Прошлое таится вечно, или движение сердца беспечно

Харитон Захаров, сколько себя помнил, всегда был заядлым одиночкой и мизантропом. Он терпеть не мог большие компании, ощущение того, что рядом с тобой человек и вообще всё, что связано с людьми. Странно, учитывая тот факт, что Захаров сам являлся человеческой особью. Конечно, многие скажут, что всё идёт из детства. И эти многие может и правы, но Харитон всегда отличался от других. В первом классе его скорость чтения превышала других, а в математике ему не было равных. В пятом классе он резко перескочил в седьмой, так как был намного сообразительнее своих сверстников. Уникум и вундеркинд, одним словом. Его будущее было расписано заранее, а планы на жизнь аккуратно разложены по воображаемым полочкам в голове: Выучиться, поступить в Университет, стать великим учёным. Казалось бы, как просто? Но у каждой медали две стороны... Харитона в детстве и юности часто задирали и обижали, обзывая различными обидными словами. Дети давали ему клички, дразнили и перешёптывались за спиной. Уже тогда маленький Захаров понял, что он выше этого, и лишь с надменным видом отмахивался от всех обидчиков. Ему было плевать, что о нём думают другие, ведь он твёрдо шёл к своей цели, а сдаваться было нельзя, как бы тебя не пытались сломать. Все мы детстве верим в сказки и счастливый финал. Хотим найти хороших друзей, учиться на отлично, думать, кем ты хочешь стать, когда вырастешь. Мечтать. Фантазировать. Но, к великому сожалению, мечты далеки от реальности, и не всем им суждено сбыться. Эта история произошла, когда Харитону было всего навсего тринадцать лет. Он был ещё совсем ребёнком, который стремился доказать, что в будущем он станет полезен обществу, а его амбиции и стремление всё познавать очень радовали учителей. И Харитон радовался. После школы он приходил домой и рассказывал всё своей любимой кошке Мусе. А она будто понимала его, слушала и поддерживала во всех начинаниях. Даже не смотря на постоянные издевательства со стороны одноклассников, Харитон ходил в школу с улыбкой, ведь каждый день – новый опыт. Харитон любил людей за то, что они совершали невероятные открытия. Учёные делали то, что обычным людям не под силу. Он хотел стать таким же. Хотел быть похожим на них. Нести в этот мир жизнь, пользу и быть миролюбивым человеком. А Харитон был необычным. Так ему говорила его покойная мама. Она очень любила своего сына и всегда верила в него. Она ни на секунду не сомневалась в его самоуверенности и такой тяге к науке. Её не стало лет пять назад. Харитон тогда долго страдал, а душа его нестерпимо болела. Этот день он запомнил на всю жизнь и никогда уже не забудет. Тогда он дал себе установку, что никогда нельзя давать волю чувствам, ведь они тебя ломают... медленно убивают. В один апрельский день Харитон вышел из дома, попрощавшись со своим отцом, который, к слову, остался одним единственным из родственников Захарова. Тринадцатилетний юноша как и всегда шагал в школу с улыбкой, думая, что ему предвещает сегодняшний день. На улице уже высыхали лужи, солнышко грело светлую макушку, а его аквамариновые глаза на свету искрили, словно алмазы. Он вдыхал свежий воздух, периодически улыбаясь ещё шире, ведь девяносто процентов людей на земле метеозависимы! А это значит, что настроение меняется вместе с погодой. Такой чудесный день. Что же может этому помешать? Захаров поднялся по бетонным ступеням, шагнув на порог учебного заведения. Неожиданно, чья-то рука хватанула его за воротник водолазки, затащив в тёмный тупичок. – Э, чудила, куда собрался такой весёленький? Таким ботаникам как ты положена ежедневная доза пенделей под зад, – усмехнулся какой-то мальчик. – Вы кто вообще? – нахмурил брови Харитон, потирая ушибленный затылок. Ведь пацан швырнул его чуть ли не пластом о стену. – А тебе есть разница? Тебе же вроде плевать на чужое мнение? Ты же у нас особенный! Небось жопы учителям вылизываешь, чтобы они тебя холили и лелеяли? – встрял какой-то уже парень постарше. Выглядел он более крепким, чем обычный семиклассник. Такой вывод сделал Харитон. – Не стыдно вам набрасываться на тех, кто младше? – слишком уверенно для своего положения поинтересовался будущий учёный. – Заткнись! Ты уже весь класс задрал! Тебя там никто не считает за человека! Ты просто тупой ботаник, который живёт выдумками! – ткнул пальцем в грудь Харитона его одноклассник. Лицо этого мальчика так отвратительно перекосило, что, казалось, его сейчас начнёт полоскать. – Зачем вам это? Что я вам сделал? – уже чуть тише спросил Харитон, но взгляд его был устремлен на лица, мельтешившие перед ним. – Затем, что ты оскорбил моего брата! Ты назвал его тупым идиотом, когда он не смог решить пример возле доски! Ты кто такой вообще?! – Что? Не было такого, я никогда никого не обзывал! Это всё неправда! – кажется, страх и инстинкт самосохранения сыграли свою роль. Сердечный цикл ускорился, а ладони его вспотели, что он выронил ранец. – Что, страшно стало, а? Уродец? – с наездом прошипел хулиган, подходя ближе к Захарову. – Нет! Мне не страшно! Вы не понимаете, что делаете. Под действием адреналина и норадреналина ваш мозг...