Желание

Фёдор, прогуливаясь по ночной узенькой улочке, любовался пейзажами, ароматом распустившейся вишни, и мирской суетой, что, кажется, не касалась и кончика его пальто, как вдруг столь приятную минуту единения с природой неожиданно прервал черный глянцевый, как обложка журнала, автомобиль, что подъехал к тротуару.  — Сколько лоска. — с неким отвращением прокомментировал профессор вслух в надежде, что это напускная скука в его тоне не выдаст его тревоги. Наверное, это неловкость в перемешку с недоумением вызывали в профессоре такие противоречивые чувства. Внезапные слезы пациента, после слова о любви.. это было слегка необычно если такого пациента вообще можно ограничивать рамками «обычности». Впрочем, Достоевский вовсе не тешил себя мыслью, что смог соблазнить  своего же пациента. Во-первых, кто станет этим гордиться? Во-вторых, кто в это поверит? Пациенты психиатрической больницы на то ее и пациенты, слепо верить каждому их слову было бы глупо. И Федор это прекрасно понимал. Именно потому он планировал как-нибудь утешить одного такого влюбчивого в следующий раз, когда голова потеряет вес, что она приобретала после одного выпитого стакана. Мужчина в темном, как ночь, костюме опустил окно:  — Обещания я сдерживаю. — перед глазами вновь промелькнула их последняя встреча, а после истерика пациента.. и чистосердечное признание. Но Федор взял в себя руки, запирая воспоминания о сегодняшнем происшествии глубоко в сердце.  — Более ничего мне не обещайте. Никогда. — профессору не понадобилось дожидаться, пока сам босс Портовой Мафии любезно откроет ему дверь, потому он просто распахнул дверь салона и сел внутрь, как только машина полностью остановилась. Это было не просто смело, но.. что еще ему оставалось? Милого приглашения или внезапно появившегося из воздуха швейцара? Именно потому профессор обратил взгляд своих бездонных, пусть и уставших глаз на человека напротив него и мило улыбнулся, как улыбался всем пациентам при первой встрече.  И это однозначно не проскользнуло мимо внимания Мори. И, честно признаться, подобная смелость и непринужденность симпатизировала ему больше, нежели обыденные и уже наскучившие ему страх и скованность его предшествующих жертв. — Как пациент? — попытался разбавить обстановку Мори, однако в связи с недавними обстоятельствами уровень сложности этого вопроса возрастал с каждой секундой в геометрической прогрессии. Но промедлить нельзя. — Если вас устроит этот ответ, то я закончу во время.  — Отлично. Я не люблю ждать. — подметил Мори, и машина тронулась. Тонкий аромат алкоголя в воздухе оживил Мори. — Вы часто пьете? — Нет.  — Сегодня один из особенных дней? — Ответа не последовало. На что Огай лишь хмыкнул. Их беседы напоминали игры в кошки-мышки, и тот бы вовсе не был так уверен, что именно он занимает в ней позицию хищника. Но, поскольку гениальный профессор не был настроен на разговор, а, поверьте, Мори Огай легко мог прочесть атмосферу, тот на замену расспросам и светским беседам предпочел музыку. Пропустив несколько композиций, Мори остановился на «Sergei Prokofiev. Romeo and Juliet. Dance of the Knights» и машина тронулась. Устремив свой взгляд за стекло, Фёдор машинально начала считать каждый дом, что они проезжали. Незаметно пролетали разные фигуры. Теплые огни за окном на третьем этаже; кот, в такт своим мыслям мотающий хвостом; милая парочка, что фотографировалась на фоне цветущей сакуры. Что-то было романтичное в этой поездке, особенном если не вспоминать, кто ведет автомобиль.  Приятный и милый сердцу пейзаж медленно и плавни сменялся на более серый, окрашенный мраком ночи. Яркие вывески сменились на бетонные стены и у Федора стали закрадываться сомнения насчет того, куда именно его везут.  — Вы внезапно забыли мой адрес? Мне кажется, что еще в прошлый раз вы лично удостоверились в том, что я добрался домой в полной сохранности. — на что Мори просто хмыкнул, поскольку истинный смысл, сказанных профессором слов, немного отличался от того, о чем думал босс Портовой Мафии. — Прошу меня простить, дорогой профессор, но сегодня не быть нам наедине.. — Прошу, обойдемся без шуток. — У нас гости. — на что Федор лишь удивленно вскинул бровь, но так и не озвучил свой вопрос вслух. — Похоже, нам придется сделать крюк, — и машина резко повернула в какой-то закоулок, от чего юноша потерял равновесие и столкнулся со оконным стеклом. Хриплое «черт» вырвалось из его груди, на что Огай лишь удивлено воскликнул, — О! Так вы и такое умеете?! А я считал, что вы бездушный робот.. но все же есть в вас что-то человеческое. — Кто бы говорил, Мори Огай. — обычно Федор избегал полного имени своего собеседника, поскольку оно сразу привлекало к себе внимание. Но в этот раз его спокойствие дало трещину. — И зубки показывать умеешь? Чудно-чудно, но оставим словесным перепалки на пото.. — не успел договорить Мори, как справа что-то врезалось в машину, разбивая стекло в дребезги и осыпая бедного, ни в чем неповинного профессора его осколками. — Чертовы предатели. — успел только огрызнуться мужчина, после чего резко крутанул руль, полностью меняя направление и вторил педаль газа в пол в попытке оторваться от навязчивых придурков, что следовали за ними на двух машинах. Но, кажется, разбитого стрелка им было мало и вход пошел огнестрел, что только усугубило ситуацию, учитывая что ехали они по темному переулку, куда кое-как помещались одна машина.  — Что им нужно? — сквозь грохот выстрелов его крик казался до ужаса тихим, но Федор все же надеялся, что его «товарищ по несчастью» услышит его.  — Моя голова, очевидно. — и в этот миг Достоевский посчитал, что отдать босса Портовой Мафии на смерть, а самому тихо исчезнуть, кажется не такой уж и плохой идеей. Разве что, его никто не станет слушать и во избежание проблем они потратят лишнюю пулю, чтобы заткнуть еще одного свидетеля. Именно потому юноша отбросил эту мысль так же быстро, как и преследующие их машины успели нагнать их, окружив с обеих сторон. — Нагнись-ка! —  ладонью Огай вынудил юношу пригнуться, за чем последовала ещё одна череда звона патронов.  Грохот смерти звенел в ушах и страх, накатавший волной, заставлял сердце бешено биться о грудную клетку. Глаза непроизвольно зажмурились. Мысли беспорядочно мешкали в голове, превращаясь в один большой запутанный клубок. Музыкальный диск, крик Мори, гром патронов и скрип колес слились воедино в мелодию смерти, под которую они сейчас танцевали вдвоем. Но весь этот хаос внезапно стих после пулеметной очереди, внезапно слившейся с звоном пуль преследующих их людей. Медленно моргая, юноша открыл глаза, приподнялся и ойкнул. Предплечье запылало алым пламенем, распространяя боль, словно пожар. Тело налилось свинцом, а к глазам внезапно подступили слёзы. Мрак сгущался, оставляя возможность связано мыслить и что-либо говорить. Лишь сбитое дыхание и гром пульса в ушах. И тихий шёпот:  — Мори?.. — до тех пор озабоченный скорейшим устранением врагом и скрытием с места преступлением, лидер мафии не обратил внимания на спутника, но спустя пару прерывистых вдохов и выдохов, юноша не отозвался на слова о глупости их преследователей. — Профессор? — Огай откинул юношу на спинку кресла и оглядел его на наличие травм, с ужасом обнаружив рваную рану на правом предплечье. — Блядь. Застряла.  — ругался, как вы могли заметить, лидер преступной организации нечасто. Почти никогда, если быть точней. Мори тяжело втянул воздух сквозь зубы, прикидывая сколько у них времени. Резкий поворот руля, и газ, газ, газ. Если пуля останется, то в течение нескольких часов он умрет либо от заражения крови, либо от какой лихорадки или чего похуже. Слабый иммунитет Федора был как нельзя кстати. Шанс помереть от пули, в его случае, увеличен!  Отлично, черт его дери.  Педаль, не сопротивляясь, увеличивала скорость, а узкие подворотни, на которые сворачивал Мори во избежании пробок или, что хуже, местных мистеров-полицейских , уменьшали время на спасение. Поворот налево, направо, вновь налево — виляя между улочками и домами, Огай все же добрался, благодаря чему сердце на секунду успокоилось. Всего на секунду, — На месте.. — выдохнул мужчина, чуть ли не выпрыгивая из автомобиля, лишь бы не терять ни секунды.  Времени слишком мало.                                      

