Потерянные истории

Декабрь 1890 года. Утром Лилиан выписали. Норин Блэйни сняла бинты и проверила руку, заставляя Лили сгибать и разгибать локоть, крутить запястьем и поднимать тяжести. — Это была очень сложная работа, но мы справились! — сияла целительница. — Я должна описать этот случай в своей исследовательской работе, как раз скоро новый семинар! Лили слушала вполуха, позволяя щебету Блэйни проходить мимо. Все её мысли занимал Себастьян и его вчерашнее признание. Она вспоминала сияющие кусочки витражной мозаики, его веснушки на слегка курносом лице, и блеск его глубоких карих глаз. Задумавшись, Лили чуть не забыла кошель с галлеонами, сиротливо лежащий в тумбочке. Пришлось, чертыхаясь, вытащить его на свет и побыстрее спрятать в сумке, пока мадам Блэйни не заметила и не начала задавать неудобные вопросы. «Это точно деньги Оминиса, — размышляла Лили, спускаясь по лестнице башни преподавателей. — Нужно как-то незаметно отдать ему их. Имельда точно не возьмет, — она вздохнула. — Рейес нужна моя метла. Хочет унизить меня». Остановившись у лестниц, Лили немного поколебалась — спуститься ниже или повернуть к башне Гриффиндора. С одной стороны, хотелось побыстрее попасть в свою комнату. Но с другой… кошель тянул пояс похлеще самой тяжелой сумки с учебниками. Тяжело вздохнув, Лили переборола себя и отправилась в крипту. Там, как и ожидалось, никого не было. Не горели факелы в жаровнях, книги, оставленные Себастьяном, сиротливо расположились на шатком столе с отломанной ножкой. В углу обнаружилась новая конструкция — пустые ящики, сложенные в несколько рядов, застеленные плотным шерстяным одеялом. «Наверное, здесь кто-то спал, — подумала Лили, подходя к сооружению. — Скорее всего, Себастьян». Неужели он настолько поглощён изучениями и поиском лекарства, что теперь уже не прерывается ради них даже чтобы поспать в своей кровати? «Он очень самоотверженный, — с теплом подумала Лили. — Не такой, как другие парни». Категория «других парней» до Хогвартса у Лили ограничивалась знакомыми из первого приюта и соседскими мальчишками. Эти ребята не отличались манерами или галантностью, заботясь только о том, где бы раздобыть денег и как посытнее набить животы. Кто был поумнее и постарше — шел работать, а кто помладше — искал другие способы заработка. Лили мотнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, так и норовящие проникнуть в мысли в самый неподходящий момент. Что было в прошлом — остаётся в прошлом. И она уже не маленькая испуганная девочка, брошенная на произвол судьбы. Чтобы отвлечься, Лили подошла к почти восстановленному триптиху и уставилась на скучный горный пейзаж. В её душе еще теплилась надежда, что как только она закончит восстанавливать картину, Исидора снизойдет до ее общества. Конечно, все слова волшебницы прошлого придётся рассматривать с долей скептицизма, но и полагаться только на точку зрения Хранителей Лили не собиралась. — Что это? Лилиан вздрогнула и отпрянула от картины, повернулась на звук голоса. Это был Оминис. Он стоял у входа в крипту, вытянув руку с палочкой вперед, и чуть склонив голову набок, ожидая её ответа. — Триптих, — Лили пожала плечами. — Ты раньше не замечал его? — Замечал, — Оминис неторопливо подошел ближе и встал в паре футов от Лили. — И раньше не спрашивал потому, что вы не ответили бы. Это как-то связано с Древней магией? — Да, когда-то здесь находилось убежище одной волшебницы, и сейчас я пытаюсь узнать, что с ней произошло, — Лилиан порылась в сумке и достала кошель. Протянула его Оминису. — Это