– Харитон не успел договорить, покуда кулак обидчика впечатался в щёку бедного мальчика. Очки полетели на пол, а кто-то из пацанов наступил на них, что те с характерным хрустом разлетелись вдребезги. Не удержавшись, он упал, пятясь назад. Дыхание участилось, его грудь вздымалась от пожирающего его страха. Страха. Он боялся. Он чувствовал страх и опасность перед людьми. Люди опасны. – Н-не надо! Я извинюсь перед твоим братом, клянусь! Только не трогайте! – Харитон пытался уползти, но наткнулся на стену и понял, что бежать больше некуда. Ребята окружили его с обеих сторон, а сам он оказался в безвыходном положении. Страх, липкие и ужасные лапы страха затягивают в тёмный омут, поглощая с головой. Захаров смотрел в их лица, выражающие бесчеловечное желание отомстить и быть преимущественнее, чем он. Он видел в их глазах полыхающую ярость и ненависть. Мальчик даже, кажется, видел в их очах языки жгучего пламени. – Надо было раньше думать, чем языком трепать! Петь, закончи с ним и пойдём, – в приказном тоне скомандовал один из банды. Петя, судя по всем ровесник Харитона, приближался всё ближе и ближе, а расстояние между ними сокращалось с каждой секундой всё больше и больше. Обидчик сжал кулаки, что даже костяшки его пальцев побелели. С губ Харитона уже срывались тихие всхлипы от мандража, пронзающего его грудь, словно остро заточенная рапира. Харитон уже прикрыл лицо дрожащими руками, предполагая удар, но... Петя остановился. – Ты правда извинишься перед братом Коли? – он говорил настойчиво и твёрдо, но его голос показался Харитону менее угрожающим. Это позволило дать будущему учёному небольшое алиби. Может, хотя бы он разумный ребёнок? – Д-да... обещаю. Я извинюсь. Я вам клянусь, – в его голосе мелькнула доля надежды, что они одумались. Но, жизнь – не сказка, а фантазии – не реальность. – Какой же ты наивный. Дохлый номер, сопляк, не прокатит! – закончив свою речь, Петин ботинок прилетел прямиком в красивый курносый нос Радеоновича. Кажется, там что-то хрустнуло, а кровь хлынула, как при капиллярном кровотечении. Дрожащей рукой мальчик провел в районе носогубной части, а на бледной худой руке обнаружил смазанные кровавые капли. Он стал задыхаться. Кажется, это была настоящая паническая атака, или травматический шок. Воздуха не хватало, а в глазах уже всё стало отдавать синевой, будто выкачали всю кровь, а уровень гемоглобина подскочил до небес. – Сломанного носа тебе пока достаточно, идиотская ты, никчёмная сопля! Слушай сюда, – главарь их шарашкиной конторы схватил Захарова за подбородок, желая добить его морально, – жизнь – это тебе не добрая сказка. Тут нет принцев и принцесс. Тут всё по понятиям и правилам. Прыгаешь выше своей головы – получаешь пиздюлей. Ясно?! Запомни этот момент навсегда и никогда не забывай! Тебе никогда не стать тем, кем ты хочешь. Ты ничтожество! Таких отбросов полно, и все они гниют в компостной яме, вместе со своими жалкими и никчёмными мечтами. Понял?! – заорал хулиган так, что аж слюни полетели. Ноздри Харитона раздувались всё шире и шире, в надежде вдохнуть побольше, но это плохо получалось. – Мне повторить? – Н-нет... – шепнул мальчик, а его подбородок грубо отпустили, напоследок пнув его ранец, откуда повылетали тетради и ручки с карандашами. – Погнали отсюда. Нечего на него время тратить. Меня мать дома ждёт. Хулиганы разошлись, оставив бедного Харитона одного, наедине с самим собой. Дело было вечером, поэтому в школе не было слышно ни звука. Не было слышно радостных возгласов ребят, ни цоканье учительских каблуков. Абсолютно ничего. Только противная тишина, которая наводит панику ещё больше. После смерти матери Харитон обещал себе, что больше никогда в жизни не станет давать волю чувствам, но сейчас было невыносимо больно, в нём вновь просыпался обычный ребёнок. Не вундеркинд и не уникум. Обычный маленький мальчик, который боится быть самим собой. Он прижал колени и тихо зарыдал, уже не стараясь восстановить сбившееся к чертям дыхание... Люди приносят боль, страдание и разочарование. Они слишком заботятся лишь о себе самих, забывая о чувствах других людей. Люди разбивают твои мечты о суровую реальность. Они причиняют тебе физическую и моральную боль, заставляя страдать и корить себя за то, что ты вообще живёшь на этой планете. Они безжалостны и жестоки... Люди – никчёмный пустышки, не имеющие своих целей, жизненных путей и смысла в жизни... «Ты – ничтожество!» – последнее, о чём успевает подумать маленький Харитон, пулей выбегая из школы, а по дороге домой стирает с щёк обжигающие слёзы...

