Двухсторонний договор

      Прийти в себя кажется архисложной задачей, словно его накачали транквилизаторами или ещё какой дрянью, и Фукудзава никак не может вспомнить, что произошло. Но сто́ит лишь пошевелиться немного, и вместе со вспышками боли накатили воспоминания: аэропорт, Фукучи, сражение не на жизнь, а на смерть. И в этом сражении Фукудзава нещадно проиграл. Тогда, где он сейчас и что происходит? Несколько попыток открыть глаза оказываются провальными, словно их специально невидимой повязкой закрыли, и мужчина сдаётся, решая положиться на слух. Слух не подводит – сбоку, совсем рядом, попискивает иногда кардиомонитор. Больница? Вероятнее всего; приторно пахнет медикаментами и чем-то дезинфицирующим. Что ж, этого на первое время было достаточно – он каким-то образом жив и находится в больнице. С остальным разберётся потом.       "Потом" грозило растянуться на неопределённый срок, потому что по прошествии каких-то пары минут Фукудзава вдруг почувствовал непреодолимую слабость и желание провалиться в сон. Предпочтительно, на пару суток. И если на счёт пары суток в запасе он не был уверен, то несколько минут должны были найтись. Юкичи лишь на секунду отвлёкся от монотонного писка приборов, а в следующую секунду уже не смог к ним вернуться, проваливаясь в пустоту. Он не знал, сколько времени прошло, когда проснулся снова, но теперь закатное, кажется, солнце светило прямо в лицо, едва ощутимым теплом оседая на коже. И если до этого открыть глаза мешала слабость, то теперь виной всему был розоватый закат. Юкичи рискнул всё же открыть глаза, но тут же зажмурился и пожалел о своём решении, когда его ослепил яркий свет, и глаза начали слезиться. Пытаться повернуться на бок он даже не рискнул – каждый вдох отдавал под рёбрами резкой болью, о каких-либо движениях и речи быть не могло. Зато спать больше не хотелось, и Фукудзава снова начал прислушиваться к окружающим его звукам. Первое время не было слышно ничего необычного, но вот среди разнообразия монотонных шагов за дверью стал выделяться один непохожий. Он становился громче и громче, будто намеренно приближался именно к палате Фукудзавы, но даже не это привлекло внимание мужчины. Ему казалось, словно каждый новый шаг сопровождался странным приглушённым стуком. Когда звук стал чётко слышен у самой двери, Фукудзава понял – это был стук трости.       Дверь с тихим скрипом открылась, и в палату кто-то вошёл, негромко постукивая тростью при ходьбе. Юкичи снова попытался открыть глаза и рассмотреть неизвестного посетителя, но сумел разглядеть лишь тёмный нечёткий силуэт, и снова закрыл глаза. Неизвестный обогнул комнату, на миг остановился у кровати и аккуратно присел на самый её край. И всё это время Фукудзаву не покидало ощущение знакомого внимательного взгляда на себе.       У обычных людей над сознанием доминируют инстинкты. У Фукудзавы они обострены приобретенными рефлексами, необходимыми, чтобы выжить. Поэтому, когда он вдруг ощущает занесённую над собой руку, тут же силится её перехватить, и пусть, что дрожащими слабыми пальцами. Тело вмиг пронизывает вспышкой боли, заставляя нахмуриться и тяжело выдохнуть через стиснутые зубы.       – Ну-ну, Фукудзава-доно, я всего лишь хотел поправить одеяло.       Юкичи опускает руку сразу же, как только узнаёт голос Мори. В голове возникает множество вопросов, каждый кажется важнее предыдущего, и у Фукудзавы от них начинает болеть голова. Он силится взглянуть на своего гостя, но солнечный свет ослепляет снова, и приходится лишь недовольно жмурится. Мори это замечает.       – Мешает, да? Задвинуть штору? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, поднимается с кровати. Фукудзава снова слышит непривычный стук трости. Через несколько мгновений в палате становится чуть темнее – штора закрывает половину окна, ровно настолько, чтобы солнечные лучи не беспокоили Юкичи. И тот, наконец, открывает глаза.       