, Тея склонилась к ней и спросила: — А кто эта женщина? — и кивнула на все еще прожигающую ее взглядом незнакомку. Принцесса клана повернулась, всмотрелась в полумрак и, вдруг недовольно зашипев, резко повернулась к Блэк. — Это Артсут, мать Цу’тэя, — голос на’ви дрожал от эмоций, в которых Тея с удивлением узнала гнев и презрение, — не связывайся с ней, Тея. Нейтири мягко взяла ведьму за руку, сжимая неправильные пальцы. Блэк удивленно кивнула, не понимая, почему принцесса клана выглядит так встревожено. Бросив взгляд на Артсут, девушка не увидела женщины на ее месте. Она куда-то ушла. Пожав плечами, ведьма вернулась к празднику, предпочтя выкинуть из головы на этот вечер все плохие мысли. Когда начались танцы, Тею сразу вытянули с места. Сначала маленькая Кота утянула ее к другим детям, желая познакомить своих друзей с «добрым небесным человеком», затем в разговор затянула Це’кани, и так Тея познакомилась с подругой женщины, уже немолодой, но все еще крепкой Рут. На’ви была рукодельницей, и это именно она выткала ткань, которой Нейтири обмотала Блэк перед выходом «в свет». Так что поговорить нашлось о чем. Затем, когда разговор понемногу начал затухать, ведьму утянула к себе Нейтири и девушки отправились танцевать. Плавные, изящные движения телом, поднять руки в воздух, покачивая бедрами — ничего сложного в танце не было, но Тею все равно утопило в чужих эмоциях, так что порой она сбивалась, правда никто ничего не говорил, все только улыбались и подбадривали. В очередном повороте она едва не столкнулась с молодым юношей. Тот смущенно опустил глаза, бросил тихое «прости» на языке на’ви и быстро скрылся в толпе. Тее подумалось, что его лицо показалось ей знакомым, но новый виток танца унес с собой любые мысли. Когда ей удалось вырваться из толпы танцующих, Тея с усталой, но довольной улыбкой вернулась к костру. Там остались только те на’ви, кто не хотел танцевать (в основном дети, занятые своими играми) и те, кто также, как и она сама, устали и решили передохнуть. Присев на пустующее бревнышко, девушка прищурилась, смотря на огонь, и довольствуясь приятным, мягким теплом. — Скучаешь? — Цу’тэй садится рядом, также щурясь на огонь. — Отдыхаю, — возражает мягко девушка. Меж ними повисла уютная, совершенно не напряженная тишина. Тея смотрела в огонь, пытаясь разглядеть в языках пламени что-то необычное, а Цу’тэй о чем-то думал. Иногда охотник посматривал на толпу танцующих, безошибочно находя Нейтири и присоединившегося к ней Джейка. Раньше, когда над ним довлело решение оло’эйктана о том, что в будущем младшая принцесса клана станет его женой, Цу’тэй злился и оттого был хмурым, а еще не стремился наладить контакты с будущей цахик. Сама Нейтири, к слову, тоже не особо-то старалась, или отмахиваясь, или игнорируя. Казалось, их дружба навсегда погибла, убитая желанием вождя скрепить союз оло’эйктана и цахик браком. И лучшему воину клана оставалось только смирится, а еще — приходилось терпеть нахождение рядом с будущей женой других мужчин. Теперь же, прекрасно видя, как между чужаком и подругой детства мелькают огненные искры взаимного интереса, он не чувствовал ничего. Сердце в груди больше не дергалось болезненно, не выла задетая гордость. Цу’тэю было плевать, с кем Нейтири проводит время. Теперь ему было гораздо интереснее наблюдать за девушкой с необычного цвета глазами, что ворвалась в его жизнь ураганом. — Что? — вопрос Теи вырвал его из размышлений, и воин понял, что уже несколько минут безотрывно рассматривает девушку. — Ngenga're slu (Ты красивая). Тея удивленно вскинула тонкие брови, а потом улыбнулась — солнечно-ярко, нежно, прищурив немного колдовские зелено-золотые глаза. Благодарность уже готова была сорваться с губ, когда теплая ладонь Цу’тэя легла на ее ладонь, сжав пальцы. — Идем, — он потянул ее за собой, вставая, и ведьма не могла отказать. Так они и ушли, держась за руки, никем не замеченные. *** Несколько минут тишины сопровождали пару ровно до момента, как за темнотой леса скрылся последний отблеск костра. Цу’тэй остановился, не отпуская руки ведьмы, и обернулся. Здесь, во