Отец Злодея-Подонка?!

      Юэ Ци сидел на веранде, смотря на озеро у них во дворе, откуда, иногда всплывали рыбы. Его немного, совсем маленько, волновала встреча отца с теми дворянами. Поэтому он нервно сидел на деревянных скамейках, иногда поглядывая на спящего А-Цзю. Юэ Ци, возможно, немного, но завидовал своему младшему брату. Он сейчас спит и даже не понимает волнения его эр-ге. Ему всё ещё хотелось лежать рядом с шицзунем, ощущая прохладные пальцы у себя в волосах, медленно расчесывающих их. Но он не должен так думать. Он уже вырос из того, чтобы бы отец расчесывал его волосы, укутывал в мягкие пледы и убаюкивал. Ему очень повезло, что его все же взяли с собой в храм, где он получил образование, еду, теплую одежду и крышу над головой, старшего брата, в конце концов. Но тогда почему он чувствует эту нелепую, ненужную зависть к младшему брату?       Он вздохнул и снова уставился на озеро во дворе, думая, что ему надо просто выбросить это из головы и помедитировать. А может, лучше спросить у отца…       Шэнь Цзяньпинь и Цю Цзяньлоу.       Мужчина перед ним и правда был невероятной красоты, с мягкой улыбкой, как у доброго и самого милостивого небожителя во всех царств. Он даже немного опешил, когда Шэнь Цзяньпинь сел перед ним, с маленькой, извиняющейся улыбкой.       — Прошу прощения, я думал, смогу сделать пару дел перед вашим прибытием, шаое. Этот лаофу надеется, что восхождение на гору прошло хорошо, для Цю-гунцзы и Цю-гуньян. Но где, же ваши достопочтенные родители или слуги? — Глаза монаха осмотрели всю комнату и с грустным взглядом, снова посмотрел на него. Он взмахнул своими рукавами и почти тут же, из тени появился незнакомый Цю Цзянлоу юноша. В руках он держал поднос с чаем и несколькими палачками тангулу. — Вас отправили сюда одного? Да и с младшей сестрой…       Цю Цзянлоу удивленно посмотрел на сладость перед ним. Но потом он усмехнулся, беря в руки только чашку чая, оставляя своей сестре остальные палочки тангулу, которые его мэймэй начала с радостью кушать.       — Благодарю достопочтенного бонзу за переживания об этих Цю. — Покачав чашку чая в руке, он продолжил, — Боюсь, что мои Фуцинь и Няньцин были заняты, чтобы приехать сегодня. Но они доверили мне решить все недоразумения, вынесенные храмом Бога Правды. Слуги же ещё взбираются на гору.       — «Ни на что негодный сброд. — Язвительно подумал Цю Цзнялоу, — Не смогли даже поднять карету на гору. Хах.»       Молодой юноша мило улыбнулся монаху, стараясь показать себя в самом наилучшем виде. Ведь Цю Цзянлоу всегда был добродушным и милостивым молодым господином, на которого сестра смотрела снизу вверх.       Но слепые глаза тяжело обмануть, даже если он не видит, а в голосе собеседника одна только радость и добродушие, его ощущения атмосферы говорят о другом. В черном мире Шэнь Цзяньпиня, Цю Цязнлоу был в тумане. Если Шэнь Цзяньпинь видел его сестру в белом, слегка сером тумане, то вот Цю Цзянлоу он видел только из-за его сестры, немного перекидывающей белый цвет на брата. Поэтому он может сказать, что ранее, вынесенные обвинения были…правдивыми. Но он все же прочитал дело молодого господина.       — Чтож, тогда я думаю мы сможем с вами разобраться в этом. Но все же, это дело не предназначено для детских ушей. — Белые, просторные рукава лишь слегка встрепенулись, от малейшего движения монаха, а рядом появился еще один неизвестный юноша. — Если Цю-гунцзы, конечно не против, то Цю-гуньян может поиграть на улице, с моими детьми.       Его глаза слегка сощурились, когда смотрели на милую девочку перед ним.       — Ну, если и гуньян не будет против оставить своего Да-ге со мной ненадолго. — Он улыбнулся ей, не видя, как её щеки растянулись от широкой улыбки. — Ли Юньшэнь, позови мальчиков.       Шэнь Цзю, Юэ Ци, Си Му.       Ли Юньшэн старался не бежать в сторону дома своего Небожителя, но даже если некоторые лисицы хитро смотрели на него и посмеивались, он признается своему Богу в этом.       Пробежав по коридорам, он попал в просто наипрекраснейший сад, с множеством беседок и лань. Увидев в одной из беседок знакомую макушку Си Му, Ли Юньшэнь перевёл дыхание и пошёл в её сторону. Как иногда учили тётушки. Его шаг был медленным и степенным, если бы на его поясе висел колокольчик, то он ни разу бы не зазвонил. Его хвосты медленно раскачивались позади, а шаги были тихими, даже скрипящие половицы лань не издали громкий звук, когда он по ним прошёлся.       — Си Му.       Мальчик вздрогнул, тихо вскрикнул, тут же поворачиваясь на голос. Его глаза, так смешно расширившиеся, теперь раздражённо смотрели на своего старшего. Он слегка ударил Ли Юньшэня по руке, в отместку за то, что он его напугал.       — Юньшэнь-гэ! Не подкрадывайся так ко мне!       Хули-цзинь улыбнулся, сощурив серые глаза. Его, казалось, это позабавило, от чего он несколько раз хрипло рассмеялся, с приступом кашля. Когда Ли Юньшэнь перестал смеяться, то уставился на Юэ Ци, уже смотревший на него. Лицо мальчика приобрело слегка пунцовый цвет       — Ооо…это же сяо-Ци. — Лис мило улыбнулся мальчику и потрепал его по волосам, нежно проходясь длинными ногтями по коже головы. — Как у вас обоих дела, малыши?       — У нас все в порядке Юаньшэнь-ге. — Слегка смущенно ответил Юэ Ци, смотря на старшего. — А-Цзю тоже в порядке.       Лис кивал словам мальчиков, терпеливо слушая короткие и ярко рассказанные истории, которые произошли с ними, пока они не виделись. Его глаза внимательно смотрели на трёх мальчиков. Ему надо проводить больше времени с этими мальчиками, пока они ещё не сильно выросли. По мнению Ли Юаньшэня, время текло слишком быстро и он все никак не мог понять, как Шэнь Цзюньпень может жить среди обычных людей, а не среди других Небожителей.       — Ваш фуцинь сказал мне, сказать вам, чтобы вы вернулись в храм. Там сейчас находиться молодая госпожа Цю и….ваш фуцинь подумал, что вы сможете с ней подружиться. — Он ярко улыбнулся, обнажая свои белоснежные клыки. — Особенно ты, сяо-Цзю.       Он осторожно пригладил чужие волосы, выбившиеся из прически.

