Ничего святого не осталось

      В комнате темно, хоть глаз выколи — не видно ни зги. Глаза Николасу и не нужны, сейчас его главный проводник — тепло чужого прижатого вплотную тела, за которым он следует вечно голодным зверем, как пустынный сорняк за каплей воды. Наверное, их нескоординированные, немного хаотичные и отчасти неловкие движения похожи на безумный вальс. Пьяного Вэша откровенно ведёт назад каждый раз, когда он жадно тянет Вульфвуда на себя, и, если бы последний не старался сохранить хрупкое равновесие, они оба давно бы уже распластались на полу. А Николас честно старается: упрямо впивается цепкими пальцами в талию партнёра и задаёт ему новую траекторию перемещения — не назад, но вперёд… и, случайно, левее.       Так и кружат вдвоём бесконечно долго — назад-вперёд, правее-левее — под аккомпанемент скрипящих половиц и завывающей бури за окном. Шатаются на ногах до первого препятствия в лице табуретки, может. А может, в лице стола. В лице кровати или местной полуразвалюхи, гордо именуемой шкафом, может. И если бы только Николас Д. Вульфвуд сам не был так беспросветно пьян, трогательно сосредоточен на собственном шатком положении да чужих манящих губах — он бы точно расхохотался от абсурда происходящего.       В какой-то момент их плохо управляемый тандем всё-таки сталкивается со стеной. Ощутимый удар приходится на Вэша, но тот, похоже, совершенно не замечает или не чувствует боли, только капризно хнычет, когда Николас невольно наваливается сверху и на мгновение отстраняется, чтобы хотя бы вдохнуть. Воздух кажется невыносимо раскалённым. Он растекается по лёгким жидким металлом, обжигает уязвимую плоть. Вульфвуд инстинктивно сглатывает и прогоняет это странное наваждение. Лучше сосредоточиться на более приятных ощущениях. Например, на том, как Тонгари требовательно трётся пахом о его бёдра.       Выпивать с Вэшем Ураганом — всё равно, что играть в рулетку. Никогда не угадаешь, на какой эмоции он зафиксируется в итоге. Николас несколько раз пробовал «настраивать» его заранее — словесно программировал на желаемый результат, — но получалось отнюдь не всегда. Однажды, достигнув нужной кондиции, вместо характерного ответа на пошлый флирт и заигрывания Вульфвуда, Вэш вдруг звучно разрыдался, начав горевать по людям из далёкого прошлого. Пришлось его, конечно, успокаивать: уложить к себе на колени, ласково гладить по мелко трясущимся плечам и мысленно охуевать от происходящего. К счастью, сегодня всё складывается по-другому. — Н-ник, — тихий стон Вэша прямо в губы соблазнительно срывается на последней согласной букве, как бы проглатывая её.       Николас тоже хочет сорваться.       Цепляться мёртвой хваткой за талию партнёра больше нет смысла — теперь его можно держать в вертикальном положении просто вдавливая в стену, поэтому Вульфвуд нарочито медленно, плавно отпускает чужие бока и скользит ладонями по плотной ткани запахнутого плаща, к самому воротнику. Дразнит и не скрывается. Знает, как сильно Вэш Ураган нуждается в этих руках да на голом теле. Что ж. Не Николас каждое утро заворачивает его в несколько добротных слоёв из одежды. Какая недальновидная практика, особенно если планировать совместную пьянку на вечер. — Николас! — вновь горячо выдыхает Тонгари.       Хочется, как магнит, притянуться к нему навсегда. Врасти каждой косточкой, каждой клеточкой, каждой чешуйкой кожи, стать единым целым — и никогда не отпускать. Никогда-никогда. — Что такое, солнце? — всё же уточняет Вульфвуд, открывая глаза.       Тьма по-прежнему в комнате — не выветривается, не растворяется, не рассеивается. Николас видит перед собой только слабое мерцание бирюзовых радужек. Нечеловеческая природа Вэша заставляет что-то внутри благоговейно трепетать. Он такой красивый. Безумно красивый, а ещё горячо желанный примерно сейчас. Примерно всегда.       