Отец Злодея-Подонка?!

      Цю Цзяньло слышал слухи об этом монахе с храма на горе. Фермеры, что живут у подножия той горы, нередко могли похвастаться или в подробностях описать внешность этого мужчины. По их словам, его кожа была такой белой, что напоминала им белый нефрит. А бледно-зеленые глаза ассоциировались у них с зелёным нефритом. Когда Цю Цзяньло впервые услышал об этом, он рассмеялся. Либо у этого «прекрасного монаха», не такая уж и прекрасная внешность, либо это у этих никчемных фермеров ничтожное восприятие прекрасного. Им только и отдай чуть больше монет за овощи, как те тут же начнут нахвалить этого человека.       Поэтому, когда к ним на празднество в честь дня рождения Хайтан пришла вся аристократия, его отец решил расспросить тех, кто удостоился встретить этого монаха в жизни о нём.       Уже они рассказали об истинной красоте Шэнь Цзяньпина. Да, его кожа была такой бледной, что напоминала холодный драгоценный камень, но вот его глаза больше походили на хризопраз. Недавно привезенный из пустынной страны. И глаза Шэнь Цзяньпина были такого красивого, бледно-зелёного цвета, что все смотрели на них и не могли не сравнить их с камнем.       А его добрая и спокойная улыбка влюбила нескольких дочерей, подававших чай на тех встречах. Им даже не было страшно прожить всю жизнь в храме, одеваться в грубые ткани и не носить столько украшений, сколько они носят сейчас. Если бы за ними ухаживали эти холодные, красивые руки, они бы согласились пойти за ним в храм. Или что там делают в случае брака с монахом. В любом случае они согласились на всё. Даже его скромные одежды не помешали им влюбиться в него. Судя по всему, он наоборот выглядел великолепно с этими одеждами. Даже если на нем был минимум слоев, как для уважаемого монаха, так и для аристократов.       Обычно, он носил белые одеяния, с таким же белым пао, на концах которого были черные пятна, преходящие в серые на середине рукава и пао сверху и серым поясом. Цвета, которые были приняты в храме Бога Правды.       Учитывая, что они обсуждали этого монаха на празднике Хайтан, то она захотела увидеть его. Хотя сначала она захотела чтобы он, и отец привели этого Шэнь Цзяньпина на её праздник. Ведь это будет хорошо, этот мужчина будет у неё на празднике, станет её другом и сможет помогать отцу и ему в каких-либо делах. Да и её подруги всё-таки смогут поближе познакомиться с тем, кто пленил их сердца.       Ах, его милая сестрёнка.              Поэтому он думает, что можно понять его недовольство, когда на вызов монаха с храма Бога Правды, пришёл обычный бхикшу. Но он был главным (и единственным, как было известно) учеником этого Шэнь Цзяньпиня, который по рассказам вырастил этого бхикшу. Они даже считались отцом и сыном! Некоторые люди слышали, как этот обычный скромный монах, изредка называет бонзу — фуцинь. И по этим соображениям, можно подумать, что этот Си Му, будет таким же красивым, как и его учитель.       Но нет…абсолютно нет. Если этот бонзу, будет таким же уродливым, как и монах, сидящий перед ним, то он попытается отговорить Хайтан идти с ним. Её глазам лучше не видеть такого уродства.

***

В храме бога правды.

