С любимыми не расставайтесь

— Ты совсем меня не во что не ставишь, правда ведь? И никогда не ставил, — Сухо и измотанно спрашивал Санкт-Петербург. Они были на кухне, рядом на столешнице стояла тарелка с прекрасными пышками. Съесть их кому-то было суждено в одиночку. За окном кружились снежинки, только вот теплую квартиру хотелось наконец покинуть. — Это не меняет моего решения, понимаешь? — Потирая переносицу, прохрипел Миша, сидящий за кухонным столом. Горло саднило от недавних криков и нынешняя стадия спора — отчаяный шёпот, — Если я не соглашусь с решением президента, меня легко сдвинут с поста столицы, или просто заставят насильно. А что страна подумает?       Саша уже не мог это слушать. Президент, страна, граждане и обязанности. Романов знал, Миша, его Миша, нежный и добрый, не желал людям зла. Что же происходит сейчас? Зачем, зачем он говорит Питеру о том, что примет закон о запрете пропаганды? Так, как будто бы ни во что не ставит их отношения. Их любовь. Или что, он уже не любит? — Это все правда важнее, чем наши отношения? — Сквозь слезы прошептал Саша и, спровождаемый давящим молчанием ушел с кухни, а после — из квартиры. Что же, если он правда мешает, он не станет разводить крики и конфликты, а просто исчезнет. Не будет отравлять жизнь любимому, если он хочет запретить тебя, как опасного. Московский лишь продолжил сидеть на месте, даже не шевелясь. Лицо Саши, искаженное не яростью и гневом, а лишь бесконечной тоской и разочарованием, то и дело всплывало перед глазами. Почему нельзя было сделать как нормальные люди? Накричать, может ударить, хлопнуть дверью и уйти громкими шагами? Почему он, лишь уронив пару слез, молча скрылся, тихо щелкая дверным замком? — Нет, не важнее, — Он, наконец, спустя столько времени позволил одинокой слезинке скатиться со щеки, — Не важнее тебя.

***

      Через пару часов, выходя из аэропорта Екатеринбурга, Саша наконец подумал о том, что даже не предупредил друга о своем внеплановом приезде. Пошарив по карманам, он обнаружил, что оставил телефон в квартире. Там, где наверняка сидел сейчас Московский. Возвращаться он не хотел, да и пришлось бы лететь назад, возможно, снова разговаривать с ним в доме. — «Надеюсь, не выгонит хоть», — Печально улыбнулся Питер, стоя перед дверью друга и звоня в звонок, вытирая кулаком все еще стекающие слезы. Дверь открыли очень быстро. Так, как будто к ней кто-то бежал. Его что, уже ждут здесь? Московский оповестил? Нет, точно нет. На такие подвиги ради Санкт-Петербурга он точно не был готов. Дверь открыл не Костя. — Юрий? — Саша даже отскочил от входа, ведь дверь распахнули с такой силой, что она чудом с петель не слетела. Сам «хозяин» удивлен был не меньше, увидев красные глаза, спутанные волосы, наспех надетые джинсы и белую рубашку, явно не глаженные, — А где Константин? — Дрожащим голосом спросил Питер. — Опять под солями что ли, — Пробормотал что-то сам себе Челябинск, не обращая внимания на вопрос. Тот тоже выглядел не особо презентабельно. Глаза такие же красные, усталые, спортивки не первой свежести, а руки дрожат, держась за дверную ручку. — Спрошу еще раз, где Константин? — Уже строже и напористее спросил его Саша. Татищев глянул на него сначала удивленно, потом хмуро и задал точно такой же вопрос. — Где Костя? Питер вообще сам на жопу ровно чуть не сел. Его, значит, спрашивают тут уже второй раз, а Татищев мало того, что сам не в курсе, так еще и оглох. — Вам не кажется, что если бы я знал, я бы не спрашивал? — Скептически выгнул бровь Романов. Лампочка в подъезде слабо моргнула, потрескивая. Мимо них прошло два человека: Бабушка с подозрительным взглядом на всë и мать с ребенком, спящим в какой-то разъебаной коляске. — Не кажется, уже ничего не кажется, — Тупо уставившись куда-то пустым взглядом, ответил Челябинск. Да что случилось-то? Разбираться хотелось не очень, но такой вид вечно несерьёзного Юрия настораживал. — Пожалуйста, пропустите меня, — Ведь если не пустит, то оставшихся сил Питеру хватит лишь на то, чтобы спуститься по стене на холодный пол и завыть на весь подъезд. Юрий взглянул на явно измученного Сашу и, видимо, сжалился, проходя внутрь квартиры, вскользь говоря что-то про радушный прием. И правда, радушного приема ждать не стоило. — И каким ветром тебя принесло сюда? — «Гомодрила», беззвучно продолжил его реплику Санкт-Петербург и разозлился. Это была даже не его квартира, с каких пор Челябинск решает, кого пускать, а кого гнать взашей, — Неужели с Московским не сидится? Или не лежится? — Усмехнулся Юра. — Я думаю, это не ваше дело, Юрий, — прошипел Саша и, повесив куртку, прошел на кухню. Челябинск такой наглости удивился, проследовав за ним. — Всё-таки не сидится… — Да что ты приебался ко мне?! — Крикнул Питер, чем вызвал довольно красноречивый взгляд на чужом лице, — Да, не сидится, представь себе! — Очень хотелось хоть как-то выплеснуть злость, что скопилась внутри. Юрино лицо было бесценно. Оно еще сильнее побледнело, глаза расширились, а брови взлетели вверх. Тот замер, переваривая услышанное. — Извините, — Сконфуженно проговорил он, видимо поняв, что за глупость совершил. Реагировать на подобные выпады уже давно не в его стиле, но сейчас что-то внутри него хотело искренности. Ко всем, даже к Челябинску. — Да ничего… — Успокоился Юра. Он налил в чайник воды из-под крана и поставил кипятится, параллельно доставая какие-то тарелки и чашки. Хоть атмосфера располагала к спокойствию, на Сашу она нагоняла только тоску и заставляла вспомнить недавние печальные воспоминания, — Не расскажешь что случилось? Я не настаиваю, но… Могу выслушать, — Неловко пожал плечами Юра. Питер так устало взглянул на него, как бы говоря «Тебе? Был бы тут Костя, ты бы улетел отсюда первым же рейсом в окно.» — Обещаю, я могила, — Чему чему, а этому охотно верилось. Костя не раз упоминал честность и прямоту Юры, и любой секрет он действительно унесет с собой в могилу. Другой вопрос, а хочется ли посвящать какого-то окурка в подробности личной жизни? Да черт с ним, он расстался с Москвой, которого так любил и любит до сих пор. Гори сарай, гори и хата. — Я с Московским поссорился. И, кажется, мы расстались, — На выдохе проговорил Саша. Челябинск стоял в задумчивости, на лицо легла темная тень, однако ни толики отвращения или чего-то свойственного ему. Только мрак, — Я ехал сюда за поддержкой Константина, но… Не обнаружил его тут, — Саша мягко намекнул на то, что хочет узнать, что произошло за то время что его тут не было. Впрочем, Санкт-Петербург так же готовил ответочки и нервы на все гомофобные высказывания собеседника, однако их не последовало, что в крайней степени насторожило его. — Ии. Что, прям, совсем-совсем расстались? — Хмуро спросил он, наливая в кружки вскипевшую воду из чайника, — Это из-за чего? — Из-за поправок в Конституции. Хотят ввести закон о пропаганде ЛГБТ, а он согласился. Даже несмотря на то, что сам будет его нарушать, — Питер внимательно следил за реакцией Челябинска, подбирая слова, — Как будто ему было неважно всё, что было между нами. — Хуево, не люблю лицемеров, — Сел за стол с другой стороны Юра, — И ты то есть, ну… Обиделся? — Не то чтобы, — Хмыкнул Саша, беря чашку в руки, — Просто посчитал нужным