Мори с интересом рассматривает закатный узор неба. Сутулая спина выдаёт усталость, а Фукудзава может наконец разглядеть, что мужчина опирается на трость. Мори с тростью – зрелище болезненно-прекрасное, потому что Фукудзава понимает отчётливо – она не просто для красоты. Кто знает, что именно случилось – Юкичи мог лишь предполагать – но ничего хорошего явно не произошло. Однако, вопреки этому, выглядел Огай невозмутимо, и смотрел на мужчину с умиротворённой улыбкой. Тяжёлый день выдавали лишь пара глубоких ссадин на лице и залёгшие под глазами – темнее обычного – синяки.       – Не беспокойся, клиника частная. Никаких проблем и лишних вопросов не возникнет, я позаботился, – Мори опережает вопрос, который ещё не успел возникнуть в голове Фукудзавы, но самого мужчину волнует другое. "Плевать на проблемы, на вопросы, на всё плевать. Как ты?", – думает Юкичи, глядя на бледное улыбающееся лицо, и видит на нём притворную маску беспечности. Но всё тело болит неистово, а сил едва ли хватает держать глаза открытыми, так что он отвечает лишь коротким тихим "мг", силясь всё недостающее выразить взглядом. Мори не впервой понимать его без слов; он не утратил эту способность ещё с тех самых незапамятных времён. Но сейчас это было не столь важно.       – Я никогда не сомневался в твоей способности встревать в неприятности, этого у нас обоих было и есть сполна, – вздохнув, начинает Мори, присаживаясь обратно на край кровати. Он хмурится, прихрамывает едва заметно, и в голове Фукудзавы проскакивает мысль, что всё может быть серьёзнее, чем он думал. Огай в этом, конечно же, вряд ли признается. – Но в этот раз ты превзошёл сам себя. Потрясающая глупость, Юкичи, – заключает он, глядя в глаза собеседнику. Фукудзава чувствует, будто его отчитывают, как провинившегося ребёнка. Вместо ответа Мори получает лишь непонимающий взгляд.       – Он мог тебя убить, собирался убить. И сделал бы это, приди я мгновением позже.       Ох.       Ох.       Недостающие фрагменты встали на свои места, и теперь пазл сложился. Мори пришёл действительно вовремя, пусть Фукудзава этого и не помнил – травмы и потеря крови вызвали обморок – и в итоге сцепился с Фукучи. Трость говорила о многом – досталось Огаю сполна.       – Считай, я вернул тебе долг – не сосчитать, сколько раз ты спасал мне жизнь в прошлом, пусть это и была лишь работа.       Мори говорил неспеша и вполголоса, словно от него это требовало тоже больши́х усилий, а Фукудзава слушал его внимательно и думал лишь об одном – Огай стал для него демоном-хранителем. Не ангелом, ни в коем случае нет, и это, пожалуй, даже к лучшему – едва ли какой-то ангел согласился ради него замарать в крови руки.       – Можешь не благодарить, об этом поговорим позже. Пока тебе нужен отдых. Так что я, пожалуй, пойду.       И он действительно собирается уйти, пока не чувствует на своей ладони касание прохладных пальцев.       – Останься, – тихо хрипит Фукудзава, собрав, кажется, для этого лишь слова все свои силы. Мори, даже если бы и хотел, вряд ли смог ему отказать. Но он и не хочет. Думает лишь мгновенье, скорее для вида, и согласно кивает. Фукудзава выдыхает с облегчением, словно ему тут же становится лучше.       – Полагаю, ты многого не помнишь, – начинает Мори, пытаясь сесть поудобнее и не задеть при этом Фукудзаву. – Значит, мне будет, чем тебя занять.       За рассказами Огая незаметно пролетает несколько часов. Он рассказывает о сражении с Фукучи, опуская подробности своих травм, лишь пару раз кивает на стоя́щую рядом трость. Что-то из его рассказа Юкичи вспоминает через пелену боли и шума в ушах, что-то в агонии спутал с бредом. Сейчас его это мало волновало – он жив, Мори тоже, оба в относительном порядке. Огай и не с таких передряг выбирался, ему не впервой, он справится. А Фукудзава, хоть и едва живой, но тоже дышит, и пока сдаваться не собирался. Даже если бы и надумал – один знакомый доктор ему этого не позволит.