      Шэнь Цзяньпин сидел на веранде одной комнаты и пил горький чай, который попытался приготовить ему А-Цзю. И не то чтобы ему прям так не понравился чай его младшего сына, но он был очень горьким. По своей сути, этот чай и так был горьким и терпким, а сейчас его слишком рано слили и кажется вообще не дотерпели варку. Но даже так, это приятно. В последний раз ему готовили чай много лет назад (Си Му готовил ему, но он тренировал своё мастерство на фермерах, живущих под горой. Соответственно, он подал ему самый вкусный чай). Если ему нужно вспомнить, то в, то время в Империи Цзинь , шла гражданская война.       Он опустил чашку, наблюдая как от этого движения в ней появились круги. Если ему нужно вспомнить, то после этого он никогда не пил горький чай из чьих-либо рук. Он всегда готовил себе сам, и только для приличия чуть-чуть отпивал чай в гостях.       — Баба! — На его колени налетел маленький (уже не такой уж и маленький) комочек чистого счастья и смеха. — Ты закончил пить чай? Потому что Си Му уже закончил учить меня, и я хочу, чтобы ты рассказал мне какую-нибудь историю!       Шэнь Цзяньпинь улыбнулся, наклоняясь и мягко обхватив клыками мягкую и толстенькую щёчку, слегка прикусил её, а затем вдул малину. Шэнь Цзю радостно засмеялся, отталкивая его лицо от своего. Малыш отпирался от его лица, выставив перед собой свои ладошки.       — Да, я закончил с чаем, баобэй. — Он вернул Цзю к себе на колени и стал приглаживать его волосы, поправляя прическу. — Ты хорошо слушал А-Му? Потому что он может расстроиться, если ты этого не делал и тогда не будет никаких историй. Но я подумаю об этом.       Голова его Цзю опрокинулась назад, упираясь макушкой ему в грудь. Он задорно улыбнулся ему, говоря, что слушал всё очень внимательно.       — Хорошо, тогда на следующей неделе я проверю это, милый. — Шэнь Цзяньпинь в последний раз пригладил его волосы и отпустил Шэнь Цзю встать на пол, чтобы самому встать рядом с ним.       — Теперь мы идём слушать твои рассказы, баба?       — Чуть позже. Примерно через два шиченя. Мне ещё нужно немного поработать. — Он взялся за протянутую ладошку Цзю и пошёл туда, где по запаху Юэ Ци и Си Му, были.       Яркие, зеленые глаза, неодобрительно уставились на него. Не то, чтобы он их видел, но огромное спасибо Си Му за описание их внешности.       — Почему ты не сделал это с утра? Ты же всегда говоришь, чтобы мы делали работу раньше, чем позже.       — Это потому что ко мне придут одни люди, которые попросили меня кое в чём разобраться.       Его малыш сморщил щечки и самый кончик носа.       — Не морщи так личико, баобэй. Иначе у тебя навсегда останется это выражение лица. Лучше улыбайся побольше. — Его руки нежно гладили лицо и убирали снова вылезшие волосы.       Его сын удивлённо ахнул, поднося к своему личику ладони, тут же пытаясь разгладить свое лицо. Шэнь Цзяньпинь тихо фыркнул, в последний раз приглаживая волосы.       Они прошли сквозь лан, выходя к большому, красивому внутреннему саду. Шэнь Цзю быстро посмотрел на окруживший, их, бамбуковый сад. И снова на своего отца, что спокойным и более медленным шагом, прошёл за сыном. Смотря в бледно-зелёные глаза отца, Шэнь Цзю думал, что ему бы больше подошёл зеленый, любого оттенка, и из более богатой ткани и вышивки, и может, даже немного больше слоев. А не монашеские одеяния, что всегда были тонкими, и их всегда было меньше, чем у некоторых людей из города, внизу горы.       Да и когда они находятся в таком месте, как их дом, как его отец может выглядеть так просто? Когда он явно предназначался для более богатых одежд. Это место — было их внутренним двором, с перголами, стоящими на маленьком озере. У озера было много камней и кустов, а недалеко был причал. Над озером было только два каменных моста, соединяющие комнаты и библиотеку. И галереи на середине озера. Его отец прошёл в деревянную перголу и сел на скамейку.       — Если хочешь, поиграй с рыбками кои, А-Цзю. Мы должны подождать Си Му и Юэ Ци, чтобы они побыли с тобой. — В ответ на его слова, у беседки послышался громкий всплеск, слегка задев одежду бонзу.       — А баба может сыграть на гуцине? — Цзяньпинь посмотрел на своего сына, садясь Слепые глаза отца удивлённо посмотрели на него, а затем на окружение вокруг них. Насколько он помнит, тут не было гуциня. Этот инструмент всегда был в храме, где он сможет что-нибудь сыграть ради урока или редких вызовов духов. Он пытается вспомнить, откуда он это помнит, но получает, только плотный туман и множество беседок у воды. Возможно, он увидел это во дворце одного Небожителя? Или он читал об этом у какого-то писателя? Но сейчас они были на другой горе, где дети могли делать всё, кроме тех заданий, которые выполняются в храме.       — Если Цзю сможет мне показать, где находится гуцинь, тогда я и сыграю.       — Конечно, баба! — Воскликнул Шэнь Цзю, убегая в правую комнату. Как слышит Цзяньпинь, Цзю что-то перевернул в комнате, а затем позвал его, заставив подняться с нагретого места.       Его ноги явно протестовали против того, чтобы он вставал, когда уже расслабился. Он вяло шёл в комнату, откуда позвал его сын.       А-Цзю указывал своим пальцем на новый гуцинь, который он никогда не видел у них. Его бровь приподнялась, собираясь спросить, откуда у них в доме появился неизвестный ему инструмент.       — Это подарил нам какой-то аристократ, но вот какой, я не знаю, баба. Он приходил в храм, когда баба уходил далеко и надолго! — Он слегка замялся, пытаясь вспомнить фамилию господина. — Но ведь это не помешает тебе сыграть на нем?       — Нет… не помешает, А-Цзю.       Помедлив, ответил Цзюньпень, поглаживая сына по голове и беря в руки гуцинь, направляясь обратно в беседку. Теперь, походу, у его сына будет дневной сон. Как хорошо, что в беседке было немного подушек, но Цзю, видимо, решил выбрать его колени. Раз он так пристроился к его ногам.