Тонгари красноречиво сжимает ладонь на чужой ягодице, льнёт ближе-ближе, продолжает ластиться бедро к бедру. Сводит с ума и Николаса, и себя самого откровенно, особенно когда прикусывает нижнюю губу, предательски всхлипывая от слишком слабой стимуляции. Требует большего. — Ник, пожалуйста… — Вэш влажно шепчет прямо на ухо, — я чертовски хочу тебя. — О, правда? А я не заметил. — Держать себя в руках у Вульфвуда получается исключительно с Божьей помощью. — Придётся тебя раздевать. — Поторопись.       Тонгари не то приказывает, не то умоляет. Что-то среднее, видать. Николас насмешливо фыркает, но послушно принимается за верхние пуговицы плаща. Пальцы заплетаются. Раздевать Вэша Урагана — тот ещё грёбанный квест, тем более на пьяную голову, когда мир без того норовит ускользнуть из-под ног. Честно говоря, временами красная пыльная тряпка на плечах легендарного стрелка чересчур раздражает Вульфвуда: слишком яркая, слишком броская, так ещё и скрывает добрую половину ангельского лица.       Вопреки просьбе партнёра, Николас никуда не спешит. Он упивается расслабляющим, медитативным процессом — пуговица за пуговицей, крючок за крючком, заклёпки, петельки, чёрт ещё знает, что. Не плащ, а головоломка. Благо, Вульфвуд стягивал эту штуку туеву хучу раз, и, дай Боже, стянет ещё столько же, если не больше.       Раздевать Вэша Урагана — своеобразный ритуал, настоящее удовольствие для одного ценителя. Николас наслаждается, думая о том, как за плащом на пол последуют кожаные перчатки, а потом и дурацкая синтетическая водолазка с возмутительно высоким воротом, мешающая дотянуться сухими губами до нежной шеи прямо сейчас. Из мыслей выдёргивает чужая рука, нырнувшая в чёрную шевелюру. Вторая по-прежнему свободно водит от упругих ягодиц до поясницы Вульфвуда, закрадываясь под топорщащийся пиджак и терроризируя мятую рубашку. Николас сладко вздыхает, не отвлекаясь от пуговиц, петелек и заклёпок. — Специально мучаешь меня, — обиженно шмыгает Тонгари. — С таким, блять, нарядом — я бы ещё поспорил «кто кого», — отрезает Вульфвуд. Ловкие пальцы уже орудуют возле талии. — Ты позволишь мне? — ладонь красноречиво ложится на живот партнёра, намекая на чрезмерную близость чуть ниже. Пара последних застёжек зажата между телами любовников. — Только если ты сделаешь это быстро! — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Тонгари.       Вэш тихо скулит и сдаётся, слегка отстраняясь. Николас не вредничает — действительно расправляется с пуговицами за пару секунд. Полы плаща распахиваются, и заветная нагота партнёра становится на шаг ближе. Осознание этого факта сокращает запас терпения Вульфвуда вдвое. Он порывисто проводит рукой по чужому стояку, тут же ловит несдержанный стон и вжимается в Вэша полностью, одержимо припадая к его уязвимо раскрытым губам. Новый поцелуй выходит до одури остервенелым, потому что Тонгари в долгу не остаётся и отвечает весьма охотно. — Ох, блять… — выдох Николаса теряется где-то между.       Пелена собственного острого возбуждения перекрывает собой абсолютно любые мысли. Вэш слишком нетерпелив — его откровенное трение о пах Вульфвуда рискует довести их обоих раньше времени, даже несмотря на алкоголь в крови. Чёртов протест против игрищ на выдержку. Они знают друг друга слишком хорошо, чтобы за время продолжительного знакомства не разработать ответные контрмеры на любые выходки…       Распахнутый плащ змеёй обвивает две пары ног, его пóлы хлопают по икрам, напоминая о себе в укор Николасу. Вульфвуд, не отрываясь от пьянящего поцелуя, плавно перемещает ладони на плечи Тонгари, стаскивает верхнюю одежду. Вэш без лишних слов покорно опускает руки, чтобы алый кусок потрёпанной жизнью ткани беспрепятственно свалился на пол. Громкое шуршание и глухой звон железных пряжек возвещает об успехе. — Умница, Тонгари. — Иногда для похвалы весомых поводов не нужно.       