***

Операционный стол. Яркий, выжигающий глаза, свет. Едкий запах спирта. Шприц с обезболивающим. Пинцет. И бессознательное тело профессора. Лидер мафии вытер пот со лба рукавом. Сосредоточенность. Да. Это сейчас самое главное. Подготовка операции заняла какое-то время. Мори ввёл шприц, затем продифференцировал рану и приступил к самой непростой работёнке. Извлечение возможных инородных тел, включая пулю, и последующее зашивание. Кровь сочилась буйным потому, дыхание же, в свою очередь, было почти неслышимым. Или его не было? Пациент лежал неподвижно, и, вероятно, так даже лучше. Иначе, провести бы столь сложную операцию в одиночку стало бы невозможным. Доктор, оперируя, пинцетом, извлёк из раненого канала остатки материи, в прошлом являвшейся тканью рубашки, а затем аккуратным, медленным движением, нащупав злосчастную пулю, попытался вынуть ту и поражённой плоти, как хладная рука схватила Мори за кисть. Фёдор, не говорил ни слова. Молчал, чтобы не тратить силы. Готовился к невыносимой боли, в десятки, а то и в тысячи хуже той, что испытывал в этот миг. Юноша сомкнул зубы, подавляя протест. В его глаза одновременно схлестнулись страх боли и решимость вытерпеть ее всю. Легким взмахов, словно волшебной палочкой, пуля вышла, оказавшись в чужих ладонях, и с подавленным стоном, профессор вновь провалился во мрак.  К счастью, мышцы прервали дальнейшую прогулку пули, окончив ее до того, как она добралась бы до кости. Иными словами, Фёдор Достоевский — настоящий везунчик! Не учитывая того, что быть удачливым —хуево при том раскладе, если в тебя попадают пули.                               

***

Юноша взглянул во зеркало океана. Темного, мрачного, мёртвого.. Глубокая тишина царила всюду: смертельно темный океан, темно-красное небо, и наконец и он сам был беззвучен, тих. Ладони были окрашены кровью, а при попытке вдохнуть лёгкие сдавливало железными тисками до треска, до боли. Этот темный силуэт с запятнанными кровью руками напоминал его.. но это был не он. Нет. Юноша попытался что-то сказать.. но не смог. И в тот миг он испугался. Испугался этой зловещей тишины, и непроглядной тьмы, и тоскливого одиночества. Крик сорвался с уст, но это оказалось неправдой. Он до сих пор молчал. По закону жанра, тени сгущались, а слова так и не слетали с губ юноши. Этот мир был страшен. Нет. Он был ужасен. Этот мир.. ад без проблеска света. Чёрная материя появилась перед ним. Нечто тёплое прикоснулось к ладони окрашенной кровью. Оно успокоило его, будто говоря «Не бойся». И он открыл глаза.  — С пробуждением. — лидер мафии как ни в чем не бывало сидел напротив и злорадно улыбался. Фёдор предпринял попытку пошевелиться, но безуспешно упал на кровать со стоном. — Тише-тише, не двигайся пока. Может я и зашил рану, но мышцы и кожа не столь быстро срастаются обратно.  — Где я? — вымолвил профессор, кашлянув.  — Тебя слегка поцарапали, а я, как человек с самым благородными намерениями, прооперировал тебя и при том бесплатно! — но Федор до сих пор сохранял молчание, потому лидер Мафии продолжил, —  Пуля застряла, но не волнуйся, я успешно извлёк ее и зашил рану, жить будешь. — от столь большого количества информации у Фёдора закружилась голова. Он огляделся, обнаружил себя на широкой кровати из темно-красного дерева. Вдали трескались брёвна в пасти камина, стены украшало несколько картин, и в целом обстановка была уютная и даже романтичная, если вспоминать о романтике в таком состоянии уместно. — Мне кажется, мы весело провели время. Прокатились с ветерком, разве нет? — Еще несколько таких поездок мое тело не переживёт. — отвечать сарказмом в таком состоянии у него получалось отлично, следовательно, пострадавший идёт на поправку. — Неужто испугался? — злорадно ухмыляясь, поинтересовался Огай.  — Буду откровенен, пули в моем теле бывают нечасто. — касаясь раны на плече, ответил Фёдор. — Пора привыкать. — профессор приподнял бровь. — Нам подобное не ново. — продолжил лидер мафии, укрывая изнеможённого пациента пледом. На пару минут повисла мрачная тишина. Мори подбирал слова — что, к слову, было для него необычно —, а Достоевский собирал по кусочкам картину произошедшего, иногда теряясь в дымке боли, что покрывала шов на ране. — Вы талантливы, — начал был Огай, — вы — настоящая жемчужина. — Как красиво сказано. — насторожился профессор. Раз речь о его навыках, то волнений это вызвать не должно, верно? Как-никак, но в своей работе тот был уверен на все сто.  — Кое-то время я размышлял, что с вами сделать.. — лидер мафии отвел взгляд в противоположную от глаз собеседника сторону. — Не стану лгать, ваши навыки меня очень заинтересовали.  — Но за интерес такого человека, как вы, придётся платить. — с легкой вопросительной интонацией, как бы предполагая, ответил визави.  — Вы чересчур догадливы, но мне это даже нравится. — Огай отпил виски из стакана, недавно стоящего на тумбе подле врача и пациента. — У меня было несколько вариантов: игрушка или послушная пешка. — Достоевский заострил внимание на его последних словах, но до сих пор молчал. — Однако, ни тот, ни другой вариант мне не нравится. Я хочу большего. — Врач наклонился к уху пациента, — Я предпочёл бы тебя всего. — а затем отпрянул с незамысловатой улыбкой на лице. Мурашки прошлись по коже. Виною всему была боль от раны.. определенно. Слова вибрировали по телу, заставляет руки дрожать. Здравый смысл давным-давно покинул его тело. Еще когда он связался с этим преступником. Фёдор резким движением потянул галстук алого цвета на себя, заставляя оппонента в бессилии приблизиться, и в том миг, внушая себе, что это ненормально, а после что ему плевать на это, его губы в страстном порыве соприкасаются с чужими, а языки сплетаются в жарком, сладком танце. Глаза непроизвольно зажмуриваются от боли и жара, что вызывает улыбку оппонента. Опешив на пару мгновений, Мори принимает столь милое приглашение к поцелую и притягивая юношу ближе к себе, просвещая всего себя ему, а тот, в ответ, посвящает ему себя, отдавая без остатка.  Вероятно, стоило бы объяснить это с логической точки зрения? Со стороны здорового смысла. Увы, человек не есть идеален, увы, не все поддаётся логическому объяснению, когда на пути встают сильные человеческие эмоции. И каждому из них было плевать, страсть то была мои минутная слабость, или хуже — любовь. Наслаждаться моментом.. это все что они могли сделать сейчас.