Порождения Леса

Каждая новая весна — важный сезон для всех жителей Леса. В это время года природа пробуждается ото сна, сбрасывая с себя оцепенение, обновляется и насыщается новыми красками, а холодный воздух начинает пропитываться запахами влажной земли, свежих листьев и первых весенних цветов. Вместе с таянием снега всё вокруг наполняется жизнью, знаменуя наступление периода прорастания: времени, когда бестелесные воплощаются в растениях и выходят в мир в своей новой форме. Далеко не все земляные нимфы посвящали свои жизни формированию растительных тел для бестелесных. Но те из них, кто решался взять на себя эту роль, были вольны выбирать целевые растения на своё усмотрение: кто-то отдавал предпочтение травам, другие — деревьям, а иные — папоротникам, моху или даже грибам, пускай те и не являлись растениями. Поедая семена или споры в тёплые сезоны, нимфы накапливали их в своих телах, ограждая от влияния Лесной Матери и тем самым открывали для бестелесных возможность для слияния с выбранными растениями. В зависимости от обстоятельств, подобное слияние могло сохраняться в течении всей жизни растения или слабеть и рассеиваться с течением времени. Но в своей жажде к воплощению бестелесных не слишком волновали такие мелочи. Когда наступал период прорастания, нимфы устраивались в заранее выбранных местах, застывали и начинали пускать корни. Это была самая сложная и неприятная часть процесса, но в сравнении с важностью их работы, временная утрата физической целостности и возможности двигаться представляла совсем невысокую цену. Эсмеральда сделала глубокий вдох, нахмурила брови и, потирая зудящие колени, постаралась поудобнее устроиться на своём месте. Даже по прошествии стольких лет, каждый период прорастания оставался для неё почти таким же болезненным, как впервые. Отчасти, это объяснялось тем, что её растением-покровителем выступала карликовая яблоня — крайне нетипичный представитель флоры для этих мест — что делало нимфу слабее своих сородичек. Но основным виновником дискомфорта выступали её целевые растения. Немногие нимфы решались иметь дело с ежевикой чаще одного раза в жизни. Прорастая из земли, побеги этого растения казались обманчиво нежными, но когда их проращивали нимфы, те грубели намного быстрее и длинные колючки сильно усложняли процесс расставания с телом. С ежевикой было связано много неудобств, но её крепкие и устойчивые лозы в сочетании с нежными цветами и обилием сладких плодов, всегда казались Эсме особенными. Из тех же соображений, ежевика привлекала и многих бестелесных, но так как карликовой нимфе недоставало сил для полноценного блокирования влияния Лесной Матери, бестелесные удерживались в выращенных ею оболочках не более нескольких сезонов. Эсмеральда закрыла глаза и медленно выдохнула, невольно задумавшись о несправедливости того, что появление новой жизни непременно связано с болью. С наступлением холодов, плоть в телах нимф замещалась землёй, благодаря чему они почти полностью утрачивали чувствительность и могли не беспокоиться о морозах, но в период прорастания происходил обратный процесс, что делало их особенно уязвимыми. Боль преследовала не только нимф: семена также чувствовали боль и дискомфорт до того самого момента, пока им не удавалось впервые увидеть солнце. Ведь условия бывают разными и многим растениям ничего не стоит умереть, так и не познав солнечного света и не отрастив ни единого листочка. Всё это делало весну самым прекрасным, но в то же время и особенно ужасным временем года. Мысли нимфы нарушил шум ветра и глухой звук удара, будто бы на некотором расстоянии от неё на землю опустилось нечто массивное. Вскоре к окружающим шумам прибавились звуки шагов, сопровождаемые шелестом прошлогодних опавших листьев. Не открывая глаз, нимфа подслушала разговоры ветра и растерянно улыбнулась. — Привет, — произнёс знакомый голос, когда идущий оказался достаточно близко, чтобы его слышали. — Эсме, ты как? Ты… В порядке? — Весна, — ответила та, не спеша открывать глаза. — Такое непростое, но такое прекрасное время года. — Глядя на тебя, я бы поспорил с последним утверждением… — Теперь голос звучал ворчливо, в то время как его владелец находился совсем рядом. — Кроме того, это никак нельзя назвать ответом на мой вопрос. Эсмеральда наконец открыла свои голубые глаза и посмотрела на лазурного дракона, который устроился на земле напротив