Кое-что о семье

Глаза Вэй Ина расширяются от услышанных слов, и воздух застревает в лёгких. Он всегда подозревал, что ничего не значит для приёмной матери, но не думал, что её безразличие настолько велико. Даже его похитители, кажется, слегка ошарашены подобным поворотом. Они смотрят на потухший экран телефона ещё несколько минут, прежде чем переводят взгляд на самого Вэй Ина. В их глазах он видит собственный смертный приговор и едва может сглотнуть вязкую слюну. Руки слегка дёргаются — скорее инстинкт, чем обдуманная попытка освободиться из наручников — и зажмуривается, когда на него направляют пистолет. Он не будет плакать и умолять не убивать его: какой в этом смысл? — но смотреть в безразличное ледяное дуло тоже не в силах. В конце концов, ему только двадцать лет, и он определённо не готов умирать. Вэй Ин слышит, как щёлкает предохранитель, и всё-таки всхлипывает, сжимаясь на стуле.

~

— Мам, позвони в полицию! — Цзян Чэн влетает в её кабинет, не позволяя секретарше даже упомянуть о своём визите через интерком. Нехорошее предчувствие мгновенно разливается внутри острой пустотой, когда Юй Цзыюань осознаёт его слова. — Вэй Усяня похитили, позвони в полицию, пожалуйста, сейчас! Мой телефон разбили в драке, мама, что ты сидишь?! «Ваш старший сын у нас, и всего за миллион долларов мы вернём его живым и здоровым», — сказали ей в трубке пять минут и пятьдесят три секунды назад. — Мама, неба ради, позвони в полицию! — продолжает орать Цзян Чэн, хватая её офисный телефон со стола и прикладывая трубку к уху, пока сам набирает цифры на кнопочной клавиатуре. — Да что с тобой?! «Телефонные мошенничества сейчас так распространены, — вздыхала рядом с ней госпожа Цзинь только вчера. — За последнюю неделю мне пришли две смс с просьбой перевести деньги на неизвестный номер, якобы потому, что мой ребёнок попал беду и ему нужно было позвонить с чужого телефона. А один раз прямо так и позвонили: мол, ваш сын сбил человека и ему нужна ваша помощь, переведите деньги на этот номер, и мы ему поможем, — представляешь, какая наглость!» Юй Цзыюань не звонит в полицию. Цзян Чэн сам разговаривает с кем-то, громко крича что-то про дорогу из университета, пока она поднимает мобильник обледеневшими пальцами и открывает журнал последних вызовов. Она даже не может надеяться на то, что ничего непоправимого ещё не произошло, когда оператор пытается соединить её с вызываемым абонентом. «Мой старший сын — приёмный, с чего бы мне платить за него целый миллион?!» — рыкнула она в трубку ровно шесть минут назад, приняв звонок за розыгрыш с целью наживы. Юй Цзыюань даже не задалась вопросом, откуда бы мошенникам знать, что у неё два сына. Она не задумалась, почему те так чётко назвали заоблачную сумму, ведь при холодном обзвоне доверчивых бабушек вряд ли легко попасть на тех, кто держит миллионы в иностранной валюте. Она была вымотана тяжёлым совещанием с советом директоров и легко вспомнила рассказанное подругой, ни на секунду не усомнившись в нереальности похищения. Юй Цзыюань даже не дала им шанса доказать истинность своих угроз и просто бросила трубку, едва договорив последнее слово. И, похоже, это будет стоить Вэй Усяню жизни, потому что «номер вызываемого абонента не обслуживается». Юй Цзыюань очень медленно убирает руку с телефоном от лица и опускает её на стол. Она сглатывает подступающую к горлу панику и старается мыслить логически, пока Цзян Чэн, нервный и бледный, орёт на её секретаршу, чтобы та принесла успокоительное его матери, а после набирает ещё чей-то номер с офисного телефона. Может быть, похитители перезвонят ещё раз? Теперь, когда она будет точно знать, что это не розыгрыш, конечно, она отдаст все деньги, чтобы спасти мальчишку, конечно, она будет за него бороться. Это нормально, что преступники используют одноразовые телефоны. Нормально, что они не будут ждать, пока семья обратится в полицию и сама перезвонит им. Нормально, что они не ожидают обратных звонков. — Они позвонят ещё раз, — уверенно говорит Юй Цзыюань, хотя под конец фразы голос ломается. — И мы заплатим выкуп. — Ещё раз?.. — шёпотом повторяет Цзян Чэн, и на его лице отражается вся та паника, которая пульсирует внутри Юй Цзыюань от осознания того, что она, видимо, убила приёмного сына десять минут назад.

~

Руки Вэй Ина дрожат, а в голове пролетает шальная мысль о том, что лучше бы его просто застрелили. Он очень старается не плакать, вталкивая лопату во влажную сырую почву леса, потому что слёзы мешают дышать. Если бы его рот не был заклеен, он бы попытался что-то сказать и может быть даже заболтать своих похитителей, чтобы те потеряли бдительность. Если бы его рот не был заклеен, он бы выдавил свою самую очаровательную улыбку и попытался бы установить контакт с теми, кто безо всякой осторожности запихал его в тёмный фургон двумя часами ранее. Если бы его рот не был заклеен, он хотя бы попытался бы убедить их позвонить Цзян Яньли, а не Юй Цзыюань, потому что сестра не бросила бы Вэй Ина. Но его рот плотно запечатан плотным скотчем, а люди вокруг даже не рассматривают вариант позвонить кому-то ещё. Мельком проскальзывает мысль, что если бы Вэй Ин не полез в драку и не попался похитителям вместо Цзян Чэна, ничего этого бы не произошло. Он гонит эту мысль прочь, но… Госпожа Юй не бросила бы родного сына и безусловно заплатила бы выкуп, а брату не пришлось бы рыть себе могилу в розовых лучах заката. Вэй Ин всего лишь приёмыш, он всегда это знал. Ясное дело, что он не стоит даже фыня для приёмных родителей, однако получить этому подтверждение оказалось больно. Раньше Вэй Ин думал, что госпожа Юй просто не умеет выражать ласку и заботу, и потому вся её строгость воспринималась им как своеобразное проявление любви. В конце концов, Цзян Чэн ведь делает так же. Но теперь очевидно, что он ошибался на её счёт. И это даже больнее, чем осознавать, что в этой яме, которая становится глубже с каждым его движением, он останется навсегда. Руки дрожат сильнее, а люди вокруг раздражаются: у них есть дела поинтереснее, чем наблюдать за перепуганным мальчишкой, который оказался бесполезной тратой времени. Только тот, с косой чёлкой и шальным взглядом, что придумал это странное развлечение напоследок, только шире усмехается и делает несколько фото Вэй Ина, стоящего в яме уже по колено. — Отправлю твоей мамашке с координатами, — сообщает он деловито. — Может у этой тварины хоть так совесть проснётся. Мужчина листает галерею, придирчиво разглядывая получившиеся кадры, а Вэй Ин с удивлением чувствует прилив обиды за Юй Цзыюань. Забавно: приёмная мать отказалась платить за него выкуп, а Вэй Ину всё равно хочется вступиться за её честь. Впрочем, это имеет смысл: женщина никогда не обманывала его обещаниями безграничной любви и никогда не давала ему понять, будто бы он может иметь какую-то ценность для неё. Точнее, раньше Вэй Ин думал, что давала — в конце концов, она была той, кто собирала для него обед в школу, и той, кто приглаживала ему форменный галстук перед выходом. Она покупала острые приправы на кухню и требовала от него предупреждений, если он задерживался где-то после девяти вечера. Однако теперь он думает, что неправильно истолковал эти её жесты. Возможно, Юй Цзыюань просто была с ним вежлива и исполняла общественный долг, заботясь о нём. Она ведь даже не хотела третьего ребёнка в своей семье: забрать Вэй Ина из приюта решил Цзян Фэнмянь, — и она никогда этого не скрывала. Поэтому, несмотря на то что сегодня Вэй Ин умрёт из-за её отказа платить выкуп, он всё же не злится. Его ожидания и сыновние чувства — не её вина, эта женщина всегда была с ним предельно честна. Знал ли дядя Цзян о принятом его женой решении? Скорее всего да, ведь ни разу на его памяти супруги Цзян не принимали решений, не посоветовавшись друг с другом, какими бы разными ни были их взгляды на ситуацию. Но и на Цзян Фэнмяня Вэй Ин не злится: он знает, как влиятельна может быть госпожа Юй. Однако умирать всё равно страшно. Когда на взгляд преступников яма оказывается достаточно глубока, лопату у Вэй Ина забирают, и он с ужасом ждёт, что сейчас снова щёлкнет предохранитель пистолета, но этого не происходит. У него дрожат колени, и он часто-часто дышит, пытаясь успокоить себя: скоро всё закончится. Это не помогает. Вэй Ин мысленно прощается с сестрой и братом, прощает приёмных родителей и думает о Лань Чжане. Забавно, он потратил три года старшей школы и год университета на то, чтобы пробить оборону Лань Ванцзи и назвать его своим парнем, а теперь их отношения закончатся спустя всего семь месяцев. Вэй Ин не знает, что ждёт его по ту сторону моста Найхэ, но точно уверен, что будет скучать по прекрасному Лань Чжаню, даже испив суп Мэн По. Жаль, что их запланированный совместный отпуск — первое лето в качестве пары! — так и не случится. Ему не удастся вывалять невозмутимого Ланя в приморском песке, не удастся намазать солнцезащитный крем на его обгоревший нос и зацеловать его целиком в какой-нибудь уединённой бухте. Какая-то часть Вэй Ина надеется, что Лань Чжань тоже будет по нему тосковать, как и младшие Цзяны, но, с другой стороны, он искренне не желает доставлять им троим беспокойство и согласен поскорее остаться просто воспоминанием в их сердцах. Хочется верить, что хорошим воспоминанием. За паникой Вэй Ин не замечает, как перед ним оказывается огромный чёрный мешок, так хорошо знакомый из детективных сериалов. Пистолет всё никак не стреляет, зато руки Вэй Ину плотно связывают кабельной стяжкой вместо наручников. Тип с чёлкой торопливо пишет что-то в блокноте и вырывает листок, бросая его на дно пакета. Вэй Ин читает «вскрытие вас очень удивит :)» и паникует сильнее раньше, чем понимает, почему. Они же не собираются запихнуть его туда живым, да? Пожалуйста, только не говорите, что… — Мы будем милосердны, — ехидно сообщает главарь, заметив ужас в глазах Вэй Ина, — не беспокойся. Однако, вопреки ожиданиям, пистолет так и не стреляет — чьи-то пальцы нажимают куда-то на шею, и Вэй Ин просто теряет сознание.

