Коробка конфет

Баттерскотч — тип конфет,

основными ингредиентами которых являются

коричневый сахар и сливочное масло.

Май, 1985 г. Он хорошо запоминает момент, когда это происходит в первый раз. Наверное, у всех оно по-разному, конечно, лучше, когда постепенно, шаг за шагом, а его сносит с ног на полной скорости продуктовой тележкой, и тут уже не только сотрясение мозга: он царапает коленки — на этом моменте рушатся моральные устои, задевает следом банки, что бьются о пол с громким звоном — таким же по-стеклянному хрупким, как смех Джейн — и даёт трещину уже не самоуважение… Самообладание. Потому что как можно владеть собой, если ты не знаешь, кто ты? То есть… Они оставляют дверь открытой на три дюйма, и Хоппер спокоен, свято уверен, что дети не занимаются в спальне ничем непристойным, в тринадцать-то лет. Он приходит домой с работы — уставший больше, чем обычно, потому что пришлось разнимать двух пьяниц, устроивших драку в баре — и застаёт в своем доме Майка Уилера. Так сказать, не сюрприз. Скорее такая же обыденность, как быстро кончающийся кофе в кофеварке, машина, которая никогда не заводится с первого раза, или очередной тревожный звонок от соседей семьи Харгроув-Мэйфилд. В целом, удручающе. Оно уже приелось, с ним пытаешься мириться, но каждый раз хочется послать к черту и уйти в закат. Хоппер посылает им красноречивый взгляд, прекрасно понимая, что Уилер держит учебник в руках лишь для вида, будто бы реально занят домашкой. А затем тяжело вздыхает, бросает шляпу шерифа куда-то на диван, а сам уходит в собственную спальню, громко хлопнув дверью. — Он спать будет? — Майк захлопывает учебник, почесывая затылок там, куда в него сегодня пуляли слюнявыми бумажками на уроке истории. Джейн прикрывает дверь одной лишь силой мысли. На ней огромная солнечно-желтая футболка, волосы в маленьком беспорядке, а кончики пальцев испачканы черной гелевой ручкой после решения скучных уравнений. — Наверное, — она пожимает плечами, повернувшись к Майку и ласково обняв его за шею. — Если проснется, мы услышим. — Да? — Майк чуть нервно облизывает губы, стараясь держать деревянные руки подальше от чужого тела, потому что ему тринадцать, и его мозг самостоятельно генерирует противные скользкие мысли, соединяясь в коллективный разум одновременно со всеми мальчишками в пубертате. — Ага, — Джейн беззаботно улыбается, в её глазах коричневым сахаром искрят смешинки. Она наклоняется ближе, и Майка тут же окутывает запахом ванильного шампуня и чего-то прохладно-сладкого, как молочные коктейли. Джейн всегда начинает поцелуи очень нежно, по-детски чмокая его в губы, а Майк только и может, что умиляться и улыбаться в ответ. Радио тихо играет на фоне романтичную песню. Поцелуи с Джейн — это как попытка задержаться в отделе с конфетами, пока мама нервно ждёт у кассы. Каждый раз Майк выбирает между шоколадными M&M’s и теми, что с арахисом, но набор не меняется с тех пор, как он впервые перешагивает порог магазина. Старые-добрые любимые конфеты, вкус, который никогда не разочаровывает. Выбирать можно сколько угодно: в конечном итоге, на кассу он приносит конфеты, проверенные временем. Что сегодня, что вчера, кассир с дежурной улыбкой пробивает ему покупку. Без всяких: «Опять?». Майку рады на кассе, он здесь постоянный покупатель. Джейн всегда растрепывает его волосы, но это максимум, которым они ограничиваются. Он может аккуратно сжать пальцами её тонкие плечи, просто, чтобы не держать руки на коленках, как какой-то тупой осёл. Но сегодня что-то меняется. Джейн ненарочно громко выдыхает ему в губы, тут же смутившись из-за этого, а Майк резко поднимает руки, чтобы лишний раз не трогать её… Это что вообще такое? Она не отрывается, продолжая