твое? Это ты прислал Имельде деньги? Мракс даже не «взглянул» в её сторону. — Она их не взяла, — продолжила Лили, чувствуя раздражение. — Сказала, что ее устроит только моя метла. Так что ты зря пытался помочь мне. Спасибо, но не стоило. — Значит, тебе повезло, и теперь у тебя появились деньги на карманные расходы, — ровным тоном сказал Оминис. — Купишь себе новую метлу, после того, как Имельда заберет ту. И сможешь не рисковать, работая у Пепина. — А мне нужна моя метла! — неведомо почему разозлилась на него Лилиан. — И чужие деньги мне не нужны! Если ты их не заберешь, я оставлю все здесь, в крипте! — Теперь это твои деньги, — пожал плечами Мракс. Он привалился спиной к стене и скрестил руки на груди, устремив слепой взгляд в пол. — Если ты захочешь разбросать их по Хогвартсу, то кто я такой, чтобы тебя останавливать? Оставишь наследие следующим поколениям. Лили в раздражении бросила кошель под ноги Мраксу. В груди закипала ярость. Но не на Оминиса, а на саму себя. Она никогда не могла похвастаться состоянием, а для Мракса это, кажется, было так же естественно, как и дышать! В голове снова всплыла вчерашняя проверяющая, которой совершенно было наплевать на нее. «Со сколькими чистокровными ты дружишь?», «Тебя никто не обижает?», — вспомнила она вопросы. — Да идите вы все с этими чистокровными к самому Салазару!» — Действительно, только это я и оставлю после себя, чужую гору денег, да косточки в каком-то дальнем коридоре за́мка, — Лилиан порывисто схватила юбку за края и сделала небрежный реверанс. — Спасибо, господин, что снизошли до такой нищенки, как я. Век буду вам благодарна, всем внукам расскажу о таком благородном джентльмене, и даже на смертном одре не забуду вашей заботы и буду вспоминать вас добрым словом. Оминис замер и его лицо перекосилось гримасой боли: — Да как ты вообще смеешь так говорить?! Лилиан отряхнула юбку от невидимых пылинок и фыркнула: — У нас так нищенки говорили, которым бросали мелочь в руки, а что… Лили прервала свою фразу на полуслове и испуганно зажала рот рукой. Мракса возмутили не слова про подаяние. Его зацепило слово «косточки», которое она сказала совершенно случайно. Он решил, что Лилиан так намекала на Ноктуа, грубо и грязно высмеивая его горе. Сердце словно проткнули насквозь шпагой и безжалостно прокрутили холодный металл в ране. Осознание, какую боль она принесла Оминису, заставило её буквально прочувствовать всё на себе. — Оминис, это не то, что ты подумал! Это шутка, Мерлин, шутка! Я не имела ввиду твою тетю или кого-то еще… Она бросилась к нему и попыталась схватить за руки, но Мракс шарахнулся от нее, как от больной драконьей оспой. Он выставил палочку перед собой, чтобы видеть, где Лили, и запрещал ей подходить ближе, бросая под ноги искры. — Оминис, прошу, прости… — Лилиан бросилась к нему, сразу же отскакивая от искр. — Я неправильно выразилась, и всё! Здесь нет никакого подтекста, я клянусь. Оминис покачал головой, открыв рот, чтобы что-то сказать, но резко передумал и крепко сжал челюсти. А потом просто отвернулся, и ничего не говоря, быстрым шагом направился к выходу из крипты. Внезапно вспомнив о вчерашнем разговоре с Себастьяном, Лилиан взволнованно встрепенулась и бросилась наперерез Мраксу. Она решила попробовать отвлечь его, задать вопрос о Себастьяне. Может, вопрос о Сэллоу сможет их помирить? — Себастьян покинул замок еще утром, с разрешения директора Блэка, — безэмоционально сказал Оминис. Он нахмурился, а голос дрогнул. — Анне… стало хуже. Ее пришлось доставить в Мунго.