* * *

      Фукудзава идёт на поправку быстро – едва ли через неделю он, полон сил, рвётся к работе. Мори бросает на него недовольно-угрожающие взгляды, лёгким тычком трости в бок осаждая мгновенно весь его пыл. Он, на правах доктора, обещает Фукудзаве, что тот выберется из клиники не раньше, чем через две недели. Минимум.       – Но я здесь скоро умру от безделья, – скучающим, но вполне бодрым голосом жалуется глава Агентства, когда Мори приходит его навестить.       – Ты умрёшь от кровопотери вследствие открывшихся ран, если сейчас выйдешь отсюда, – фыркает Огай, но звучит вполне убедительно. В его словах ни намёка на угрозу, лишь констатация факта – пусть Фукудзава и чувствовал себя лучше, но впереди предстояло ещё долгое восстановление. Не стоило бы его продлевать без надобности.       

/ / /

      В самый первый день, когда Фукудзава только очнулся, Огай просидел с ним в палате до самого утра. Хватило пары часов ненавязчивых рассказов о делах в Мафии, ситуации в городе и ещё обо всём, что только приходило в голову, чтобы Юкичи уснул. И пусть у самого Мори уже глаза слипались от усталости, и жизни Фукудзавы больше ничего не угрожало, Огай просто не мог заставить себя уйти. Он сидел у края чужой кровати, пока не начал кивать головой в полудрёме, как мог тихо прохаживался по палате, несколько раз выходил курить на улицу, пока не начало болеть травмированное колено. Позже, когда желание спать стало непреодолимым, он решил позволить и себе немного отдыха.       Больничные койки, пусть даже в лучшей частной клинике, сами по себе были не такими уж большими. И если на одного человека места хватало с головой, двоим пришлось бы очень сильно потесниться. Но Мори и Фукудзаве не в первой, и не в таких условиях ночевать приходилось. И всё же отличие было существенным – тогда Юкичи не был так сильно ранен. Мори, недолго думая, тихо подтягивает поближе небольшой стул, стоявший в углу комнаты, и старается максимально удобно на нём устроиться. Он кладет голову на край кровати, подложив под неё руку, а второй тянется к руке Фукудзавы, так, чтоб можно было самими лишь пальцами касаться чужого запястья. Считать пульс. Не то, чтоб Мори не доверял здешнему оборудованию, но полагаться на собственные силы и навыки было привычней.       "Это исключительно в медицинских целях, – думал себе Мори, чувствуя под пальцами чужой пульс. – Я как доктор не могу допустить, чтоб с ним что-то случилось".       "Просто так мне будет спокойнее, – скользнула на задворках сознания мысль, когда Огай чувствовал, как расплывается грань реальности и сна. – По-другому я не смогу уснуть". И ругал себя за ни к месту возникшую сентиментальность.       Он ушёл с рассветом, едва ли бледное солнце поднялось над горизонтом. Оставаться дольше казалось неуместным, и он почти что позорно сбежал, тихо закрывая за собой дверь. А потом всю неделю думал, сто́ит ли прийти снова. И вот принял решение, предпочитая о целесообразности подумать потом.