Вэш разве что не мурлычет, изящными пальцами пробегая по скрытому за пиджаком ряду позвонков. Николас тоже одобрительно мычит. А ещё вспоминает про водолазку и перчатки. Сначала по плану перчатки, но перед этим Вульфвуд мягко оттягивает высокий ворот и всё-таки слабовольно впивается зубами в манящую шею — запретный плод. Тонгари буквально вздрагивает в его руках, откидываясь на стену. — Ник, ну пожалуйста…       Николас чувствует его дрожь, чувствует его трепет и жар его взмокшей кожи. Осторожно прикусывает — так, чтобы натяжение уязвимого, но пока ещё целого покрова опасно граничило с риском разрыва. Вэш глухо стонет, не пытается его остановить. Напротив, только сильнее притирается к бёдрам Вульфвуда, выжимая до последней капли все крупицы нездорового мазохистского удовольствия от происходящего. Слишком доверяет, и доверие ангела дурманит Николаса сильнее любых веществ.       Он размыкает челюсти, тут же виновато зализывает место укуса. Скорее всего, утром будет синяк, который не задержится на шее Тонгари дольше пары дней — на нём вообще всё заживает, как на собаке. Вэш что-то нечленораздельно выдыхает, с заведённым упоением поглаживает партнёра по спине, пояснице. Вибрации его приятного голоса прошивают язык и заставляют Николаса жадно сглотнуть. — Что же ты со мной делаешь, солнце?       Вопрос риторический.       Ураган снова невнятно мямлит, всем натянутым, как струна, телом продолжая бессовестно вплавляться в Вульфвуда. «Провокации подобного уровня, да ещё и по отношению к действующему священнику, должны жестоко караться», — думает Николас. Ему уже хочется плюнуть на всю свою хвалённую выдержку, просто развернуть это похотливое животное к себе задом, стянуть с него брюки ровно на столько, сколько понадобится, и как следует его отодрать, чтобы с размахом и жёстко, оттягивая светлые волосы на себя, чтобы тесная комната погрязла в беспорядочных вскриках, тягучих стонах и самозабвенных мольбах, чтобы в памяти Вэша не осталось ничего, кроме имени Николаса, чтобы… — Ты думаешь слишком громко, — вкрадчиво уведомляет Вэш. — Да? И о чём же?       Вульфвуд совершенно не смущается. Он в принципе не опасается быть раскрытым, пойманным на горячем — перед Вэшем давно не стыдно. Николас лишь нежно проводит кончиком носа по выстриженному виску партнёра, в то же время настойчиво ловя его руку и прижимая к стене — над головой. — М-м… о чём-то определённо интересном, — тычет пальцем в небо, — на что ты пока не решаешься, но мне бы определённо понравилось. — Так уверен в этом? — пальцы Николаса интимно проникают под перчатку, шершавыми подушечками мажут по взмокшей ладони. — Ты бы не сделал мне плохо.       Уверенность в голосе Вэша согревает Вульфвуда изнутри.       Отточенное движение, и чёрная перчатка падает на пол. Возможно, на плащ. Николасу, собственно, всё равно. Руки над головой Тонгари тут же жадно переплетаются пальцами, чувственное прикосновение отдаётся новой волной возбуждения в паху. Чертовски хорошо… со второй перчаткой Вульфвуд расправляется гораздо быстрее, бездушный металл протеза холодит кожу, но даже он кажется самым родным и драгоценным на всём Гансмоуке, ведь, на самом деле, Николас готов поклоняться каждому миллиметру тела Вэша Урагана, и для последнего это совершенно не новость.       