~

Детектив хмуро прослушивает запись звонка, полученную от оператора, а Юй Цзыюань впервые в жизни не может решить, как ей следует выглядеть, и потому ведёт себя так же, как ощущает: потерянной в пространстве. Фэнмянь ходит из угла в угол, пытаясь связаться со знакомыми репортёрами, чтобы крикнуть на всю страну: мы готовы заплатить выкуп, сколько угодно, позвоните ещё раз! Яньли, утерев слёзы, дрожащими руками пытается привести в чувство трясущегося от злости и страха брата, а Юй Цзыюань просто стоит в центре комнаты. Вокруг неё движутся полицейские и подчинённые, но она… Её руки болтаются по бокам как плети, ноги будто приросли к полу, хотя время от времени она зачем-то делает шаг вперёд или назад, словно это имеет смысл. Отрывки минутного разговора прокручиваются в её голове снова и снова, причиняя острую режущую боль по всему телу. Она намеренно заставляет себя её испытывать, потому что знает, что виновата. Юй Цзыюань никогда не была оптимисткой, даже если внешне привыкла создавать видимость уверенности в благополучном исходе, поэтому ничего удивительного, что сейчас она не может даже надеяться. Вэй Усянь мёртв, ведь она отказалась платить за него выкуп. Это абсолютно точно и бесповоротно. Она убила его. Она убила своего приёмного сына. — …оттолкнул меня, — долетают до неё слова а-Чэна. Цзыюань пропустила большую часть его рассказа, но вполне способна догадаться по контексту. — Вырвал меня из их рук и потащил в сторону. Я не знаю, — его собственный дрожащий всхлип мешает ему договорить предложение. Цзян Чэн жмурится, прогоняя слёзы, но очевидно, что попытки тщетны. — Не знаю, как это произошло. Просто в один момент мы бежали вдвоём, а потом вдруг оказалось, что я уже бегу один, а он… фургон… Я… Сдавленное рыдание вырывается из горла а-Чэна, когда он закрывает лицо руками. Конечно, он не разревётся сейчас, но Цзыюань не будет его судить, если это случится. Она сама не делает то же самое лишь потому, что пребывает в чём-то вроде оцепенения, пока изнутри ест собственные внутренности ложкой из вины и желания повернуть время вспять. Её дочь обнимает брата и плачет, гладя его по голове, пока тот изо всех сил пытается преодолеть истерику. — Это моя вина, — прерываясь на каждом слоге выдыхает Цзян Чэн. — Я должен быть на его месте! Он не должен был меня спасать! — Ты не виноват, а-Чэн, — отрицает Яньли глотая слёзы и баюкая брата в объятиях. Не столько потому, что это необходимо ему, сколько из-за того, что нуждается в этом сама. «Ты не виноват, а-Чэн, — думает Цзыюань с болью, переводя взгляд на спину мужа, который всё ещё пытается сделать что-то силой своих связей. — Это я убила его. Это моя вина». Когда она зачем-то произносит те же слова вслух, детектив поднимает на неё взгляд. В этом взгляде нет возражений.

~

Тяжело. Что-то давит на грудь и мешает дышать. Воздух сухой и громкий, словно шуршащий. Вэй Ин открывает глаза, но ничего не видит — темно и как будто бы тесно. Следом приходят звуки и ощущения. Глухой почти неболезненный удар в районе солнечного сплетения. И ещё один, и ещё. Воздух вокруг шевелится и шуршит, и Вэй Ин внезапно понимает. Паника бьёт от сердца до пяток, онемевшие связанные руки простреливает миллион иголочек, когда он пытается стряхнуть с себя вес насыпанной сверху земли, и глухо мычит, умоляя о милосердии сквозь скотч и плотный пластик пакета, прилегающий к лицу всё плотнее и плотнее. Ужас заставляет его скулить и брыкаться так сильно, что почти удаётся освободить ноги. В этот момент никакой логики и экономии воздуха: только инстинкт и желание жить. Никакого смирения и тоски, никаких прощаний и молитв, кроме невнятного рыдания с просьбами не дать ему умереть. Вэй Ину так страшно. Его зубы стучат, а тело вдруг становится таким сильным, пока сердце колотится сразу везде. Он бьётся в тяжёлых земляных объятьях, стремясь наружу наверх, к свободе, пожалуйста! Слёзы забивают нос, дышать становится ещё тяжелее, а паника сильнее скручивает внутренности. Он не хочет умирать, боги! Пожалуйста! Помогите же кто-нибудь! Пожалуйста! Вэй Ин воет, всем своим существом умоляя Небеса о помощи и спасении, задыхаясь от слёз и ужаса, пока земляной слой становится всё тяжелее. Холод пробирается внутрь и лижет кости, но Вэй Ин отчаянно борется с ним, брыкаясь и тратя доступный воздух в попытках освободить голову. Дышать уже почти нечем, а слёзы всё ещё льются. Мерный глухой стук снаружи прекращается, и Вэй Ин внезапно понимает, что это конец. Его тело деревянеет. Руки застывают, а дыхание внезапно становится медленнее. Паника всё ещё держит его за горло и грызёт пальцы ледяными зубами, но борьба уже кажется бессмысленной. Вэй Ин жмурит глаза от ужаса и воет, зная, что этот вой услышит только он сам. Он не может пошевелиться, даже если хочет умереть в движении, а не сдавшейся жертвой. Ему так страшно. Так страшно, милостивые боги! Но ещё меньше он хотел бы увидеть мёртвым а-Чэна. Поэтому, признаёт он, отключаясь, так даже лучше. Ему не придётся оплакивать брата.

