Гроза.

      Долгожданные выходные, Тенма на всех парах несётся к чужому гаражу сквозь ливень, уже нарочно позабыв дома пижаму, прекрасно зная, что возлюбленный с огромной радостью и широченной улыбкой одолжит ему свою футболку на ночь. Или не одолжит, а с такой же широченной улыбкой оставит его спать в одних трусах. Впрочем, ни в одном из этих случаев он бы не стал возражать. Где-то за спиной громыхает гром, а после виднеется и вспышка света, которая вынуждает ускориться в два раза, пока помимо ливня он не попал под самую настоящую грозу. Вся неделя как неделя, светит яркое солнце, ни единого облачка на небе, а как только выходные, так льёт будто из ведра, что за несправедливость! Желая как можно скорее попасть в тёплое помещение, Тсукаса очень настойчиво долбит кулаком в дверь гаража, которая распахивается через считанные секунды. Первым же делом Руи притягивает парня перед собой в нежнейшие объятия, на что сразу же получает негодующие возгласы:       — Руи, ну что ты делаешь! У меня одежда насквозь мокрая, хоть выжимай, а ты обниматься лезешь, тоже ведь мокрый сейчас будешь! — тяжело вздыхает, следом улыбаясь, когда Руи всё же отпускает его. — Я прекрасно понимаю и ценю твои любовные порывы, но давай для начала ты дашь мне сухую одежду, полотенце и желательно фен, договорились?       Тсукаса привстаёт на носочки, целуя возлюбленного в щёку, а после хлопает по плечу, очевидно, поскорее посылая его за всем списком вещей, которые он потребовал, в это время снимая кроссовки, в каждом из которых как будто был Тихий океан. Одежда противно прилипала к телу, то и дело заставляя вздрагивать. С каждой секундой становилось всё холоднее, ну почему же этот Руи так долго копошится в своём шкафу…       От сухой, на несколько размеров больше, футболки и кружки тёплого зелёного чая становилось теплее и на душе, день уже не казался тошным и угнетающим, а что-то чертящий под боком Руи окончательно успокаивал и привносил лучик света и чистейшее счастье в такой беспокойный день. Пожалуй, пробежка под ливнем стоила того, чтобы сейчас смотреть на столь сосредоточенного Руи, который, рассевшись на полу и высунув кончик языка, старательно заканчивает чертёж робота для грядущего шоу. Его черты лица, то, как он в увлечении улыбается, ловким движением длинных пальцев чертит идеальный, как и он сам, круг с помощью циркуля: наблюдать за этим можно было также, как за водой и огнём. Как бы это зрелище не завораживало, работать надо было и самому Тсукасе: реплики сами себя не выучат и не отработают. К тому же, рядом есть человек, который сразу сможет указать на все недочёты и помочь исправиться! Вместо чашки в руках быстро оказывается сценарий, с которым он начинает расхаживать по комнате и выразительно читать, в попытках чётко попасть в характер и настроение героя.       — Тсукаса, эту фразу стоит произнести… Опаньки.       Во всём доме резко отключается свет, не позволяя никому закончить начатое.       — Руи, что вообще произошло?!       — