Ничего святого не осталось

      Тупая пульсирующая боль набатом бьёт по вискам, прогоняет остатки беспокойного сна и заставляет Николаса поморщиться. Он глухо стонет, и сиплый звук его голоса кажется слишком громким для комнаты, потонувшей в тишине. Сегодня пробуждение даётся Вульфвуду особенно тяжело. Нестерпимый сушняк царапает горло, в то время как тело кажется вдруг ужасно громоздким, неподатливым, онемевшим. Словно кто-то или что-то на протяжении нескольких часов нещадно давит его к тонкому матрасу, едва ли скрашивающему жёсткость кроватной перекладины. Николас инстинктивно передёргивает плечами, стремясь стряхнуть неприятное наваждение, но оно не отступает. Тогда Вульфвуд поворачивает голову набок и открывает глаза. Тут же жалеет, потому что сталкивается со знакомой блондинистой шевелюрой. Оу.

Оу.

      Что ж. Такой поворот событий Николасу предстоит обдумать. Возможно, повторно запить чем-нибудь покрепче или закурить в тщетной попытке забыться. Хотя, всё равно не поможет. Вэш Ураган давно уж поселился в его греховных, нечистых мыслях. С таким же успехом можно Господу Богу помолиться, выпрашивая прощение, которое точно никогда не заслужить.       «Ты такой богохульник, Николас Д. Вульфвуд. Тебя не спасти».       Вульфвуд натужно вздыхает. Остатки пепла на губах забиваются глубже в глотку. Он невольно закашливается, хмурится и ворчит под нос. Делить с Вэшем Ураганом Николасу приходилось многое: терпкое горе потерь и мелкие радости жизни, безумные приключения и азартные игры, патроны, деньги, литры алкоголя, но постель… постель им делить до сегодня не приходилось. Зато становится понятна причина «подавленного» состояния — Вэш Ураган всё-таки не пушинка. И сейчас эта туша под центнер весом любовно обвивает его своими длинными конечностями, а Николас, как ни прискорбно, также остервенело обнимает ночного партнёра в ответ. Блять.       Самое противное в сложившейся ситуации то, что, как ни напрягай последние непропитые извилины, Вульфвуд ни черта не помнит с прошедшей попойки. Вообще ничего. Ничегошеньки. Полный ноль. И ведь между ними определённо что-то произошло, потому что Николас обычно не спит без одежды.       Ну, на Вэше остались хотя бы брюки. Или он их только недавно надел? Николас не помнит. Проклятье, какой же позор…       Вульфвуд упрямо выпутывается из общего хитросплетения рук и ног, грубо отпихивает навалившегося Урагана и резко садится на край постели. Вэш за его спиной капризно причмокивает, что-то гундосит, переворачивается на другой бок. Не просыпается. Оно и к лучшему, право. Николас к серьёзному разговору точно пока не готов.       В гудящей от боли башке блаженная пустота. Все попытки восстановить хотя бы крупицу вечерних событий оканчиваются полным провалом. Николас помнит бар, помнит пиво, бутылки виски, помнит ангела-Вэша всё время смеющегося невпопад. Дальше — темнота. Глаза и уши подводят. На коже — только фантомные поглаживания да приятное покалывание на сухих губах. «Боже, спаси и сохрани мою грешную душу», — Вульфвуд наконец встаёт с кровати в поисках брюк, сигарет и воды.       Хочется курить. Сигарета зажимается зубами, пламя на спичке дрожит, как припадочное, бьёт дымом в нос и гаснет, увы, навсегда. Графин с водой осушается слишком быстро, Николасу мало. Растерянный и разбитый, он отбрасывает в пыльный угол потрёпанные приключениями штаны, в конечном итоге надолго замерев у распахнутого окна. Очередной городок в сердце пустыни, где они остановились с Тонгари, не примечательнее других подобных ему захолустий. Среди серых домов Николас по привычке вылавливает взглядом купол местной полуразваленной церквушки. Перед отъездом он обязательно туда заглянет. Зачем? Да просто так.       