попеременно чмокать его то в верхнюю губу, то в нижнюю. Майк старается отвлечься, поэтому думает о любой ерунде, что приходит в голову, а список таких вещей у него всегда ограничен — бабушка в купальнике, отец в махровом халате, их старая математичка, которая прижимается костлявым ноющим бедром к его парте, чтобы проверить работу другого ученика… Если уж и это не помогает, то Майк думает о ДнД. Вот самый проверенный вариант. Он вспоминает последнюю компанию, обдумывает, что же всё-таки пошло не так, если не брать в счет тот нюанс, что за Мастера выступал Дастин. Джейн целует его в уголок губ, бурча что-то про надоевшую ей песню. Майк кивает. Всё же Лукас сделал дурацкий ход, пожертвовав их грузовым ослом: они могли бы обменять его в таверне и получить комнату на ночлег… Песня переключается силой мысли Джейн, она скребет крошечными острыми ногтями ему по затылку. Майк все ещё левитирует ладонями в воздухе над её плечами. И вот, получи они ночлег, не пришлось бы спать в лесу, а вместе с тем они бы избежали столкновения с троллем… Джейн двигает своей коленкой, упираясь в ногу Майка. Её губы на ощупь, как бисквитное печенье, теплое и мягкое после духовки. Но как же круто, что Уилл выкинул пятнадцать и воспользовался Божественным вмешательством, иначе Майка бы сожрала армия лилипутов. Он снова берёт Джейн за плечи. Интересно, у Уилла они такие же костлявые?.. Он отстраняется от девушки с широко раскрытыми глазами, вдруг ощущая происходящее вокруг оторванным от реальности. Джейн застывает в паре дюймов от его лица, обеспокоенно хлопая ресницами. — Ты чего? Майк оттягивает воротник своей футболки, делая вид, что ему вдруг стало жарко. — Нормально. Он тянется к Джейн, целуя её снова. Всё хорошо, выверенная техника. Когда ты застреваешь в отделе с конфетами, понимая вдруг, что никто не торопит тебя с выбором, взгляд сразу падает на остальные полки. Ты перестаешь рассеяно перекатываться пятки на носок, даже на ценники не смотришь, ведь что плохого в том, чтобы на этот раз попробовать что-то новенькое? Отдел с конфетами коварен, как и маркетинг в целом: тебя манят яркие обертки, миленькие коробочки, громкие названия… И рука перестает привычно тянуться к M&M’s, возле полки с шоколадным драже, в принципе, становится скучно. Ты вдруг с удивлением обнаруживаешь, что всё это время рядом был Bounty, который на вкус, как обещает реклама: «Райское наслаждение». После Bounty тебе хочется попробовать и KitKat. Чёрт, да тебя тянет к батончикам? Поэтому Майк закрывает глаза, кладёт руки на плечи Джейн, и двигает губами чуть более осторожно, потому что в голове горит пока неясная мысль — будь на месте Джейн другой человек, кое-кто знакомый, с чайными глазами и родинкой над губой, ему бы не понравился такой напор. Это ощущение мягко тает во рту, но жестко прилипает к зубам. Продуктовая тележка врезается прямо в затылок, по которому скребут чужие ногти. Майка выбивает из реальности, и он уже не совсем уверен, как долго стоит в отделе с конфетами. Доходил ли он до кассы на самом деле? Хотя бы раз?..                      Школьный спортзал, гул скачущего баскетбольного мяча и кучка мальчишек, стоящих на штрафной. Учитель свистит в свисток, а девчонки по очереди сдают нормативы с волейбольным мячом. Майк сидит на скамейке, отлынивая от физры, притворяется, что завязывает шнурки на кроссовках, но на самом деле в этом нет особо смысла. Их физрук выглядит так, будто вчера хорошо провёл вечер в компании чего-то крепкого. Он полуживой, а девчонкам ставит отметки за глаза. Всем, кроме Макс. Она строит из себя крутую, набивая мяч, отрабатывая нижнюю подачу. Девчонки смотрят на неё недовольно: кто-то с открытым ртом от удивления, когда Мэйфилд