***

Харитон Захаров, как и всегда стоял в своей лаборатории, помешивая что-то в конической колбе. Обычный день сурка, к которому профессор Захаров привык уже давно. Каждый день одно и тоже: Встаёшь, работаешь, работаешь, работаешь... Если ты уже в предобморочном состоянии, то ложишься спать. Но сон – для слабых. Харитон Захаров ложился спать так же редко, как он с кем-либо разговаривал. А разговаривал он со всеми очень редко. Закрытый, мрачный, строгий, со своими методами и тараканами в голове. Обычно, такие слухи насчёт него и гуляли на предприятии 3826. Но Захарова это мало интересовало. Он был отречён от мира, интересуясь лишь наукой. Каждая живая душа здесь знала, что он заядлый мизантроп, меркантильный и слишком уж безразличный ко всему человек. Но и каждая живая душа безгранично уважала его. Попробуйте найти человека во всём Советском Союзе гениальнее и находчивее, чем Харитон Захаров? Вы просто не найдёте. Да, некоторые его даже побаивались. Его суровый и вечно нахмуренный вид пугал и настораживал всех сотрудников. Только более приближенные к учёному привыкли к его манерам поведения и вообще к нему самому, воспринимая его нелюдимость, как должное. Харитон вдруг задумался о чем-то, уставившись в одну точку, совсем забыв о том, что мешал ангидрид. В дверь постучали, а содержимое колбы резко вспыхнуло, оставляя на дне лишь осадок. – Чёрт... – тихо ругнулся Захаров, стряхивая с себя невидимые пылинки. – Войдите, – спесиво произнёс ученый, разглаживая свой медицинский халат. – Кхм, Харитон Радеонович, это я! Извините, что отвлекаю, но Дмитрий Сергеевич попросил передать вам некие документы. Попросил поставить вашу подпись, – осторожно вошла Лариса Филатова в личное пространство лабораторию. Девушке есть, чем похвастаться: каштановые волосы, собранные в низкий хвост, чёрные брюки и водолазка цвета сиены. Красивая и привлекательная. И как она себе с такими параметрами ещё никого не нашла? – Что за документы? – вопросил Захаров в своей привычной беспечной манере, не отрывая взора от рабочего стола. Пара бумаг оказались практически перед носом профессора. – Как я поняла, это что-то типа социального рейтинга среди наших солдатов. Кто выше по чину, кто ниже. Вам велено поставить подпись, так как академик Сеченов попросил вас присутствовать на завтрашнем собрании отряда «Аргентум». В отряд вступит новый агент, – с небольшой радостью произнесла Филатова, дабы хоть немного разрядить некомфортную обстановку из-за неоднозначного выражения лица Захарова. – С чего бы это? Я не собирался никуда идти, да и Дмитрий Сергеевич не звал никуда. Я занят разработкой искусственного интеллекта, который способен к синтезу информации и индуктивному рассуждению, от частного к общему. Я не могу сейчас отлучаться! Передай ему, что если он хочет, чтобы я пришёл, то пусть подойдёт лично, – изрёк нейробиолог. – Харитон Радеонович, вы ведь должны присутствовать! Ввести нового солдата в курс дела, предоставить ему оружие, капсулы с непремом для дальнейших заданий, провести экскурсию что, где и как, – удивилась Лариса такому нахальному ответу. – Лариса, послушай меня... – стиснул зубы профессор, но через секунду бывалого раздражения как и не бывало. Он повернулся в пол оборота, начав объяснять ей что-то будто по пальцам. – Я всё сказал. В курс дела солдата может ввести любой сотрудник. Пусть Дмитрий Сергеевич сам придёт и отдаст мне приказ. Ты свободна. Можешь идти и заниматься своими обязанностями. – Но, Харитон Ра... – доктор даже не успела договорить, как её грубо перебили. – Доктор Филатова, я не повторяю по два раза. Вернитесь к работе. Немедленно, – надменно проговорил Захаров, даже не посмотрев в её