С любимыми не расставайтесь

Это солнечное утро было решительно таким же как и все другие, только в квартире Кости. Юра аналогично всем другим разам разлепил глаза. Юра как всегда встал с дивана и поплелся в ванную.       Юра совершенно обычно каждое утро смотрит на себя в зеркало, выискивая в себе примечательные черты: Характера, лица, фигуры. Всë, за что можно полюбить, ну или хотя бы за что понравиться. Но, по обыкновению своему, всё было тщетно. Из зеркала на него смотрела далеко не грудастая барышня брюнетка, ну или не накаченный высокий мужик. Нет, из зеркала на него смотрел бледный и помятый, с синяками под глазами и в растянутой футболке. Да еще и с такой кислой рожей, что плакать хотелось от досады. — «Да бред какой-то…» — Брезгливо оттягивая ворот футболки, подумал он, — «Эх, Катюх, а я думал хороший у тебя вкус» — Улыбнулся сам себе Юра. Умывшись, парень прошел на кухню. Солнце нещадно светило прямой наводкой в чувствительные к свету глаза, а часы показывали всего 9:07. День, на удивление был морозным и солнечным и, как говорил великий поэт, чудесным. Правда это для кого как. Мало для кого утро дня, которому предшествовало шокирующее событие покажется прекрасным. И это была чистая правда. Голова просто раскалывалась, хотелось сейчас лечь назад на диван, а желательно вообще умереть, а еще лучше стереть себя из памяти людей. Всë же то, что Костя был далеко не жаворонком немного радовало. Оставалось время подумать и, самое главное, обдумать, что делать дальше, ведь в этой ситуации на кону стоит слишком многое: Либо ты сохраняешь дружбу с самым близким тебе человеком и живешь счастливо, либо ты проебываешься и уходишь в запой с Курганом. Выбор очевиден. — «Сейчас бы вспомнить, что вчера-то было», — Неприятно пульсировали мысли в голове. Юра устало потер переносицу, — «Ну давайте по-порядку…»

***

Юра заметил, как дверная ручка слабо дернулась, но дверь не открыла, продолжив дёргаться. — «Конечно, я же на внутренний закрыл», — Думал Юра, идя в коридор запускать друга в квартиру. Ручка еще слабо подергалась и замолчала. Бледные пальцы повернули защелку и с характерным щелчком замок отворился, показывая стоящего за ней Костю. При взгляде на друга сердце сжалось. Каков шанс того, что он резко решил разлюбить Челябинска? — Юр, я… — Ладно, Костян, ты не разлюбил, теперь-то ему ясно как ебаный день. И вот чем ему было плохо жить во всей этой тьме? — Привет. — Привет, — Обмен приветствиями состоялся, — Ну че в дверях стоишь, как неродной. Проходи, твоя же квартира, — Костя смутился, что не скрылось от теперь уже цепкого аналитического взгляда Челябинска, — Ей богу, как девица на выдане. — Что, совсем на парня не похож? — Хмыкнул Екатеринбург, снимая пальто и разуваясь, — Я, кстати, не один. — Неужели Санька по дороге подобрал? — Ухмыльнулся, но без злобы, — Учти, у нас тут не приют для геев-брошенок. Социальной помощи может не ждать. — Вообще-то я про чай, — Костя достал из кармана пальто довольно дорогую на вид коробку с напитком, пока не показывая еë Юре, — А что с ним? Ты его видел? — А-а, да так, — Отмахнулся Челябинск, — Заходил сюда, — Он наконец увидел коробку в руках Кости и безошибочно определил фирму, — Костя, ты совсем ахуел уже?! — Ахуевши проговорил Юра, косо смотря на чай. Вскоре он начал прямо смотреть, но не на чай, а на Костю, злым взглядом. Костя же не понимал его недовольства, хлопая своими очень красивыми янтарными глазками. — Костян, если я люблю чай, это не значит, что ты должен продавать почку блять за