преодолевает порог в двадцать ударов, кто-то стоит в сторонке, крысятничая. Майк фыркает. В спортзале тепло, даже немного душно, из-за того, что яркое солнце весь день прогревает площадку, разливаясь по полу горячим кукурузным сиропом. Пылинки летают в воздухе, и Майк чешет нос, стараясь не чихать. Тепло, а значит мальчики и девочки, которые уже вообще-то почти парни и девушки, надевают шорты и легкие футболки-майки. Уилл не исключение. Майк пялится на его голые ноги половину урока, убеждая себя в том, что просто… А какое, блин, у него может быть оправдание? О, нет, Уилл споткнется, упадет и поцарапается о старые корявые доски в полу! Глупость. Майк накрывает голову руками, зарываясь в волосы пальцами и оттягивая их у корней, он стучит носками кроссовок, но ничто из этого не помогает привести мысли в порядок. Ну, не бывает же так, что ты целуешься со своей девушкой, а в этот момент думаешь о своем лучшем друге? И почему это происходит наоборот, в том числе: он зависает с Уиллом после уроков в своем подвале, а думает о том, как скучает по Джейн… И что из этого правда? Он просто гребаный обманщик, который не может в себе разобраться. Чужие кроссовки скрипят совсем рядом, Майк поднимает голову, увидев, как Макс на развороте показывает кому-то из свистящих ей вслед мальчишек средний палец. Если бы этот урок физкультуры был общим у них с Лукасом, то Синклер бы обязательно вмазал особо смелому придурку. Лукасу нравится строить из себя крутого тоже, может, поэтому они с Макс и встречаются. — Чего тупишь? — Макс падает рядом с ним на скамью, смахивая со лба мокрые пряди-пружинки, выбившиеся из хвоста. — Отвали, — загробным усталым голосом произносит Майк. От Макс пахнет девчачьим приторным дезодорантом, но вместе с тем, в отличие от других представительниц прекрасного пола, чем-то грубым, как лимон и имбирь. Убойное сочетание. Прямо леденцы от кашля. — Где хочу, там и сижу, — Макс закидывает ногу на ногу, на ней тоже короткие шорты, но в отличие от ног Уилла — её не такие тонкие, а в отличие от ног Джейн — не такие смуглые. Ноги Макс похожи на подтаявшее сливочное масло — молочно-бледные, чуть розоватые на коленках, а ещё они блестят от пота. Она трёт их руками, задевая тонкие рыжие волоски. Интересно, в каком возрасте девчонки начинают брить ноги?.. Он никогда не обращал на это внимание, но знает, что та же Нэнси помешана на своих восковых полосках. Им, пацанам, от такого страдать не надо. У Дастина самые волосатые ноги из всех четверых, а вот у Уилла аккуратные. Изящные что ли? Если такое слово вообще можно применить к парню. Майк в очередной раз залипает на ноги Уилла, пока перед его лицом не начинают щелкать чужие пальцы с коряво накрашенными голубым лаком ногтями. — Приём, — Макс грубо пихает его в плечо. — Я спросила, что ты делаешь после уроков. Майк сталкивается с её типичным взглядом — ржавый налет пренебрежения поверх стального бараньего упрямства, а бонусом идёт снисходительность. Как бы: «Я не осуждаю тебя за одну единственную рабочую клетку мозга». Прямая цитата. — А тебе чего? — он тоскливо вздыхает, мечтая оказаться в любом другом месте, но понимает, что куда бы ни пошел, от себя самого и своих мыслей убежать не сможет. Зато ярко-рыжие волосы Макс отвлекают его, они такого же цвета, как и блестящее платье новой Барби-балерины Холли. — Хочу пойти в канцтовары, — она совершенно не по-девичьи морщится, и её лицо выглядит так, будто она собирается чихнуть. — Купить акриловую краску. — Зачем тебе акриловая краска? — Майк отводит взгляд, всматриваясь в тонкую футболку на одной из девчонок, кажется, её зовут Бекка, а может Бонни. Её ярко-розовый лифчик просвечивается, и Майк думает, насколько же неудобно должно