Безобразно озабоченные друг другом, они снова развязно целуются. Вульфвуд готов поклясться — он давно выучил рельеф чужих зубов, до самого маленького скола на правом верхнем клыке или незаметной трещинки на резце. Тонгари недвусмысленно опускает ладонь на стояк партнёра, ведёт по вздыбленной ткани болезненно обтягивающих брюк вверх и вниз, вызывает лёгкую дрожь, вымученный вздох. Николас с ужасом понимает, что ему, собственно, не так уж много осталось для «полного счастья». — Хочешь закончить вот так? — поддразнивает Вэш и провокационно облизывает мочку его уха, когда руки Вульфвуда пробираются под обтягивающую водолазку. — Терпение и смирение — вот что любит Господь. — Мне больше по душе твоя, м-м, напористость… — томно декларирует Тонгари, — а сегодня ты сли-и-ишком затягиваешь с прелюдией. — Прелюдия, дорогой, ещё даже не началась. — Мстительно ухмыляется Николас.       Возмущённое кряканье Вэша тонет в непроницаемой ткани одежды, которую Вульфвуд стягивает через его лохматую голову. План-минимум — выполнен. Брюки и длинные сапоги на застёжках — отдельную часть головоломки — Николас оставляет себе на десерт, когда они с Тонгари доползут до кровати. Как только водолазка летит в одному Богу известном направлении, Вульфвуд с небывалым напором впечатывает партнёра в стену. Вэш снова гулко стукается затылком, на этот раз болезненно ойкает и морщится. Николас шепчет сбивчивые извинения пока руками безостановочно водит по шрамам на коже торса — живого места давно на нём не найти.       Сильнее всего на свете Вульфвуд хотел бы уметь исцелять касаниями, чего бы только ни стоил ему сей великий божественный дар. Пускай ценой собственной жизни — но безжалостно порванное на лоскуты и неаккуратно зашитое тело ангела Николас бы вернул к первозданной красе не колеблясь.       Будто читая его взбалмошные фанатичные мысли, Вэш Ураган нетерпеливо всхлипывает, ёрзает под обжигающими поцелуями на своих плечах, ключицах и шее, а потом вдруг отрывается от стены, инициативно обхватывает партнёра загребущими руками, и уверенно кренит за собой в неизвестность. Чувство свободного падения заставляет Вульфвуда напрячься, подготовиться к жёсткому удару, но вместо него Тонгари приземляется на постель — мягкая поверхность под инстинктивно выставленными ладонями позволяет Николасу сделать такой смелый вывод. Вэш тихо хихикает, очевидно, рассматривая в темноте его искажённое мимолётным страхом лицо. — Ох, всё это время — так близко? — Мог бы спросить, если сам не видел! — Ураган по-хозяйски тянется к единственной подушке и подкладывает её себе за шею, тут же легко отклоняясь к стене поперёк кровати.       Вульфвуд остаётся «висеть» над ним, не сдержав довольной ухмылки. Ему определённо нравится открывающийся вид. Глаза потихоньку привыкают к темноте, да и мгла за окном постепенно рассеивается с прекращением бури, пропуская в комнату серебристо-холодный свет лун. Николас благоговейно наклоняется, языком ведёт по шрамированной груди, заостряет внимание на железной клетке для сердца. Вэш вымученно изгибается, до боли сжимает копну чёрных волос в кулак. Тогда Вульфвуд «в отместку» опускается на колени меж чужих расставленных ног, полностью ложась корпусом на распластанное под собой тело. — Ох, блять, Ник… ты правда ждёшь, пока я начну умолять? — Такой нетерпеливый! — смеётся Николас. — Ты убиваешь меня.       Металлический привкус, смешанный с запахом кожи Тонгари, действительно сводит с ума. Это неповторимое ощущение Вульфвуд готов перекатывать на кончике языка целую вечность, но Вэш Ураган уже на грани — готов умолять, — а отказывать своему ангелу священник просто не в праве. Он целует в напряжённый живот, подбородком мажет по едва выпирающим кубикам пресса и линиям шрамов, пальцами ловко справляется с ширинкой, бережно стараясь не давить на стояк. Вэш одобрительно стонет, вскидывается ласкам навстречу, красноречиво упирается эрекцией, всё ещё скрытой за тканью брюк, в подставленное горло партнёра. Николас неопределённо улыбается.       