коробку! — В конце он снова сорвался на крик, но это был крик удивления и шока. — Юра, что ты такое говоришь, мне совсем не сложно, — Мягко улыбнулся Костя и тогда Юра понял окончательно и бесповоротно: Его любят. Очень и очень сильно. От этой мысли стало тревожно и нежно одновременно, а к лицу прилил жар. Он почти всю жизнь до недавнего времени сам испытывал сильную любовь, но никогда не знал, как она чувствуется на себе. А ведь чувствуется прекрасно. Что-то не так сегодня, в жар бросает так часто, что щеки и уши не успевают остывать, может заболел, — Ты чего завис? Юра отмер. Не время сейчас для лирических уходов в себя, не в мелодраме живем же. — Думаю, можно ли еще вернуть, — С напускной злостью ответил Челябинск, стрельнув глазами и аккуратно беря жестяную банку в руки, — Тогда, — Юра почувствовал себя настоящей, сука, хозяюшкой, — Быстро пиздуй мыть ручки и иди на кухню, будем пить этот золотой чай. — Слушаюсь, — Отвесив шуточный поклон, Костя прошел в ванную, а после в свою комнату переодеваться. Челябинск все это время сидел на кухне, колдуя над напитками. Уж что-что, а вопреки всем предрассудкам, брат научил заваривать чай. Да еще и так хорошо, что все хозяйки на районе обзавидуются. И больше он не возвращался к темным мыслям.

***

-…Юра! — Челябинск не заметил, что его уже продолжительное время трясли за плечо. Опомнившись, он удивленно взглянул на того, что потревожил его спокойствие. Этот кто-то стоял сбоку от него с растрёпанными волосами, в шортах и такой огромной футболке, что даже напряженных мышщ видно не было, — Ты спать еще хочешь? Так иди спи, свалишься со стула же. — Бр-р… — Помотал головой Юра, — Костян, а где доброе утро? — Он положил свою руку на держащую его руку Кости. — Где доброе утро? Я трижды пожелал тебе самого наилучшего и только потом понял, что ты улетел в астрал, — Строго говорил Екатеринбург. Однако все же не выдержал и позволил глазам чуть улыбнуться, что сразу же заметил Юра. — Ну так пожелай еще раз, — Требовательно ответил ему Татищев, — «Хорошо, раз ты хочешь играть на повышенных тонах, Катюша», — Юра растягивал и смаковал это имя у себя в голове, как только мог, — «Будет тебе игра, кто строже.» — А с чего это я должен? — Деланно возмутился Костя, — Ты мне за сегодня не единого доброго словечка не вымолвил. Непорядок. — Хах, — Получилось как-то манерно и высоко, как обычно Санек выражается. Ну ладно, раз уж сказал, то чего теперь, играем до конца! Тем более Костя даже удивился, — Ты будешь мне указывать где порядок, а где нет? — Ну не ты же, — Произнёс это так, что Юра на секунду даже поверил, что он тут никто, а Костя бог всех богов, — Да и я старше вообще-то, как никак. — Даже так? — Он приложил руку ко рту, изображая крайнюю степень удивления, — «Хорошо, пойдем с моих козырей», — Ну раз ты у нас начальник, — Он сказал это с таким слащавым тоном, что самому не то чтобы не засмеятся, не покатится по полу было сложно. Только Косте было почему-то не смешно, он сжал его плечо чуть сильнее. Хотя, Юра же знает, почему, и он будет этим нагло и нахально пользоваться, — То я весь в твоем распоряжении, — Он поднялся со своего места, не обращая внимания на держащую его руку и встал прямо напротив Кости, расставив руки в стороны и показывая свое тело. Уралов еще секунд пять смотрел на него как на восьмое чудо света, а после поднял руки в примирительном жесте. — Ладно, я сдаюсь. — То-то же, — Внутренне ликовал Юра, — Забыл, против кого играешь. И кстати, доброе утро, тебе, Катюша, — Приветливо улыбнулся он.