***

Новость об Анне выбила Лилиан из колеи. Не думая уже о ссоре и своей несдержанности, она молча вышла из крипты вслед за Оминисом, и на негнущихся ногах побрела к себе в комнату. Там узнала новости от Натти («Выручай-комната — это просто что-то! Крылана и Чернокрыл теперь будут в безопасности»), а также подробности их с Поппи вылазки. Натти говорила без остановки, а Лили лишь поддакивала, не вникая в её слова. Крессида укоризненно поглядывала в их сторону, прикрываясь учебником по чарам, пару раз тактично кашлянула. И в конце концов Лилиан с Натсай пришлось уйти из комнаты, чтобы не получить очередную лекцию, суть которой сводилась бы к мысли о том, что лучше бы они учились с тем же успехом, с каким шастали где попало. Первыми были чары. Лилиан с Натти пришли к кабинету раньше всех и первыми же заняли ближайшую лавочку. Постепенно класс начал заполняться учениками. Привычное место у окна, за которым сидел Себастьян, пустовало. Лили, не переставая, таращилась на него, словно ожидала, что она призовет слизеринца сюда силой взгляда. К счастью или к сожалению, такой способностью она не обладала, так что всё, чего удалось добиться — пересохшие от напряжения глаза. Оминис, едва обведя палочкой класс, уверенной походкой прошел через весь кабинет, проигнорировав их с Сэллоу место, и сел прямо к… Имельде Рейес. Лилиан едва сдержалась, чтобы громко не фыркнуть. Салазар его побери! Знает ведь, что они с Имельдой враги, знает про метлу, да и они же буквально недавно обсуждали эту невыносимую Рейес с её заскоками! И он посмел сесть именно с ней! «Он хочет меня позлить. Это все из-за тех слов. Ну и пусть, — Лили уставилась в свой пустой свиток для записей. — Ну и отлично, ну и пожалуйста!» Всё занятие Лили нет-нет, да и обиженно поглядывала в сторону Мракса, постоянно отвлекаясь от задания. Он постоянно о чем-то шептался с Рейес и даже шутил, без проблем левитируя семь бусин, каждая из которых была меньше мизинца. Лили не могла справиться даже с пятью, у нее постоянно какая-то из них падала на пол и укатывалась под скамейку. То, что у других не получалось поднять в воздух и следить больше чем за тремя одновременно ее не волновало. Выполнив задание идеально, она хотела хоть так доказать, что ничуть не хуже Мракса с форой в четыре полных года обучения. Под конец урока Лилиан смогла заставить шесть бусин выписывать в воздухе разные геометрические фигуры, не повторяясь ни в одном финте. Оминис, «заметив» это, слегка усмехнулся и, увеличив свои фигурки в размере, заставил их парить по классу змейкой, по очереди подлетающей к ученикам и перед каждым выписывающий новый узор. Весь класс наблюдая, замер, и даже профессор Ронен, одобрительно улыбнувшись, присвоил десять очков Слизеринцу. Лилиан, видя это, со злостью махнула палочкой сильнее, чем следовало, и её бусины взорвались под радостный крик Гаррета Уизли, которому в этот же момент удалось поднять пять бусин в воздух одновременно. Весь класс, оправившись от взрыва, разразился смехом. — О, Лили, я смотрю, ты хочешь прибиться к Уизли в родственники? — ехидно выкрикнула Имельда. — А что, оба рыжие, любите нарушать дисциплину и взрывать что-то… Думаю, ты отлично впишешься в их семейное древо! — Смотри, чтобы я из твоего кое-кого не выписала! — огрызнулась Лили и выскочила из кабинета, чтобы не усугублять конфликт. Она даже не посмотрела, смеялся ли Оминис над ней, как другие, или нет. Но так ли это важно? На обеде Лилиан попыталась нацарапать письмо Анне, но слова не шли, а мысли разбегались, как крысы в подвале, стоило попытаться сконцентрироваться хоть на одной. Еще и ближайшее занятие с Шарпом беспокоило своей неопределённостью. Что нужно будет делать? Не узнает ли профессор случайно лишнего? Или того, чем она не хотела бы с ним делиться? Эти мысли сопровождали Лили до самого кабинета зельеварения. И только больше укрепились, когда она тихо постучала по широкой дубовой двери. — Входите! Класс тонул в полутьме и едких запахах, оставшихся даже спустя несколько часов после того, как последний котел с зельем был снят с огня. Лилиан открыла еще одну дверь — уже в профессорский кабинет, и замялась на входе. — Проходите, садитесь, — Шарп был занят тем, что писал что-то на длинном свитке, и даже не поднял взгляд. Лилиан покорно уселась в кресло напротив, ерзая на скользкой коже обивки и чувствуя себя не в своей тарелке. К счастью, ожидание продлилось недолго и профессор, закончив с письмом, поднял на неё тяжёлый взгляд. — Что-то случилось? — проницательно спросил он. — Нет, сэр, всё в порядке, — отвела взгляд Лили, закусывая губу. — Хорошо, — Эзоп вздохнул и, встав со своего места, медленно обошел стол, шаркая больной ногой. — Сегодня мы познакомимся с теорией окклюменции — способности скрывать свои мысли от других людей… За все занятие они так и не дошли до практики. Эзоп очень подробно объяснял принципы и методы сокрытия мыслей. Лилиан пробовала каждый из них, тренируясь разгребать бардак в голове и сортировать его по полочкам. — Главное — спрятать самые важные мысли так глубоко, словно вы их уже забыли. Но оставить себе какую-то зацепку, указатель, чтобы потом можно было вспомнить, — говорил профессор, усевшись в кресле напротив Лили. — Если вы изъявите желание, мы можем таким же способом выискать зацепку на вашу утраченную память и по частицам восстановить ее. — Нет, давайте пока что работать только с тем, что я помню. — Хорошо. Я не настаиваю. Из кабинета зельеварения Лилиан вышла уставшая, но довольная. Тренировать окклюменцию можно было и вне занятий с Шарпом, так что она решила выделять разработке этого навыка хотя бы час в день. Неделя, а за ней и следующая, пролетели быстрее парящих по библиотеке книг Крессиды. Лилиан вела себя как обычная ученица: ходила на основные и дополнительные занятия, не забывая и дополнительные дополнительные занятия. Усердно тренировалась в дуэльном клубе, к концу второй недели заняв первую строчку в рейтинге. Отработала Акцио настолько хорошо, что он начал получаться у нее даже невербально. Увидев это, Крессида заставила Лили тренировать эти чары вместе с ней в гриффиндорской гостиной. Пострадали четыре книжки, один первокурсник и экспериментальное пиво Гаррета Уизли, которым он пытался напоить Леандера под видом сливочного пива. В конечном итоге у Крессиды получилось невербально накладывать не только Акцио, но еще и левитационные чары, так что после Лили училась уже у Блюм. А также Лилиан вела себя и как не совсем обычная ученица. Она вплавь перебиралась через пристань с Поппи, чтобы после попасть в самое сердце подпольной арены браконьеров, рыскала под дезилюминационными чарами по Хогсмиду, разыскивая улики против Харлоу вместе с Натсай. А после они втроем собирались в Выручай-комнате и пересказывали друг другу свои приключения. Поппи была в восторге от тайного луга для зверушек. Лилиан даже решила отдать хвать-мешок пуффендуйке на время и торжественно поручить шефство над животными, потому что у неё самой совершенно не было сил ещё и на это. А уж по лагерям браконьеров они сновали чаще всего вдвоем, так что у кого будет мешок было не так важно. В первые выходные без Себастьяна Лилиан смогла таки написать письмо Анне в больницу: всего пару строк, в которых она пожелала скорейшего выздоровления («Надеюсь, Анна не сочтет это за глупую шутку! Знаю я, как эти слизеринцы придирчивы к словам и обидчивы») и приложила к письму шоколадную лягушку. Ответ пришел в тот же день к вечеру. «Приве-е-е-е-е-ет! Смотри, как я рада, что ты заботишься обо мне. Еще немного, и мне выписали бы штраф за превышение гласных в письме. Спасибо за шоколадную лягушку, я съела ее напополам с Себастьяном. Он, кстати, очень оживился, увидев твое письмо, кажется, даже нюхал его. Дурень. Я не могу заставить его вернуться в Хогвартс, а ведь он пропустил так много шуток Ронена! Вот и кто мне их перескажет теперь? Целители говорят, что скоро смогут выписать меня домой. Очень сильных приступов больше не было, только обычные. Так что даже не думай увильнуть от нашей Рождественской вечеринки! Подольем Себастьяну в сливочное пиво огневиски Весело проведем праздник и посплетничаем. Мне кажется, я уже почти забыла, как ты выглядишь, буду на входе требовать написать что-то, чтобы сравнить по почерку ха-ха. Надеюсь, Лорда кто-то подкармливает, пока меня нет. Дядя однажды сказал, что «эта псина» похожа на волка и откусит мне пальцы, но я считаю, что он очень даже милый. И если у него кто-то там и затесался в родословной, это только его дело, я не осуждаю. О, кажется идут по мою душу. Скрести пальцы мне на удачу. P.S. А что у вас там с Себастьяном? Он молчит, как болтрушайка.