Стянуть одежду с «приветливо» поднятых бёдер не должно составить труда, но он отнюдь не торопится. — А как же бесчисленный ряд заклёпок на твоих сапогах до колен? — смешливые нотки в голосе Николас просто не может сдержать. Возиться с обувью Вэша можно целую вечность — уж точно дольше плаща. Они оба об этом помнят. — Блять, я тебя умоляю, просто возьми меня в грёбанных сапогах!!!       Трогательно взмыленный, буквально сгорающий от нетерпения Вэш всё же срывается на возмущённый крик, распаляя своего партнёра ещё сильнее. Вульфвуда одновременно распирает от смеха, возбуждения и бесконечной любви к существу под его ладонями. Одним порывистым движением Николас стягивает брюки с бельём до самой обуви, а вторым — притягивает Тонгари за талию к краю кровати, удобно устраивая чужие ограниченно раздвинутые ноги на своих покатых плечах. Под помеху из плотной ткани приходится нырнуть, оказавшись непозволительно близко к чувствительной коже. Вульфвуд позволяет себе первый дразнящий поцелуй на внутренней стороне бедра, и тут же в награду получает требовательный скулёж Вэша. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — умалишённый лепет Тонгари отзывается внутренним трепетом. — Подушку — сюда. — Хрипотца в собственном низком голосе выдаёт Николаса с головой.       Он протягивает руку и без лишних препираний получает то, что потребовал. Вэшу она уже не особо нужна — в нынешнем положении жёсткой стены разве что касаются острые кончики растрёпанных волос. Вульфвуд подкладывает подушку под благоразумно поднятые бёдра, и наконец-то позволяет себе размашисто провести языком по напряжённому члену. Тонгари сладко стонет в ответ, немного дёргается, ослабевшими пальцами перебирает слипшиеся от пота чёрные пряди и невольно подмахивает, требуя больше, ещё!       Николас опускается ниже, носом ведёт по разгорячённой плоти, переключается на заманчивый нерастянутый вход. Самому становится нестерпимо жарко — он ведь ещё в одежде. Судорожно принимается за собственные пуговицы рубашки и пиджака, одновременно не оставляя без внимания изнывающего партнёра. Кончиком языка мягко вылизывает, умеючи проникает внутрь. Так, как нравится Вэшу. Вульфвуд буквально чувствует, как напряжённые мышцы податливо расслабляются на его пути, позволяют чуть больше дозволенного, и Николас забирает всё. Вскоре верхняя одежда скатывается по спине в неизвестность, а поджарые руки крепкой хваткой возвращаются на раскрытые бёдра Тонгари.       Вэш выстанывает нечто одобрительное, пока влажные звуки работающего рта заполняют собой всё пространство их душной комнаты. Николас отвлекается только на собственную ладонь, широко проводя языком и по ней, чтобы в следующую секунду опустить на чужой «заскучавший» член. Пары уверенных движений оказывается более, чем достаточно. — Ник, Ник, стой, я-… — закончить мысль Тонгари не успевает.       Но закончить в принципе — очень даже вполне. Вульфвуд чувствует характерное напряжение, тело Вэша прошивает мелкая дрожь, и он, с громким выдохом, вдруг изливается на себя. Николас не сдерживает самодовольной ухмылки, ощущая на плечах тяжесть расслабленных ног. На пальцах — белесая жидкость. Испачканная ладонь быстро оказывается около похабного лица, Вульфвуд демонстративно слизывает чужое семя, нагло заглядывая Тонгари в глаза. Тот в ответ поджимает полоску губ, щурится немного странно и неопределённо мычит. У Николаса от собственного перформанса сводит внизу живота. Получается, по большей части раздразнил сам себя. Недальновидно и нелогично, но можно свалить все промахи на алкоголь.       