Крылья

Как больно. Но боль меня вдохновляет. Сломана ключица, рёбра — не стоит пить и спать на верхних полках. Но концерт я не отменю. Пошло всё к чёрту!!! Я помню реальный случай, когда учился в музыкальной школе. Мне это многое дало. Один пианист сломал пальцы накануне концерта. И он обколол руку обезболивающими, и играл. На самом деле, таких подвигов много, но мало кто о них знает. Настоящий музыкант должен быть сильным и стойким. Многие считают музыкантов изнеженными, легкомысленными и воздушными, как феечки, существами, боящимися лишний раз что-то сделать, чтобы не повредить пальцы или суставы. Это полная хуйня, придуманная тупыми обсосами. Пальцы музыканта едва ли не крепче стали — иначе не сможешь шесть часов кряду нажимать на клавиши, пока кровь не брызнет из-под ногтей, или, водить подушечками по струнам, натирая мозоли, до тех пор, пока после долгих репетиций, кончики пальцев не перестают что-либо чувствовать. У настоящего музыканта бешеный характер и ни капли жалости к самому себе. А я достаточно бешеный и мне наплевать на себя, на всех, кроме музыки! Сегодня особое выступление и звук хорошо передаёт всю чистоту и остроту моей боли. Сам не понимаю, как мои пальцы с лёгкостью порхают по грифу гитары? Я даже не слежу за движениями собственных рук Я пою: Завтрашний день не наступит! Ты, ублюдок, сделай свой самый точный выстрел в меня! Я только скажу: спасибо. Я смогу тогда уйти. Спуститься со сцены. Упасть. И умереть с чистой совестью. Алекси Лайхо перекинул гитару на ремне через плечо, поймал снова гриф, и взял заключительный аккорд. Пот лил по его лицу, светлые крашеные пряди липли на лоб и щёки, но музыкант ослепительно улыбался залу. Возле сцены стоял высокий парень с длинными чёрными волосами, с диким выражением глядя на гитариста.

***

Лайхо, умри сейчас. Я смотрю на тебя, я всё знаю: сломана ключица, рёбра. Тебе очень больно. Лайхо, сдайся, и я унесу тебя на крыльях туда, где вечный покой! Ты заслужил. В твоём взгляде постепенно затухает жизненная энергия. Ты боишься смерти. Ада нет, Лайхо, Рая тоже нет. Есть бесконечность и покой. Есть только один создатель, и ему не нужна помойка в виде ада для грешников, как и розовая чушь с мягкими облаками и арфами для благочестивых. Я ангел, я знаю о чём, говорю. Сдайся. Умри. Лайхо, умри, прошу, умри сейчас. Лайхо, брось гитару. Хватит! Это слишком больно. Это слишком прекрасно! Я ангел. Я не могу плакать, не приняв земную форму. Через неё я чувствую весь мир и тебя, Алекси Лайхо. Ты — самое притягательное и сумасшедшее, что есть в этом мире. Лайхо! Ты моё проклятие. Я хочу быть с тобой. Я бываю рядом, когда никто не видит. А ты всегда считаешь меня сном. Я… Я не хочу чтобы ты так мучился. Ты вновь извлекаешь из гитары то, на что она не способна! Лайхо! Я люблю тебя Лайхо… Ты не умер. Но ты смертельно устал. Ты отдал себя не по капле, а выплеснулся ураганом. День за днём… Лайхо! Как ты прекрасен! Черноволосый парень поднял вверх руку, когда невысокий блондин пробежался по краю сцены, ведя своей раскрытой ладонью по сотням таких же протянутых к нему рук. Концерт окончен. Брюнет растворился в сумраке зала, но Лайхо заметил два ярко вспыхнувших огонька сапфирового цвета в темноте. Наморщив лоб, Алекси убрал с лица волосы, и задумчиво вгляделся в зал. Что это было? Фонарик, точка от лазерной указки, огонёк какого-то датчика? В груди щемило от странного беспокойства. — Лайхо, — звал мужчину клавишник, — Пошли, ты ведь еле на ногах держишься. Янне Вирман нежно и осторожно приобнял Лайхо за плечи, чтобы тот не упал. Поддерживая друга, Янне помог ему пройти за кулисы, спуститься в полутьме по ступенькам, чтобы тот опять не упал и не доломал то, что ещё осталось в организме мужчины целым. — Давай съездим хотя бы в травмпункт, Лайхо? Лайхо усадили в кресло в автобусе. Блондин отрицательно покачал головой. — Не нужно. У меня всё прошло. Янне вопросительно посмотрел на Алекси. — Наркоты наглотался? Когда только успел… Алекси вытянул перед собой обе руки и сжал пальцы в кулаки. Слегка выпрямился и сделал глубокий вдох. Пожал плечами и спокойно улыбнулся. — Говорю же: больше ничего не болит. Чёрт побери, это странно… Мистика какая-то. Янне задрал на гитаристе футболку. — А синяки и ссадины на том же месте, где и были, — с суровым лицом произнёс он. — Не ломай комедию. Я знаю, и все наши в группе знают, сколько дряни ты жрёшь последнее время. Лайхо обнял друга за шею и притянул к себе. Соприкоснувшись лбами с Янне, он тихо рассмеялся. — Янне, можешь мне не верить, но я в порядке и ничего сейчас не принимал. Вирман вздохнул. Действительно, ему только оставалось верить Лайхо на слово. — Есть не хочешь? — спросил он ради проформы. Алекси давно потерял аппетит, похудел и осунулся. — Давай! Попросим водителя зарулить по дороге в МакАвто. Янне, вытиравшийся полотенцами и менявший потную футболку на чистую, присел в кресло. — Не пугай меня, — произнёс он, лихорадочно убирая длинные волосы за уши. — Молочный коктейль заказать не хочешь? — Хочу, блять, даже очень! — резко, но беззлобно выпалил Лайхо и захохотал. — Что тут у вас происходит? — с опаской поинтересовался Хенкка, заходя в автобус. Янне пожал плечами с видом «хер его знает», и кивнул на Лайхо. И обнаружил, что тот уже спит полулёжа в кресле, подсунув под щёку полотенце. Показав басисту знаком молчать, Вирман на цыпочках тихонько вышел из автобуса. Закурив и выпустив дым вверх, он посмотрел на небо. — Я не знаю, что происходит, но это очень странно, — поделился он шёпотом с собравшимися возле автобуса музыкантами из группы. — Но слава богу, что это что-то хорошее, — заключил он.