Америка
29 апреля 2023 г., 23:26
— Ты что, будешь спать вот так?
Когда они договаривались, кто где и с кем будет спать в доме погибшего врача посреди бескрайней ядерной пустоши, Паша сам вызвался остаться с Никитой. Вся компания сверлила его жалобным, почти умоляющим взглядом — никто из них всё ещё не готов был верить странному типу без лица, чтобы добровольно остаться с ним в одной комнате, один на один. В темноте.
Тот глянул на Пашу единственным глазом с водянистой радужкой с таким количеством злого скепсиса, на которое только была способна не скрытая маской часть лица.
— Предлагаешь в обнимку? — и голос хриплый.
Паша дёрнул на себя клетчатый плед почти машинально, натягивая его повыше, к подбородку. Грубая ткань кололась к коже, он остался в одной футболке и джинсах — в пустоши не было жарко ночью, наоборот, довольно холодно, выжженный радиацией песок остывал слишком быстро под ночным небом, усыпанным незнакомыми ему звёздами.
Но не настолько холодно, чтобы не снять даже куртку.
— Нет, — он закатил глаза, чувствуя неуместное раздражение. Вдруг глянул на Ника почти с пониманием: — Девчонки ушли спать наверх. Да и я тебя видел.
Повисло молчание, а потом Ник неожиданно рассмеялся, тихо и с механическим скрежетом в глотке.
— Ну разумеется, я боюсь испугать тебя своей обожжённой рожей, — откомментировал он иронично и откинулся в кресле, продолжая умелым движением полировать тряпкой пистолет.
Ну, он хотя бы снял перчатки, неаккуратно сунув их себе в карман. И Паша очень старался не пялиться на его руки открыто: плотный слой обожжённой, натянувшейся на костяшках кожи напоминал остервенело смятую и кое-как выправленную бумагу. До мурашек с первого взгляда. Паша не смотрел, а Ник с усмешкой всё равно видел этот бегавший взгляд и скрытый испуг.
— Я видел тебя, — повторил Паша настойчиво, нахмурившись и глядя прямо в открыто смеющийся глаз с праведным раздражением, — и знаешь, говно случается. Не новость.
Ник с тихим стуком отложил пистолет на древнюю деревянную тумбу с не менее древней лампой. Выцветший от времени тканевый абажур едва пропускал скудный жёлтый свет лампочки накаливания.
— Ты не отдохнёшь так, — продолжал напирать Паша, лёжа на диване напротив и чувствуя покалывание в пальцах от раздражения.
— Чего ты хочешь, Паш? — прямо спросил Ник, устало вздыхая и сцепив пальцы в замок. Обожжённая кожа натянулась на фалангах до болезненного побеления, по-настоящему став цветом с бумажный лист.
Паша рывком сел на диване, и старые пружины под его тяжестью натужно, почти отчаянно заскрипели.
— Чтобы ты отдохнул, — так же прямо ответил он, тоже сложив ладони в замок, почти зеркально, но под пледом — тому не видно. Жест какой-то больно удобный. — От тебя зависит успех всей миссии.
Ник удивлённо поднял бровь и головой чуть качнул, будто в несогласии, но бессознательно. И замер в своём кресле, не двигаясь и лишь сверля того водянистым прозрачным взглядом.
Паша с шумом вдохнул через нос и сжал челюсти, играя желваками.
А потом резко сбросил с себя колючий плед комком в ноги, встал рывком, подошёл к хлипкой деревянной двери в коридор — они находились в гостиной на первом этаже, проходной комнате с дверью к лестнице и задним выходом на улицу, остальные все спали на втором. И клацнул щеколдой замка на двери, ведущей в коридор.
— Так лучше? Больше никто не зайдёт. — Паша упал обратно на громко скрипнувший диван и ожидающе скрестил на груди руки.
Ник не то выдохнул, не то фыркнул, молча наблюдая за всем этим — поди разбери эмоции по на три четверти скрытому лицу. Потом встал с кресла, расправляя плечи, и медленно, будто намеренно медленно стал снимать куртку. Не торопясь стянул рукава, поправил неловким жестом коротковатую книзу футболку — взятую из гардероба почившего ныне врача, тот был порядком ниже ростом, пусть и шире в плечах, но выбирать было не из чего — кинул смятую в комок куртку на подлокотник дивана, Паше в ноги. И тоже скрестил руки на груди, зеркально.
