Ты и твои наклейки-сердечки.

Тепло... Мягко... Это все, о чем мог думать Помпон, пока его разум приходил в себя после крепкого сна. Он держал глаза прикрытыми слепящего солнечного света, льющегося сквозь пыльные стекла, что Азулин обычно не считал нужным протирать. Он будто был укутанным в толстое, мягкое одеяло, от которого слабо, ненавязчиво исходил душистый запах сосны и имбиря. Тепло одеяла заставляло чувствовать себя комфортно и безопасно, Помпон совсем не торопился вставать с него и отправляться на свою смену, которая наверное вот-вот начнется. Почувствовав, что ему необходимо быть ближе к этому теплу, он, еще больше прижимаясь к нему, тихо прорычал от собственнического желания близости, желания схватить и не отпускать, продолжать наслаждаться этим уютом. Помпон крепче сжал одеяло и закинул на него ногу, прижимая к себе еще больше, заключив чертовку в ловушку. Он глубоко вдохнул, чтобы снова ощутить этот сладкий аромат, когда почувствовал, как одеяло внезапно сдвинулось. До капрала дошло, что Азулин пытается забрать его, из-за чего он прорычал, вяло, но решительно. — Моё... — Прежде чем начнешь вести себя так, стоило посмотреть, на что именно ты претендуешь. — Голос лейтенанта все еще был сонным после пробуждения, но Как было сказано, Помпон нехотя приоткрыл глаза, перед собой он увидел... голубой, много голубого. Сразу после того, как он восстановил часть своих сил, он поднялся с так называемого одеяла, чтобы встретиться лицом к лицу с Азулином. Он тут же понял, что произошло сейчас, в испуге отпрянул и немного попятился, его лицо быстро окрасилось в оттенки красного, было и стыдно и неловко одновременно, после такого сон как рукой сняло, в мышцы вернулась бодрость. — Боже мой, извини! — Разум начал метаться с сожалением и переосмыслением возможностей, он встал с матраса. Как прискорбно бы это не было для Помпона, Азулин никак не отреагировал, у него было непроницаемое, почти пустое выражение лица. Капрал не сможет понять, напортачил ли он и насколько сильно. ... Помпон торопливо надел темно-розовый китель, натянул свои армейские, всегда начищенные сапоги, ремень с блестящей бляхой, наспех он почти забыл свой любимый, почти культовый берет, который все еще лежал на столе со вчерашнего вечера. Пока он одевался, Азулин только сидел на кровати и смотрел, вяло водя взглядом по комнате, не говоря ни слова, он, кажется спросонья, просто не был в силах беседовать. Наконец туго завязав шнурки и заправившись, Помпон встал, отдышавшись после спешки. — Что ж, мне уже пора идти, не хочу больше тебя беспокоить, хех! Азулин все таки поднялся с кровати и встревоженно встал рядом с капралом, решив заговорить, ведь капрал вел себя чрезмерно активно, что было странно, это заставляло лейтенанта насторожится. — Ты в поряд- — В порядке, пока!!! — Помпон быстро перебил его, он кинулся на улицу и громко захлопнул за собой старенькую деревянную дверь, настолько старую и ветхую, что Азулин на секунду испугался, что от такого хлопка она слетит с петель. Странное чувство беспокойства засело глубоко в груди. ... Помпон бежал, смотря вниз, выискивая любое тихое место, где его никто не найдет. Он чувствовал, как его сердцебиение учащается с каждой секундой, он знал, что это значит. Хотя он шел так быстро, как только мог, его начало трясти, дыхание стало прерывистым, в глазах темнело, а разум затуманен, как будто он тонул в этот момент. Это было глупо. Это. Было. Чертовски. Глупо. Паническая атака из-за того, что случайно проявил собственническую привязанность к мужчине, в которого был влюблен огромное количество времени...? Жалок, как же жалок! Это слишком тупая причина, чтобы униженно трястись, захлебываясь в собственных слезах прямо сейчас. Позорище. ... Спустя несколько минут Помпон добрался до своей каюты, ему казалось, что прошли годы. Судорожно перебирая связку ключей, что чуть ли не выпадала из рук, он распахнул дверь и, мигом пойдя, захлопнул. Капрал прислонился спиной к холодной древесине и позволил себе скользить, пока не коснулся пола. Его дыхание участилось быстрее, чем он помнил, он прижал лапу к сердцу, сжимая так сильно, что выпускались когти, пытаясь успокоиться. Не случилось ничего серьезного, Помпон. Почему ты паникуешь, ничего не произошло. Он ненавидит тебя, все ненавидят тебя. Я ненавижу тебя. Ты не настоящий мужчина, нет, и ты никогда им не станешь. Навязчивые мысли вызывали мигрень, он чувствовал, как слезы текут по его щеке. Он хотел вернуться. Он хотел увидеть Азулина снова, чтобы почувствовать себя в безопасности, но не мог. Все опять по его вине, не так ли?