/ / /

      От правды было не сбежать – Фукудзаве, вечно занятому работой и поддержанием порядка в таком несуразном иногда Агентстве, было физически некомфортно находится в этой импровизированной изоляции. Детективы, конечно, когда могли проведывали его, но в первое время доктора́ настаивали на полном покое и пускали посетителей едва ли на пару минут. А потом навалилась просто неразгребаемая гора работы по восстановлению былого Агентства практически с нуля (по большей степени – создании нового, тем сложнее). Мори вот пришёл через неделю, видимо тоже с головой был в заботах. А Фукудзава скучающим взглядом провожал солнце в закат, но с интересом встречал звёзды. Когда же надоедали и они, он закрывал глаза, думая перед сном, что принесёт ему новый рассвет.       Мори возвращается через два дня, с пакетом ароматных свежих фруктов, радушной улыбкой и новостями из города. Новостями из Агентства в частности. Фукудзава не берётся узнавать, каким образом информация добыта – знает, что Мори не пересечёт черту дозволенного. Не с Агентством. Иначе смысл был ему заключать тогда ту сделку и спасать детективов. Об этом, кстати, им ещё нужно будет поговорить.       – Потом, – отмахивается Мори на предложение Фукудзавы обсудить и, благодарно кивнув, принимает отрезанный ломтик зелёного яблока, которое сам принёс ранее.       – Нет необходимости спешить, – поясняет он, иногда блуждая расфокусированным взглядом по светлой комнате. – К тому же, я всё ещё в раздумьях. Выбор велик, времена непредсказуемые, и никто не знает, что нас ждёт впереди. Не хочется прогадать.       "Ты уже выбрал", – думает Фукудзава, замечая, какой хитростью горят его глаза. У него есть предположение, но он не берётся его озвучивать, чтобы не выглядеть глупо, если ошибётся. Или чтобы не подавать ему идей. Но идеи Мори и без него гениальны, и Огай своего не упустит.       Диалог снова сводится к дежурным фразам и обсуждению разной ерунды; новыми словами о старом. Но Фукудзава, не имеющий теперь возможности скучать, находит в этом приятную расслабляющую рутину.       В следующий раз Мори приходит через день, и Фукудзава, признаться, совершенно не ожидает его визита. Огай вручает ему красивую подарочную коробку сладостей, неприкрыто наслаждаясь удивлением и непониманием в чужих глазах. Разговор ни о чём кажется уже традицией, и, к удивлению обоих, совершенно не надоедает. И всё же, они не нуждаются постоянно в словах, чтоб находить комфорт в компании друг друга. Иногда хватает просто мягкой уютной тишины. Сейчас они решают насладиться ею.       Мори начинает с завидной регулярностью посещать Фукудзаву в больнице – настолько часто, насколько позволено, чтобы это оставалось неподозрительным. Поддавшись глупому внутреннему порыву, он таскает ему фрукты, аргументируя это пользой для здоровья, приносит изредка сладости "для хорошего настроения". Фукудзава чувствует себя непривычно и неловко, а эти до нелепого милые жесты заботы от Мори совершенно выбивают его из колеи.       – Я всё жду, когда ты принесешь саке, – шутит однажды Юкичи, ожидая какого угодно ответа.       – Никакого алкоголя в больнице, – мягко, но безапелляционно отвечает Мори, и его лицо на мгновение становится чуть строже.       – Помнится, ты не был таким категоричным, когда мы...       – Умолкни, – фыркает Огай, прервав его на полуслове. Фукудзава улыбается на секунду, а затем палату наполняет смех обоих мужчин.

* * *

      С таким нехитрым течением времени проходит три недели. В день, когда Фукудзаву должны выписывать из больницы, Мори наведывается к нему снова. Он заводит привычный бессмысленный разговор, Фукудзава охотно его поддерживает, но сам замечает, как что-то в атмосфере между ними вдруг с надломом меняется. Пришло время говорить. Пришло время принимать решение и делать ход. Юкичи уверен – Мори не догадывается, что он сделает ход тоже.       – Фукудзава-доно. Боюсь, сегодня я вынужден прервать наши милые беззаботные беседы деловым разговором.       – Брось, Мори. Оставь прелюдии официоза для светских встреч. Нам двоим это без надобности.       – Как пожелаешь, – легко соглашается Огай, и лицо его вмиг становится мягче, как и голос. – Пришло время выполнять условия сделки.       И пусть, что думал об этом всё прошедшее время – сердце Фукудзавы всё равно стучит быстро и чуть встревожено. Если бы протянул руку вперёд, к сидящему напротив человеку, почувствовал бы такой же нервный пульс под тонкой светлой кожей.       – Уверен, ты свой выбор сделал, – с чуть наигранными спокойствием парирует Фукудзава, а сам думает: напасть первым и заговорить самому, или в обороне ожидать чужих слов? Мори, непрерывно считывая по глазам каждую его эмоцию, думает о том же. Когда молчание затягивается и становится душным, оба не выдерживают и разрывают тишину, и каждый думает, что первым скажет:

"Ты уйдёшь из Агентства"

"Я уйду из Агентства"

      И когда в пылу произнесённые слова звучат в унисон, их взгляды будто встречаются впервые. Снова впервые.       – Ну-ка ещё разок, – в сомнении хмурится Мори, не отводя пытливый взгляд.       – Я принял решение уйти из Агентства взамен на неприкосновенность других детективов. Я хотел просить тебя принять мой выбор, но вижу, ты уже это сделал.       – Надо же, как любопытно получилось,– едва ли не поёт Огай елейным голосом, явно довольный сложившимися обстоятельствами. – С Вами всегда было приятно иметь дело, Фукудзава-доно.       – Как и с Вами, Мори-сенсей. Как и с Вами.