уйти, раз он не хочет быть со мной на законодательном уровне. Я до сих пор его люблю и не думаю, что разлюблю когда-нибудь, но все же, если любишь кого-то по-настоящему, рад будешь и смотреть на его счастье с другим человеком. Законное счастье в РФ. Разговор тек медленно, и на удивление спокойно. То ли это чай так расслабляет, то ли у обоих уже не осталось сил кричать и делать что-то. Два уставших человека просто говорили о больном, не более. — Это верно, — Еще больше помрачнел Челябинск, заливая в рот раскалённый чай, не морщась, — Не про законы, про них я ничего не хочу тебе говорить, а про… Счастье? — Как-то неловко пожал плечами тот, после вздыхая и ложась на столешницу, — Я буду только рад, если любимый мне человек будет с кем-то счастливее, чем со мной. Более того, я даже сам помогу им сойтись, раз уж на то пошло. Так что могу понять. На небо уже опустился мрак, сквозь леденеющие окна стали видны маленькие, сверкающие звезды. Зимой темнело очень рано, а с учетом конца декабря, можно было ложиться хоть 6 вечера, разница не ощутима. Было приятно сидеть и изливать душу, не встречая осуждения. Но Петербургу не совсем были понятны страдания Юры. Спросить сразу или начать издалека? Что-то определенно случилось и это как-то связанно с Костей, а значит, Питер не может это пропустить мимо ушей. — Ты извини меня за нескромный вопрос, но… Почему в квартире Константина находишься ты, да и еще и… В таком состоянии? — Юра поднял на него тяжелый взгляд и Саша понял, что сейчас услышит такую историю, от которой не заснет точно. — Поссорились мы, ну я и… Не подумал как-то, — Стушевался Челябинск, — Выгнал его из своей же квартиры, — Губы Питера тронула улыбка, — Куда пошел, ума не приложу. Я не позволю себе ему позвонить, а он… Вероятно сильно расстроен и обижен… — Почему не позвонить? — Саша поставил чай на стол, — Знаешь, сколько проблем решаются, когда кто-то идет на примирение первым? А сколько не решаются из-за гордости? — Если бы, — Печально усмехнулся он, — Хочу сохранить в себе какие-то крохи самообладания до разговора с ним, ведь если я ему позвоню, услышу его разочарованное «алло», я не выдержу и расплачусь прямо в трубку, такой я идиот, — Пожал плечами Юра, слабо улыбаясь. Все равно нужно было это когда-нибудь кому-нибудь рассказать, только не друзьям. С «незнакомцем» общаться всегда легче. — Расплачешься? На тебя не похоже, — Хмыкнул Саша. — Хах, стараюсь. Я же все-таки мужчина, а не баба-истеричка, чтобы в трубку орать и плакать, да и вообще… — Зря ты так, — Покачал головой Питер, — Подумай, из-за чего все это происходит? Это чаще всего кричат несчастные люди. Женщины, чей муж пьёт, а по приходе домой орет и не может за собой ухаживать, а она сидит с детьми, которые уже у нее в печонке и не знает другой жизни. А мужик этот, думаешь счастлив? Работает на заводе за копейки, об него ноги начальник вытирает, как о тряпку половую, вот и идет он в харчевню какую-нибудь, и с горя пьет до беспамятства и ревет, ведь другой жизни не знает, — Юра внимательно слушал его монолог, — Хочешь быть таким мужчиной? — Нет, я хочу, — Он сглотнул, отводя взгляд в сторону. — И все-таки, — Подлил себе еще чаю Питер, — Что у вас с Костей-то произошло? Я его почти 300 лет знаю, чем смогу, помогу. Челябинск сначала смотрел на него с полминуты, а потом выдохнул, покачав головой. — Не думаю, что он обрадуется если я кому-нибудь расскажу об этом, — Похвально, только сам Санкт-Петербург знает о нем куда больше интересного и компрометирующего. — Понимаю, хочешь верь, хочешь нет, но я много о нем знаю… Не думаю, что все, но львиную