***

      Шэнь Цзяньпинь разговаривал с Цю Цзянлоу и его младшей сестрой. На удивление Цю Цзянлоу, главный монах мог поддержать практически все темы для разговоров. Его единственной слабостью была тема о политике и правящей семье Поднебесной. Хотя это и не удивительно для такого человека как Шэнь Цзяньпинь. Этот мужчина вел довольно отстранённую жизнь. Как его слуги выведали у фермеров, что живут у подножия этой горы, главный монах, Шэнь Цзяньпинь мог не спускаться с горы несколько лет подряд и не стареть. Ещё их родители рассказали, что видели Шэнь Цзяньпиня всего несколько раз за жизнь. Уже давно все знают, что главный монах храма Небожителя Истины на самой высокой горе в регионе, был бессмертным. Но даже с этой информацией, Цю Цзянлоу не смог убрать ненужное восхищение монахом. Он рассматривал лицо Шэнь Цзяньпиня и не мог не восхититься сохранившейся молодой красоте. Его глаза подметили две прелестные родинки на мочках ушей Шэнь Цзяньпиня. Глаза монаха были такого красивого, нежного, зелённого цвета. А его голос… Теперь он не был разочарован в девушек знатных домов, что влюбились в хоть и главного, но обычного монаха. Даже если тот является бессмертным самосовершенствующимся.       И этим прекрасным, мягким и слегка хриплым голос, он поддерживал разговор с его милой Хайтан. Блеклые глаза даоса улыбались, смотря на его сестру. Шэнь Цзяньпинь рассказывал ей о далеких странах, не подчиняющиеся Императору Поднебесной. Он даже затронул варваров с северных земель, и Пустынную страну.       Это было так прекрасно.       Цю Цзянлоу смотрел на свою сестру и Шэнь Цзяньпиня. И как будто, все стало красочнее. Он смог увидеть больше цветов. Открытое окно в виде круга, было открыто, предоставляя красивый пейзаж с горы. Именно это окно выходило на вид длинной каменной лестницы, по которой поднимались его слуги. Они и так были незначительными, но смотря на них отсюда, Цю Цзянлоу внутренне усмехнулся. Сейчас эти черни выглядели ещё меньше, как будто так показывается их статус рабов. Но сейчас, для него, главное не эти юродивые животные, а его милая сестра и монах.       Сейчас он даже может по достоинству оценить простые одежды Шэнь Цзяньпиня. Чёрно-белые одежды небрежно лежали на полу. Вышивка лисы, расположившаяся на плечах, как будто бежала куда-то, ехидно улыбаясь и смотря на него. Её длинные хвосты охватили весь рукав мантии. Слова о лжи и истине, расположившиеся на сером нефрите, поблескивали, когда Цю Цзянлоу смотрел на него. А черный пояс, охватывающий белую юбку и подчеркивающий тонкую талию. И эти но-       — Шицзунь. Я привел шиди. — В дверь резко, но коротко постучались.       Глаза Шэнь Цзяньпиня тут же, каким-то образом, засветились мягким ожиданием. Он сказал зайти к ним, в уединенное место. От чего-то, это слегка разозлило Цю Цзянлоу.       — Цю-гуньян, Цю-гунцзы, позвольте представить вам сыновей этого лаофу. — С улыбкой сказал Шэнь Цзяньпинь.       Молодые господа семейства Цю посмотрели в сторону открывавшейся двери. Там стояло три мальчика разного возраста. Самый старший, имеющий другую форму, был, по всей видимости, чуть младше Цю Цзянлоу, на год или три. Самый младший, и соответственно самый маленький, был возраста Хайтан. Средний же выглядел лет на десять или девять… Но улыбка была такой же, как и у Шэнь Цзяньпиня.       Все трое прошли к ним, и уселись за стол, на котором стояло несколько тарелок со сладостями и чайник, с вкуснейшим чаем.       Только у него и была эта отличительная особенность. Красивая, мягкая и добрая улыбка украсило маленькое лицо мальчишки.       Цю Цзянлоу слегка скосил глаза вбок и увидел заинтересованность сестры в самом младшем сыне монаха.       — Это Си Му, мой старший сын и ученик. Он приходил к вам в поместье, Цю-гунцзы. — Шэнь Цзяньпинь положил свою ладонь на плечо старшего мальчика, представляя их друг другу. — Юэ Ци, мой средний сын, и Шэнь Цзю, самый младший.        Улыбка Шэнь Цзяньпиня не сходила с лица, как и у мальчишек. Хотя у Си Му, этого некрасивого ученика, она получалось слегка натянуто, но если бы Цю Цзянлоу не улыбался так же, как и Си Му, то он вполне бы мог подумать, что она добрая.       Скривив собственные губы в улыбке, он смотрел на Си Му.       -…Цю-гуньян тут все, А-Цзю. — Нежные ладони, с мозолями от кистей и меча коснулись макушки Шэнь Цзю, вставшего со своего места, чтобы поиграть с Молодой Госпожой.       Цю Цзянлоу увидел поразительное сходство между Шэнь Цзяньпинем и его младшим сыном. Возможно, это был его бастард? Но даос был таким…неискушенным? Цю Цзянлоу возможно ошибался, и этот Шэнь Цзю всё же был незаконнорожденным сыном Шэнь Цзяньпиня, или же, его жена жила в другом месте, что было бы маловероятно… Все монахи Небожителя Истины, всегда должны были находиться рядом с семьёй.       

