Creepy story

Я живу в этой коммуналке давным-давно. Даже не помню, когда я поселился тут и откуда приехал. И приехал ли вообще? Может я вечно был в Питере, как эти гранитные набережные, как серые дома и такое же серое небо? Не знаю. Моя квартира коммунальная. Вот только жильцы в ней… странные. Все двери, кроме моей, всегда заперты. Некоторые заклеены бумажками с выцветшими печатями, которые можно разглядывать, если есть желание и время. На них старые полустертые даты, когда комнаты были опечатаны. Другие – просто заперты на ключ. Комнат много, и каждый раз разное количество. Иногда – восемь или девять, иногда – намного больше, ни разу не удавалось точно сосчитать.       Странная жизнь в коммунальной квартире без жильцов. Я стараюсь пореже покидать свою комнату, она – мое единственное убежище. Но порой надо ходит в ванну и санузел. На кухню почти не выхожу, там старые плиты, и они не работают. А раковина в ржавых потеках. Здесь ни разу не делали ремонта, на потолке черные проплешины. Шкафчики времен полувековой давности, на столах рассохшаяся клеенка… Но это еще не самое необычное. Здесь пустота – и жизнь продолжается, даже если жильцы уже в иных мирах. Или они все-таки здесь? Тоже не знаю. Знаю только одно – порой ручку моей двери кто-то дергает с той стороны. Я всегда запираю дверь изнутри, и никогда не иду открывать, если ручка начинает поворачиваться сама собой. Иногда слышен стук, весьма реальный. С кухни доносится звук радио – позывные, которые помнят родившиеся в Советском Срюзе. Но радио в кухне нет, да и радиоточки быть не может. Тем не менее, можно услышать передачи тех лет, и даже гимн – в шесть утра. За стеной слева порой бормочут, словно кто-то повторяет материал к экзамену вслух. За другой стеной слышны женские всхлипывания, такие горестные, что сердце останавливается. А в коридоре слышен топоток детских ножек, особенно между двумя и тремя часами ночи. И тихое-тихое хихиканье под моей дверью. И ничто на свете не заставит меня выйти из комнаты в этот ночной час. Порой в комнатах воет собака, так же жалобно и тихо, поскуливает, но никогда не лает. Под утро слышны уверенные мужские шаги и цоканье собачьих коготков по деревянному полу. И - хлопает входная дверь, ключи от которой есть лишь у меня.       В комнате напротив еле слышно бормочет телевизор. С утра можно различить слова «доброе утро, товарищи, начинаем утреннюю зарядку». На двери той комнаты печать, у нее надорван уголок, словно кто-то очень хотел содрать бумажку и открыть двери.       Откуда-то издалека порой слышны крики и плач, звон разбитой посуды. Но, стоит подойти ближе, как звук пропадает. И это – еще одна «реальность». В коридоре мелькают тени, кто-то может кивнуть головой в знак приветствия. Иногда на плечо ложится невидимая рука. Я не боюсь. Бояться надо совсем другого…. Знать бы, чего именно. Я не оглядываюсь, если сзади меня окликают по имени. Равнодушно отвечаю в пространство: «Слушаю». Кстати, о «слушаю». В коридоре нет стационарного телефона. Во всяком случае, аппарат отсутствует. Но часто раздается телефонная трель, такая, как была в эпоху старых телефонов. Когда о сотовой связи и не мечтали. Я часто думаю, смог бы я увидеть тот аппарат, который порой будит меня и позвонить в прошлое. И, главное, кому бы я звонил? Родным, которых давно нет? Или – самому себе, которого тогда еще не было? Один раз за стеной я даже услышал звон бокалов, разные голоса, смех и песни? Могут ли призраки праздновать? И что они празднуют? Чей-то День Рождения или День Сmertи? Во всяком случае, меня на ту вечеринку не пригласили. Порой я выходил из дома по своим делам. Чаще – просто без цели, бродить по дворам-колодцам, пытаясь разгадать загадки старого города, узнать его самые мрачные тайны. Я слышал гулкие голоса подземных дворов – да, были и такие в Питере. Сейчас о них никто не помнит.       Однажды я вернулся домой… и понял, что дом давно пуст и заброшен. Лестница обвалилась, двери парадной были наглухо заколочены. Вокруг – мусор, сломанная мебель и кирпичи. «Мой» дом, как многие другие, был расселен много лет назад, вот только ремонтировать или сносить его никто не собирается. И былое жилье стоит, зияя глазницами выбитых окон, за нарядными фасадами центральных проспектов города. И я понял, что отсюда надо уходить. Словно внутренний голос подсказал – иди, пока у тебя есть время. Пока этот дом отпускает тебя. Иди, пока не поздно. Я повернулся и пошел. К свету, к людям. Туда, где меня очень ждут…. Дима проснулся на диване. В пижаме, хотя помнил, что прилег, ен снимая формы. Подумал, что минутку полежит, придет в себя и потом разденется и пойдет мыться и спать. Кирилл сидел рядом, и вид у него был измученный и усталый. - Димка! Булка моя любимая! Как ты? Дима сонно моргал глазами, как сова, разбуженная днем. Потом надел очки: - А… я долго спал? - Почти сутки, Дим. Ты написал мне, чтоб я ехал прямо домой. Приехал, а ты спишь, я переодел тебя, боялся разбудить. И всю ночь пытался сбить температуру, обтирал лоб мокрым полотенцем. Дима порывисто обнял любимого: - Родной мой, переволновался. - Ага, - кажется, Кир всхлипнул, прижимая к себе сонного и ослабевшего Диму, - я звонил нашему врачу. Он сказал, что приедет днем… вечером. Сейчас напишу ему. - Не надо врача. То есть надо, но другого, чтоб больничный выписать. Из ведомственной поликлиники. Дима снова лег на подушку. Как же нелегко далось ему это дело. Но все-таки они с Громом справились – теперь «черным риэлторам» грозят немалые сроки.       Их жертвами становились пожилые одинокие люди, которым не к кому было обратиться за помощью, не с кем посоветоваться. Мошенники и проходимцы сразу чувствовали эту слабость одиночества у людей и мгновенно норовили этим воспользоваться. А через некоторое время жильцы переселялись в «другие квартиры в других районах». На два метра под землю. И никому не было дела. Мол, старики уже. Возраст, болезни… Подняла панику… медсестра, навещавшая по зову сердца, не по долгу, одинокую старушку на их участке. И знала, что та никогда не принимала лекарство, понижающее давление, она была гипотоником. А нашли упаковку от него. Преступники допустили ошибку. Долго, очень долго искали тех, для кого не осталось ничего святого. Кто отбирал у стариков жилплощадь, расселяя коммуналки в центре Питера, чтоб была возможность продать их по заоблачным ценам. И, занявшись расследованием, Дима дневал и ночевал на работе, не обращая внимания на першение в горле, насморк и головную боль. А потом – свалился, чтоб очутиться в коммуналке. Может, где-то есть такой дом, из его сна? Но проверять не хотелось. Уж лучше выпить горячего чаю, который заботливо приготовит Кирилл, и улечься спать – теперь без сновидений. Пора и отдохнуть.