С любовью ххх,

Анна»

Лилиан тогда здорово приободрилась и даже написала большое ответное письмо, тактично обойдя вопрос о Себастьяне, но взамен завалив Анну вопросами о том, что он думает о самой Лили. Каждый следующий день от Анны прилетала минимум одна сова, и переписка с ней стала для Лилиан отдушиной. Она ничего не говорила про свои «древнемагические» приключения, зато с большим удовольствием пересказывала забавные события на уроках и даже записала пару шуточек Ронена. Удивительно, но с Анной легко было говорить обо всем. «Что там Оминис? Себастьян интересуется». «Пару раз садился с Имельдой и о чем-то шептался с ней. Мы вроде как поссорились, так что я с ним не разговариваю». «Пфф, он по-любому уже соскучился по тебе, даже если не подходит и не говорит. Ставлю зуб на то, что к Рождеству вы точно помиритесь. Потому что он тоже приглашен». «Попридержи зубы, у меня нет денег тебе на вставную челюсть. А не тесновато-то для нас четверых будет?» «В самый раз. Ляжем с тобой вместе, а парней на пол положим. Им уже не привыкать так спать. Не в смысле, что они часто спят вместе, а в смысле… Ой, блин, забудь. Дядя одолжит у соседей кровати или трансфигурирует для них что-то. Не впервой». «А я уже подумала, что ты предложишь положить их рядом с Соломоном». Лилиан не понимала, как легко Анне удалось расположить её к себе. Они просто «болтали» ни о чем, и вот уже она делилась с ней тем, что не рассказывала никому, даже близким подругам из второго приюта. И, вроде они не должны были быть так свободны в общении, но Анна казалась подругой более близкой, чем Натсай. В первых числах декабря мадам Когава вернула Лилиан метлу. Подержанная старушка «Лунный свет», купленная когда-то у Алби Уикса за шестьсот сиклей, совершенно не представляла, что ее ожидает, и привычно легла в руки Лили, подобно рукопожатию давнего знакомого. Лилиан обернулась в сторону квиддичного поля, где недавно видела Имельду вместе со слизеринской командой, и грустно поплелась туда. Настал час расплаты. Имельда сидела на ящике для мячей и сердито хмурилась, глядя на летающих в небе слизеринцев. Лилиан остановилась от нее в паре десятков футов и тоже посмотрела вверх. Никто даже не старался, почти все летали обычными кругами, изредка меняя направление и облетая кольца. — Если я сейчас примотаю пушишек к метлам и запущу их в небо, они всухую выиграют вас, олухи! — раздражённо ругнулась Имельда. — То что в этом году нет квиддича еще не значит, что вы должны расслаблять булки, дерьмо гиппогрифье! Она обернулась, замечая Лили, откровенно хихикающую при виде гнева Рейес. «Ну хоть посмотрела бесплатное шоу». — О, пришла, — хмуро буркнула Рейес и скрестила руки на груди. — Я передумала уничтожать твою метлу. Она нужна мне для другого. Эй, Малфой! — она окликнула кого-то в воздухе. — Спустись сюда! Одна из фигурок в воздухе среагировала, и перед ними опустился бледный светловолосый второкурсник, вспахав ногами снег. Он окинул Лили ленивым взглядом и надменно отбросил с лица челку. Лилиан заметила, что в руках мальчик держал обычную школьную метлу и хмыкнула, понимая, к чему всё идет. — Малфой, эта добрая девочка решила подарить тебе свою метлу. Чтобы ты тренировался и в следующем году всухую разнес Гриффиндор. — Мальчик с интересом уставился на красный галстук Лили. — Правду я говорю? — ухмыльнулась Имельда, наслаждаясь покрасневшим от злости лицом Лилиан. «Ладно сжечь, но это… это!» — Лили мысленно выругалась, но покорно протянула руку с метлой вперёд. — Дарю, — сквозь зубы процедила она. Мальчишка недоверчиво схватился за черенок и тут же выдернул его из рук, почти сразу оседлав и взмыв в воздух. — И почему это у него нет своей