Секундой позднее, эти же грешные пальцы проникают в растянутое колечко мышц, вновь заставляя Вэша соблазнительно ахнуть и откинуться на смятую постель. Вульфвуд безжалостно раздвигает мягкие стенки, сгибает фаланги именно так, как доктор прописал, чтобы вызвать более сладострастный стон и новый отчаянный упрёк: — Не заставляй меня просить о таких низменных вещах у представителя духовенства… — Ты уверен? — растерянно улыбается Николас. — Да, — Вэш вязко сглатывает, — пожалуйста, Нико, да.       Не в правилах Вульфвуда отказывать своему любимому ангелу. В надежде на чудо, он запускает ладонь в задний карман. Презервативы в их жизни имеют ужасное свойство — незаметно заканчиваться. Но Бог всё же есть. Сегодня успешно нарытый квадратик из фольги кочует в зубы, прежде чем Николас плавно поднимается с колен. Ноги партнёра по-прежнему покоятся на его плечах — главный аксессуар этого вечера. У них просто нет выбора, ведь сзади в шею Вульфвуда упираются грёбанные брюки, которые, в свою очередь, намертво застряли меж бронированными сапогами Тонгари. — Если твои ноги затекут в одном положении — я не виноват, — цедит сквозь зубы Николас, щёлкая бляшкой ремня. — Наплевать. — Точно? Может, всё-таки потратим время на твою прекрасную обувь? — Вульфвуд смеётся и продолжает стебать. Презерватив перемещается в его мозолистые руки. — Знаешь, думаю, я никогда ещё не был так близок к разгадке феномена «желания убивать». — О, я смотрю, ты настроен серьёзно. Тогда извини. Сегодня я не хочу умирать.       Вэш игриво фыркает, с нескрываемым вожделением следя за каждым демонстративным движением партнёра. Вульфвуд по привычке красуется, но, на самом деле, ему уже почти физически больно от жгучего возбуждения, скопившегося за долгий день. Он проводит ладонью по длине собственного члена, прежде чем занять удобную позицию. Учитывая любовь Николаса наклоняться к лицу Тонгари — сегодня у последнего будет настоящая проверка на гибкость и, возможно, на прочность. Предотвращая ненужные вопросы, Вэш нетерпеливо рычит и елозит по покрывалу, мысленно подгоняет — в подобных ситуациях Вульфвуд почти телепат. Член мажет по внутренней части бедра, оставляет на коже часть драгоценной смазки. Николас упирается правым коленом в поверхность кровати и сжимает руку на ноге около своего левого плеча.       Он входит медленно, прислушиваясь к неровному дыханию партнёра и собственному сбивчивому сердцебиению. Вэш довольно мычит, закрывает глаза, неловко подмахивает, однако поза вообще не благоволит самовольному поведению. Тонгари полностью во власти Николаса — в ловушке из дурацких штанов и злосчастных сапог. Думая об этом, Вульфвуд не сдерживает очередной смешливой ухмылки. — Ну Ни-и-ик. — Что такое? — Я почти слышу, как ты хихикаешь! — обидчиво супится Вэш, распахивая невероятные глаза.       Николасу приходится откинуть голову назад, чтобы предательски не расхохотаться, смотря на эту гримасу. Он замирает, пытается ни о чём не думать, и Ураган внизу недовольно ворчит. Когда возвращает внимание на Тонгари — тот всё равно продолжает дуться и хмуриться. Выходит очень забавно. Он специально? Глупая улыбка опять расцветает сама по себе, чёрт бы её побрал! — Пиздец, я так сильно хочу тебя поцеловать, — вкрадчиво признаётся Николас.       Вэш моментально сменяет гнев на милость. Морщинки на милом лице разглаживаются. Он вдруг прикладывает пальцы ко рту, звонко их чмокает и тут же стукает по губам партнёра. Детсадовская альтернатива. Но Вульфвуд успевает поймать золотую руку легендарного стрелка, чтобы действительно поцеловать — нежно, вдумчиво, страстно и жадно. Тонгари откровенно давится воздухом, когда вместе с этим Николас возобновляет приостановленную фрикцию.       