быть их носить. — Хочу скейт раскрасить, — Макс пожимает плечами, вытянув ноги перед собой. — А я тебе зачем? — он смещает вектор своих мыслей на одного из парней, только что сделавшего слэм-данк, буквально подлетев в воздухе. Этот парень сидит рядом с Уиллом на химии, потому что ни у кого из них нет общей химии с Уиллом. Уилл восхищенно смотрит на этого парня, весело улыбаясь. Майк смотрит тоже, а ещё сравнивает. Сначала себя и парня, потом себя и Уилла, потом Уилла и парня… Так много сравнений. Он никогда не задумывался раньше о том, какие всё-таки разные не только девчонки и мальчишки, но ещё и просто люди. Люди. Ему нравятся люди. Это звучит лучше, чем стыдное и тихое — мне нравятся мальчики. Тем, что ему нравятся девочки, никого не удивить. — Мне не хватает двух баксов, потому что эта краска идёт только набором, — Макс раздраженно хватает его за плечо, грубо, даже не пытаясь быть аккуратной, её пальцы горячие, а корявые ногти цепляются дальше воротника его футболки, оставляя на коже тонкие красные вмятины-полумесяцы. — Ты знаешь, что собеседнику принято смотреть в глаза?! — Отвали, — Майк спихивает её руку, но Макс берет его запястье в захват, её губы растягиваются в чеширской улыбке, она кидает на него хитрый взгляд исподлобья. — Да пойду я, пойду. Ты мне и так уже торчишь пять долларов. — Уилер. — Чего? Макс качает головой, оттягивая время, а Майк паникует на ровном месте, потому что сколько бы он не старался отводить взгляд от объектов своего изучения, ему всё время кажется, что кто-то да заметит это. — Ты, когда на кого-то пялишься, облизываешь губы. Конечно. Макс замечает. — Вот так, — она пародирует его, высунув язык на полную, слюнявит свой рот с тупым громким хлюпаньем. Майк бьет её ногой по лодыжке, пытаясь отпихнуть от себя, но Макс заходится басовым тяжелым смехом, переливающимся в высокое гномье хихиканье. — Я так не делаю, — он не уверен в этом. — Ты покраснел, — у Макс загораются глаза. — Так я права, да? — Нет. — На кого ты пялился? — она настаивает, придвигаясь ближе. — Признавайся, иначе я расскажу об этом Дастину. О, нет. Только не Дастин. Это худший вариант, потому что, узнай Дастин что-то такое стыдное, он будет доставать Майка с подколами до конца жизни. Хорошая сторона дружбы с Дастином, тем не менее, в том, что эти подколы не выйдут за пределы их узкого круга общения. — Просто, — Майк дергает плечами. — Смотрел, как кидают мячи. — Кому ты врёшь? — Макс хватает его за плечо, и они прижимаются друг к другу головами, стукаясь висками, она выставляет указательный палец, обводя им весь спортзал. — Так-так-так. Ты смотрел на лифчик Бэтти? Бэтти. Так вот как её зовут. — Нет, — Майк возмущенно пыхтит, но из крепкого захвата Макс вырваться не получается. — А с чего ты вообще взяла, что… Стоп. Он дергает Макс за хвост, и она сразу же отстраняется с обиженным «ай». Майк подозрительно щурится. — Ты тоже заметила, что у неё видно лифчик? — Конечно, чудила, — Макс закатывает глаза. — Я ещё в раздевалке увидела. — И давно ты пялишься на чужие лифчики? Он говорит это в шутку, но крайне удивляется, последовавшей за этим вопросом, реакции Макс. Макс заливается румянцем, её щеки покрываются персиковыми пятнами прямо поверх веснушек, она сутулится, как и большинство девчонок их возраста, почему-то, а ещё хмурит свои мохнатые брови. — Тупой вопрос, — выплевывает Макс. Физрук свистит в свисток, выгоняя их переодеваться. Макс вскакивает и убегает в раздевалку, не оглядываясь.                      — Эй! — кричит Майк, выбегая из школы. Сегодня он оставил велосипед дома, приехал на автобусе вместе с Дастином. Он мог бы и обратно вернуться с ним, вот только друг ушёл в радиоклуб: ему должно со дня на день прийти приглашение в научный летний лагерь, поэтому они с мистер Кларком работают над неким головокружительным проектом. Точнее, его схемой. Лукас остался после уроков на дополнительные занятия по английскому, а Уилла пораньше забрал Джонатан — они вместе едут закупаться фермерскими яйцами, как делают каждые две недели по четвергам. Макс идёт быстрым шагом, прижимая скейт к своему боку, её распущенные волосы плывут по ветру, такие яркие, что их можно воспринять за красный сигнал стоп на светофоре. Майк быстро нагоняет её, успевая перехватить за локоть прежде, чем она встанет на доску. — Что? — Макс поворачивается к нему, раздраженно поджав губы, брезгливо смотрит на свою руку туда, где её касается рука Майка. — Что? — вторит Майк, отпуская её. Он не отстает, и они начинают идти в одном ускоренном темпе. Макс толкает доску перед собой, заставляя её ехать дальше. — Я думал, мы идём в магазин. Он молчит, выжидая, сует руки в карманы шорт. Макс грубо пинает несчастную доску, а Майк невольно сравнивает её в такие моменты с Билли. Билли Харгроув тоже часто слетает с катушек, когда ему говорят то, чего он слышать не хочет. Со слов Стива. Они проходят целый квартал, солнце скрывается за облаками, затем выглядывает снова, а Майк тупо смотрит по сторонам, ощущая себя неловко от того, что увязался за девчонкой. Макс… Она ведь почти что подруга. Он считает её полноправным членом партии, потому что Дастин от неё без ума, не так, как Лукас, просто считает крутой, она даже нравится Уиллу: иногда они тусуются вместе, только вдвоем, а Майк не может даже представить, о чем они разговаривают наедине. Он не понимает до конца, что им движет, когда хвостиком следует за девушкой, может, просто хочет извиниться, сказать, что она всё не так поняла, а может — как раз наоборот, они оба поняли друг друга… Какова вероятность этого? — Ладно, — Макс цокает, покачав головой, и останавливает свой скейт на ходу. — Пошли. В магазине канцтоваров, одном из немногих в этой части города, стоит приятная прохлада из-за кондиционера. За прилавком тучный мужчина в очках смотрит матч по крошечному телевизору, спрятанному на одной из прикассовых полок. Он бросает на них скучный взгляд, но больше внимания не уделяет. Макс ведёт его через лабиринт стеллажей, резко останавливаясь напротив полки с блокнотами. Майк врезается в её плечо грудью, в который раз подмечая, что Макс натуральный полурослик. — Зачем тебе блокнот? — Майк заинтересованно рассматривает тот, что она выбирает: толстые белые листки, проволока, а на обложке, неожиданно, цветы. Он бы скорее подумал, что Макс понравится что-то с черепами или другая жуть. — Я люблю блокноты, — она пожимает плечами. Майк неловко переминается с ноги на ногу. Они надолго застревают в отделе с маркерами, потому что Макс ищет несмываемые, цветные, каждый пробует на листочке, потом проходит через полки с баллончиками краски, и только в самом конце, наконец, они оказываются возле акрила. — Надеюсь, у тебя есть с собой деньги, — говорит она. — Макс. Самая главная проблема Майка в том, что он не умеет подбирать слова. Он умеет ляпать невпопад, может случайно, но чаще всего специально, кому-то нагрубить, а осознает, что сказал херню, уже потом, когда человек обижается. С годами ему становится всё сложнее говорить открыто, прямо. От сердца. Чаще всего он замечает это рядом с Джейн, а ещё, предсказуемо, с Уиллом. — Что? — она тянется к верхней полке, привстав на носки. Майк бросает быстрый взгляд на её коленные ямки, тоже розовые, и легким движением руки достает нужный набор красок над рыжей головой. — Ты хочешь, ну, — он прижимает краски к себе, отказываясь их отдавать. — Поговорить? Честно, его сейчас стошнит. И