~

Яньли оказывается значительно сильнее неё самой, думает Цзыюань. Дочь, конечно, выглядит разбитой и заплаканной, однако ей хватает самообладания для того, чтобы утешить брата, приготовить чай отцу и, что не может не удивлять в сложившихся обстоятельствах, даже предложить и ей чашечку. Цзыюань не думает, что имеет право принять успокоительный чай из рук Яньли, после того как практически собственными руками убила её брата. Несмотря на отсутствие прямых слов, дети не могут её не винить, она уверена. И муж. Весь дом в конце концов знает, как строга она была к Вэй Усяню все те годы, что он жил в их доме. Разве кто-то поверит, что она не хотела бы его смерти? Разве кто-то поверит, что произошедшее — не её злой умысел? Она сама себе не очень верит, даже если в глубине души Цзыюань всегда считала этого мальчишку частью своей семьи, третьим ребёнком, которого она никогда не хотела, но который был. Который предпочитал влезать в окна вместо входа через дверь, терпеть не мог вишнёвый сок и разрисовывал фонари для всей улицы чуть ли не к каждому празднику. Цзыюань никогда не вызывали в школу к родным детям, потому что те не совершали проделки, но если рядом с ними оказывался Вэй Усянь… Она до сих пор помнит торжественно-шкодливое выражение лица дочери и хмуро-радостное — сына, когда их с Фэнмянем вызвали в школу из-за внезапно устроенной выставки бездомных животных. Её дети никогда бы не сделали ничего подобного просто потому, что не сумели бы устроить всё так гладко. Собрать два десятка брошенных зверей на спортивной площадке за школой? Растрезвонить об этом всей округе, пристроить всех до единого животного в любящие руки и только после этого попасться администрации? О, хулиганство такого масштаба могло быть только в характере тринадцатилетнего Вэй Усяня. Честно говоря, она даже не помнит, наказали ли хоть одного из них в тот день. Фэнмянь, конечно, никого не хвалил. Но видят боги, ему и не было необходимости делать это, ведь он очевидно светился от гордости и веселья, так что дети не нуждались ни в каком больше одобрении! Ах, эта семья… Цзыюань сглатывает ком в горле и закрывает глаза. Вэй Усянь всегда поступал до странного благородно, даже если порой это приносило больше проблем, чем выгод, но таким уж был этот глупый, весёлый мальчишка. Благородным хулиганом, пожалуй? Сегодня он спас её сына. Пожалел ли он об этом, когда понял, что выкупа не будет? Пожелал ли Цзян Чэну оказаться на его месте? Цзыюань уверена, что нет. Он не стал бы. А что, если бы похитили а-Чэна, а она так же случайно отказала бы в выкупе? Было бы ей больнее? Цзыюань смотрит на чашку чая в своей руке и сосредотачивается на том, как разрывается её сердце от вины и сожаления; на том, как узел паники скручивает живот; на том, как немеют ноги и стучит в висках. Нет. Ей не могло быть хуже. Вэй Усянь тоже её сын, и от его смерти ничуть не менее больно. Только будь здесь он, а там — а-Чэн, она взвалила бы свою вину и боль на его плечи, как делала это всегда. Она, всё-таки, отвратительная мать.

~

Воздух сладкий. Это первая осознанная мысль в голове Вэй Ина, когда он может, наконец, вдохнуть полной грудью. Открывать глаза страшно, но он делает это. Небо в сумерках, однако это не должно удивлять? Или должно? Когда его… когда он копал, был ведь уже закат, значит, прошло не так много времени, верно? О… он мёртв? Мысль о том, что он может быть призраком, не кажется такой дикой, как должна бы. Разве что руки болят, что не вполне вписывается в картинку посмертия. И горло дерёт. Щиплет губы и тяжело дышать, голова почти раскалывается, а сердце… сердце колотится как сумасшедшее, кажется, везде сразу. Постепенно он понимает, что тяжёлое дыхание, которое слышит, — не его собственное. Он поворачивает голову и вскрикивает, изо всех сил шарахаясь в сторону. Гигантская лохматая псина скалит на него зубы. Её лапы измазаны в земле, и краем сознания Вэй Ин догадывается, что нашла его именно она, но на короткое мгновение он предпочитает быть мёртвым, чем спасённым собакой. Только спустя три вдоха Вэй Ин замечает рядом с псом мужчину. Он странно одет: на нём какой-то подобие традиционного ханьфу грязно-зелёного цвета, которое, судя по состоянию, не только старинное, но и попросту старое. У него длинная спутанная бородка и воронье гнездо из волос на голове. Иррационально этот мужчина, или даже скорее дедушка, пугает Вэй Ина больше его собаки. — В-вы м-меня выкопали?.. — едва проталкивая слова по истерзанному криками и слезами горлу, хрипит Вэй Ин. Фраза звучала бы ужасно, если бы он был ещё в состоянии оценивать собственные слова. Мужчина кивает и делает жест рукой, который, наверное, требует от него подняться. — Спасибо, — выполнить просьбу не так-то просто, когда трясутся колени, но он справляется, морщась почти от каждого движения. Его ведь не избивали, так почему болит буквально всё? — У вас есть телефон? Можно… можно я позвоню другу? Лань Чжань. Ему очень нужен сейчас Лань Чжань, потому что только его спокойный голос и крепкие объятия могу успокоить перекатывающуюся внутри истерику. Пожалуйста. Всё, чего он хочет, это позвонить Лань Чжаню и оказаться в безопасности. Пожалуйста. Мужчина не отвечает, но собака поднимается на все четыре лапы, и Вэй Ин судорожно отступает подальше. Почему этот день собирает в себе все его кошмары, ну почему?! Разве он недостаточно пострадал за последние несколько часов, зачем ещё и пса?! Его странный спаситель взмахивает рукой и издаёт невнятный громкий звук, похожий на тот, которым погоняют коров. Собака лает, Вэй Ин шарахается в указанном направлении и изо всех сил надеется, что его ведут к телефону, чтобы он мог позвонить. Пожалуйста. Пусть это будет телефон.

~

Звук пришедшего сообщения вбивается в мозг Цзыюань острым дротиком. Затем она не совершает сознательных действий. Просто в один момент раздаётся стандартное бульканье телефона, и в следующую секунду на экране высвечивается набор цифр. Пока она укладывает их в голове, они сдвигаются вверх, уступая место фотографиям. Цзыюань резко вдыхает и забывает выдохнуть. Смартфон падает из её рук. Она едва не падает следом за ним, но муж успевает подхватить её за талию. — Это координаты! — кричит детектив своим людям, пока Юй Цзыюань застывшим взглядом смотрит перед собой, всё ещё осмысливая увиденное. Вэй Усянь не плакал перед ней с восьми лет. Она, кажется, и забыла, как выглядит его лицо в слезах, но теперь, пожалуй, оно будет сниться ей ночами: красные глаза, мокрые грязные дорожки на щеках, серебристая лента скотча на губах и спутанная чёлка на влажном от пота лбу. Юй Цзыюань зажмуривается. На фотографии он в яме, с лопатой в совершенно белых пальцах. И она хорошо понимает, что это значит, но всё равно думать об этом больно. «Это бесплатно. Подарок», — гласит ехидная подпись под фотографиями. Цзыюань хочет кричать. Она не это имела в виду! Она не хотела его смерти! Что бы она ни говорила раньше, как бы себя ни вела, Вэй Усянь был её сыном и она дорожила им! Разумеется, её сердце не настолько каменное, чтобы осознанно позволить умереть тому, кого она воспитывала тринадцать лет! Цзыюань не отказала бы в выкупе, если бы!.. — … если бы дослушала до конца, если бы задала вопросы, если бы… В ответ на её несвязное бормотание Фэнмянь разворачивает её к себе лицом и обнимает так крепко, как не обнимал уже лет десять, наверное. Цзыюань знает, что супруг тоже умирает внутри. Он любил этого мальчишку столь сильно, что ей порой казалось правильным устроить скандал, чтобы напомнить, кто из троих детей ему родной. И всё же, сейчас именно он утешает её. Ту, кто убила этого вертлявого, весёлого, доброго мальчишку, которого он обожал. — А-Юань, — шепчет он ей, сжимая едва ли не до хруста в рёбрах, — это не твоя вина. Она усмехается и хочет возразить, бросив ему в лицо всю правду о собственном поступке, словно муж не слышал её часом ранее. Хочет заставить его ненавидеть её так же сильно, как она ненавидит себя. Хочет, чтобы он ударил её и больно было не только снаружи. Но слова застревают в горле бессмысленным выдохом. Она жмётся к нему, довольствуясь лишь силой его объятий и принимая свою оставшуюся жизнь с гложущим чувством вины наказанием за убийство приёмного сына. Фэнмянь так великодушен сейчас лишь потому, что надеется на то, что Вэй Усянь жив. Цзыюань точно знает: скорбь скоро заставит его взять свои слова обратно, и тогда она испытает всю силу мужниного гнева и отчаяния. А пока он обнимает её, утешающе водя тёплой ладонью по застывшей от напряжения спине и нежно целует хрящик её уха. Цзыюань закусывает губу до крови.