метлы? — с вызовом спросила Лилиан. — Я думала, у вас на факультете все с парой сотней галлеонов на карманные расходы. Рейес беззлобно фыркнула. — Малфой! Его поймали в запретной секции с какой-то когтевранской девчонкой. Родители очень расстроились и до конца года забрали его метлу. Мне кажется, даже не из-за нарушения правил, а из-за того, что девчонка когтевранка. Он мне топеройкиными слезами плакался, что на школьной метле тренироваться неудобно, вот я и решила… — Имельда перевела на Лили довольный взгляд и хмыкнула. — Смирись, Гаррет-в-юбке, следующую твою метлу я обязательно сломаю. — Мы же в расчете? — похолодела Лили. — Сейчас — да, — Рейес ослепительно улыбнулась. — Но кто знает, как ты оплошаешь в следующий раз. — Не дождешься, — фыркнула Лилиан. — Хорошо, — легко согласилась Рейес и тут же вскочила со своего места, выкрикивая в воздух проклятия: — Твою ж астролябию в задницу, Пинч-Смердли! Я в тебя сейчас квоффлом запущу, если ты не перестанешь флиртовать с воротами и не сделаешь мне нормальный пролет по диагонали с выходом в бочку! Грейс прокричала что-то в ответ, но ветер донес до Лили только обрывки фразы. Она махнула рукой на Имельду и оставила ее и дальше кричать на свою команду. «А с ней даже возможно разговаривать, — признала она нехотя. — Только больше никогда не буду красть у нее метлу». Во вторник третьей недели без Себастьяна, Лилиан шла к профессору Шарпу на очередные занятия по окклюменции. Они уже отработали теорию и сегодня планировали приступить к практике, поэтому Лили здорово волновалась. На всякий случай она постаралась как можно дальше спрятать мысли о Древней магии и её приключениях с Себастьяном. Особенно о её приключениях с Себастьяном. — Я попытаюсь проникнуть в ваш разум с помощью легилименции, — начал Шарп, когда они встали друг напротив друга и Лили убрала палочку, чтобы даже не пытаться защититься. — Выберете какое-то одно воспоминание и попытайтесь защищать его так, словно это вопрос жизни или смерти. Один раз я попробую прочитать только ваши поверхностные мысли, второй раз — то, что вы прячете, а в третий попытаюсь пробиться в самые дальние уголки сознания, в то, что скрыто потерей памяти. Вам не обязательно испытывать на себе все эти варианты, но так будет лучше, если мы хотим подготовить вас к реальной угрозе. Готовы? Лилиан принялась размышлять, какое из всех воспоминаний сделать ключевым. На ум почему-то пришло все самое важное и секретное: Гринготтс, Скрипториум, Круцио, Империо… Лили похолодела от одной только мысли, что профессор может всё это увидеть. «Нет, даже не думай! Поищи что-то максимально далекое от магического мира…» Она вспомнила одно из своих любимейших развлечений в приюте — игры в карты. Вспомнила один из вечеров, когда их собралось больше двадцати ребят, и пришлось мешать целых три колоды, чтобы игра шла веселее. Она слегка улыбнулась воспоминанию и спрятала его подальше. Кивнула, дав знать, что готова. Эзоп поднял палочку и посмотрел ей в глаза. — Легилименс! Голова закружилась, разум против воли начал фонтанировать мыслями. Лилиан схватилась за виски и сжала зубы, пытаясь противостоять. Сейчас Шарп «читал» её день, как книгу, начиная с самого утра.

«Лилиан, что твой галстук делает на моей кровати?»

«А что твоя кровать делает рядом с моим галстуком?»

«Сегодня опять каша». «Гаррет, подай пирожное, будь душкой». «Ну если ты так просишь, Натсай. А не хочешь моего пива?» «Я уже обещала Поппи встретиться после завтрака, не могу». «Так мы можем и вместе с Поппи попробовать, я знаю тут одно место…» «Гаррет!!!»

«Золотистые буквы на обложке так забавно переливаются… Ой, кажется Уизли заметила, как я скребу ногтем краску… Неловко».