сторону. – Ладно, Харитон Радеонович, я вас поняла, – с небольшой подавленностью ответила Филатова, выходя из помещения. Захаров в принципе не любил, когда кто-то присутствовал в его лаборатории, пока учёный работает. Поэтому у всех только пятки сверкали, как только видели, что Радеонович идёт работать. Прошёл час, два, а может и больше. Захаров, не отрываясь, корпел над чертежами модуля «Восход», вновь и вновь смешивая новые компоненты. Думал над тем, как заставить через нейроинтерфейс посылать импульсы в мозг того, в чью голову будет вживлено это чудо техники. Захаров в последнее время только и занимался разработкой этого модуля, но задачка была не из лёгких. И не из дешёвых. Но, наглости Харитону не занимать. Все его неудачные попытки выплачивало предприятие, а не сам профессор. Им проще выплачивать налоги, чем потерять такого перспективного сотрудника. Наука уже не доставляла такое удовольствие, как раньше. Наоборот, всё больше угнетала его. Пока Сеченову все в ножки кланяются, Харитон не покладая рук, практически без сна, трудится и работает. Немного завидно даже... Почему немного? Да потому, что Харитон никогда не признается ни себе, ни другим, что устал. Устал. Хотя, кто в этом виноват? Только Захаров. Отпуск ему предлагали много раз, но тот лишь отмахивался, утверждая, что ему это не нужно и вообще, чтобы никто не лез и не придирался к его желаниям. С тех пор все говорят только лишь после того, пока Харитон Радеонович сам не задаст интересующий его вопрос. Настолько люди боялись контакта с ним. Чёрт его побрал бы этих учёных... Кто знает, что у них там в башке? Прошло ещё около двух часов, и в дверь наконец постучали. Захаров уже ожидал, что к нему наведаются и знал, кто стоит по ту сторону. Пришлось отпереть дверь, хотя очень не хотелось. – Войдите, – Харитон повернулся в сторону входящего. – Харитон, здравствуй, доктор Филатова сказала мне, что ты не идёшь на собрание «Аргентума». Можно узнать причину? – Сеченов поправил галстук, чуть туже затянув и сложил руки за спину, ожидая ответа. Захаров томно вздохнул. Уже тысячный раз мусолится эта тема со всеми этими собраниями. – Дим, мы обсуждали это уже тысячу раз. Сколько раз мне ещё нужно повторить? Я – учёный, а не экскурсовод и не чичероне. Давай закроем эту тему? – выдохнул учёный и сложил руки на груди. – Харитон, этот мальчик не такой опытный, как другие. Это мой приказ. Захаров приподнял бровь, удививившись такому ответу. – Ладно. Просто новый солдат не обладает нужным количеством навыков. Ему нужна твоя помощь, чтобы осовоиться на новом месте. Тем более, в свою лабораторию ты почти никого не пускаешь. Как он раздобудет нужное снаряжение? – в вопросительном жесте наклонил голову академик, подходя ещё ближе. – Почему я? – такой краткий вопрос, но так сложно ему даётся. Захаров вообще не предпочитает говорить о чем-либо, кроме работы, но тут по-другому просто не спросишь. – Харитон, я... Ты слишком долго сидишь в своей лаборатории. Хоть мы с тобой и являемся коллегами, ты – мой подчинённый, но... мы же друзья? Я хочу, чтобы ты хотя бы попытался влиться в коллектив. И вот не перебивай сейчас. Мне никогда не было плевать на своих товарищей и сотрудников. Такими темпами ты совсем забьёшься в угол и просто помрёшь там от усталости. Работать будет некому. Ты же самый перспективный сотрудник. Без тебя все наши лаборанты зачахнут. Сходи, развейся, – в довольно непривычной манере глаголил Дмитрий. В не совсем рабочее время можно было позволить себе говорить так, как вольно ему самому. – Дима, – твёрдо и обречённо произнёс Захаров, – Я тебе говорил, что мне лучше одному. Мне хорошо! – сколько раз за всё время была произнесена эта фраза...?

