Яблоневый цвет

История магии была воистину скучной, и то, что Слизерин и Когтевран сидели на уроке вместе, было отличным выходом из ситуации. Профессор Бинс неизменно усыплял, но для Оминиса, Себастьяна и Мишель это было лишним временем для общения. Они, храня общую тайну, не могли не сблизиться. Оминис, как и Себастьян, считали себя должниками когтевранки. Сэллоу даже иногда озвучивал сожаления по поводу того, что девушка не учится с ними на Слизерине, хотя вполне этого достойна. Мишель же постоянно отшучивалась, что амбиций не имеет, а вот знания для неё – это всё. Оминис же всегда одёргивал его, фыркая, что с такой тягой к знаниям, как у Себастьяна, тому впору перебираться в Когтевранскую башню. Порой Себастьяну казалось, что Оминис пытается свести его с Мишель, а порой… Порой он вёл себя так, будто ему было неприятно видеть их только вдвоём, и это было очень похоже на ревность. Сэллоу эти мысли из головы выкидывал, страшась дать себе ложную надежду. Себастьян смотрел на Оминиса и Мишель всегда с улыбкой и лёгким уколом неясной печали в сердце. А сегодня он и вовсе был сам не свой: начавшаяся недавно простуда затянулась уже на добрых две недели, и стоило бы показаться врачу, но Сэллоу казалось, что причина того не стоит. Он сидел между друзьями, слушая, как они перешептываются. Мракс прикрывал глаза, облокотившись на парту, повернувшись на голос подруги, и мягко улыбался. Себастьян ничего не мог сделать с тем, настолько лишним чувствовал себя между ними, и с ужасом понимал, что ревность снова накатывает на него, как и каждый раз, когда Оминис так смотрел на девушку. Но не успел он пострадать вдоволь, как всё было решено за него. Казалось, что температура поднимается и болезнь берёт верх, когда в груди зародилось распирающее щекочущее чувство. Нестерпимо хотелось откашляться, что он и сделал, привычно уже за две недели пригнувшись к парте и прикрывая рот платком, скорее чтобы заглушить звук. Но привычного покоя не наступило: зудящее чувство в груди нарастало, заставляя кашлять снова и снова. Все мышцы свело судорогой, что-то мешало в горле, не давая вздохнуть, а попытки это сделать завершились очередным приступом кашля. Сквозь выступившие на глазах слёзы он увидел обеспокоенные лица друзей, и стало немного легче. — Всё в порядке, — сипло произносит Себастьян, оглядываясь на класс, где все замерли, оборачиваясь на них, — Это просто простуда! — он снова кашляет, несильно, просто чтобы легче говорилось, и в панике замечает, как в воздух выпархивают мягкие белые лепестки. — Мистер Сэллоу, сходите в медпункт после занятия, — встревоженно говорит профессор, и его выражение лица выглядят куда более взволнованно, чем следует смотреть на студентов, больных обычной простудой. — Внимание в учебник, класс! Повинуясь голосу профессора, многие ныряют в учебники. Многие, но не все. И они начинают перешептываться, гул стоит как в встревоженном пчелином улье. Но больше всего Себастьяна волнует Оминис, держащий у губ мягкий белый лепесток. Тот дрожит под его дыханием, и у Себастьяна голова идёт кругом от этого зрелища. Вовремя поспевает Мишель, успокаивающе касается его всё ещё сжимающей край парты ладони. — Яблоневый цвет? — Мракс случайно подносит лепесток слишком близко, и тот касается губ, а Себастьян чувствует, что задыхается, но вот только не от кашля, а от эмоций. — Февраль же на дворе, — произносит Оминис, хмурясь, едва слышно. — Что это? — взволновано шепчет Мишель, привлекая внимание обоих слизеринцев. — Профессор Бинс выглядел так, будто знает об этом что-то; видели, как изменилось его лицо? Это выглядит как что-то довольно серьёзное, — она смотрит на Себастьяна так, будто тот сейчас потеряет сознание, хотя ничего такого ему не грозит. Оминис ощущает в желудке закручивающийся комок дурного предчувствия. Приближающееся несчастье можно, кажется, пощупать руками. Он продолжает бережно держать пальцами белоснежный яблоневый лепесток. Ответить, зачем ему нужно сохранить это маленькое, неожиданное зимнее чудо, он не мог, но какое-то внутреннее чутьё просило спрятать его куда-то поближе к коже, чтобы никто не смог добраться. Мракс с удивлением подумал, что старый семейный медальон будет очень кстати. Но до конца урока ещё было достаточно времени, и он продолжал теребить в руках бархатный кусочек весны. — Я пойду в медпункт после урока, не беспокойся, всё будет в порядке. "Но это не точно", — не договорил Себастьян, будучи уверенным, что эта странная болезнь не что иное, как наказание за то, что случилось с Анной и тем гоблином. — Мы идём с тобой, — произнёс тоном, не терпящим возражений, Мракс, продолжая теребить белый лепесток. — Конечно! Мы тоже идём! — тут же закивала Мишель, подтверждая слова друга.

***

Колдомедик выглядела испуганной и побледневшей, как только диагностическое заклинание дало результаты. Однако она быстро взяла себя в руки и, упрямо поджав губы, села напротив больного. — Признаться честно, я не видела такого со времён практики в госпитале Святого Мунго. Уже больше тридцати лет прошло. Это Ханахаки, мистер Сэллоу. Себастьян смотрел на женщину, и в его глазах не было ни капли понимания. Он напряжённо хмурил брови в ожидании объяснений. Оминис же, только услышав диагноз, выдохнул едва слышное "нет" и нашарил рукой ладонь подруги, сжал её в поисках поддержки. Он натыкался на информацию в старых фолиантах, но не придавал ей значения, не предполагая, что столкнётся с этим, учитывая, насколько редким было заболевание. — Мистер Мракс, вы знаете, о чём речь? — она с удивлением рассматривала испуганное лицо ученика. — Да… Я читал про это, но не думал, что такое возможно, — Оминис будто сжался. Ему казалось, что взгляды, которые были теперь направлены на него, болезненно кололи кожу. Он отпустил руку Мишель и спрятал неприкрытые ладони под мантией, обнимая себя за бока так, будто болел живот. Склонив голову, он надеялся, что никто не увидит его лица. Он чувствовал, как слёзы собираются под веками, но заплакать было бы сейчас некстати. Он корил себя за свою мягкосердечность. — У вас в лёгких, — обратилась колдомедик к Себастьяну, — растут цветы ханахаки. Судя по результатам диагностики, уже месяц. Ханахаки – цветок неразделённой любви. Сам цветок может принимать различные виды и формы в зависимости от личности заболевшего или его воспоминаний. Есть два способа избавиться от цветов: получить взаимность либо изъять цветок, запечатать его магической печатью, но больше ничего не чувствовать, — женщина вздохнула. — Я бы посоветовала вам поспешить с признанием, потому что на данном этапе от острого приступа в случае отказа вы не умрёте и можно будет без опасений за вашу жизнь изъять цветок и… — Нет! — Себастьян вскочил с койки и, опомнившись, продолжил спокойнее: — Не продолжайте, я всё понял. — Ну, раз так, я сообщу в Мунго, чтобы прислали комплекс зелий для облегчения симптоматики, — колдомедик поднялась, отряхивая передник. — Поторопитесь с признанием, мистер Сэллоу. Парень коротко кивнул, глядя в пол и сжимая кулаки. Он вылетел из медпункта так быстро, что Оминис почувствовал на щеках движение воздуха от мантии Себастьяна. А также ставший резко пугающим запах яблоневых цветов.