— Костян, мне неловко, — Юра стоял на пороге и порывался взять свою куртку и начать обуваться, — Чего я у тебя тут как нахлебник? — Да, он конечно предполагал, что Косте это только в радость, но ему было так неловко находится рядом, что иногда даже уши краснели. Этого не было видно никому за черными растрёпанными волосами, но Юра то чувствовал, что происходит. Однако был мягко, но бескомпромиссно взят за плечи и отодвинут от порога. Непонятно откуда взялись мурашки, что прошлись по всему телу, но Юра почти убедил себя, что ему не понравилось. Но разозлиться не смог, конечно же. — «И как тебе объяснить, что часы, проведённые с тобой в одной квартире просто на просто самые прекрасные?» — Мрачно думал Костя, смотря прямо в глаза другу, — Не неси ерунды, — Он попытался сформулировать более безобидно для гомофоба, коим Юра со вчерашнего вечера уже перестал являться, — Проводить время с тобой очень весело и приятно. — «Костя-я, отпусти меня сейчас же, не то я расплачусь от стыда», — Юра вообще в последнее время сильно сентиментальным стал, но видимо это никому не мешает, — Мне тоже, Костян, мне тоже! Просто знаешь… — А как бы ему объяснить, что он хочет уйти, чтобы обдумать вообще все, что рядом с Костей забывается автоматически по какой-то причине? — Короче, мне нужно пойти и кое-что обдумать, — Сказал как есть, но с преуменьшением. — О чем ты? Это связанно со мной? — Нахмурился Уралов. Нет-нет, только этого нам не хватало, конечно. — С-с… Да, с тобой, но не в негативном ключе, поверь, — Ебать его в ногу, какой же пиздец назревает. — Л-ладно, — Его голос дрогнул, — Ну тогда не буду задерживать, — Он смиренно отошел от друга. — Давай, Кость, пока, — Татищев быстро обулся и накинул на себя куртку, — «Он расстроился… Блять, Юра, ты конч, с людьми так не поступают», — И, не подумав, как он это обычно любит, крепко обнял друга и еще раз проронив сконфуженное «Ну, пока», удалился.       Всë же Юра не смог избрать лучший способ, как продолжать вести себя дальше, а посему решил немного освежиться. Мужик мужиком, но грязным быть не хотелось. Мало ли, что говорят на этот счет коллеги с завода, хотя раньше к их мнению он прислушивался. В голову приходили безумные мысли, одна дебильнее другой: «А может плюнуть и жить дальше? А каков шанс что я однажды напьюсь и наболтаю такого, что вся дружба в трубочку завернется? Высок.» «А может сказать ему правду, мол, Питер случайно проболтался… Нет, это не по-мужски как-то. Вот почему насрал он, а разгребать мне?» «Может вообще изолироваться? Бля, он начальник мой, мне в любом случае придется с ним контактировать, да и не особо хочется…» «А может начать вести себя как конч и он меня разлюбит? Ладно, я всю жизнь веду себя как конч, отметаем вариант…» — «Интересно, хотел ли меня когда-нибудь Костя, как…» — Огнем вспыхнула мысль в мокрой черной голове. Он теперь довольно часто думал о том, как Костя вообще к нему чувства проявляет. Да и в принципе начинал задумываться каждый раз, когда отказывался в интересной ситуации, «А как бы поступил Костя? Что бы сказал? » И обычно ответ его улыбал, веселил или даже утешал.       Юра таких предательств от сознания на психическом уровне не выдержал и выкрутил горячий кран на максимум, усаживаясь под самый кипяток и думая, — «Бред, это бред, это бред…», — Он обхватил себя руками, игнорируя боль и начал качатся из стороны в сторону, стеклянным взглядом уставившись куда-то сквозь мир. — «Я просто извращенец и долбоеб, долбоеб, Костя… Да нет же… Невозможно чтобы прям… Как девушку», — Монотонно носились мысли, подстраиваясь под ритм качания. Он резко встал на ноги и выкрутил теперь уже холодный кран, за место красного, подставляясь под растаявшие льды Антарктиды, — Голову остудить нужно и выбросить эти пидорские песни и пляски из головы… — Осев на пол душевой кабины, пробормотал Юра.       Но проклятая человеческая психика снова помешала бедному Челябинску жить счастливо. Когда человеку говорят «Не думай о чем-то», он сразу закрывает глаза и начинает именно об этом и раздумывать. Представляет в голове как раз то, о чем думать сам себе запрещал. То ли это галюны уже пошли, то ли вода стремительно стала менять температуру. Юру бросало то в жар, то в холод, он сжал в кулаке свои волосы и крепко зажмурился до искр. Перед глазами против появился он… Лучший друг и ближайший для него человек представший сейчас совершенно в непривычном виде, но и Юра солгал бы, если бы сказал «отвратительно».       Словно на яву Юра видел Костю, что стоял перед ним абсолютно обнаженным. В той же самой ванной, в метре от него, скрестив руки на груди. Он как обычно держал лицо кирпичом, а глаза строго смотрели прямо на него с осуждением и холодом. От него исходило одновременно это осуждение и какое-то восхищение. Ох, каким же он был красивым. Татищев взглянул на него такими восхищенными глазами, которыми, кажется, на друзей и не смотрят… То, что сейчас испытывал Юра не было завистью, даже белой, не было простым братским восхищением или одобрением. Это было что-то далеко за гранью, даже точного названия этому чувству не было. Наверное с таким чувством смотрят сведущие в искусстве люди на изящные картины и шикарные статуи. Наверное так родители смотрят на своих детей, а дети в свою очередь на родителей. Наверное это и чувствуют все люди, любящие друг друга. Холодная бьющая сильными струями вода ничуть не помогала выбивать мысли из головы. Наоборот, она ухудшила состояние Юры, контрастируя с разгоряченной кожей, ясно давая понять, как именно его тело реагирует на такие фантазии. В низу живота приятно потянуло и ледяная вода лишь обостряла и без того сильные ощущения. Не повезло Юре быть таким эмоциональным. — Я ужасен… — Выдохнул он скатываясь на спину и разводя в стороны согнутые в коленях и мелко подрагивающие ноги. Разум его кричал немедленно остановиться, одуматься и вообще сходить замолить грехи в ближайшую церковь и Юра честно-честно слушал, слушал его изчезающее эхо в голове, протягивая руки к вставшему члену, — «Молодец, Юра, из невыполнимых вещей на жизнь осталось утопиться нахуй в этом душе и всë, портфолио готово», — Последняя мрачная мысль, которая быстро пронеслась в голове Челябинска, прежде чем вздох, полный нетерпения сорвался с его уст. Пока что нет того сожалеющего обо всем Юры, ведь он все равно вернется, стоит выйти из ванной. Нет, сейчас есть только человек, разводящий ноги в стороны и представляющий собственного друга рядом. Он обхватил член рукой и сжал, начав медленно надрачивать, то и дело вздыхая и закатывая глаза. Холодные капли стекали с шеи на грудь, на руку, лежащую сейчас просто так на кафеле. Он был холодным, но в то же время ужасно разгореченным и красным. Юра словно видение, видел перед глазами Костю, что теперь водил руками по всему бледному телу Татищева, иногда припадая губами к голой коже и затем растирая эти места. Вот бы он был сейчас здесь. Даже если бы просто стоял и ничего не делал, смотря на него, Татищев и так бы справился на отлично. Всë