Кожа, увитая плетями застарелых ожогов, натянулась на локтях инородным изношенным чехлом и выглядела... страшно. Пугающе. Будто кто-то давно ради смеха — или мести — на живую содрал эту кожу с его мышц и в несколько слоёв внахлёст пришил, приварил её обратно, но предварительно вывернув наизнанку.
Паша продолжал смотреть только в беззвучно усмехающийся глаз. Волоски на руках встали дыбом, но он поспешно списал это на сквозняк из деревянного окна.
— Доволен? — скрежещущим полушёпотом резко спросил Ник.
— Маска? — спросил Паша хмуро, сам своей выдержке поражаясь: внутри у него всё заледенело.
Ник прижмурил глаз улыбчиво и мягко покачал головой, падая обратно в кресло и расправляя свой плед, однотонно-красный, от которого ранее вечером поспешно отказывался и пихал принёсшей его Ане обратно в руки.
— Спи давай, Паш.
***
Его выдрало, вытолкнуло из сна почти болезненным рывком, будто кто водой окатил. Сумбурные картинки из подсознания слились в одну тяжёлую массу, забив голову, и несколько долгих секунд никак не получалось понять, что за странный задушенный звук бьёт по ушам так близко. В холодной темноте комнаты едва угадывался чужой силуэт со смазанными от движения контурами. Прыжки во времени, Америка, предотвратить взрыв. Дом врача посреди пустыни. Никита. Точно, это был Никита. И он тихо, задушенно кашлял. Пашу подорвало с места почти машинально: колючий плед беспомощно упал на пол. — Никита? — он тянул вперёд руки, напрочь слепой в темноте. Ладони наткнулись на острые плечи, сгорбленные, спазмически содрогающиеся от бесконтрольного кашля. Ника дёрнуло, он вскинул руку, словно хотел оттолкнуть Пашу прочь — лишь вновь вцепился пальцами в скомканный плед и ткнулся в него лицом, заглушая тяжёлый скрежещущий звук. — Эй-эй! — Паша с негодованием потянул комок пледа на себя, напрочь не понимая всех этих действий — зачем душить кашель? Вдруг Ник просто, ну, подавился? Едва получилось нашарить в темноте выключатель на ножке лампы — казавшийся слабым жёлтый свет даже через грязный абажур неприятно резанул по глазам. Паша вновь повернулся к Нику — сиплый голос того хрипел древним подавившимся пылью механизмом — но застыл, увидев свои грязные пальцы. Кровь. Кровь? — Что за..? — невольно вырвалось у него бессознательным протестом, но Никиту снова переломило напополам приступом, уткнуло лицом в измазанный густой кровью плед — это заставило Пашу если не отмереть, то перестать пялиться на кровавую слизь между пальцами. Никита хрипел, кашлял задушенно, старательно глуша и задавливая в горле приступ, будто делал это далеко не в первый свой раз. Он жмурил болезненно единственный глаз, то и дело раскрывая его на секунду, чтобы глянуть с паническим испугом на Пашу, нависшего перед ним ночной тенью. И вцепился намертво пальцами в чуть съехавшую маску на лице, измазывая глянцево-белое в крови. Тот клок обожжённого лица, что можно было увидеть, своим землисто-бледным от приступа цветом сравнялся с маской. Пашу вмиг подбросил проблеск адекватной мысли: нужна вода. Он помнил, что в комнате был кувшин, даже не придётся идти на кухню. Как по счастью, рядом был и стакан. Он трясущимися ладонями схватил стекло, плеснул воды до половины — больше грозит разлить если не он, то Ник — метнулся обратно к Никите, звуки от которого перестали походить на кашель и начали пугающе булькающе скрежетать. — Да отцепись ты от своей маски! — в сердцах бросил Паша, потерянно тыча гранями стакана в чужие ладони. Ника подбросило, он, задыхаясь, отворачивался и бессильно отталкивал от себя и стакан, и Пашу, пачкая стекло и его пальцы практически чёрной кровью. Она брызнула через щель на рту маски, бордовыми потёками растекаясь по угловатому гранёному подбородку. Никита снова зашёлся тяжёлым скрежетом из глубины лёгких. И Паша, не выдержав, просто плеснул в него водой. А затем содрал с него чёртову маску, бросив её под ноги. — Ёб твою... — выдох. Никита кашлял, густая кровь пузырилась на его растрескавшихся обожжённых губах. Слизь текла через нос, смазавшись по щеке из-за маски глянцевым мерзким пятном. Единственный глаз покраснел, исходил бессознательными слезами, смотрел