~

Когда на горизонте показывается берег реки и ветхая хижина, Вэй Ин едва ли может сохранять надежду: вряд ли здесь ловит мобильник, а проводного телефона тем более ожидать не стоит. Придомовая территория освещается чем-то вроде факелов, так что даже наличие электричества вызывает у Вэй Ина сомнения. — Где мы? — осторожно спрашивает он, борясь с паникой. Вряд ли может быть что-то хуже того, что он уже пережил, но и отзвуки прежнего ужаса всё ещё не сошли на нет. Спутник не отвечает, и Вэй Ин закусывает губу, чтобы отвлечь себя от внутренней дрожи. Его колотит так сильно, что он удивляется, как может продолжать идти ровно. Что это за человек? Почему он молчит? Зачем он спас его? Что будет теперь? Единственной хорошей новостью становится тот факт, что пёс вырывается вперёд и, весело помахивая хвостом, кидается к дому. Вэй Ин с облегчением выдыхает: без сопровождения мохнатого спасителя он чувствует себя свободнее. Они проходят несколько метров, когда им навстречу выходит старуха. Она одета не менее странно, чем спутник Вэй Ина: на ней тоже видавшее виды розовое ханьфу и замызганный зелёный шарф. Наверное, есть какой-то замысел в неприятном сочетании их одеяний, но раздумывать над этим не очень хочется. Подслеповатый суровый взгляд старухи вперивается в Вэй Ина и заставляет того поёжиться. Она оценивающе разглядывает его, пока они подходят ближе. Усянь едва успевает выдавить из себя приветливую улыбку и растерянное «Здравствуйте!», прежде чем старуха хватает его за запястье и тянет к реке. — Что?.. Что вы делаете? — непонимающе хрипит Вэй Ин, поддаваясь её напору. Впрочем, вопреки хрупкому впечатлению, её руки оказываются достаточно сильными, чтобы подавить его сопротивление. Старуха не останавливается у кромки воды, а уверенно шагает глубже и глубже, пока вода не достигает её пояса. — Грязный, — цокает она, а затем резко дёргает Вэй Ина к себе, хватает его за волосы и окунает в воду. От неожиданности Вэй Ин не успевает сделать глубокий вдох. Он дёргается, пытаясь поднять голову, но кулак, сжимающий волосы, давит на затылок так сильно, что ему не удаётся подняться сразу же. Лёгкие горят огнём, глаза, нос и горло режут сотни ножей, оттолкнуть от себя чужие руки не выходит, а колени подгибаются. Вэй Ин даже не знает, плачет ли он, потому что второй раз за день чувствует, как недостаток кислорода отключает его сознание. Однако вдруг всё заканчивается: старуха вытаскивает его на поверхность, и Вэй Ин судорожно дышит, в этот раз ощущая воздух тёплым и пряным. Кулак, удерживающий его волосы, не разжимается, и Усянь хрипло всхлипывает, умоляя: — Хватит, пожалуйста! Что вам надо? Я сделаю, пожа… — Грязный, — будто не слыша его, снова прицыкивает старуха, — грязный! — Нет, пожал…- в этот раз вдохнуть снова не получается, голова оказывается в воде даже быстрее, потому что подгибаются колени. Вэй Ин пытается сопротивляться, пытается отцепить от себя чужую руку или хотя бы оттолкнуть саму женщину, но его движения кажутся даже ему самому лишь слабыми трепыханиями воробья в силках. Вода затекает в нос и горло, а глаза открываются сами, словно бы надеются увидеть хоть какой-то выход в мутной подводной темноте, а потом всё снова заканчивается. Вэй Ин судорожно вдыхает. Раз, другой, третий. На четвёртый вдох он скороговоркой пробует снова: — Перестаньте! Хва.хватит, пожалуйста, умоляю, хватит! — Грязный! Грязный! Грязный! — прикрикивает на него старуха, и в этот раз Вэй Ин успевает набрать полную грудь воздуха, прежде чем снова оказывается под водой. Он впивается ногтями в руку женщины, силясь отцепить её, а потом вдруг понимает: она пытается его умыть. Его только что выкопали из-под земли, из ямы, которую он вырыл себе сам, — он действительно грязный. Неимоверным усилием воли Вэй Ин заставляет себя отпустить старуху и принимается тереть лицо. Может быть, если он смоет слёзы и землю, она не станет топить его снова? Кислород стремительно заканчивается и сознание снова оказывается на грани, когда его вытягивают из воды в третий раз. Вэй Ин едва ли видит лицо женщины сквозь речную воду, капающую с ресниц, и слёзы, застилающие глаза, но всё равно дрожащим шёпотом говорит: — Теперь я чистый? Старуха недовольно качает головой, но всё же наконец тянет Вэй Ина на берег. Его колени подгибаются, прохладный ночной воздух пронизывает едва ли не насквозь, бороться с дрожью уже даже не приходит в голову. Когда всё это закончится? Когда его оставят в покое? Пожалуйста! Он всего лишь хочет до… Впрочем, домой ему теперь путь закрыт, вряд ли его там ждут. Даже если брат и сестра ещё хотят его видеть, то приёмные родители… Вэй Ин не винит их, но и показаться им на глаза больше не решится. Очевидно же, в семье Цзян ему не место. Сердце колет так сильно, что Вэй Ин сгибается пополам и всхлипывает с тихим писком. Терять семью больно, но ещё больнее знать, что идти теперь некуда. Нет больше безопасного места, куда можно стремиться, нет людей, которые примут его и защитят. Разве что Лань Чжань. Конечно. Он точно откроет ему дверь или окно, если дядюшка опять взбеленится; точно уложит в постель и обнимет поверх тёплого одеяла и будет что-то тихонько напевать всю ночь. Хотя поместье Ланей никогда не станет безопасным убежищем Вэй Ина, комната Ванцзи может дать ему приют, пока он не будет высовывать из неё нос и искать съёмную квартиру. Но боги, как же сильно он хочет просто домой. В этот раз Вэй Ина затаскивают в хижину. Старик к этому моменту уже бросил на пол плотный матрас и одеяло, что озябшему парню кажется буквально манной небесной. Вэй Ина решительно, но почти аккуратно толкают на матрас, и тот с облегчением валится на него. В помещении не слишком тепло, но хотя бы нет сквозняка, так что с учётом всех прелестей этого дня ему достаточно. Старуха протягивает ему остывшую лепёшку и чашку с горячим чаем. Вэй Ин благодарно берёт их, но не может выговорить даже простого «спасибо». Он очень голоден, но ему слишком холодно, а горло дерёт от криков, земли и воды, поэтому каждый кусочек лепёшки, даже смоченный чаем, с трудом удаётся проглотить. Странные хозяева этого странного места тем временем тоже готовятся ко сну. Старик молча сжёвывает точно такую же лепёшку и выпивает точно такую же чашку чая за столом при свете нескольких свеч, пока старуха взбивает подушки на кровати. Одну из них она, подумав, приносит Вэй Ину, и тот, оставив чай, принимает ту с благодарным кивком и измученной улыбкой. Вэй Ин справляется едва ли с четвертью лепёшки, когда старуха снова приближается к нему и забирает остатки прямо из его рук. Он не издаёт ни звука, но быстро стирает крошки с лица, чтобы ни в коем случае не нарваться на ещё одно умывание. Едва еда оказывается на столе, хозяйка задувает свечи и дом погружается во тьму. Горло Вэй Ина перехватывает от ужаса. Он никогда не боялся темноты, но видимо похорон живьём достаточно, чтобы приобрести новую фобию. Ему с трудом удаётся заставить себя успокоиться и сделать глубокий вдох. Сердце колотится прямо в горле, а дыхание так и сбивается на судорожную морзянку, но он понимает, что не в безопасности, а потому не может просто поддаться ужасу и завыть в подушку. Кто знает, как отреагируют эти странные люди на его панику. Он быстро заползает под одеяло, стремясь убежать от страха проверенным детским способом. Сон, конечно, не идёт, поэтому приходится заставлять неповоротливых овец скакать через забор, увеличивая счёт на жалкую единицу раз за разом. Способ работает ужасно, сам Вэй Ин напряжен и скован. Наконец, он решает сосредоточиться на мысленной прорисовке завитков шерсти, ярких ошейников и цветочков на поляне вокруг. С трудом, но ему удаётся задремать. Ему снится смола. Тягучая, вязкая, очень холодная и очень-очень чёрная. Его ботинки застревают в ней, и Вэй Ин судорожно развязывает шнурки, чтобы вылезти из них. Шнурки будто нарочно выскальзывают, извиваются, опутывают пальцы. Он пытается вырвать их к чертям, но лишь сдирает ногти. Фаланга за фалангой окрашивается кровью, пока Вэй Ин борется со шнурками. Наконец, ему удаётся освободить ноги, но шагать уже некуда: насколько видит глаз — всё залито чёрной-пречёрной смолой. Он теряет равновесие и падает прямо в её ледяные объятия. Он не может выпутаться. Скользкие щупальца смолы поднимаются по его рукам, ногам, телу. Вэй Ин дрожит от холода и ужаса. Он открывает рот, чтобы закричать, но горло сжимает чернота. Она заползает в его нос, размыкает ему губы, а он только и может что беспомощно скулить и плакать. Из кошмара его вырывает боль. Вэй Ин оглушён ей, и не сразу понимает, откуда она. Он глухо вскрикивает и горло тотчас отзывается страданием. А потом боль обжигает сильнее. Выбираясь из марева неслучившегося сна, Вэй Ин садится и прикрывает руками голову — там удары чувствуются сильнее всего. Он пытается отползти куда-то в сторону, продолжая поскуливать и стонать, потому что даже не до конца понимает, что проснулся. Упирается спиной во что-то твёрдое, распахивает глаза, но вокруг лишь темнота. Вэй Ин задыхается во мраке и успевает лишь пискнуть, прежде чем боль снова повторяется. Сквозь бьющую в ушах кровь он наконец слышит голос старухи: — …громкий! Громкий! Боль от её ударов повторяется снова и снова, на каждый стон и каждый всхлип Вэй Ина. Он правда пытается молчать, но каждый удар ремнём (или чем-то ещё, он не очень хорошо понимает, чем конкретно его бьют), вызывает новый звук боли, который ему никак не удаётся сдержать. Он сжимает голову руками, закрывая её изо всех сил, и закусывает губы. Затаивает дыхание, зажмуривается и, кажется, молится. Ему сложно разобрать свои собственные мысли за причитаниями старухи. «Громкий! Громкий!», — скандирует она, продолжая пороть его, как своенравную корову. Вэй Ин почти не дышит, стараясь молчать, и это, наконец, срабатывает. Боль прекращается так же внезапно, как и началась. Шаги старухи стихают, шуршит её постель, и дом снова погружается в тишину и мрак. Вэй Ин дышит через раз, жмуря глаза так сильно, что перед ними рассыпаются звёздочки. Отлично, то, что нужно. Лучше так, чем бездонная темнота ночи, могильная тяжесть одеяла и наполненный кошмарами сон. О небеса, как же сильно он хочет домой. Он обхватывает себя руками и сжимается в комок в своём углу. Упирается лбом в колени и позволяет слезам литься. Он боится всхлипывать и почти не чувствует жжения и синяков там, куда пришлись удары. Его трясёт, и приходится изо всех сил сжимать зубы, чтобы те не стучали громко. Ему так страшно. Он так устал и очень сильно хочет домой. Но он не может даже пошевелиться, чтобы нащупать дверь. Да что там, внутренности сжимаются от одной только мысли открыть глаза. К тому же, снаружи собака, поэтому он предпочтёт умереть от побоев, чем выглянуть на улицу. Эта ночь обещает быть долгой.