потому, что в друге возбуждало всë и даже мысли. Пусть так. Главное чтобы смотрел. Смотрел и мазал янтарным взглядом по всему его худому, дрожащему телу. Юре казалось, он кончит только от этих фантазий, хотя никогда раньше не нуждался в таком во время секса. Но это вообще другое! Сейчас не кто-то другой, а именно Костя заставлял Юрино тело содрогаться, из-за него колени так позорно раздвигались, как бы он не пытался их сжать, из-за него по всей ванной раздавались стоны удовольствия, и именно он являлся в затуманенное воображение Татищева вот уже несколько минут. Удивительно, как возбуждение всегда открывает истинную сущность человека. Юра, например, себя извращенцем никогда не считал и даже презирал таковых, однако не он ли сейчас, лежа с раздвинутыми ногами и рукой на члене, дошел до того, что был бы совершенно не против, если бы Костя, например, оттаскал его за волосы? И пусть он знает, что Костя никогда так не сделает, что мешает ему фантазировать прямо сейчас? Прямо сейчас Юра возможно и отбросил бы свою гомофобную натуру… Еще через несколько минут сладостных стонов и вздохов, Юра наконец получил разрядку, с громким стоном окончательно распластавшись на маленькой площади пола душевой кабины. Запоздавшие мысли так сильно ударили в голову, что перед глазами всë поплыло и пришло в норму секунд через 15. Ледяная вода продолжала течь, а он тяжело дышал и краснел, переваривая вообще всë, что случилось за последние 5 минут. Даже боли не было заметно, видно, что свою роль сыграл шок.        Но как только дыхание восстановилось и слабость спала, Татищев пулей выскочил из ванной, закрывая кран и попутно одеваясь в домашнюю одежду. Хотелось убраться от этого места подальше, желательно своими силами и желательно куда-нибудь в загробный мир и между прочим, Юра не прочь был запрыгнуть в первую попавшуюся петлю или пустить в себя обойму пуль из автомата, если бы это имело смысл. Но эти проблемы яйца выеденного не стоили по сравнению с новыми: 1) Он больше не посмотрит в глаза Косте. Вот вообще неа, флешбеки накроют. 2) Он еще неделю в эту трижды проклятую ванную не зайдёт. Будет ходить по баням, но в ванную ни ногой. 3) Он пидарас. 4) Он извращенец. И далее по списку Юриных самокопаний. — Юра, ты… — Костя уже с порога ахнул, смотря на друга, — Ты что в кипятке купался? — И правда, выглядел Татищев как жертва домашнего насилия: Красная от ожогов кожа, разбитые костяшки на руках, мешки под глазами вселенского масштаба, — Ты сказал, ушел о чем-то думать, и вот, спустя неделю, я вижу тебя… Такого. — Да расслабься, — Он махнул рукой, тут же скривившись. Боль и вправду присутствовала, но уж извините, ему тогда не до температуры воды было, — Так… Искупнулся. — Нихуя себе искупнулся, — Уралов уже не сдерживался в выражениях, подходя к Юре и внимательно осматривая его. Юра в глаза не смотрел, — Зачем в кипятке-то? Что-то случилось может? — Да че ты привязался, — Он цыкнул, отходя от друга, — Ну что я, суровый Челябинск не выдержу купания в кипяточке? — Ему вообще не хотелось говорить насчет этого, — Не заметил. — Нет… — Костя замялся, еще раз смотря на Юру, который был вообще весь в ожогах и морщился, — Не заметил? Да ты, ты, блять, весь красный как рак и думаешь, что я поверю? — Ну я надеялся, — Невинно пожал плечами Татищев, — А вообще, я не хочу об этом говорить. Костя тяжело выдохнул и кивнул, бормоча что-то вроде «Что вообще может произойти в душе?» и Юра эту фразу услышал. — Да ты даже представить не можешь, что там