Полуденный зной струится в жадно раздувающиеся ноздри Вульфвуда. Он вдыхает все запахи бренного мира, пропускает их через себя. Наверное, в нём не осталось ничего святого. В Николасе или в мире? Возможно, и в том, и в другом.       Память священника не возвращает нежеланных воспоминаний, но вдруг любезно подкидывает в голову божьи заповеди. Забавно. За свою недлинную жизнь Николас успешно проебался во всех десяти. Даже в самой первой:

«да не будет у тебя других богов, кроме Меня»,

ибо Вульфвуд мысленно предал Бога ещё в тот самый день, когда ненароком спроецировал его образ на Вэша Урагана, подобного ангелу, шестикрылому Серафиму, великодушно спасшему заблудшего священника от смерти в кромешных песках.       «…не лги, не кради, не убий, не прелюбодействуй…», — горький дым выходит из лёгких, дарует шаткий покой. Покой этот, как обычно, растворится с последним затягом, заставив тут же потянуться за следующей порцией табака. Вульфвуд ухмыляется. Дурак. Ну какой же дурак. А ещё священник… проводник между грешниками и Господом Богом, ага. — Пу-пу-пу… ничего не помню, — нараспев тянет Николас самому себе. Отточенным движением стряхивает остатки пепла за подоконник, на улицу. Голос всё ещё немного хрипит, предательски обрывается на гласных, но в остальном не подводит. Это хороший знак. — Утречка! — неожиданный ответ со стороны постели выбивает у Вульфвуда пол из-под ног.       Он вздрагивает и оборачивается слишком резко. Вэш Ураган, как ни в чём ни бывало, улыбается — тепло и мягко, — нагло растянув своё долговязое тело на всю кровать. Николас молчит. Молчит и всматривается в безмятежные черты лица напротив, пытается уловить в них ответ хоть на один тревожащий разум и совесть вопрос. Вопросов так много, что выбрать средь них невозможно. Вульфвуд не уверен, что вообще хочет их задавать.       Что произошло между ними? — Ты смотришь так странно, — брови Вэша капризно складываются домиком. — Как — странно? — Ну, так… странно. Так же странно, как смотришь сейчас.       Бессмыслица какая-то.       Строить из себя идиота — любимое занятие Тонгари. Николас хмурится, тушит бычок об оконную раму и нетерпеливо достаёт новую сигарету. Только сейчас понимает, что всё ещё без одежды, ну да чего уж ему теперь терять? За обнажённым телом остались только прокуренные внутренности и изрешечённая грехами душа. Ни то, ни другое интересным не кажется, в принципе.       Вэш Ураган неловко зарывается пятернёй в соломенную шевелюру. При взгляде на него, Вульфвуду вдруг чудится знакомое покалывание этих жёстких волос под собственными мозолистыми пальцами. Приятное чувство. Глупо не признаваться хотя бы себе самому. Если глаза и уши не помнят, то кожа просто не может ему соврать.       И когда Николас привязался к этому косматому недоразумению? — Почему мы в одной постели? — вопрос срывается с уст Вульфвуда раньше мысли. — Э-хе… потому что мне не хватило денег снять две комнаты? — неловкость в голосе Вэша очаровательна. — Это не ответ. Ты мог попросить раскладушку, Тонгари.       Ураган пожимает плечами: — Ты всё равно не отпустил бы меня.       Вот и первая смущающая подробность. Вульфвуд тихо цыкает себе под нос, выпуская в комнату облако дыма. Если он напился аж до беспамятства — страшно представить, сколько ещё глупостей мог наворотить. А сколько мог наговорить? Масштаб пиздеца пока совершенно не ясен, ведь Николасу раньше не приходилось доводить себя до такого уязвимого состояния в компании других людей. В компании важных, если угодно.       