долю. И правда, я думаю, он сам расскажет мне потом. — Да короче! — Не выдержал Юра, — Я пришел к нему когда, он с какой-то девушкой говорил по телефону. Молодая, я голос слышал. Ну я начал его подъебывать, мол, девушка какая милая, у тебя есть с ней что-то? — Челябинск уже который раз тяжело выдохнул, — Перегнул. — «Могу тебя заверить, что с ней у него ничего нет и не будет», — Усмехнулся Питер, в реальности же сохраняя сосредоточенное лицо. — То есть ты начал его сводить с девушкой, с которой он просто говорил по телефону? А вдруг она была уже чьей-то женой? Хотел для него роли любовника? — Ничего я не хотел… Бляха муха эта формулировка звучит ужасно, — Опять упал головой на столешницу Юра, — Я просто, ну… Волнуюсь, — Его уши слегка заалели, что не скрылось от взгляда Саши, — Он красивый, добрый, умный и сильный мужик. Клянусь, будь я бабой, замуж бы вышел, серьёзно. Ну тут даже Питер прихуел. — …Рисовать умеет даже нихуево, ответственный очень. А девушки нет и нет. Ну я начал его спрашивать, он что-то обиделся, потом слово за слово, рассорились. Ну я сказал ему, «ну пиздуй тогда, раз другу говорить ничего не хочешь», ну он и ушел. Я сначала в ахуе сидел, потом вообще разревелся. — Прям разревелся? — Не верил Питер. На самом деле за последние 20 минут он столько открытий сделал, что уже ничему не удивлялся даже. — Блять, да! — Вскрикнул Юра и рывком поднялся из-за стола, смотря на Сашу, — Потому что я ебанат конченный, каких поискать еще надо! Из-за своих чувств каких-то непонятных, рассорился с лучшим другом и теперь он вообще ушел, а я сижу тут и позвонить боюсь! И кто меня за язык тянул? — Он помрачнел, — Правильно, что он мне ничего не говорит. Я при любом его ответе поведу себя как даун. — Зачем себя так вести-то? — Надо было как-то возвращать Костю, потому что Юрий — человек слова, как Саша понял, поговорит, поговорит, а потом встанет и уедет куда-нибудь нахуй, а Косте потом плачь и плачь. — Думаешь, я решаю? — Уже не думаю, — Я просто… Не знаю. С ним всегда можно расслабиться и вести себя как обычно, а обычно я веду себя как даун и дегенерат. И если он всегда такой: Спокойный и сдержанный, то я на его фоне олицетворение биполярного расстройства и синдрома Туретта в одном лице. Мне стыдно вообще за себя. Накричу ему что-то, а он блять вообще непробиваемый. Вот он мужик. Планирую начать разрабатывать план, как вывести его на эмоции, — Очерчивал какие-то круги по скатерти пальцем Юра. Ну и последние 5 минут Питер вообще не думал. — Хах, можешь попробовать ему в любви признаться, его лицо бессценно будет, — Хмыкнул Питер, а Челябинск только рассмеялся. — Так я и так люблю, чему там удивляться, — Юра настолько любил своих друзей, что ему казалось странным то, что многие между девушкой с которой ты знаком 2 месяца и друзьями с которыми ты всю жизнь вместе выбирают первое. Саша проклял этот день, даже дважды, раз за то, что завел разговор с Московским, два за то, что не взял телефон и не включил диктофон, на который бы записал это Костя-спорим-ты-ахуеешь аудио. Нет, трижды, за то, что бесстыдно выплюнул чай в чашку. — Что?.. Но ты гомофоб и… — И только сейчас до Саши дошло, что Юрий имел в виду. Дошло так ошеломляюще, что он закрыл свой рот, выдавая вообще все и вся с потрохами. — Ты о чем… — А сейчас, кажется, уже у Юры мир перед глазами рухнул, — Сказал а, говори и б, Романов, — Повысил тон Челябинск. — Ты гомофоб, — Силился сойти за дурака Саша. — И…? — Выжидал Юра. А после 10 секунд напряжённого молчания, рывком поднялся со стола, — Говори уже! — Чуть ли не прокричал он. — Хватит орать! — У Питера болели