***

      Цю Хайтан со звонким смехом бегала за а-Цзю. Этот мальчик был таким весёлым и придумывал столько много игр. А его старшие братья! Ах, они хоть и не были такими, как её а-Ло, но всё равно были потрясающи. Му-ге приготовил вкусный, прохладный чай. И когда она и а-Цзю его выпили, после долгой беготни по двору, она почувствовала, как её силы снова к ней вернулись. А Ци-ге, он был таким добрым и всегда участвовал в их играх.       — Му-ге! Ци-ге! Мне так с вами весело! — Молодая Госпожа Цю Хайтан сидела рядом с юными монахами. Когда она играла со своим старшим братом, то никогда так не уставала, как сейчас. Хотя и их игры были не такими выматывающими. Матушка всегда говорила, что ей, как юной леди, не пристало бегать по двору из-за какой-то глупой игры. Лучше уж вышивать, практиковаться на гуцине, каллиграфии и все остальное, что она изучает.       Но тут нет её матушки, как нет и старшего брата. Несомненно, занятый сейчас разговором с красивым, главным монахом.       — Му-ге, Ци-ге, можно задать вопрос? — Она заглянула в глаза двум старшим мальчикам, ожидая их одобрения. — А почему вы такие…м. Некрасивые? Ваш А-ди просто прекрасен, как и говорится в слухах. Но вы совсем на него не похожи! В отличие от Цзю-ди, он как будто копия вашего диди!       Глаз Си Му слегка дернулся, когда он услышал слова Молодой Госпожи. Так бестактно говорить о красоте людей. Ах, ну да, она же любимая и единственная дочь Главной жены поместья Цю. Её все холят и лелеют. Наверное, ее даже не сильно заставляют учиться, как нас.       Резкая волна агрессии и вспыльчивости прошла сквозь тело Си Му. Но он всё равно продолжал улыбаться, смотря на девочку. О, как бы ему хотелось вышвырнуть её и её ужасного старшего брата с их горы. Эти дети аристократов… Ха.       — Цю-гуньян, прошу прощения, но такие заявления довольно бестактные. Этот скромный бхикшу сожалеет, что его лицо не подходит под стандарты красоты гуньян. — Его улыбка всё оставалась такой же милой и красивой. — Однако, этот бхикшу был принят в храм, под попечение фуциня с малолетства. Как и мои диди.       Юэ Ци и Шэнь Цзю были слегка удивлён, когда Му-ге стал разговаривать с Молодой Госпожой Цю. От него, казалось, исходило скрытое недовольство и гнев. Цю Хайтань же, даже не поняла и не почувствовала резкой, пускай и скрытой, агрессии. Она только посмотрела на Си Му своими большими глазами, да улыбнулась.       — Ты прощён, Му-ге! — весело ответила она, улыбаясь старшему мальчику.        Си Му только оставил свою улыбку на лице, с легким прищуром глаз.