***

– Харитон Радеонович, сегодня у Сашки день рождения. Вы идёте? – Нет, мне здесь хорошо! * – Харитон, может возьмёшь отпуск? – Нет, мне и так хорошо. * – Харитон Радеонович, вы уверены, что вам удобно работать в такой духоте? – Да, мне и так хорошо.

***

– Харитон? – обеспокоенно уставился Сеченов на Захарова, который уставился в стену стеклянным взглядом. Очухавшись от странных мыслей, Харитон увидел Сеченова, что стоял уже на расстоянии чуть меньше метра. – Не подходи... – отшатнулся учёный, сжав край своего рабочего стола так, что казалось он сейчас просто обвалится, и останутся от него только щепки да болтики. Лицо почему-то его побелело. – Кхм, да, извини. Просто ты так резко задумался, я немного обеспокоился. Так что насчёт собрания? Завтра в два? Захаров как-то нервно сглотнул, а потом оправился и отвернулся от своего начальника. – Я подумаю. А теперь прошу, покинь помещение, – слишком резко отрезал Захаров. – До завтра, – Дмитрий Сергеевич поджал губы, опустив руки по швам, а потом, развернувшись, ушёл. Радеонович выдохнул так, будто синхронист, что задерживал дыхание, дабы поставить новый рекорд. Наверное, впервые он присел на диван, отвлёкся от работы, обхватил руками голову. Сейчас бы не мешало поспать. Что-то подсказывало, что завтра нужно идти на собрание «Аргентума». Нужно, нужно, нужно. Но зачем? Сердцу можно приказать, Захаров всегда так делал. Но сейчас почему-то не выходило... Харитон как-то воровато упал на диван и, закрыв глаза, провалился в сон.