уши, — Ты ему… Немного нравишься, — Решил смягчить падение Саша, — «Так, сейчас самое главное не паниковать. Ну убьет тебя сначала Юрий, потом Костя, ну переживу…» — Нравишься? — Легким и беззаботным тоном, скрывающим ужасную нервозность пролепетал он, — Или нравишься? — На выдохе, сторого и дрожащим голосом сказал Юра. — Нравишься, — Попытался скопировать первый тон Челябинска, Саша. Только получилось как раз наоборот. Юрий стоял и смотрел как будто сквозь сидящего за столом. В его голове мысли роились настолько шумно, что казалось, их можно услышать. «Нравлюсь ему?» «Нет, это шутка, крайне несмешная, но шутка же» «Как давно?» «Да за что меня любить, за что?» «Это ужасно, мерзко и отвратно.» «Нет, Костя нормальный, этого не может быть» «Костя… Костя… Костя…»       Не выдержав атмосферу назревающего, ошеломляющего и крайне неприятного разговора, Юра как будто отмер, проронив неуверенное «Нет» и поспешил уйти из комнаты. Челябинск нашелся сидящим на диване и смотрящим в пол безжизненным взглядом. — Юрий, вы… — Подошел сбоку Питер. — Одна просьба, — Сухо проговорил Челябинск, не поворачиваясь, — Ни слова об этом. Ни намека, ни знака. Я сам разберусь, — Он сейчас был на грани, еле держался от того чтобы закричать во все горло и возможно перерезать его ножом. — Конечно-конечно, мне… — Саша запнулся, — Жаль. — Да нечему уже сожалеть. Прорвемся. Меня ты услышал, — Вздохнул Юрий и откинулся на спинку, — Теперь и позвонить можно. — С чего такое решение? — Ну не знаю, за один разговор с тобой, — В голосе проскочили нотки гнева, — Я сблизился с другом больше, чем за проведенный вечер. — Я сожалею… — И ему правда было стыдно. Но только перед Костей. — Ладно, мне срочно нужно выкурить пару пачек, — Он встал с дивана и отправился шариться по шкафам, ища сигареты. — Я пойду. Спасибо за вечер, Юрий, — Вернул свое хладнокровие Питер. Чего сокрушаться? Все уже сделано. Он прошел в коридор, обулся и надел свое пальто. — Хах, пока, — Посмотрел ему вслед Юра, — Но твои секреты я за чашечкой чая все равно не расскажу, извиняй. — Очень жаль, — Хмыкнул Саша и скрылся в дверном проёме, оставляя квартиру в тишине.

***

Юра сидел на белом диване, держа в руках дымящуюся сигарету. Длинные гудки разрывали тишину пустой квартиры, эхом отражаясь от голых стен. На том конце ответили только спустя 30 секунд. — Алло, — было сказанно холодно, отстраненно. Юра знал, ну или верил, что этот холод напускной. Что Костя не обиделся на него. Челябинск сжал кулаки. Сейчас или никогда. Мужик он или не мужик? — Катюш, — Юра сам удивился нежности в своем голосе, — Я был не прав, — Он сглотнул ком в горле. — Ничего страшного, — Все так же холодно ответили ему из трубки. Разве что голос дрогнул. — Правда, Кость. Прости меня, пожалуйста, я, — Юра поднял голову вверх. Абсурд какой-то, — Истерю по поводу и без, и лезу не в свое дело. Если хочешь я прекращу с тобой это обсуждать. Только прости, пожалуйста. На том конце тяжело выдохнули. Молчание длилось секунд 5. — Не надо ничего прекращать, — Его голос потеплел, как будто оттаял, но тот все еще не был нежным и мягким, каким он часто обращался к Юре, — Ну неужели нет других тем? — Костя усмехнулся. — Чего-чего, а тем у меня достаточно, — Немного расслабился Челябинск, — Я если что, все еще в твоей квартире. На том конце провода послышался удивленный вздох. — Почему не ушел? — Я думал ты оставил меня тут как сторожевого пса, — Улыбнулся Юра, — Ну и ты забыл закрыть дверь за собой. — Ох, точно… Скоро буду, — Секундная пауза, — Пока… — Пока, Костян.       Юра положил трубку и вся его улыбка сошла на нет.