неё. Она и сама не понимала, когда регулярные визиты Германа стали для неё настолько привычными, что, даже находясь в подобном положении, она совсем не ощущала паники. Ей нравилось проводить время со своим крылатым другом, но за прошедшие месяцы она постоянно подчёркивала, чтобы с наступлением весны тот ни в коем случае не искал встречи с ней. Казалось, дракон отнёсся к её предостережениям со всей серьёзностью, но стоило снегу сойти, как он тут же явился вновь. — Зачем ты пришёл? Мы же договорились, что ты не станешь искать меня. — После рассказов о том, как ты обычно проводишь вёсны, я не находил себе места от беспокойства, а потому решил проверить, как ты здесь… А ещё я принёс бинты и масло. Подобная забота была явно лишней, но возникшее от этого волнение не было неприятным. Лазурный дракон казался Эсме странным с того самого момента, как она впервые услышала о нём от других, но с каждой встречей эти странности казались всё менее пугающими и более притягательными. Наблюдая за тем, как Герман осторожно, чтобы ненароком не коснуться её, протягивает сумку с гостинцами, Эсме казалось, будто тот и сам не до конца понимал, почему нарушил данное ранее обещание. — Знаешь, Эсме… — Герман заметно волновался, но всё же собрался с мыслями и посмотрел нимфе прямо в глаза. — Я долго думал над твоими словами, как и над историями о нимфах, которые мне доводилось слышать в прошлом. Запрет на касания относится только к тактильному контакту, верно? Это значит, ничто не мешает нам продолжать видеться и разговаривать так же, как и всегда. Против подобного аргумента было сложно возразить, но Эсме и не пыталась искать поводы, чтобы выпроводить своего гостя. Уже одно присутствие Германа сделало эту весну непохожей на все предыдущие и даже боль от прорастания будто бы притупилась. — Не понимаю, — вздохнул Герман, глядя как Эсмеральда неловко обматывает испещренные шрамами ноги. — Почему ты позволяешь им делать это с собой? — Ничего не поделать — такова весна. Даровать растениям жизнь и поддерживать их развитие — это моя природа и моё призвание. Я не могу запретить им расти. — Но разве это не жестоко? Неужели тебе совсем не больно? — Конечно, больно. Но растения не виноваты в этом. Каждую зиму я утрачиваю плоть, чтобы не чувствовать холода и забыть о потребностях, привычных для лета. А когда возвращается тепло и малыши начинают осваиваться в новых телах и заново знакомиться с окружающим миром, со мной происходит то же, что и с ними: моя земля возвращается к Лесной Матери и тело вновь обрастает плотью. Что плоть, что земля — временные, так что не нужно тревожиться об этом слишком сильно. — Даже если ты так говоришь, у меня не укладывается в голове, как ты можешь оставаться спокойной, когда растения буквально разрывают тебя на куски. Считать своим призванием нечто подобное… Дракон умолк на полуслове и опустил глаза в землю, в попытках придумать аргументы против хода мыслей Эсмеральды, но его молчание затянулось. Та лишь покачала головой и погладила пальцем крошечные свежие листья, растущие из её ноги. — Земля и воля — это то, из чего мы созданы изначально. Мы не похожи на людей, поэтому не нужно нас сравнивать. Однажды я слышала из разговоров других нимф, будто бы люди за пределами Леса думают о нас нечто вроде: «да какие могут быть мысли у существ, из головы которых растут ветви, а из-под кожи ежегодно лезет трава?» Мы настолько разные, что наши смыслы остаются непонятыми и это создаёт стену между Лесом и миром за его пределами. — Это совсем не то, что я имел ввиду… Говоря подобные вещи, разве ты не боишься, что вот Эти могут неправильно тебя понять? Мне бы очень не хотелось, чтобы меня скормили корням Материнского Древа, приписав мне то, о чём я даже не думал. Герман бросил подозрительный взгляд на копошащиеся у ног сплетения корней и побегов и на всякий случай отодвинулся от них подальше. — О, надо же! Только посмотрите, каким умным стал наш гость! — Засмеялась нимфа. — Неужели это тот самый лазурный дракон, который всего полгода назад удивлялся шевелению лоз? — Смейся-смейся. Сейчас-то я знаю, что от нимф можно ожидать что угодно. — Герман выдержал паузу, а тогда ни с того ни с сего выровнял спину, принимая серьёзный вид. — Знаешь, Эсме… За то время что в мы не виделись, я искал сведения о том, способны ли духи существовать за пределами Леса и всё указывает на то, что это возможно — тем