      ***

      Шэнь Цзяньпинь старался объяснять всё понятно и медленно. Ему было всё равно, сколько времени у него на это уйдёт, главное, чтобы человек понял. Даже если его оскорбляют, он будет терпеть это и улыбаться, всё ещё пытаясь донести свои объяснения до человека. Но иногда, ему хочется перестать объяснять что-либо и просто лечь в своей комнате, в мягкой кровати и на мягкой подушке, с теплым одеялом. Такое случается, если человек, которому он что-то объяснял, давно понял, но хочет сделать всё по-своему. Молодой Господин Цю был как раз таки одним из подобных людей.       Этот юноша уже давно всё понял, но всё равно пытался убедить его, монаха, в том, что убрав, сжечь, очень хорошо. Шэнь Цзяньпинь улыбался молодому человеку и старался рассказать, скорее, убедить, что так сделать не получится. Ведь в отчете другого храма, где проводился суд, были подробно описаны во всех отчетах. Монахи не могут солгать, описывая весь процесс суда и расследований.       — Нет, Цю-гунцзы. — Улыбаясь, ответил Шэнь Цзяньпинь, поправляя свою мантию и разглаживая медленными движениями свои одежды. Он протянул свою руку к всё ещё, горячему чаю. К сожалению, от долгого сидения на одном месте, на его одеждах появилось много складок. Весь его темный подол покрылся множеством складок. — Ваши преступления нельзя никак скрыть. Даже если вы заплатите мне гору золота, я всё ещё буду вам отказывать.       Бледно-зелёные глаза, может и не видели выражение лица Цю Цзянлоу, но зато ощущение ци чувствовало чужое недовольство и гнев. Его лисенок, Ли Юньшэнь, тоже это почувствовал, но видя всё ещё улыбающееся и доброе лицо, скривил свое в отвращении. Благо, что он сидит позади Шэнь Цзюньпеня, в тени, и этот ублюдок не видит, как изменилось лицо лиса.       Ли Юньшэнь понимал, почему люди так часто лгут, но Боже. Когда в суде доказывается их ложь, они винят в этом всех вокруг, но не себя. И этот Цю Цзнялоу, не был исключением. На бумагах были предоставлены все злодеяния юноши. Но вот сам Цю Цзянлоу, видимо, не в курсе, что убрать это всё — невозможно. Если монахи выносят приговор на бумагу, то это будет невозможно уничтожить. Конечно, если вы не являетесь Небесным Демоном или Императором Небесного царства. Поэтому Ли Юньшэнь тихо фыркнул, наблюдая, как прекрасная маска доброго, молодого господина начала потихоньку сыпаться. На лице стали проявляться капли гнева. Губы были растянуты в улыбке. Цю Цзянлоу смотрел на Шэнь Цзюньпеня скрытым, злым взглядом, между бровями появилась складка. Сердце начало учащенно биться. Он глубоко вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы, приподнял подбородок, от явного неудовольствия итогом их беседы.       — Прошу шаое и шаонюй покинуть этот храм и гору, если это всё, что вы хотели сделать. — Спокойно произнёс Шэнь Цзюньпень, с, теперь, слабой и лишь слегка раздражённой улыбкой. Бледно-зелёные глаза сощурились от улыбки, но они всё равно внимательно смотрели на Цю Цзянлоу. Длинные ресницы, с иногда белым цветом медленно и осторожно прикрыли глаза. Он даже не дал шанса сказать что-либо Цю Цзянлоу. — Гунцзы и гуньян лучше спуститься с горы прямо сейчас. Боюсь, что ночью на вершине ци слишком тяжела, для не практикующих путь самосовершенствования. Она даже может повредить вашему здоровью, шаое. Поэтому, лучше уйти, пока солнце не зашло, слишком далеко.        Шэнь Цзяньпинь улыбнулся и встал со своего места. Его руки расправляли все складки на своей одежде. Поправили пояс и накидку, пока широкие рукава его мантии не стали идеально висеть на его руках. Он стоял и ждал, когда Цю Цзянлоу встанет и последует за ним. Молодой человек медленно, слегка заторможено встал со своего места, лишь слегка поправил свои мантии, о чем-то раздумывая и нахмурившись, быстро вышел из комнаты. Монах ничего не сделал, только пошёл вслед за мальчиком Цю. Его походка была размеренной, и шлейф его длинных рукавов и накидки следовал за ним. Как и Ли Юньшэнь, следовал за Шэнь Цзюньпенем, внимательно следя, чтобы мантии отца не зацепились ни об одну деревяшку. Пока он не увидел маленьких лисят, и не смог приплести их к работе, нести мантии отца.       Внезапно, голос отца позвал его:       — Ли Юньшэнь, поможешь ли ты моим гостям безопасно спуститься с горы?       Голос отца нельзя было разобрать. Но он казался спокойным, хоть и ничего не выражающий. Хм, его, кажется, сильно разозлил этот мальчишка.       — Конечно, Дада. — С улыбкой ответил Ли Юньшэнь, в шутку кланяясь. — Я же заслужил угощений и похвал, Дада?       Слезливо спросил лис, теперь идя, рука об руку со своим отцом и прижимая чужую руку к своей груди, как какая-нибудь сестрица из Дома Удовольствий.       Шэнь Цзюньпень перевел свой слепой взгляд на лиса и улыбнулся, нежно потрепав чужие волосы.       

***

Час собаки. Год спустя.

      Шэнь Цзю лежал в мягкой кровати, разделяя комнату с Ци-ге, но ему всё равно не спалось. А ведь небо уже стало тёмным, и на нём появились звёзды. Еще раз, перевернувшись в постели и натянув одеяло до подбородка, Шэнь Цзю смотрел в окно, из которого светила луна. Ему не спалось, но он не сильно хотел беспокоить своего брата своим не желанием спать.       Но судя по всему, его отец ещё не спит. Хотя нет, его отец точно ещё не спит. Поэтому, может, он пойдёт к нему и посидит с ним? Шэнь Цзю всегда находил в отце какое-то умиротворение, особенно ночью.       Уверенно кивнув, Шэнь Цзю тихо сел на кровати, а после встал на холодный пол босыми ногами, тут же поёжившись. Комната тоже была слегка прохладной, особенно после того, как он лежал под тёплым и тяжелым одеялом. В одних нижних одеждах. Шэнь Цзю старался не сильно кривить лицо от холода в комнате и собрать своё теплое одеяло в охапку. Укрыться им как в кокон, и пойти в комнату своего отца.       Закутавшись одеялом, и оставив только лицо да стопы, Шэнь Цзю, стараясь перешагивать скрипучие половицы, побрел к своему отцу.