Убедившись в готовности Вэша принять его целиком, следующие толчки становятся смелее, насколько возможно размашистее, отчасти грубее. С губ Урагана срывается непозволительно громкий стон, а за ним ещё один, и ещё — постепенно перерастающий во влажный несдержанный всхлип от наслаждения. Экспериментировать с углом проникновения долго Николасу не приходится. — Ох, вот т-так… хорошо! — притягательно сладко выдыхает Тонгари. — Продолжай… пожалуйста, Ник…       Вульфвуд благосклонно вздыхает и щедро наращивает темп. Вэш непристойно шумит, подстёгивая только сильнее. Ноги ритмично подрагивают с обеих сторон от головы Николаса, то и дело норовят инстинктивно сжаться вокруг его крепкой шеи, подобно удавке на личной виселице за все неотмоленные грехи. А хорошо, как в раю. Для любимого Вульфвуд не жалеет ни себя, ни ласки — щекой прижимается к левому бедру, нежно его целует, слегка прикусывая мягкую кожу, пока свободной рукой вновь тянется к затвердевшему члену партнёра. От удовольствия Тонгари снова и снова закатывает глаза, продолжает охотно отзываться на каждую удачную выходку. — О, Боже… ещё немного… пожалуйста, Боже… Ник!       Николас шумно дышит, рычит диким зверем, не в силах с собой совладать. Он ощущает дрожь в предательски затёкших коленях. Разрядка слишком близко… и сравнение с Богом, конечно, изрядно льстит. Вульфвуд плотно сжимает пальцы вокруг чувствительной головки члена Вэша, подстраиваясь под ритмичные толчки. Тонгари, кажется, совершенно теряется от удовольствия и во времени, и в пространстве, а сам Николас — в его звонком голосе, потому что быть вот таким — непростительно и преступно.       Вэш сдаётся первым — на финальном аккорде всё же безжалостно сжимая сильные бёдра. Вульфвуд оказывается оглушён, придушен, зажат со всех, мать его, сторон — но отнюдь не сломлен. Как минимум, потому что собственный калейдоскоп перед закрытыми веками и последующая мимолётная волна эйфории настигает практически сразу. Измождённое пьяное тело Николаса всё же подводит — феерично закончив, он безнадёжно теряет контроль. И равновесие.       Всем своим (не самым внушительным, но имеющим место быть) весом Вульфвуд наваливается вперёд. Неестественно задранный кверху зад Тонгари принимает на себя основной удар, однако тяжесть оказывается неподъёмной для его неготовой к подобной нагрузке опоры — искривлённой дугой спины, и поэтому почти осязаемую тишину нарушает красноречивый хруст его позвоночника. Вслед за хрустом следует болезненный стон, перерастающий в жалобный вой. Очевидно, не от хорошей жизни…       Николас заполошно вскакивает, встречается макушкой с осточертевшими брюками Вэша. Глухо матерясь себе под нос, он судорожно выпутывается из хитросплетения чужих ног, сапог и намотанной где-то между ткани. Вэш Ураган неестественно обмякает перед ним, с драматизмом великомученика раскинув на постели все свободные от «оков» конечности. — Блять, Тонгари, ты там живой?! — в голосе Вульфвуда звенит неподдельное беспокойство. — Теперь уже не уверен. Будешь приходить на мою могилу? — Тц. Идиот!       Вэш шутит — значит, в порядке. В свете рассеянных лунных лучей каждая случайная капля на его подтянутом теле мерцает и переливается, приковывая по-собственнически жадный взгляд. Николас расслабленно выдыхает, запускает ладонь в свои волосы, привычно их поправляет, а потом всё-таки отворачивается — поискать на полу пиджак. — Ты куда? — Курить. — Никакого сочувствия в этом доме! — Ураган обидчиво выгибает брови и вскидывает руки, садясь на постель. Затраханный, испачканный, сгорбленный, обречённо запутавшийся в собственных штанах… очаровательный до умиления, умопомрачения и потери пульса одного фанатичного священника. Вульфвуд наигранно беспристрастно фыркает. — Когда вернусь — обязательно поцелую в жопу.       Беспроигрышная сделка. Срабатывает всегда. — Ладно, договорились. Захвати полотенце. — Сам сходишь. — Душнила. — Аминь.