* * *

      Мори, вопреки расхожим мнениям, тоже человек, и людские чувства ему не чужды. Совесть не позволила лишить Фукудзаву возможности объясниться перед детективами и попрощаться прежде, чем уйти.       – И как всё прошло? – интересуется Огай, вальяжно покачивая в тонких пальцах бокал с вином. Кроваво-красная жидкость вычурно смешивается с бордовым закатом на фоне, залившим собой всю плоскость панорамных окон.       – Вполне, – кратко отвечает Фукудзава, садясь в кресло. В противоположном, через столик от него – Мори раздосадовано вздыхает.       – Ты не подумай, я интересуюсь не с целью язвить. Мне действительно любопытно.       – Я ожидал худшего. И они, думаю, тоже.       Если вкратце – так оно и было, но Огай довольствоваться краткостью не желает, и Юкичи рассказывает.       Куникида до последнего отказывался верить, хотя – Фукудзава думал – где-то в глубине души такой исход событий предполагал. Им всем известно, что Юкичи ради Агентства и детективов пойдёт на многое, на всё. И Доппо со своими принципами как никто другой это знал. Но, чтобы принять это, нужно было время. В принципе, время нужно было для всего и для всех: Куникиде – для плана, как действовать дальше, для восстановления Агентства практически с нуля и совсем немного – чтобы свыкнуться с должностью Директора, которая теперь принадлежала ему. Юкичи за него не беспокоился – справляться с трудностями Куникиде предстояло не в одиночку. Вооруженное Детективное Агентство было для каждого найденной семьёй, и они никогда не бросали друг друга, как бы сложно ни было. "Эти ребята справятся", – думал себе Фукудзава, выходя из офиса, оставив за спиной растерянно притихших детективов.       Фукудзаве времени нужно было меньше. По правде говоря, оно мешало даже, размывая границы воспоминаний. Он был здесь. Они с Мори были здесь, при других, отличающихся, но похожих обстоятельствах. Оставалось только вспомнить. Юкичи, вспоминая, с каждым мгновением ловил себя на мысли, что не чувствует ни печали, ни дискомфорта, ни опасности. Словно всю свою жизнь он провёл в этом кресле рядом с Мори, как судьбой предначертано.       – Как ощущения? – снова подаёт голос Мори, позабыв о любовании закатом.       – Как в плену, – шутит Фукудзава без злого подтекста, и Мори находит в этой шутке некую цепляющую прелесть.       – Только если в плену воспоминаний. Не говори, что не думал об этом, ни за что не поверю.       – Думал, конечно. Словно время отмотало ход назад. И нам дали второй шанс.       – Второй шанс?       – А разве нет? Всё, как много лет назад: ты, я, один выбор. Одна возможность сделать выбор. В прошлый раз я выбрал Агентство. В этот, по сути, тоже, но теперь мне не нужно терять тебя. Странное чувство – будто история сделала поворот, указывая нам на ошибки прошлого, но в этот раз позволяя их исправить.       – Ничто не ново под луной, – пожимает плечами Мори, – но, признаться, не ожидал услышать от тебя подобных слов.       – А чего ты ожидал? Что я буду проклинать тебя до конца своих дней? Давай честно – ты рассчитывал, что я приму такое решение.       – А я и не отрицаю.       – Но что дальше? – Фукудзава делает глоток из своего бокала, надпивая совсем немного, скорее из уважения.       – Время покажет. Одно могу сказать точно – грядёт что-то интересное.       Ответ размытый и совершенно ничего не проясняет Фукудзаве, но его самого это, кажется, устраивает. Раньше, когда они с Мори только учились сотрудничать и уживаться друг с другом, им частенько приходилось жить одним днём – второй мог попросту не наступить. Сейчас Юкичи вспоминал о тех временах с необъяснимым теплом, сравнимым с лучами закатного солнца.