***

      Шэнь Цзяньпинь сидел в своей комнате и старался разобраться с документами, которые он получил сегодня вечером. Выдохнув, он отложил от себя кисть и чернила подальше от бумаг, он ведь знает, как иногда может случайно столкнуть чернила на документы или пол. А потом долго и нудно оттирать их от пола или заново писать документ. Со стоном, Шэнь Цзяьпинь откинулся назад, чтобы лечь на холодный пол и расслабиться.       Прикрыв глаза, Шэнь Цзяньпинь просто молча, даже ни о чем не думая, лежал на холодном полу и расслаблялся. Громко и широко зевнув, на голове, стали появляться пушистые, белые ушки, с красными кончиками, а на пояснице образовались такого же окраса, длинные и мягкие хвосты. Что сейчас лениво двигались по полу, немного согревая ноги, спрятанные от мира за тонкой тканью нижних одежд.              Уши лиса дергались, когда в доме что-либо шумело. От маленьких лис, сбегающих от своих матерей, ради игры на веранде дома, до его лисенка, ворочающегося в кровати и всё никак не засыпающего. Шэнь Цзяньпинь уже собирался поднимать свое тело с пола и пойти проведать сына, но тот принял решение раньше и уже собирался идти к нему. Через несколько минут послышался скрип половиц в коридоре.       Шэнь Цзяньпинь молча, встал с пола, посидел несколько секунд и вышел из-за стола, направляясь к дверям. Уже стоя возле входа, одна из дверей сдвинулась вбок, и в комнату заглянуло лицо его младшего сына. Оно было слегка нахмуренным, когда никого не заметило в комнате. Только стопка бумаг на столе, который был направлен в сторону круглого окна. Прямо посередине окна висела луна, в тёмном небе, покрытым множеством звёзд. Лунный свет освещал всю комнату, из-за чего были видны мельчайшие украшения, картины, цветы на комоде. Повертев головой и заглянув в комнату чуть дальше, Шэнь Цзю с разочарованием убедился, что его отца нет в комнате.       — А-Цзю, баобэй, ты почему не спишь? — Шёпотом спросил Шэнь Цзяньпинь, смотря, как его сын вздрагивает от неожиданности. И он чувствует лёгкую вину, за то, что напугал его. — Прости… —       Шэнь Цзю вздрогнул, когда над ним, сбоку раздался тихий голос отца. Тут же повернув голову в сторону голоса, он удостоил отца своим самым злым и разочарованным взглядом. Но услышал только мягкий смешок и нежное поглаживание по голове. Яркие глаза сузились, пока бледные только с игривым выражением смотрели, будто на него, и в то же время, сквозь.       — Дада! Я же просил так не делать, Юньшэнь-шисюн и так меня пугает такими выходками! — Шэнь Цзю громко фыркнул и поплотнее закутался в одеяло. Зайдя в комнату, он не заметил, насколько холодно в комнате отца. — И почему у Дада так холодно в комнате?       Лис пожал плечами и прошел обратно к своему столу, лениво покачивая хвостами. Его голова наклонилась вбок, пока он думал, что делать ему с документами. Завтра ему нужно будет уехать по делам в другой город. Но в тоже время его очень сильно привлекает кровать, и сын рядом, укутанный как младенец в одеяло.       Заметив метания отца и вспомнив стопку бумаг на столе, подумал, что тот занят. Шэнь Цзю тут же сделалось стыдно, что он отвлек своего отца от работы. И заметив уши с хвостами, он предположил, что отец отвлекся от работы из-за его метаний в комнате. Сжав край одеяла, Шэнь Цзю закусил губу и уставился в хвосты отца.       — Дада был занят?       — Нет, баобэй. Мне поздно отправили документы, так что я могу пока закончить с ними. — Повернулся и ответил Шэнь Цзяньпинь с усталой улыбкой. — Твой лаофуцинь думал сейчас лечь спать. Как же хорошо, что мой баобэй пришёл ко мне.       Шэн Цзяньпинь повернулся к Шэнь Цзю и улыбнулся, своей клыкастой улыбкой. Он уже был у кровати и откинул такое приятное и мягкое на вид одеяло. Лицо отца было спокойным, только морщинки вокруг рта и глаз, деформировали черты лица.       — Давай поспим вместе, а-Цзю. Я тебе расскажу кое-какую историю о Небожителях. Глаза Шэнь Цзю загорелись, и он быстрым шагом подошёл к кровати и запрыгнул в неё, зарываясь телом в теплое одеяло. Его тут же окружили руки отца и его хвосты, а уши, из-за того, что Шэнь Цзяньпинь наклонился вперед, иногда трепетали волосы Шэнь Цзю. Улыбнувшись в одеяло, натянутое до рта, Шэнь Цзю с удовольствием слушал историю, пока не заснул, а история так и осталась незаконченной.       