Вэш, стоит отдать должное, не засыпает дальнейшими непрошенными подробностями — учтиво позволяет вчерашнему собутыльнику переварить полученную информацию и постепенно смириться с жестокостью правды. Не осуждает вроде. Значит, всё между ними было обоюдным? Николас задумчиво склоняет голову набок, взглядом впиваясь в чужие непроницаемые глаза.       Вэш прекрасен, как в день их самой первой случайной встречи. И как в последующие за этим вереницей бегущие дни. В ответ на безмолвное признание, Ураган лишь скомкано, мягко улыбается, принимая вертикальное положение на продавленном плешивом матрасе. — Значит, мы-… — Николас почти готов к принятию неизбежного. — Нет. — Нет? — Нет. Ничего такого… между нами не было.       Вульфвуд задумчиво покусывает фильтр. По голосу Вэш… не врёт. Но будто недоговаривает о чём-то своём — сокровенном и важном. Тогда какого чёрта они… что? Они… да какого чёрта??? — Тогда почему ты оставил меня без штанов?! — гневно взрывается Николас. — Я??? Тебя??? — щёки Тонгари моментально вспыхивают алым цветом от возмущения. — Да ты сам захотел раздеться! — И ты меня не остановил? — Я был занят! Боролся как лев за свои штаны… между прочим, с тобой же! — О, Господи! — Николас вымученно откидывает голову назад, от неловкости пряча глаза за свободной ладонью. — Не упоминайте Господа нашего в таком непотребном контексте, отче.       Вульфвуд буквально слышит этот тихий хлопок соединяющихся в молитвенном жесте ладоней. Насмехается ведь, идиот. Ехидничает, шутник. Засранец. Долбанный искуситель. — Иди нахер, Тонгари!!! — Спасибо, вчера уже чуть не ушёл…       Вэш звонко смеётся. За долю секунды Николас открывает глаза, хватает с подоконника спичечный коробок и целенаправленно мечет в объёмную шевелюру. Конечно, промахивается. С едва слышимым «уф», Ураган в последний момент уворачивается, не стирая смешливой ухмылки с лица. Как всегда, слишком идеален для грёбанного мира. — Да ладно, не злись. Лучше помолимся вместе, попросим у Бога прощение за едва не свершившееся мужеложство! — прежде чем Николас успевает заткнуть своё косматое недоразумение, Вэш уже встаёт на колени, и его эмоционально окрашенный голос сменяется пародийно монотонным бормотанием: — Отче наш, иже еси на небеси, да светится имя Твое… э-э-э, как там дальше? …помилуй мя, и прости ми прегрешения моя, вольная и невольная… чё-то там… во веки вечные… Аминь!       До чего же невыносимый кретин. Николас красноречиво бросает взгляд на огромный крест у стены, а потом возвращает внимание своему недолюбовнику. Угораздило же влюбиться… — Идиот, ты перемешал три разные молитвы. — Ну прости. Кто вообще тут из нас священник, а?! — за напускным возмущением Вэша скрывается игривый блеск в бирюзовых глазах.       Невозможно не улыбнуться в ответ, и поэтому Николас улыбается. Впервые за утро он позволяет себе расслабиться, и просто отдаться сложившейся ситуации, как есть. В чём мать родила. Ох, позорище…       В конце концов, Вэш ведёт себя как обычно. Значит, между ними всё в порядке, правда?       «Нихрена это не значит, Николас Д. Вульфвуд. Тебе ли об этом не знать?» — Прости, Вэш. Я совсем ничего со вчера не помню… — очередь Вульфвуда неловко запустить свободную руку в копну смоляных волос. — Думаю, оно к лучшему. — Фыркает Вэш и поднимается на ноги. — Всё было так плохо? — Нет. Совсем нет. — Николас красноречиво выгибает бровь, поэтому его собеседник спешит исправиться, активно размахивая руками: — Т-то есть, было безумно странно, конечно, но ничего… плохого. — В следующее мгновение глаза Вэша уже хитро щурятся. — Ты просто решил рассказать, насколько я тебе важен, и был очень настойчив в своём… эм… страстном желании показать. — О, прошу, не продолжай.       