***

      Юэ Ци находился в храме, дочитывая последний свиток, пока Си Му дописывал картину, которую ему задал Шицзунь. И тут же рядом с входом раздалось тяжелое дыхание и тихое, прерывистое хихиканье. Младший ученик нахмурился, выглянув в окно. Там, на улице, было два человека. Юноша и девочка. И оба в богатых одеждах и украшениях. Рядом с ними не было людей, напоминающих ему слуг.       — Му-ге, там какие-то люди на улице. И они, похоже, очень богаты…       В замешательстве сказал Юэ Ци, поворачиваясь и смотря на Си Му, что нахмурился в замешательстве. Он тоже выглянул в окно, смотря на двух молодых людей. Его глаза удивленно посмотрели на молодого господина и молодую госпожу Цю. Си Му тут же перестал смотреть на них и быстро прибрался на своем рабочем месте, поторапливая при этом и Юэ Ци.       — Давай, давай, А-Ци! Просто быстренько приберись тут. Создай видимость порядка.       Си Му оставил рисунок под тенью дерева, что падало в класс. Он прибирал краски и отложил кисти на подставку. Все кляксы от краски были быстро протёрты мокрой тряпочкой. Юэ Ци удивлённо смотрел, как его старший оперативно убирался в классе. И то же начал убираться. Все свитки, которые он прочёл, оказались у него в руках, а он сам уже стоял у полки, раскладывая горку свитков. Но его все, же интересовало, кто пришёл к ним. Раз его старший так быстро разобрал класс. Юэ Ци посмотрел на Си Му, собираясь спросить, но тот уже смотрел на него, у выхода из класса.       — Пошли. Я пойду встречу гостей, а ты побежишь к шицзуню. — Юэ Ци наблюдал, как двери в класс закрываются, а Си Му направляется на улицу.       — Да-ге? А кто это? — Ему ответили не сразу. Между ними возникла тишина, пока на него не посмотрели.       — Это гунцзы и гуньян, дети Цю-фужэнь. Но, по всей видимости, пришли только они и их прислуга, хотя ты и я их не видели. По всей видимости, лао-Цю и Цю-фужэнь отправили своих детей быстрее себя и идут сзади, либо они не смогут присутствовать. У них будет слушание у шицзуня, по преступлениям гунцзы.       Юэ Ци кивнул, понимая, что сказал его старший. В их храм пришли аристократы, которые были недовольны тем, что молодого господина Цю осудили в другом храме, и они пришли к их отцу, как к главному монаху, чтобы тот сделал что? Рассмотрел приговор и убрал это из всех документов? Хм….       — А теперь ты должен побежать домой и сказать шицзуню, что семейство Цю прибыло раньше времени. И шицзунь смог принять их раньше и помочь им.       Си Му остановился у поворота, ведущего на выход на улицу. Откуда был слышен смех молодой госпожи Цю и легкое посмеивание молодого господина Цю. Си Му поправлял свою мантию, рассматривая её на наличие пятен. Он поправил свой воротник, наручи и пояс с кисточкой. Руки приглаживали волосы из аккуратной прически. Пальцы коснулись простых заколок из сандалового дерева, в виде ветки. Он несколько раз прикоснулся к веточкам и маленьким цветочкам и выдохнул. Си Му посмотрел на Юэ Ци и слегка наклонился вперед, тоже наводя легкий порядок на младшем. Его руки стряхнули пару пылинок с воротника и плеч.       — Теперь беги к шицзуню и скажи, что семья Цю уже ждёт его. Но главное, не споткнись и беги аккуратно.       — Хорошо, Му-ге!