~

Цзыюань зябко кутается в плащ, поданный мужем. Сейчас не сезон для верхней одежды, но её пробирает холод, поэтому она не отказалась. Детективы не хотели пускать их сюда, ведь это могло быть как ловушкой, так и местом преступления с неприкасаемыми уликами. И тем не менее она и её семья здесь. Отлично всё видят, даже не заходя за жёлтую ленту, так что фактически не мешают детективам выполнять свою работу. В холодном свете искусственного освещения криминалистов нетрудно узнать ту самую яму с фотографии, присланной вместе с координатами. Цзыюань не может оторвать от неё взгляда и почти уверена, что никто из членов её семьи — тоже. Чёрный мешок для трупов уже лежал раскрытым на земле, когда Цзяны добрались до места, но тела они ещё не видели. Внезапно Цзыюань задаётся вопросом, а сможет ли она выдержать вид мёртвого приёмного сына, которого убила практически собственными руками. Вдруг она понимает, что не может сделать вдох. Сжимает руку мужа со всей силы, на которую способна, и Фэнмянь оборачивается к ней. Он и так бледный до крайности, но теперь и вовсе становится похож на мертвеца: — А-Юань? Что с тобой?! Тебе нехорошо? Она почти хочет рассмеяться: какой глупый вопрос! разумеется, ей нехорошо! она стоит у могилы приёмного сына, которую едва ли не сама вырыла! Но смех не идёт, ей удаётся только открыть рот и попытаться вдохнуть. Супруг ласково обхватывает её за талию, однако не успевает найти обманчивых успокаивающих слов: к ним подходит детектив, и Цзыюань рефлекторно выпрямляется. Короткая порция воздуха поступает в её легкие, и ей удаётся взять себя в руки. Чудеса воспитания её матери — в любой ситуации репутация важнее чувств. — Он мёртв? — раздаётся сбоку от Цзыюань безжизненный голос а-Чэна. Она не может повернуть голову, чтобы посмотреть на сына. Её саму держит только вздрагивающая рука мужа на талии. Она знает, каким будет ответ. — Мы не уверены, — отвечает детектив, и все Цзяны синхронно моргают. Реплика детектива пошла не по сценарию, выстроенному их головами. — В каком смысле? — внезапно осипшим голосом уточняет Фэнмянь, и Цзыюань с трепетом понимает, что никогда не слышала голос супруга таким. Детектив несколько секунд задумчиво рассматривает жёлтую ограничительную линию, которая отделяет его от семьи Цзян, а потом достаёт из кармана прозрачный полиэтиленовый пакет для улик и протягивает его как будто бы сразу всем. «Вскрытие вас удивит :)» написано на огрызке линованной бумаги. Цзыюань хмурится: непонимание словно бы отрезвляет её. — Что это значит? Детектив хмурится, глядя ей прямо в глаза, словно подбирает слова: — Характер повреждения мешка говорит о том, что Вэй Усянь, скорее всего, был в нём живым. Цзыюань слышит высокий звон внутри своей головы и не может пошевелиться. Откуда-то со стороны снова раздается почти мёртвый голос а-Чэна: — В смысле… под землёй? Сын всегда был эмоциональным человеком, как и она сама. Громким, требовательным, экспрессивным. Оттого страшнее слышать его таким. — Полагаю, да, — кивает детектив. — Но когда мы прибыли на место, тут уже никого не было. Много следов, поэтому мы вызвали кинологов, чтобы пойти по ним. Пока это всё, что у нас есть, вы можете ехать домой. Мы сообщим, когда… — Вы будете искать а-Сяня с собаками? — словно только что проснувшись, спрашивает дочь. Она всегда была гордостью семьи Цзян во всём, что касалось воспитания и манер. Но сейчас, когда Яньли перебивает старшего, ни у кого не возникает мысли её осудить. Её голос абсолютно разбитый и наполненный страданием, но она не заикается и не вздрагивает. Цзыюань с трудом отрывает взгляд от детектива, чтобы посмотреть на неё. Бледная дочь нервно сжимает плечо брата, и её лицо мокрое от слёз, но спина прямая, а губы не дрожат. Пожалуй, нежная Яньли сильнее Цзыюань, потому что сама госпожа Юй не уверена, что выглядит сейчас хоть сколько-нибудь достойно. Только а-Ли всегда была той, кто может с идеальным балансом выражать свои чувства и сохранять силу. Все остальные члены её семьи хорошо делают или одно, или другое. — Это самый быстрый способ, — отвечает детектив. — Наш брат боится собак, — резко замечает а-Чэн, и Цзыюань видит, как в его глазах горит надежда. В себе же женщина душит её на корню, потому что знает: она не вынесет её крушения. — Если они будут лаять, он сам спрячется от них. Выражение лица детектива становится таким сложным, что в сердце госпожи Юй вспыхивает злость. — Разве это проблема?! — бросает она, и чувствует, как рука мужа сжимается на её талии, когда тот вполголоса останавливает её: — А-Юань. — Что?! Гнев сжимает её горло, но дышать становится легче: всё-таки, надежда разгорается и в ней, раз отчаяние заменяется бешенством. Она слишком хорошо знает себя, чтобы не понимать этого. — Не мешай людям работать, мама, — холодно бросает её нежная, заплаканная дочь голосом, полным стали. Это отрезвляет достаточно, чтобы вспомнить собственную вину в происходящем. Цзыюань ведь знала, что семья злится на неё, так отчего вдруг решила, будто какая-то надежда спасёт её от их гнева? Теперь, даже с условием, что Вэй Усянь был закопан живым в мешке для трупов, её вина не стала меньше: даже если он не мёртв, какой ужас он успел пережить прежде, чем освободиться? Какой ужас переживает он сейчас? Цзыюань дёргает плечами, высвобождаясь из объятия мужа, и запахивает плащ сильнее. Колени едва не подгибаются — она и забыла, что нервы лишили её всех сил, — но всё равно решительно разворачивается и уходит в машину.