более для воплощённых. Так что... Если бы я предложил тебе отправиться со мной за пределы Леса, ты бы согласилась? Ведь ты сама говорила, что тебе любопытно повидать мир. Как только ты покинешь это место, то обретёшь свободу и тебе больше не придётся терпеть этот ужас! — Так нельзя. Я не создана для путешествий. Это драконы могут лететь куда вздумается, жить в любых условиях, месяцами и даже годами обходится совсем без света… Но нимфы не такие. Мы принадлежим Лесной Матери и не способны выжить без её покровительства. — Но, Эсме, разве ты сама не говорила, что временами мечтаешь сбежать от всего этого? Даже если на это потребуется время, обещаю, что обязательно найду способ вытащить тебя из этого кошмара! — Иногда растения донимают меня — это правда, но… Без них меня просто не станет. Понимаю, со стороны эти ростки могут казаться очень непривлекательными, но просто задумайся: кто я без своих лоз? Лесные духи не приживаются там, где не растут цветы… — Цветы есть повсюду — я точно знаю, что пределами Леса полно мест, где их даже больше, чем здесь. Ты — это ты, Эсме. У тебя есть собственная воля, а это значит, что ты можешь распоряжаться своей жизнью так, как хочется тебе самой. — То-то и оно, что жизнью, но не свободой. Я могу свободно выбирать, жить мне или нет, но где именно мне находиться — решаю не я. Дракон раздосадовано нахмурился, но продолжать спор всё же не стал. Он был уверен, что за пределами Леса Эсме жилось бы намного спокойнее, но не хотел принуждать её. — Послушай, Эсме… — Начал-было Герман, но замолк в нерешительности. Нимфа, которая как раз доставала из полученной сумки бутылку масла, бросила на приятеля вопросительный взгляд. Тот всё колебался, никак не решаясь закончить свою мысль, а потому она пожала плечами, вытащила тугую пробку из горлышка и с нескрываемым наслаждением сделала глоток. — Если ты хочешь сказать ещё что-нибудь о моих лозах, то лучше молчи, — предупредила она, вытерев рот тыльной стороной ладони. — Нет, это вовсе не то, о чём я думал… Просто… На самом деле, когда я изучал найденные сведения об устройстве Леса Нимф и местных духах, то нашёл кое-что. Есть один способ, как оградить тебя от влияния Лесной Матери. В общем, Эсме… Я понимаю, что это немного неожиданно, но… Давай поженимся! Если сделаем это, ты больше не будешь зависима от Леса и сможешь идти куда захочешь и делать всё, что пожелаешь! Я знаю, что для этого мне нужно будет предстать перед Лесной Матерью, но я готов согласиться на все её прихоти, чтобы она восприняла меня всерьёз! После этого она больше не сможет распоряжаться тобой и будет вынуждена принять то, что ты покинешь эти земли! От неожиданности Эсмеральда едва не выронила бутылку и в изумлении уставилась на своего приятеля. Судя по выражению лица, он был серьезен как никогда, но при всём этом явно не до конца понимал всю серьезность подобного заявления. Ощущая, что разговор зашёл в опасное русло и ситуация начала выходить из-под контроля, нимфа импульсивно вскочила со своего места. Ей резко захотелось сбежать — прямо как во время первой встречи, — оставив растерянного дракона наедине со своими ошибочными представлениями, но она физически не могла этого сделать. Ростки в теле Эсмеральды уже вовсю пускали корни, активно перебираясь в землю и ей было сложно даже вставать с места, не то что куда-то идти. Всё, что ей оставалось — попробовать сменить тему, но в голову как назло не приходило ни одной удачной отговорки. — Так н-нельзя! — Выпалила она. — Ты не понимаешь, что г-говоришь! Возможно, у драконов или л-людей с этим всё просто, но здесь, в Лесу Нимф всё устроено с-совершенно иначе! Нельзя так легкомысленно разбрасываться подобными п-предложениями! — Но, Эсме, я… — Нет! Просто молчи! Ты ничего не понимаешь! Если Лесная Мать узнает о твоих намерениях… — Что именно я не понимаю? Я прочёл в одной книге, что если коснуться нимфу в период прорастания, это создаст нерушимую связь — «дискретный союз», который не сможет разорвать никто извне, включая даже Лесную Мать! Источник выглядел внушающим доверие, но если здесь кроется какая-то ошибка — просто скажи! Эсмеральда невольно вздрогнула. Сказанное Германом не было ошибкой, но что-то ей подсказывало, что дракон не понимал, чем является дискретный союз и был совершенно не готов к последствиям весенних касаний. В синих, словно глубины волшебного озера, глазах её приятеля