Яблоневый цвет

Молчание, воцарившееся в крипте, казалось, можно резать ножом. И время стало тягучей субстанцией, в которой Себастьян чувствовал зарождающееся движение под рёбрами. Он некстати вспомнил тёмное проклятие, вычитанное когда-то в книге, от которого в теле волшебника заводятся черви, пожирающие его изнутри за считанные часы. Формула его была утеряна, но ужасающие последствия были описаны красочно. Сэллоу успел подумать, что от червей он бы умер быстрее. Воздуха стало катастрофически мало, и Себастьян попытался вдохнуть через нос, но горло судорожно сжалось и свистящий вдох вызвал скручивающий болезненный приступ кашля. Слизеринец не удержался на ногах и, продолжая держаться за руку всё ещё безразличной ко всему подруги, упал на колени, выкашливая лепестки. Они падали на пол в таком количестве, что, казалось, через пару минут ими будет усеян весь пол. — О, Мерлин! — тревожно выдохнул Оминис, и время вернулось к привычной скорости, когда Себастьян почувствовал на своих плечах и спине ладони друга. Кажущиеся такими слабыми и тонкими, руки Мракса сжимали Себастьяна в крепких объятьях, выдавливая болезнь и окутывая успокаивающим запахом мяты и пижмы. Кашель ушёл после нескольких жадных вдохов, и Себастьян расслабился, наслаждаясь моментом, утыкаясь носом в чужое плечо. Шли минуты, но хватка Оминиса не ослабела; он мягко поглаживал по спине, успокаивая. И оба они на самом деле боялись сделать лишнее движение, чтобы не испортить момент, даже если онемеют ноги. — Оу… Я так понимаю, вы уже решили всё, что нужно? — раздался сверху смущённый голос Мишель, и Себастьян запоздало осознал, что всё ещё держится за подругу. Оминис резко подскочил с пола и отряхнул мантию, принимая безразличный вид. Наблюдающий за этим Себастьян почувствовал, как медленно возобновляется копошение под рёбрами. Ложные надежды, взращенные объятиями, таяли стремительно, подпитывая ростки ханахаки. Мишель вытянула руку из крепкой хватки Себастьяна и, сжав его пальцы напоследок, отпустила. — Мне нужно начинать собирать вещи, — она подошла к Оминису и положила ему на плечо руку. — А вам нужно серьёзно поговорить. Вы сами знаете о чём, — она слегка толкает Мракса в сторону всё ещё сидящего на полу Сэллоу и поспешно покидает крипту. — Она ушла, — скорее утвердил, чем спросил Оминис. — Да, ушла, — ответил Себастьян, хрипло и со свистом втянул воздух и прочистил горло, выкашливая несколько новых лепестков. — Блять. Оминис, переминаясь с ноги на ногу, тревожно теребя рукав мантии, снова сел на пол рядом и осторожно заскользил рукой по полу туда, где должна была быть рука Себастьяна. Сэллоу замер, боясь моргнуть, и не отводил взгляда от лица Оминиса, глядя на испуганное, напряжённое выражение на нём. Он опустил руку перед рукой Оминиса. Пальцы столкнулись, и лёгкий румянец на щеках Мракса заставил сердце Себастьяна пропустить удар и начать бег с новой силой, когда неуверенно пальцы переплелись. Повинуясь внутреннему порыву, Себастьян приблизился к бледному, усеянному родинками лицу и вздохнул ставший в разы более насыщенным запах мяты и пижмы. — Всегда этот запах, — сипло пробормотал Себастьян. — Что?.. — непонимающий дрожащий голос Мракса почему-то заставил Сэллоу усмехнуться. — Мята и пижма. От тебя всегда пахнет так. — Тихий голос Себастьяна оставлял на губах Оминиса тёплый след дыхания. — А от тебя всегда пахнет яблоневыми цветами, хотя твой шампунь точно не пахнет ими, — Мракс не отодвинулся, лишь сильнее сжал заключённые в замок рук чужие пальцы. — Очень странно, правда… — Себастьян замер, ощущая на лице тепло, исходящее от чужой кожи, и дрожь предвкушения пробежала по позвоночнику. Будто что-то сломалось, и Себастьян подался вперёд, касаясь губами губ Оминиса. Они горячие, сухие и такие мягкие, что у Себастьяна начала кружиться голова. Наглеть было бы кощунством, и слизеринец прервал невинный поцелуй. Отстранившись, Сэллоу подумал о том, насколько смущённым выглядел Мракс: его щёки пылали, а между бровей залегла складка, которую Себастьян попытался разгладить пальцем, но Оминис поймал его руку и потянул на себя. Не удержавшись, Себастьян завалился вперёд, а руки друга сошлись на его спине. Очередные крепкие, совсем не дружеские объятия с запахом мяты и пижмы. Почему-то хотелось плакать то ли от счастья, то ли от горя, но так или иначе глаза защипало. Себастьян уткнулся в костлявое, прикрытое мантией плечо друга и заговорил: — А ведь на тех диких яблонях так и не было яблок, — тихо произнёс он, усмехаясь как-то слишком горько, отчего горло Оминиса болезненно сжалось. — Цветы без плодов. Бесполезные в своей красоте, недолговечные и абсолютно… бессмысленные. Голос его затихал, будто угасающая свеча, а потом и вовсе сошёл на нет. — Идиот, — беззлобно фыркнул Оминис, вмиг повеселевший, когда понял, о чём речь, — это не наши цветы. Наши цветы тут, — он дотронулся ладонью до груди Себастьяна, другой рукой крепче сжимая его руку. — И они уже дали свои плоды, неужели не чувствуешь?