выражение лица Макс отлично передаёт его собственное внутреннее состояние. Они двое не разговаривают, в смысле, общаются — да, но вот всякие личные разговоры… Нет. Ни за что. В каких-нибудь крайних случаях, типа спасения мира или очередного апокалипсиса, тогда может быть. Макс кривится, неловко расправляя на себе футболку. — А ты, — она бегает взглядом по полу, с осторожностью поднимаясь к лицу Майка, но пялясь ему куда-то в лоб. — Хочешь? — Я, — Майку хочется спрятаться, натянув горло футболки по самую макушку, он ненавидит неловкие моменты. — Я… Да? Она недовольно складывает руки на груди. — О, так ты неуверен, Уилер, — снова хмурится, возвращая себе ржавое пренебрежение. — Это тупо, — Майк сдается, вздыхая, и отдает ей краски. — Давай проясним и разойдемся. Макс согласно кивает. В магазине никого больше нет, а кроме кондиционера шумит лишь телевизор. Майк шаркает кроссовками по полу, чертит носками вдоль полосок на плитке. — То, что ты сказала, — вспоминает Майк. — Про лифчик Бэтти… Да. Я типа на него смотрел. — Ага, — Макс пожимает плечами с бесстрастным выражением. — Я так и поняла. — И ты… — он чешет свой нос, все ещё чувствуя фантомную пыль из спортзала. — Ну, ты смотрела на её лифчик? Между ними повисает долгая неловкая пауза, забитая сопением Майка и вздохами, которые издает Макс, пытаясь шевелить губами. Ищет оправдание?.. — А если и так, — она ковыряет наклейку с ценником на коробке с красками. — То что? Будешь считать меня какой-то ненормальный? Ну, да, я смотрю на чужие лифчики… А что в этом такого? Вы, придурки, вообще занимаетесь хренью в мужских раздевалках. С линейками. — Не было такого, — выпаливает Майк. — Да плевать мне, — морщится Макс. — Все девочки смотрят на лифчики друга друга, это… Это нормально, ясно? Мы все сравниваем себя с другими. Да, точно. Он ведь и сам сравнивает людей между собой, себя с ними. А что, если весь этот ошалелый поток мыслей, где он сравнивает Джейн и Уилла — обычное явление человеческой природы? Любопытство. Может, ему необязательно нравятся мальчики… Щеки Макс снова наливаются розово-персиковым, и она так упорно, со всей злостью, вмещающейся в её пяти и двух футах, смотрит на Майка, дожидаясь ответа, что ему становится стыдно. Он заставил её чувствовать себя неловко без всякой причины. Но, если Макс неловко, значит причина есть… И, если неловко ему самому, значит всё не так просто с этими сравнениями. Он наклоняется ближе, понижая тон голоса до почти шепота. — Тебе нравятся девчонки? Девчонки — навязчивый хруст сахара на зубах. Макс стопорится, отводит взгляд, и Майк видит, как дергается её горло в попытке проглотить вставший ком. — А тебе? — спрашивает она. — Тебе нравятся девчонки? Майк вздыхает, чуть расслабляюсь. Макс не опускает оборону, но она позволяет ему зайти чуть дальше, чем та черта, которую они провели друг между другом. Черта откровений. — На физре я смотрел не только на лифчик Бэтти, — смущенно признается Майк. — Ещё я смотрел, ну, на Уилла. — Ты всегда смотришь на Уилла, — не понимает Макс. — Нет, не то, — он облизывает губы. — Как бы… Я смотрю на него по-другому. В этот момент между ними что-то щелкает, вместе с резким выдохом, вслед за которым Макс ухмыляется. У Майка во рту пересыхает от волнения, а в нос бьет навязчивый запах имбиря, исходящий от рыжих непослушных волос. Он всё думает о кукле Барби в платье, а потом на ум приходят сушеные абрикосы, когда Макс перекидывает локоны на одну сторону. — Тогда нас в этой лодке двое, — сочувственно произносит Макс. — Ты про Уилла или… — Нет, блин, — Макс несильно бьет его кулаком по руке. — Ты знаешь. Майк смотрит на неё, не мигая. — Да? — Да. И он вдруг понимает, что конфетная дилемма коснулась её тоже.