читалась решимость и от этого нимфе стало совсем не по себе. Скользнув взглядом по кистям его рук, она отчётливо ощутила шевеление побегов в собственном теле: это было незнакомое чувство, от которого по телу прокатилась волна мелкой дрожи. Она знала о том, что коснувшийся нимфы в период весеннего прорастания — будь то дух, человек или иное существо, наделённое волей и разумом — будет навеки связан с ней, но по правде она сама не до конца понимала, что это значит. Нимфа растерянно хмыкнула и попробовала успокоиться. Герман был умным, а потому нужно было просто объяснить ему, что дискретный союз — это явно не то, что он себе напридумывал и ему стоит быть более осторожным в своих высказываниях. Она хотела вернуться на прежнее место, но на нервах не заметила, как корни встревоженных побегов оплели её ноги заметно плотнее, из-за чего колени подкосились раньше времени и она едва не упала. Герман рефлекторно вскинул руку, чтобы придержать её, с опозданием осознав, что он только что сделал. Поначалу он дёрнулся, намереваясь отстраниться, но мигом успокоился и помог Эсме удобнее устроиться на своём месте. Не скрывая улыбки, он смотрел на миниатюрную руку, которую так и не выпустил из своей руки. — Что ты наделал? — Едва слышно прошептала нимфа. В отличии от Германа, она не на шутку испугалась произошедшего: стоило руке дракона коснуться её, как чувства мигом отрезало. Тело будто бы онемело и перестало её слушаться. Она не могла даже повернуть голову, не говоря уже о том, чтобы отдёрнуть руку, как бы сильно ей этого не хотелось. — А что я сделал? Ничего же не произошло. Ты столько раз говорила, что мне ни в коем случае нельзя прикасаться к тебе, но ведь на деле ты и сама не видишь смысла в этом глупом правиле. Ведь если бы это было не так — ты бы уже давно отдёрнула свою руку. Разве я не прав? Эсмеральда явственно ощутила, как растения в её теле разом сменили направление своего движения и, вместо того чтобы медленно пробиваться к земле, стремительно потянулись в сторону Германа. Когда тот нежно погладил ладонь нимфы, та неожиданно вздрогнула и крепко вцепилась в его руку. — В чём дело, Эсме? — Этот неуклюжий жест показался ему приятным и даже своём роде трогательным, но улыбка на его лице держалась недолго. — Не стоило тебе этого делать, — ответила Эсме таким же тихим голосом, с тем отличием, что его тональность изменилась, сделав его каким-то чужим. — Было бы лучше, если бы ты вовсе не приходил сюда. Надеюсь, ты готов к последствиям своего выбора… Повязки, которыми Эсме совсем недавно обвязала покрытые рубцами ноги, начали расползаться, вслед за чем из-под них показались молодые побеги. Точно такие же побеги испещерили и её руки: они росли с сумасшедшей скоростью, превращаясь в крепкие лозы, густо покрытые крошечными почками, и целенаправленно тянулись в сторону Германа, оборачиваясь вокруг его собственных запястьев. Дракон рефлекторно попытался освободиться, но хрупкие на вид руки Эсмеральды оказались ненормально сильными: следом за лозами, её тонкие пальцы больно впились в кожу, тем самым пресекая любые попытки разорвать контакт. — А вот это уже не смешно. Эсме, что происходит? Почему растений вдруг стало так много? Он снова попытался освободить руки, но лозы всё больше походили на крепкие верёвки, надёжно удерживающие на месте как его, так и саму Эсмеральду. Хуже того, эти растения были покрыты множеством колючек, которые впивались в кожу, ещё сильнее огранивая движения и не оставляя никакой возможности для сопротивления. Нимфа молчала. Вместо ответа с её стороны послышался протяжный древесный скрип, после чего её небольшие рога пришли в движение, наращивая всё новые ветви и покрываясь свежими листьями и маленькими розовыми бутонами. — Эсме?.. Эсме! Скажи хоть что-нибудь! Неужели «нерушимая связь» означала, что нас похоронят в этом лесу?! Я очень не хочу выдыхать пламя, но если так продолжится, то я не ручаюсь, что сумею себя контролировать! Последнее замечание заставило лозы остановиться, словно они почувствовали угрозу, вот только к этому времени странные растения уже успели обвить руки, плечи и спину Германа, перекинувшись на его крылья. Окружающие растения тоже не теряли времени зря, а потому ноги и хвост дракона тоже оказались захваченными. На какую-то минуту воцарилась тишина. Герман хотел сказать что-то ещё, но в это же время Эсмеральда неожиданно вздрогнула всем телом, словно сбрасывая с себя оцепенение. Её взгляд обрёл осмысленность и она с ужасом посмотрела сперва на то, во что превратились её руки, а затем на своего обездвиженного компаньона. Дракон внимательно наблюдал за ней, ожидая объяснений происходящего, но нимфа лишь залилась краской и отвела взгляд в сторону. Многочисленные бутоны на её рогах начали раскрываться один за другим, превращаясь в бледно-розовые цветы, а вслед за ними распустились и бутоны на живых лозах. Растения снова начали двигаться, но когда Эсме во второй раз перевела растерянный взгляд на ничего не понимающего Германа и попробовала что-то сказать, вместо слов из её рта выскользнула целая охапка тонких цветущих лоз, заставляя нимфу ещё гуще залиться краской и снова отвернуться в сторону. Как не посмотри, подобное зрелище было явно не из приятных. Но в то же время сама Эсме теперь казалась скорее смущённой, нежели напуганной, из-за чего у Германа промелькнула безумная мысль, будто бы в этот момент она выглядела особенно милой. Изумившись собственным мыслям, он и сам сконфуженно отвернулся в сторону. То, что нимфы — странные существа, было известно каждому, но подобное развитие событий просто не укладывалось в голове. — Эсме, я вижу, что тебе сейчас не до разговоров, но, кажется, эти штуковины намерены нас убить. У меня онемели руки и мне не так просто сдерживать своё пламя. Если лозы не перестанут душить меня, я боюсь, что могу рефлекторно выдохнуть огонь, но, надеюсь, до этого не дойдёт, ведь больше всего я не хочу, чтобы ты пострадала… Поэтому, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Если ты не можешь говорить, то хотя бы подай мне какой-нибудь знак, чтобы я понял, что мне делать! Всё ещё будучи крайне смущенной, Эсмеральда перестала смотреть в сторону и попыталась улыбнуться, но в подобном состоянии её улыбка выглядела скорее пугающе, чем успокаивающе. Герман попробовал пошевелиться, надеясь хоть немного ослабить хватку странных растений, но вместо ослабления те резко сократились, прижав нимфу к его груди с такой силой, что у него выбило весь воздух из лёгких. «Я уже всё сказала и добавить тут больше нечего. — К удивлению Германа, странный голос, который больше не был похож на голос Эсмеральды, эхом прозвучал в его голове. — Ты был предупреждён десятки раз, так что теперь прими ответственность за свои слова и действия. Лозы срослись с моим телом и я больше не могу контролировать их. Но они не причинят тебе вреда. Так что молчи и не шевелись. Просто замри.» — Ты, наверное, шутишь… Они явно держат нас не просто так! Что произойдёт, когда я перестану сопротивляться? Если они не собираются убивать нас, то что тогда вообще происходит? «Ты раз за разом строил себя героя, хотя на это не было никаких причин. Теперь тебе наконец выпала возможность доказать серьёзность своих намерений.» Слова, которые продолжали всплывать в сознании дракона, хотя и казались сказанными Эсмеральдой, но их интонация и окраска были совсем другими, словно через неё говорил кто-то незнакомый. Тем временем лозы не прекращали разрастаться, постепенно разрушая оболочку воплощённой нимфы. Земля рядом с трухлявым бревном, на котором они сидели, начала проседать, затягивая сидящих вниз. — Мы правда не умрём?.. «Конечно же нет. Но… Это во многом зависит от тебя» Яма, в которую их затягивало, становилась всё глубже, а её края, окружённые многочисленными живыми растениями, начали стягиваться, пока полностью не перекрыли свет, оставляя дракона и обращённую в растения нимфу в полной темноте. Это было до того ужасно, что в какой-то момент Герман снова начал сопротивляться, отчаянно сдерживая себя, чтобы не выдохнуть пламя. Вот только это состояние продлилось совсем недолго. В какой-то момент он ощутил сладкий запах, а вслед за ним — навалившуюся усталость. Все его тревоги постепенно сошли на нет. Теперь темнота казалась безопасной и убаюкивающей, а клубок лоз, в которые превратилась Эсмеральда, казался тёплым и мягким, словно пуховое одеяло. Сознание вконец затуманилось, а глаза закрылись сами собой, так что Герман даже не заметил, как провалился в сон. И вот, когда он уже не мог этого слышать, едва различимый голос, не имеющий конкретного источника, прошептал: «Ты сам начал это, заявив, что готов исполнить все капризы Лесной Матери, лишь бы остаться рядом с ней… Хочется верить, что эти слова не были пустым звуком.»