«Оминис спит прямо на полу?! Может, подойти и разбудить его? Нет, не стоит, это будет очень глупо, пусть спит. Сейчас на его волосы так красиво падает свет! Он как будто светится…» «Нет, только не это! — испуганно встрепенулась Лили. — Я не хочу, чтобы Шарп что-то не так понял…» Колени задрожали, дыхание перехватило. Лилиан сделала прерывистый вдох и постаралась задержаться на одном мгновении, не пускать профессора дальше. «Лежащий в лучах солнца Оминис Мракс… Ха-ха, забавно. Теперь он Оминис Светс». Собрав все свои силы, Лили ударила по чужой воле, пытаясь вытолкнуть наружу вторженца, словно мешок с песком со дна озера. Раз, другой… воспоминания больше не мелькали. Постепенно Шарп уступал. Наконец ей удалось вытолкать преподавателя из своего разума. Лилиан пришла в себя, ощутила знакомые запахи кабинета зельеварения и обессилено упала в кресло, пытаясь отдышаться. Эзоп одобрительно кивнул и опустил палочку. — Перерыв, отдохните, — заботливо сказал он. — Не всем удается с первого раза противостоять легилименции, вы молодец. — Угу, — Лили закрыла глаза, пытаясь вытолкать из головы образ Оминиса, уснувшего на шахматном полу в башне защиты от темных искусств. Они так и не говорили с того самого дня ссоры, держась на расстоянии, и Лилиан до этого момента совершенно не понимала, как же она соскучилась по нему и Себастьяну. «Я ведь даже ничего не писала… Только Анне. Надеюсь, у них все хорошо, а ее скоро выпишут». — Готовы к следующей попытке? — спросил Шарп, протягивая чашку чая. — Да, почти. Спасибо, сэр, — Лилиан с благодарностью приняла чай и немного отпила. — Вкусный. — Личный сбор Гарлик… профессора Гарлик, — быстро исправился Эзоп. Его щеки слегка порозовели. — Иногда мне кажется, что искусство создания чая сложнее, чем приготовление зелий. — Профессор Гарлик отлично разбирается в растениях, как волшебных, так и магловских, — легко согласилась Лили. — Сэр, а против вас когда-нибудь использовали легилименцию? Как вы этому противостояли? — Пару раз, — усмехнулся он. — Работа такая была, что поделать. Однажды я не смог заблокировать чужую волю на самом краю сознания, и мой противник вторгся в важное воспоминание о моей работе. — И что вы сделали? — Использовал окклюменцию для того, чтобы специально изменить свое воспоминание. Это очень сложное умение, мне удалось исказить лишь самую важную часть. — Как это сделать? — Лили подобралась, готовая вникать. Эзоп медленно опустился в кресло рядом и задумчиво почесал подбородок. — Нужно представить убедительную ложь о том, что случилось в воспоминании. И поверить в нее. Поэтому если, скажем, вы попытаетесь изменить воспоминание о веселой вечеринке рассказом о том, что в вашу комнату запрыгнула жаба цвета радуги и съела свиток с эссе, которое вы писали всю ночь, то это не сработает, — он едва заметно усмехнулся. Лилиан кивнула, на всякий случай даже не пытаясь представить радужную жабу. Как назло, только она теперь и крутилась у нее в мыслях, кокетливо доедая учебник по трансфигурации. — Ну, готовы? Она кивнула. Шарп снова использовал заклинание проникновения в разум. В этот раз он пытался найти то, что она прятала. Лилиан видела свои воспоминания будто со стороны: перед глазами проносилась сотня картинок, словно кто-то очень быстро листал книгу у нее перед носом. Она попыталась задержаться на ничего не значащих моментах, попыталась зацепиться за что-то, но не получалось. Профессор чуть замедлился, наткнувшись на скрытые воспоминания. Лилиан увидела, как она держит колоду в руках. Карты, откровенно говоря, ужасные, она точно не выиграет. Но, естественно, она блефует, шутя, что у нее на руках одни козыри. Рядом звучит задорный смех, и Лили хочется остаться в этом воспоминании. Она попыталась избавиться от наблюдателя, вытолкать его из своих мыслей. Дюйм за дюймом чужая воля поддавалась, смех становился тише, как и шуршание карт. Теперь она слышала… слышала шум прибоя и крики чаек. Лилиан удивленно остановилась, ослабила давление, и Шарп этим воспользовался, усиливая напор своей воли и полностью ломая защиту. Маленькая рыжая девочка с любопытством смотрела на свое отражение, зайдя по колено в воду. Ее переполняла радость и смех, хотелось обнять целый мир, такой злой, но иногда совершенно прекрасный, и крепко прижать к себе. «Нет! — Лилиан узнала это воспоминание, и от страха у нее зашевелились волосы на затылке. — Я сдаюсь, сэр, профессор, пожалуйста! Только не это, отпустите меня, отпустите!» Но ее никто не слышал. Лилиан повернулась и помахала рукой кому-то на пляже. Ей помахали в ответ. Лица было не различить, но Лили знала, что ей улыбаются. И она улыбалась в ответ. И в это мгновение камешек, пущенный из рогатки, рассек ей правую бровь пополам. Девочка, не осознавая, что только что произошло, прижала ладони к кровоточащему лбу и, пошатнувшись, рухнула в соленую воду, больно разъедающую свежую рану.