было. Екатеринбург задумался, а после усмехнулся. Ну нет, Юра жив и относительно здоров, значит все вроде бы было нормально, но вместо адекватного ответа выдал как всегда. — Я много чего могу представить… — На что Юра лишь вопросительно выгнул бровь и поморгал, а после махнул рукой. Отчего-то Косте показалось, что друг смутился. — Ха, чтобы ты там не представил, у меня все было куда хуже, блять. — Заинтересовал, мне уже начинать допрос других или попробовать самому догадаться? — Хотя что там, по Юре всегда было видно, когда догадка верна, оставалось просто предлагать варианты. — Ни то, ни другое, — Хмуро ответил он, уходя в гостиную, — Да и вообще, если о некоторых моих вещах не знаешь даже ты, то я унесу их с собой в могилу, — Мрачновато. Костя последовал за ним, явно не понимая о чем говорит друг, но совершенно точно желая разобраться в этом странном поведении. Может он сознание потерял? Или специально в кипятке купался? Или еще что… От этих догадок душа леденела, а сердце волновалось. Юра сел на белый диван и уставился на друга странным таким взглядом. Снисходительным что ли? — Юра, что бы ты сейчас не говорил, но ты абсолютно весь в ожогах, — Костя встал в проходе, кинув взгляд на разбитую стену, — Это что? — Ну… Разозлился, — Он пожал плечами, — Сильно. Вот теперь Уралову уже по-настоящему стало интересно. Что. Мать его. Произошло. В душе. Несмотря на то что Костя сейчас находился у друга и пребывал в относительном душевном спокойствии, что-то не давало расслабиться. Что-то было не так в поведении Юры, смотрел он на него как-то не так. Не как обычно, с радостью, азартом, или даже гневом. — «Почему ты смотришь так измученно и изнуренно? С жалостью.» — Пролетали мысли в голове, пока сам Костя прошел и аккуратнее обычного сел на диван рядом, не приближаясь.       Юра смотрел в пол. — Я вижу, что-то случилось, пожалуйста расскажи, всë-таки я твой друг, — И попробуйте только сказать, что у больших и сильных мужиков нет страха. Вот же он, прямо наяву: Юра не хочет с ним общаться. Костя протянул руку, чтобы положить еë на острое плечо, однако Челябинск с какой-то паникой в глазах отшатнулся. — Н-не трогай меня… — Он кашлянул, прочищая горло, — Пожалуйста. Я просто… — Так и не договорив, он отвел взгляд, потирая рукой плечо. Не похоже, что болит. — Ты заболел? У тебя лицо какое-то красное. — Да… Наверно, — И снова взгянув на друга как-то мечтательно, опомнился и отвел взгляд, — Нет, точнее нет. — Ты врешь. — Это совершенно не твое дело, — Взметнулся он, исподлобья глядя на Костю. Тот удивился, а следом разозлился. — Конечно это моë, — С нажимом сказал он, — Ты мой друг, значит твои проблемы и мои тоже. Юра стиснул зубы и рывком встал с дивана, смотря на Костю теперь сверху вниз. — А я твой друг? — Уралов кивнул, — Тогда расскажи мне свои. Молчишь? — Костя и вправду молчал, опустив взгляд в пол. — Тогда перестань лезть в мои проблемы и мою жизнь, — Чуть ли не прокричал Юра, — Почему то мне ты ничего не говоришь, хотя мне было бы очень интересно послушать! Может расскажешь? Костя тоже встал с дивана, тщательно скрывая гневом в глазах свой нарастающий страх. О чем он говорит, что имеет ввиду? — Да ты просто не поймешь вот и всë! — Таким же тоном ответил Уралов, не сдерживаясь, — Есть в мире вещи, которые не решаются пьянками, драками или слезами! — Как будто всë можно решить разговором, — Холодно ответил Юра. Его тон как переключатель, из жаркого пламени в холодные льда, — Как будто какие-то проблемы можно решить