***

Следующий день. Время двенадцать часов дня. Захаров неохотно открывает глаза и с ужасом глядит на часы. Он подскакивает, а глаза его по пять рублей. – Почему не разбудили меня?! – кричит Харитон. – Извините, но вы так сладко спали, да и в принципе ваш организм довольно истощён. Здоровый сон вам был просто необходим, – объяснил какой-то лаборант. – Ты мне ещё будешь тут нотации читать, как мне жить? Скройся с глаз моих, – провёл руками по лицу учёный, оттянув щёки. – Харитон Радеонович, сегодня, как вы помните собрание и Дмитрий Сергеевич ждёт вашего... – Выйди вон, я сказал. Я по два раза не повторяю, – сказал, как отрезал, Захаров. – Да, прошу прощения, профессор, – парень удалился за дверь. Харитон, как ни в чём не бывало встал и подошёл к телефону. Гудки ударили по мозгам. Была произнесена лишь одна фраза. – Да? – Дмитрий... – Харитон сделал небольшую паузу, а потом продолжил, – Я не приду, – Захаров бросил трубку.

***

Конечно, Захаров соврал. Что-то не давало ему покоя в сердце, от этого он не мог не посмотреть на то, что будет на этом собрании. Одно слово – собрание... Оно означало – люди. Какая жалость эти люди. Просто кучка накачанных комсомольцев, как называл их Захаров. Они тупы и слишком повинуемы. Они подчиняются своему главнокомандующему и, словно машины, выполняют любой приказ. Можно было сравнить их с боевыми псами. Харитон знал, как увидеть это собрание и остаться незамеченным. Здорово, что дверь лаборатории выходила прямо в зал для совещаний, что не могло не радовать. Так он и собрание посмотрит и незамеченным останется. Будет довольно неловко, если его заметят. Но будь что будет. Время незамедлительно утекало. На часах было пол второго. До этого Харитон просто просидел в кабинете, стараясь унять тревогу в груди. Такого он давно не ощущал. От чего-то было до жути тревожно. Захаров ненавидел эти чувства. Ненавидел быть человеком. Ненавидел всё это ощущать. Ненавидел. Казалось бы, он давно забыл это ощущение, когда ты что-то чувствуешь, или грустишь. Но вот, кажется, эти эмоции вновь тут как тут, а самый умный советский учёный не в силах с ними справиться. В зал для собраний уже собирались люди. А тревога не отступала. Пора признать, что Харитон не только мизантроп, но ещё социопат и вообще заядлый интроверт. Из-за двери послышались голоса. – Здравия желаю, товарищ командир. Присаживайтесь. Бойцы уже на подходе, – голос принадлежал Сеченову. – И вам доброго дня, Дмитрий Сергеич. – Кузнецов уселся в кресло, разглаживая мундир. – Как вам новый солдат, товарищ Кузнецов? – как только Сеченов произнёс эти слова, Захаров чуть выглянул из-за приоткрытой двери. – Давно не было у нас таких, как Серёжка. Славный малый. Один из немногих обладает такой харизмой, – констатировал факт командир. – Да, он очень верный и хороший человек. Отличный напарник и товарищ. Всегда поможет и поддержит, – согласился академик. – Верно говорите. Послышался топот. Судя по всему, там была целая группа людей. Захаров немного дернулся, но от двери не отошёл. – Дмитрий Сергеевич, товарищ командир, – снял шляпу какой-то лейтенант. Остальные агенты выстроились в одну шеренгу, отдавая честь. – Дорогие товарищи! Я и Дмитрий Сергеевич хотим представить вам вашего нового товарища, союзника и просто хорошего человека. Сергей, подойди, пожалуйста. Захаров нахмурил брови. Небось очередной пацанёнок, который такой же зашуганный, как остальные. Да он автомат-то наверное не держал ни разу! Так и подумал Захаров. Солдат осторожно вышел, вставая меж академиком Сеченовым и командиром. Харитон увидел нового агента. Сердце его, кажется, сделало кульбит.