~

Вэй Ин вздрагивает, когда постель его гостеприимных хозяев шуршит. Он осторожно приоткрывает один глаз и с облегчением видит серый рассеянный свет в комнате. Хотя бы не темно. Старуха слезает с кровати и принимается хлопотать по дому. Вэй Ин настороженно следит за её действиями и умудряется быстро понять, чего от него хотят, когда она цокает и указывает на матрас на полу. Он сворачивает то, что не стало его постелью на эту ночь, в рулон, а подушку дрожащими руками протягивает ей. Та дёргает головой в сторону кровати. Что ж. Это гораздо понятнее, чем умывание в реке. Они завтракают в полной тишине. Вэй Ин снова едва притрагивается к недоеденной со вчера лепёшке, потому что не может пропихнуть её в саднящее горло, на что старик недовольно хмурится. В какой-то момент подсохшая лепёшка оказывается в его руках, он быстро доедает её со своим чаем, оставляя Вэй Ина с пустыми руками. Наверное, его возмутило отношение мальчишки к еде, вот он и решил преподать урок. Вэй Ин не может его судить. Он с трудом делает глоток горячего чая, потому что нуждается хоть в чём-то, чтобы смочить горло, и дёргается, когда старик тянется к нему. Тот довольно хмыкает, но чашку не отбирает. Солнце уже встаёт над горизонтом, когда Вэй Ина выгоняют на улицу. Он подозревает, что ему назначат какую-то работу, и бросает взгляд на свои руки: за ночь он сгрыз несколько ногтей до крови. Он судорожно пытается стереть кровь одеждой, но это не помогает: старуха успевает заметить грязь до того, как ему удаётся от неё избавиться. Вэй Ин знает, что это значит. Она решительно идёт к нему, прицокивая «грязный», и Вэй Ин в ужасе шарахается прочь. Он не хочет больше в воду. Пожалуйста. Не помня себя от страха, он кидается к лесу, лишь бы не быть выкупанным в холодной реке. Его голова гудит, и мир слегка вращается: бессонная ночь и почти сутки без еды имеют свои последствия. Ему тяжело дышать, а подступающая паника душит, однако адреналин не придаёт сил: он не успевает даже добежать до деревьев, когда слышит за спиной лай. О боги, Вэй Ин и забыл о гигантской псине, что его спасла. Однако и этот ужас не придаёт скорости. Уже через несколько секунд на его голени смыкаются собачьи зубы, и Вэй Ин кричит во всё своё измученное горло. Следующие минуты проходят для него в тумане боли, страха и слёз, пока шершавые руки старухи тащат его вперёд. В себя он приходит лишь когда ноги лижет речная вода. Вэй Ин больше не сопротивляется и успевает сделать глубокий вдох, прежде чем его с привычной мантрой окунают целиком. Полностью стереть слёзы и кровь у него выходит только ко второму разу, и его наконец вытаскивают на берег. Холод сковывает мышцы и прибирается аж до костей, зубы стучат так громко, что внутренне он готовится к порке за громкость, но вместо неё получает полотенце и какую-то тряпку для перевязки ноги. Вэй Ину почти смешно: он даже не замечал, что его нога кровит от собачьего укуса, потому что больно ему, кажется, повсюду. Он покорно высушивается, наматывает ткань на ранки и идёт за стариком. Когда ему указывают на корзину с бататом и показывают, что нужно делать, он послушно кивает, ощущая странную пустоту внутри. Его тело болит и трясётся от холода, но в нём больше нет ни страха, ни отчаяния, ни надежды, только мысль о том, что нужно постараться не запачкаться, сортируя клубни. Рядом с корзиной обнаруживается полено, и Вэй Ин усаживается на него, принимаясь за работу. Старик несколько минут наблюдает за его действиями, а потом подзывает собаку. Пустота внутри Вэй Ина не хочет подвинуться даже для того, чтобы уступить место новой порции страха, так что он просто смотрит, как его здоровую ногу длинной верёвкой привязывают к ошейнику пса. Мохнатое чудовище смирно укладывается на передние лапы чуть поодаль, руки Вэй Ина дрожат, но ему не страшно. Он не плачет и не думает о том, что хочет домой. Он не думает вообще ни о чём, кроме батата, который ему предстоит отсортировать. Голова пустая и тяжёлая от бессонной ночи, глаза режет, а горло дерёт. Нога пульсирует в месте укуса, а мышцы всего тела болезненно тянет, когда он монотонно перекладывает клубни из одной корзины в другие. В какой-то момент ему начинает казаться, что его жизнь всегда была и будет такой пустой и холодной, как прямо сейчас, и это осознание сжимает его сердце так больно, что он едва может сделать вдох. Вэй Ин не знает, сколько времени он сидит, выполняя свою спокойную работу, но, когда он поднимает голову на шум у опушки, солнце уже яркое. Мохнатый охранник тоже навостряет уши и поворачивается к лесу, а потом рычит. И только в этот момент Вэй Ин осознаёт то, что видит. Из-за деревьев выходят овчарки, натягивая поводки и ведя за собой людей в форме. Вэй Ин гулко сглатывает, когда страх и надежда одновременно колют его сердце. Полиция ведь пришла за ним? Это ведь полиция, правда? Они заберут его отсюда? Он сможет позвонить дом… кому-нибудь? Батат выскальзывает из его рук, когда его охранник поднимается на лапы и скалит зубы, глядя на пришельцев. Вэй Ин сжимается в комок и задерживает дыхание, а укушенная нога пульсирует сильнее, напоминая о том, что убежать он не сможет, даже если захочет. Люди приближаются, Вэй Ин уже видит воодушевление на их лицах, когда старик странным звуком подзывает собаку к себе. Пёс реагирует быстрее Вэй Ина и бежит навстречу хозяину, словно не замечая, как натягивается связывающая их верёвка. Он стаскивает парня с полена, так что тот больно ударяется задницей о землю и даже умудряется немного проехаться за ним, прежде чем вес человека останавливает собаку. Вэй Ин почти сразу забывает о полиции и ищейках, потому что видит грязь на свезённых ладонях и может думать лишь о том, что снова испачкался. Вид собственных пальцев, измазанных в земле, также заставляет его вспомнить закатное солнце, лопату и неминуемую смерть в окружении людей, которые его похитили. Он не может сделать вдох. Голова гудит, сердце колотится слишком быстро, а в ушах шумит кровь. Влажная земля на его руках всё, что Вэй Ин может видеть в этот момент, помимо картинок вчерашнего вечера, поэтому он почти не обращает внимания на то, как верёвку отвязывают, а его снова поднимают на ноги и тащат в реку. Он всё ещё задыхается, когда его голова снова оказывается погружена под воду. Вэй Ин остервенело вцепляется в удерживающую его руку и бьётся в сильной хватке совсем нехрупкой старухи, когда наконец может сделать вдох. Нос и горло обжигает холодом, а потом всё окончательно темнеет.