навсегда, — Он отвел взгляд. Костя нахмурился. Он действительно никогда не видел Юру таким холодным и рассудительным. — Как раз таки можно, и я как раз таки тебе хочу помочь, — И с чего он решил, что нельзя? — Да не нужна мне помощь! — Он уже кричал, — Ни от тебя, ни от кого не нужна. Я могу сам со всем разобраться, я не ребёнок нихуя, понимаешь? — Снова огненная ярость. — Как я погляжу тебе ни помощи, ни чего-то другого не нужно? — Зло просипел Костя, янтарными глазами смотря на Татищева, — В последнее время ты сильно не хочешь со мной общаться. Знал, что я просто могу уйти? — Сказал прежде, чем подумал. Юра неожиданно замолчал, в все эмоции в его живых глазах пропали. Он стоял и прожигал Костю взгядом. Уралов уже собирался как-то продолжить выяснять отношения или что-то сказать, как вдруг Юра ровным и четким тоном спросил: — Ты имеешь в виду, что собираешься оставить меня? — Леденящий душу голос не дрогнул и как будто вообще принадлежал не Татищеву. — Да, — Костя решил не отступать, — Именно это я и имею в виду. — Хорошо. — И ты не подумаешь остановить меня? — На что Юра одарил его еще одним пустым взглядом, что стал серьёзнее. Костя и вправду ему не нужен? Челябинск вздохнул и подошел на шаг так, чтобы быть на расстоянии вытянутой руки. — Ты этого не сделаешь, — С притворным спокойствием ответил ему Юра. Брови Кости взметнулись и даже ноги немного задрожали от того, с какой уверенностью ему говорили истину. Тем временем Татищев продолжил. — Ты не сможешь оставить меня, — Стало не то что страшно, стало жутко. Юра стоял и полный уверенности говорил то, что не сказал бы никогда в жизни. Его Юра никогда бы не сказал. В комнате как будто все похолодело, а друг стоял и собирался сказать что-то. Костя ощутил это чувство, когда сердце бьется так, что никакие вдохи и выдохи не помогут. Бьется так, как будто сейчас выпрыгнет из груди и упадет прямо к его ногам. — Неужели ты действительн- — Потому что, — Он не обратил внимания на то, что хотел сказать Костя, — Ты любишь меня. Брови в растерянности взметнулись вверх, ресницы задрожали, а разум судорожно переваривал услышанное. Всë ощущалось нереальным, как будто Костя уснул и попал в худший кошмар. Кошмар, который теперь преследует наяву. А Юра всë стоял и продолжал добивать откровениями. Как ужасающе было стоять как вкопанный, и не шевелясь, слушать, как самый дорогой человек говорит в лицо всю ту гнилую правду о тебе. Ведь Татищев всегда был честен и не мог долго скрывать что либо. Голова начала болеть, стало плохо и душно. Нужно было срочно лечь или хотя бы сесть, но он продолжал стоять и смотреть разбитым взглядом. — Нужно иметь огромный контроль над своими чувствами, чтобы совершить подобное, не так ли? — По Юре было видно, что эти слова, такие жестокие, даются ему сложно, — Я не думаю, — Прошептал он. — И зачем ты… Юра, я… — Как будто в последний раз он произносил это имя по буквам. Глаза уже заполнили слезы.       Он мог бы рухнуть прямо здесь и прямо в могилу, не обнимай бы его сейчас Челябинск. Но друг был здесь, уже не на расстоянии вытянутой руки, обнимал и гладил по двухцветным волосам, утешая. — Извини меня за то, что я так сказал, я просто не мог лгать тебе так долго, сколько бы ты хотел жить в неведении, — Костя почти не слушал, обнимая в ответ. Он не рыдал и не всхлипывал, а просто позволял слезам катиться по щекам. Они стояли так несколько минут, пока Юра не собрался с мыслями и не выдохнул. — А знаешь, я ведь, — Он сглотнул, — Я тоже тебя люблю.