тьме, ее глаза загадочно мерцали, и воин просто не мог сопротивляться собственному влечению. Теплые ладони вновь скользнули по лицу, щекам и скулам, как в гнездовье икранов. Снова в животе завязался томный узел. Тея прикрыла глаза, и с улыбкой встретила долгожданный поцелуй. Чужие губы были горячими, мягкими, сминающими ее собственные так жадно, жарко, словно Цу’тэй уже давно мечтал об этом. Галатея зажмурилась, отвечая на поцелуй, и скользнула ладонями по широким плечам, наконец путая пальцы в длинных волосах, заплетенных в косички. Непередаваемое ощущение, словно очень долго шел в поисках необходимого, абстрактного «чего-то» и наконец нашел. Хотелось полностью растворится в этом мгновении. Теплые ладони воина скользнули ниже, по плечам на талию, прижимая тонкий стан к крепкому торсу. Тея улыбалась в поцелуй, легко прикусывая чужие губы, и не могла насытится. Словно все стоп-краны сорвало, честное слово. Рука скользнула ниже по затылку, в итоге сжавшись совершенно безболезненно, но ощутимо, на основании нейрокосы. Цу’тэй низко, гортанно застонал, отрываясь от нее и заглядывая в глаза совершенно мутным, каким-то грязно-желтым от желания взглядом. Отчетливое желание, смешанное с нежностью, ударило в солнечное сплетение жаром, и Тея засмеялась — тихо, абсолютно счастливая, свободная. Глаза ее вспыхнули золотом, янтарно-желтым, глубоким и многогранным. Новый поцелуй был глубже, ненасытный и жадный, далекий от нежности. Теперь клыки ощутимо царапали, оставляя на коже следы, мелкие царапинки. Тея тихо, на выдохе простонала, когда Цу’тэй, окончательно отпустивший себя, спустился влажной дорожкой легких поцелуев к шее и ключицам. Ему приходилось нагибаться, склоняясь еще ниже, чтобы подарить свою ласку и нежность, и Блэк вытянулась на носочках, прижимаясь к сильному телу, чтобы не упасть. Хвост за спиной изгибался, подрагивая распушившейся кисточкой, и не больно, но ощутимо бил ее по бокам. Сколько они так простояли, в теплых объятьях друг друга, пропитанные нежной влюбленностью и острым, болезненно-приятным желанием, неизвестно. Казалось, одномоментно прошли годы и не истекло даже секунды. Тея ткнулась носом в плечо охотника, прикрыв глаза. По венам текло расплавленное, сладкое, похожее на молочный шоколад, наслаждение. Сердце успокоилось, вернулось к привычному для себя ритму, но то и дело замирало, впитывая в себя яркие, огненные искорки распускающейся в душе любви. Цу’тэй мягко поглаживал узкую девичью спину, ласково обводя каждый ощущаемый пальцами позвонок. Посветлевшие золотые глаза, затопленные нежностью, смотрели в темноту леса, рассматривая перемигивающиеся огоньки биолюминесценции. Сейчас лучший воин клана Оматикайя был еще и самым счастливым мужчиной на Пандоре. Тепло тела, перетекающее к нему от сонной, наполненной светом девушки, заставляло сильное сердце биться в груди, едва не ломая крепкие ребра. На’ви закрыл глаза, позволяя себе утонуть в водовороте собственных чувств, искренне радуясь тому, что смелость не покинула его в самый важный момент. Кто-то определенно сказал бы Тее, что так быстро привязываться к кому-то — ошибка, верная погибель, но ведьме было как никогда плевать. Когда она научилась видеть чужие души, всю эту грязь людских пороков, низменных желаний и сиюминутных порывов, жить стало не в пример легче. Живя на Земле, она зарабатывала деньги, училась, обеспечивала Тедди всем тем, чего у нее самой в детстве не было, и старалась взять максимум от ситуации. На Пандоре же… она словно сбросила с себя оковы, удерживающие дух огня и ветра на привязи. Планета распахнула для нее мир, полный магии, счастья и тех приключений, которых ей так не хватало, но имитацию которых очень тонко выстроил старый интриган-Дамблдор. Сейчас, стоя в мерцающей полутьме леса, утонувшая в объятьях существа, которому готова подарить всю себя без остатка, Галатея Саванна Поттер-Блэк, взявшая себе простое имя Теи Блэк, была как никогда прежде счастлива. И по венам вместе с магией и кровью текло новое, незнакомое доселе чувство, наполняющее осколки души трепетом. Она была свободна.