***

Час лошади. Следующий день.

      Шэнь Цзю махал рукой вслед отцу, не удержавшись и иногда подпрыгивая на месте, чтобы его точно увидели. Он был одет в чёрно-белое ханьфу, типичное у служитель, и почти ничем не отличающиеся от Юэ Ци или Ли Юньшэня или Си Му. Но вот его заколка была сделана из самого яркого нефрита, который мальчик смог найти на рынке. Как только перестали виднеться белые одежды отца, Шэнь Цзю посмотрел на Юэ Ци, стоящего рядом и тоже прощающегося с их отцом.              Его рука продолжала махать монаху, даже когда никого уже не было видно, и медленно опускалась вдоль тела. Он был очень радостным, не потому что, Шэнь Цзяньпинь ушёл из храма и с горы, а потому, что к ним придёт Ли Юньшэнь. Его ладонь тут, же захватили в плен более маленькой, заставив посмотреть на Шэнь Цзю.              — А-Цзю, пошли, дождёмся Юньшэнь-шисюня в храме. — Весело улыбнувшись младшему. — Давай кто быстрее до учебной комнаты?              Шэнь Цзю улыбнулся, и не дожидаясь начавшегося отсчета, убежал.

      

***

Спустя три дня.

      Шэнь Цзяньпинь вернулся в храм, хотя его белоснежные одежды были покрыты пылью, а ткань неприятно липла к телу из-за высокой горы и палящего солнца. Он слегка усмехнулся, смотря в небо и цыкая. Си Хэ в этом сезоне сильно разошлась.              Но поднимаясь в гору, к его храму и дому, а что важнее всего — к его сыновьям, вся пыль, ткань, липнувшая к его телу, становилась ничтожной.              И уже подходя к самому порогу, его встретили лисы, нежно терлись о его ноги, фыркая из-за пыли, попавшим им в нос. Получив должное внимание и ласки от духовного родителя, они уходили. А он — заходил в храм, ловя летящее на него тело.              — О, мой баобэй соскучился по мне?              Шэнь Цзю улыбнулся во весь рот и теснее прижался к отцу, в то время как Юэ Ци и Ли Юньшэнь вышли вслед за Шэнь Цзю.              — Фуцинь, — сдерживая радость, сказал Юэ Ци, подходя к своему младшему брату и отцу, присоединяясь к ним. — я очень скучал по тебе. А-Цзю и я намного улучшились в концентрировании ци и распределении её по телу. Из шисюня выйдет отличный шицзунь!              Кинув на Лю Юньшэня впечатленный взгляд, Шэнь Цзяньпинь усмехнулся в тот же момент, как этот потрясающий «учитель» гордо вздёрнул нос, ухмыляясь, а его хвосты активно завиляли. Хотя они почему-то были не красивого белого цвета, а чёрного, скрывающий весь цвет. А всё его тело было покрыто мехом. Вместо аккуратных рук, были лапы, а лицо стало лисьей мордой. И вместо того, чтобы обнимать своих сыновей и ученика, он обнимал только своего сына, недавно получившего форму человека. Но сейчас его милый Ли Юньшэн был в его лисьей форме.              Под ногами были опилки и балки, нетто черное, оставляющий след на его пальцах и одеждах. Серые глаза Ли Юншэня смотрели в никуда, как его.              Молча прижав лисенка к своей груди, он укачивал его и гладил по волосам, зарываясь своим носом в грязную шерсть. Его собственные хвосты и лисьи формы, стали прорываться сквозь иллюзию. Множество хвостов окружили двух лисов и закрыли от внешнего мира, оставив только тихое скуление.