~

Цзыюань не помнит, когда последний раз они вот так все вместе собирались за одним столом. Обычно с ней ужинает только Фэнмянь, а дети — втроём или вдвоём: Яньли ест понемногу и часто, а порой оставляет братьев ради жениха; Цзян Чэн ест строго в одно и то же время, потому что так ему проще всего, а Вэй Усянь предпочитает есть, когда придётся, и тоже время от времени пренебрегает семейными посиделками ради Лань Ванцзи. Сейчас же они вчетвером за чаем, но это не радует Цзыюань, которая давно втайне мечтала об этом. Ранее утро встретило их неспящими. А-Ли всю ночь готовила свой фирменный суп и модные спринг-роллы, а-Чэн с отсутствующим видом листал скетч-бук Вэй Усяня, брошенный на столе гостиной, а Фэнмянь погрузился в рабочие отчёты, которые откладывал уже четыре дня. Цзыюань же, кажется, провела всю ночь, глядя в окно. Они на ногах уже больше суток, но никто даже не пытается подремать в ожидании звонка детективов. Тем не менее, сейчас все четверо собрались за одним столом, чтобы пустыми глазами смотреть на заставленный едой стол и думать о том, ел ли что-то Вэй Усянь за последние двадцать четыре часа. Цзыюань пытается подать пример и тянется к одному из спринг-роллов: собственным голоданием они Вэй Ину не помогут. Тем не менее, к горлу подкатывает ком от одной только мысли положить что-то в рот. А-Чэн следит за тем, как аккуратно она перекладывает ролл в свою тарелку и укладывает рядом несколько слайсов острых лотосов, которыми его брат любит закусывать ром. Он сжимает зубы так, что скулы расчерчивают лицо острыми штрихами, а потом быстро встаёт и уходит в ванную. Наверное, его тошнит при одной мысли о том, что мать способна есть, когда брат, возможно, умирает где-то в лесу. Но Цзыюань не идёт за сыном. Ей нечего ему сказать, потому что она не из тех, кто может давать ложные обещания ради поддержки. Яньли мелкими глотками пьёт седьмой стакан воды за последние два часа. Фэнмянь методично нарезает спринг-ролл на кусочки, словно находя успокоение в этом действии, и это первый раз, когда Цзыюань не делает кому-либо замечание за такое поведение. Напротив, она тоже принимается крошить свою еду таким же способом, надеясь отвлечься. Это действительно немного помогает. Спустя час полной тишины за столом Яньли забирает их тарелки с раздавленной до непригодности едой и уходит мыть посуду. Она не смотрит на мать и не улыбается отцу. Цзыюань задаётся вопросом, когда последний раз она видела дочь без улыбки хотя бы в уголках глаз, и не может вспомнить. Вэй Усянь всегда раздражал Цзыюань своими ухмылками, усмешками, улыбками, шутками и смешками, которых казалось было слишком много. Теперь же она задумывается над тем, будет ли хоть кто-то в их доме улыбаться, если он больше не появится в его стенах. Вдохнуть снова не получается: сердце внезапно разрывается от мысли, что даже будь он жив, Вэй Усянь может не захотеть вернуться в их дом. Её дом. Фэнмянь кладёт руку на её колено, заметив состояние супруги: — Тебе нужна помощь? — спрашивает он с тревогой, и Цзыюань впервые за последние годы восхищается им: проведя всю ночь на нервах за жизнь драгоценного ребёнка, муж ещё находит силы беспокоиться о ней. Она качает головой, но вдохнуть так и не может, поэтому Фэнмянь целует её в лоб и кладёт тёплую большую ладонь на её спину. Она чувствует себя такой виноватой. Вдох получается вместе со всхлипом. Выгонят ли они её, если Вэй Ин не захочет возвращаться под одну крышу с ней? Уйдёт ли она сама? — Нет ничего плохого в том, чтобы заплакать, — зачем-то говорит а-Мянь. Цзыюань моргает и понимает, что её глаза сухие, хотя горло саднит от рыданий, которым она не позволяет пробиться наружу. — Но ты не плачешь, — севшим шёпотом парирует Цзыюань, впервые за много часов не пытающаяся сохранить ровный тон. Взгляд Фэнмяня становится ещё более пустым. Внезапно она понимает, что никогда не видела своего мужа настолько разбитым и не знает, выдержит ли, если увидит его слёзы. — Ещё нет, — соглашается он. И это «ещё» бьёт почти что наотмашь. Цзыюань задумывается над тем, чтобы прильнуть к нему в объятии, пока ей это позволено, но тут звонит телефон.

~

Он приходит в себя рывком. Лёгкие горят, и эта боль — первое, что он чувствует, открывая глаза. Следующей появляется мысль о том, как сильно он устал. Его тело кажется свинцовым и горящим, потому что ему очень, очень холодно. Кажется, нет ни единой клеточки его тела, которая бы не болела или не устала. Затем он начинает осознавать происходящее. Рядом с ним сидит очень мокрый мужчина в дешёвом костюме-тройке, который с облегчением улыбается, глядя на Вэй Ина, и в уголках его глаз расцветают усталые морщинки-лучики. — Живой, — выдыхает он. Вэй Ин моргает и дёргается, когда тот протягивает к нему руку. Мужчина замирает. — Ты в безопасности, не беспокойся. Детектив Минь, я занимался твоими поисками. Вэй Ин рад. Правда, очень рад, что кто-то его искал. Значит, его кто-то встретит? Кому-то он нужен? Ему есть куда пойти? Глаза режет и на них наворачиваются слёзы, а горло болит так сильно, что он даже не пытается что-то сказать, но детектив Минь как будто бы и не ждёт никаких ответов. Он смотрит куда-то мимо него и его лицо расслабляется ещё больше: — Скорая наконец добралась до нас, можешь подняться? Вэй Ин может. По крайней мере, он так думает. Ему совсем не хочется этого делать, потому что одна только голова, кажется, весит как минимум с тонну, но последние сутки научили его без возражений делать то, что говорят. Он как-то успел привыкнуть, что у него нет выбора. Поэтому, собрав волю в кулак, Вэй Ин переворачивается на живот, встаёт на четвереньки и аккуратно поднимается. Голова кружится, поэтому он даже немного благодарен, что его поддерживают за локоть. Он всё ещё на берегу реки: видимо, сюда его достали, чтобы откачать после очередного умывания. Странно, но Вэй Ин совсем не думает о том, что только что чуть не утонул. За последние двадцать часов это уже не первая его близость к смерти, поэтому он считает нормальным, что его перестало это особенно волновать. Впрочем, когда одна из полицейский овчарок попадается ему на глаза, Вэй Ин вздрагивает. — Они дрессированные и на поводке, — мягко замечает детектив, но краем глаза Вэй Ин замечает, что тот подаёт знаки своим людям убрать собак. Это могло бы быть мило, если бы Усянь был в состоянии чему-либо умиляться. Его шатает, пока они идут в сторону машины скорой помощи, но почему-то он не может просто спокойно опереться на сопровождающего его человека. К тому же неясная тревога у солнечного сплетения нарастает с каждым шагом, и потому он движется всё медленнее и медленнее. Детектив Минь подстраивается под него, но в конце концов взволнованно спрашивает: — Что такое? Вэй Ин останавливается, прижимая руку к сердцу, на которое так сильно давит грудная клетка. Внутри словно тянет в разные стороны и колет десяток иголок сразу. Он внезапно понимает, что ему так страшно, что он снова не может дышать. Открыв рот и сделав несколько судорожных попыток вдоха, Вэй Ин обнимает себя руками и этим делает только хуже. Только спустя несколько ударов сердца он осознаёт, что не может оторвать взгляд от сияющего белизной салона скорой, куда через пару шагов он должен будет залезть. — Посмотри на меня, Вэй Усянь, посмотри! — торопливо говорит детектив, дёргая его на себя, но Вэй Ин не может перестать смотреть на три стены вокруг узкого пространства. Его хватают за плечи и поворачивают в сторону, но взгляд его, словно приклеенный, не движется с одной единственной точки. Вэй Ин хочет кричать, но его горло так сильно болит, что он может только хрипеть и отбиваться от чужих рук, которые, по его мнению, тащат его внутрь. Слишком мало пространства, слишком мало места, не надо! Он не хочет больше задыхаться, пожалуйста, ему даже сейчас дышать больно! Не заставляйте его снова задыхаться, только не снова, пожалуйста! Сквозь стучащую в ушах кровь не разобрать слов, которые говорит ему детектив, а замутнённый паникой взгляд не видит приближения фельдшеров. Он даже не знает, зачем отбивается, и не уверен, что издаёт какие-то осмысленные звуки, потому что всё, что он пытается сделать — это сбежать подальше от маленького пространства белоснежной скорой. Его тело так сильно ноет каждой клеточкой, что Вэй Ин не замечает, как в шею впивается острая игла с успокоительным, после которой его снова клонит в сон. Последнее, что он слышит перед тем, как отключиться, это ласковое «Ты в безопасности». Но Вэй Ин не верит.