***

      Шэнь Цзюньпень легонько поглаживал голову своего младшего сына. Он уснул, когда монах играл на гуцине. Вся одежда Цзю стала мятой и задралась в ногах, но поправлять это, Шэнь Цзюньпень не спешил. Раз уж его сын сейчас спит, а они находятся дома, то он может сейчас быть в таком неприглядном виде. Да и он тем более был укрыт его мантией.       Пальцы, так ловко играющие на гуцине, медленно гладили голову, лежавшую на коленях Шэнь Цзюньпеня. Они аккуратно распутывали маленькие узелки, пробираясь вверх, чтобы снять корону с волос.       Во дворе были тихо, только рыбы иногда выпрыгивали из воды, да шум деревьев и бамбука. Монах закрыл глаза, закончив гладить голову Шэнь Цзю и сняв с его головы корону. Он положил свою руку на тёплый бок сына и оставил там. Ему казалось, что он сейчас заснёт.       Зевнув, он положил голову на столб беседки и уже почти заснул, пока на галереи не послышался зов Юэ Ци. Его голова, медленно оторвалась от столба и посмотрела вдаль, там, где были небольшие галереи над озером.       — Шицзунь!       Моргнув, Шэнь Цзюньпень уже смотрел, как Юэ Ци перебегает мосты и лани, залетая в беседку. Мальчик тяжело дышал, вдыхая чистый и прохладный воздух ртом. Его нос заложило, когда он бежал на гору, поэтому он хрипел, дыша ртом.       — А-Ци? — Обеспокоено спросил Шэнь, мягко и аккуратно убирая со своих колен спящего мальчика, перекладывая его на ближайшую подушку. — Что случилось, что ты так запыхался? Да и весь в поту…       Он подошёл к Юэ Ци, прикасаясь пальцами к его потному лбу и проведя по нему к волосам, чтобы убрать вылезшие волосы из прически.       — Шицзунь, в храм пришла семья Цю. Му-ге сказал, что у них сегодня слушание и отправил меня сказать вам это!       Шэнь Цзюньпень удивленно слушал Юэ Ци, а затем поспешил вернуться в храм. Оставив Юэ Ци смотреть за спящим Шэнь Цзю.