виноватой избитой собакой. Смотрел на Пашу. Паша смотрел на него. Никиту снова переломило отчаянным мокрым скрежетом, очень громко — он точно перебудил весь дом. Паше как пощёчина прилетела: соберись. Он снова плеснул воды из кувшина — всего полстакана, но сейчас его руки умудрились расплескать и это — почти машинально втолкнул стакан в ладони Нику. Тот присосался, глотнул и тут же сплюнул обратно кровавую густую кашу, снова сипло раскашлявшись. В дверь забили. — Э, пацаны! Паш? — Лёша снова подёргал за ручку и затарабанил по дверному косяку. — Чо за херня у вас там? — Всё... — Паша вдруг едва сам не закашлялся, не найдя в своём горле свой голос, — всё в порядке, Лёш! Всё путём! — Какое нахер путём? — хлипкая дверь аж прогнулась от удара. — Бля, замок заклинило, Паш! — Всё нормально, говорю! — Паша подскочил к двери почти вплотную и, на миг обернувшись, поблагодарил всех богов за то, что стеклянная вставка была матовой, ведь Ник — Ника отсюда было бы видно. — Я к вам это!.. — снова крикнул Лёша по ту сторону, практически уже выломав хлипкую ручку к чертям, — я к вам с улицы ща приду! — Не надо! — Пашу от испуга аж подбросило: споткнувшись о собственный плед, он кинулся ко второй двери, ведущей на задний двор, мгновенно щёлкнул дверным замком. И рывком опустил жалюзи на окне рядом, чтоб наверняка. Прыжком через плед вернулся обратно: — Лёша, блядь! Ещё раз говорю: всё в порядке! Иди спи. Повисла вдруг тишина, неестественная и нервная, хрипящая рваным дыханием Ника позади, за спиной. — Ладно, — нехотя бросил Лёша за дверью, наконец перестав дёргать ручку. — Надеюсь, этот тип в маске тебя не прирежет за ночь. — Спокойной ночи! — с нажимом ответил Паша. И тяжело выдохнул. Постояв, вернулся обратно, на диван. Упал на него со скрежетом старых пружин, не отрывая от пола глаз. Рядом с креслом комком лежал красный плед. Белая маска, вся измазанная чёрно-бордовым с внутренней стороны, покоилась на коленях. Ник дышал рваными поверхностными рывками. Он был бледным, болезненно бледным, выглядел тяжело и непонятно: не то виновато, не то просто слишком устал. Паша смотрел на него, давя мысль, что это просто какой-то ебаный сюр. А Паша смотрел на него в ответ.***
— Ну и? — Паша кашлянул хрипло, качнулся вбок на скрипнувшем диване, насильно возвращая себе осознанность. Ощущение нереальности происходящего сдавливало горло горьким комком. — Что это было? Никита медленным методичным движением вытирал пальцы о край пледа, смотрел одним своим глазом абсолютно нечитаемо, без грамма эмоций, будто само его искорёженное лицо давно стало гранёной маской. — Приступ, — механический голос даже не дрогнул. И замолк, будто одно это слово объясняло всё. Нет, не так: будто одно это слово объясняло всё. Паша шумно вдохнул носом, едва справляясь с затопившей его эмоциональной волной. Показалось на секунду, что даже в глазах потемнело: подмигнул дрогнувшей темноте старый пропитавшийся пылью абажур. — Ты вообще собирался... — он тяжело сглотнул, — рассказать об этом? Ник глянул исподлобья слишком странным взглядом, стёр с подбородка пальцем последний бордовый развод. — О приступах? — вдруг насмешливо прищурил свой глаз. И Паша резко сжал кулаки, звонко клацнув зубами — никогда ещё в жизни ему не хотелось так сильно разбить собственное же лицо. Прямо сейчас хотелось высказать обо всём сразу, сбить костяшки в кровь, сорвать глотку от злого крика — он едва смог сделать ещё один рваный вдох. Голова закружилась. Одного взгляда было достаточно, чтобы эта волна схлынула с него вмиг. Паша знал, куда смотреть. Паша не знал, что может выглядеть так потерянно. Он спросит обо всём завтра: о приступах и о том, к чему привели (приведут?) его шутки со временем. Им обоим, похоже, нужно чуть больше времени — Паша никогда не находился с ответами так спонтанно, он знает свою собственную слабость. Он в принципе, кажется, теперь знает слишком уж многое, и это сыграет с ним злую шутку. Обязано сыграть — а может, уже сыграло. Куда же он втягивает сейчас сам себя? — Пошёл ты на хуй, знаешь, — выдохнул искренне Паша и устало упал на подушку, специально повернувшись спиной.