Николас кисло морщится и обречённо вздыхает под аккомпанемент чужого хихиканья. Сигарета снова заканчивается, возможно, с новой ему стоит повременить. И пора бы уже надеть чёртовы брюки! Вульфвуд наклоняется за ними, в то время как Вэш в другом конце комнаты разочарованно сопит, переворачивая дном кверху неприлично пустой графин. — Для священника ты слишком эгоистичен, ты в курсе? — Боюсь, это не самый худший из моих грехов.       Бляшка на ремне Николаса тихо звякает, когда в голову приходит внезапная, ужасно сомнительная, но наверняка действенная идея. Глаза и уши не помнят, но кожа… Вульфвуд уверен — покалывания на губах и мурашки от прикосновений ему не снились. А эти соломенные волосы под пальцами правой руки… почти осязаемы даже сейчас, стоит только подумать. Томясь навязчивой мыслью, Николас стремительно преодолевает небольшое расстояние между собой и Вэшем. Терять им всё равно нечего, инкогнито своих чувств Вульфвуд заживо похоронил вчера. — Мы ведь целовались, Тонгари. — Подожди, это вопрос или у-… — прежде чем Ураган успевает отступить, Николас властно притягивает, впиваясь в раскрытые губы.       Вэш судорожно выдыхает, от неожиданности его ведёт, поэтому он вцепляется в талию Вульфвуда и не отталкивает. Этот поцелуй кажется Николасу чертовски… правильным. Знакомым до ломки в костях, до трепета бабочек в животе, до тахикардии под рёбрами. Без сомнений, именно этого нечеловека Николас целовал по пьяни. Не то что бы у него было много вариантов, право, но мало ли, как случается в жизни… в баре мог перепутать.       В погоне за крупицами памяти, Вульфвуд углубляет поцелуй, прижимается телом к телу, хватает затылок партнёра рукой. Те самые волосы… Вэш будто совсем не дышит — под ладонью Николаса его мышцы напряжены до предела. Словно пружина, Ураган вот-вот готов отскочить. Это смущает. Николас слегка ослабляет хватку, разрывает смазанный поцелуй, сбавляет лихо набранные обороты, чтобы совсем не спугнуть. Пытается всё объяснить: — Ты гладил меня вчера. — Я-… — Как именно? Повтори, Тонгари.       Вэш выглядит так, будто готов завыть. Вульфвуд не позволяет, вновь накрывает шершавые губы своими, языком ведёт по чужим зубам и доверчиво льнёт к партнёру. Слишком-слишком близко, стирает между ними ненавистные границы, эндорфины бьют в мозг, вызывают лёгкую эйфорию. Ураган наконец-то слушается, ладонями скользит смелее и выше: по спине, лопаткам, плечам. Николас сладко вздыхает, тут же смущаясь собственной реакции, поэтому, чтобы сокрыть её, легонько прикусывает потрескавшуюся губу Тонгари, влечёт его за собой. — Я, кажется, целовал не только губы? — интимно уточняет Вульфвуд. — Было что-то ещё. Больше… гладкое? Мягкое? Нежное?       На этих словах Николас тянется к правой щеке Вэша, и целует туда. Вэш приглушённо стонет, пальцами ведя по груди и рёбрам партнёра. Чертовски приятно. Но щёки — что-то не то. Не совсем оно. Продолжая искать, Вульфвуд тянется Вэшу за ухо. — Ч-что ты пытаешься? — Вспомнить, Тонгари. Вспомнить. — Ох. Восстанавливаешь события… буквально? — до Вэша всё же дошло.       Получив новый чувствительный поцелуй ближе к шее, Ураган внезапно отклоняет голову назад, открывается больше. Николас послушно прихватывает тонкую кожу губами чуть ниже линии подбородка, солоноватый привкус пота оседает на кончике языка. Отчётливо понимает — это оно. Подтверждая его догадку, Вэш звучно всхлипывает, но потом требовательно тянет за волосы заигравшегося Вульфвуда от себя. — Вчера сделал также? — Вспоминаешь?       