~

Цзыюань не запомнила дорогу до больницы, и почти уверена, что никто из её семьи — тоже. Разве что Фэнмянь выглядел очень сосредоточенным, но он был за рулём, ему пришлось. Их не пускают в палату сразу же: нужно заполнить с десяток разных форм и подтвердить свои личности, прежде чем регистратор указывает им на нужный коридор. Они вчетвером почти бегут по нему, но чем ближе к подходят, тем медленнее их шаг. Детектив Минь встречает их у нужной двери с усталой улыбкой. — Как он? — спрашивают Цзяны чуть ли не хором, разбивая тревожную тишину коридора. — Доктор ещё не выходил, — качает головой детектив, — но когда я видел Вэй Усяня в последний раз, он выглядел измученным. Цзыюань знает, что этот мужчина осуждает её и не понимает совершённого ей поступка, но благодарна хотя бы за то, что тот ведёт себя крайне профессионально. — Но он жив?.. — словно не веря происходящему, уточняет а-Чэн, и Цзыюань рада, что он делает это. Бессмысленный вопрос так и рвался на её язык. — Он в порядке? — тоже спрашивает а-Ли, делая шаг к детективу и взмахивая рукой, словно хотела ухватиться за его рукав, но передумала. Мужчина вздыхает и окидывает их оценивающим взглядом, после чего ведёт плечом. — Не знаю, что вы имеете в виду под порядком. В машину скорой помощи его пришлось затаскивать под успокоительным, потому что у него случилась истерика. Полагаю, предположение о том, что его закапывали живьём, подтвердилось. — Не просто живым, — мертвенно-бесцветным голосом поправляет Фэнмянь. — Похоже, он был в сознании? Детектив снова неловко ведёт плечом. Очевидно, что он тоже думал об этом, но посчитал милосердным не упоминать о своих выводах. Яньли решает присесть прямо на пол, но а-Чэн подхватывает сестру под руку и отводит к сиденьям. Цзыюань следует примеру дочери и тоже тяжело опускается на своё место, стараясь не воображать каково это, когда тебя засыпают землёй. Подлокотники пластикового кресла жалобно скрипят под её хваткой. Вскоре доктор покидает палату и кратко обрисовывает наблюдения, а также предлагает перевести пациента в палату побольше, учитывая подозрение на клаустрофобию. — Я не говорил с ним лично, он всё ещё спит, — поясняет он. — Но нынешняя палата маленькая, а мне передали, что… — Любые деньги, — перебивает Цзыюань нетерпеливо. — Самая дорогая, самая просторная, самая лучшая. Детектив смотрит на неё тяжёлым взглядом, в котором невозможно прочитать ни удивления, ни насмешки, ни осуждения. Впрочем, она и не пытается. Вэй Усянь действительно дорог ей, даже если она совершила такую ужасную ошибку, позволив кому-то посчитать иначе. Даже не чувствуй она своей вины в произошедшем, она всё равно сделала бы это — обеспечила бы ему лучшее лечение. Разве что скрывала бы свой энтузиазм и ворчала бы при этом побольше. — Пожалуйста, — с нажимом добавляет Фэнмянь к её тираде. Спустя час они все уже входят в небольшую комнатку за зеркалом, которая отделяет их от спящего в палате Вэй Усяня. Тот выглядит бледным и измученным, и его, кажется, ощутимо трясёт даже во сне. Цзыюань хотела бы оказаться сейчас внутри, взять его за руку, убедиться, что он жив, но доктор предупредил их, что, учитывая все пережитые им потрясения, первым ему стоит встретиться с кем-то, кто сможет держать себя в руках. Они решили, что Яньли следует пойти прежде всех, но та покачала головой и позвонила Лань Ванцзи, потому что не была уверена в том, что не разрыдается первой. Поэтому сейчас именно молодой Лань сидит возле кровати Вэй Ина и поправляет на нём одеяло. Минуты тянутся тяжело и в то же время летят почти незаметно. Цзыюань впитывает взглядом его глубокие синяки под глазами и бинты на его руках: врач сказал, что у него сгрызены ногти и расцарапаны ладони. Она не представляет, что могло вынудить его сделать подобное, но это, наверное, к лучшему. Если бы ей удалось это вообразить, пожалуй, она не смогла бы подняться с кресла в коридоре. Лань Ванцзи как раз меняет настройки сплит-системы, повышая уровень тепла в палате, когда Вэй Ин открывает глаза. Цзыюань чувствует, как что-то внутри неё замирает, словно в ожидании вердикта. — Вэй Ин, — на осторожном выдохе зовёт Лань Ванцзи, возвращаясь в кресло у его постели. Он нажимает на кнопку вызова врача, как ему было сказано, а другую руку осторожно кладёт поверх одеяла. Вэй Усянь выглядит потерянным. Он смотрит на своего Лань Чжаня недоверчивым растерянным взглядом, а потом судорожно вздыхает и тянется к его лицу, едва заметно шевеля губами. — Да, это я, — видимо, прочитав собственное имя в этом беззвучном бормотании, подтверждает Лань Ванцзи. — Я здесь. Ты в безопасности. Вэй Ин замирает, коснувшись кончиками пальцев чужого лица, а потом его губы кривятся болезненной гримасе, он жмурится и подаётся вперёд, врезаясь в Лань Ванцзи объятием. Обвивает его обеими руками, судорожно сминая ткань его белоснежной рубашки, и рыдает, уткнувшись в его шею. Лань Ванцзи обнимает его в ответ, бережно поглаживая его по дрожащей спине. Юй Цзыюань понимает, что тоже плачет, когда внезапно слышит собственный всхлип. Её лицо полностью мокрое, а из горла вырывается рваный вдох. Краем глаза она замечает, как супруг приближается и притягивает её к себе. — Он жив, а-Юань. Он вернулся. Всё будет хорошо. Юй Цзыюань ненавидит себя, слыша громкое рыдание приёмного сына через стекло, и поворачивается в объятиях мужа, чтобы тоже уткнуться в его шею. Она дрожит и тихо всхлипывает, ощущая тёплый поцелуй на макушке. Он жив. Он вернулся. Всё будет хорошо. Только её вина от этого меньше не становится.