Николас честно напрягает извилины мозга, однако в голове по-прежнему туман — кроме сиюминутного блаженства ничего не осталось. — Нет, не особо. Если честно, всё ещё пустота. — Тогда, может, так?       Теперь Тонгари инициативно склоняется ближе. Его горячее прерывистое дыхание на шее Вульфвуда потихоньку сводит с ума. Обе руки перемещаются на вздымающуюся грудь и вдруг, одновременно зажав чувствительные соски, Вэш с зубами впивается в выточенную ключицу Николаса. Позвоночник словно прошибает высоковольтным разрядом, а тело тут же податливо тает под лаской партнёра, выбиваясь из равновесия напрочь. — О мой-!.. — Вульфвуд испуганно зажимает рукой грязный рот.       Вэш целует чуть выше, раскрывает все прелести их жгучей прелюдии. Затем снова губами мягко терзает покусанную плоть. Николас, кажется, никогда ещё не был так возбуждён. Он почти на взводе. Собственно, не особо уже старается что-то вспоминать, скорее просто млеет под каждым желанным прикосновением этих божественных рук. Однако Вэш Ураган всегда слишком ответственно и серьёзно подходит к поставленным перед ним задачам.       Их игра — только ради поиска утерянных из памяти Николаса событий, конечно. Но нельзя отрицать, что свеч своих она определённо стоит. — Всё ещё нет? — Не-а, — утомлённо пожимает плечами Вульфвуд.       Тонгари разочарованно хмурится, заглядывает в его наглое раскрасневшееся лицо: — Ну, тогда я сдаюсь. — Я тоже.       На том и решают остановиться. Но отпускать друг друга из объятий партнёры отнюдь не спешат. — Ничего такого не было, говоришь? — Николас смешливо щурится. — А ты не помнишь ничего, — укалывает в ответ Тонгари. — Не думаю, что это я заставлял тебя так целовать меня. — Я-… между прочим, тоже был пьян!       Вульфвуд похабно ухмыляется. Носом ведёт вдоль мягкой кожи на шее Вэша, вдыхает запах и тоже пропускает через себя. Чтобы запечатлеть на веки вечные святой образ своего любимого ангела.       Боже, он просто не имеет права так сильно его обожать. — Вэш, ну я правда не помню. Всё, кроме касаний. Ты злишься? — Не злюсь. — Спасибо. — Я просто люблю тебя.       Николас удивлённо вскидывает глаза, встречается с тёплым взглядом. Обычно «люблю» Тонгари не стоит воспринимать на личный счёт. Как минимум, потому что косматое недоразумение любит каждую тварь на белом свете — начиная от навозных жуков и заканчивая самыми отбитыми головорезами, которых никто никогда не любил. Никто, кроме Вэша, разумеется.       Любовь его тонким слоем размазана по всему миру. И Николас не посмеет надеяться, что заслуживает любви этой больше, чем остальные твари. Но сейчас, от такого искреннего признания, в мятежной душе наступают гармония и покой. — А я тебя — нет. — Врёшь, священник. Побойся Бога. — Ещё одно неуместное упоминание Бога, и я тебя укушу. — О нет, как же страшно! Не приведи Господь… — Вэш, я серьёзно. — Вульфвуд возмущённо ворчит.       А потом ласково прислоняется щекой к колючей трёхдневной щетине расслабленного партнёра. И Вэш охотно продолжает их спонтанный марафон нежности — целует Николаса за ухом, одновременно поглаживая спину, тонкими пальцами пересчитывает то ли позвонки, то ли старые шрамы.       Хочется вдруг потеряться, навсегда раствориться в этих надёжных руках.       Вульфвуд пугается сильных чувств и отстраняется первым. Дураком был, дураком остался — достойная партия для наивного идиота напротив. — Нам нужно собираться. И да, ты не ответил: простишь за вчера?       Вэш ехидно улыбается, заблаговременно отступая на шаг. — Бог простит. — Ты всё же нарвался, Тонгари.       Вряд ли Николас признается хоть кому-то, что давно уже предал Христа.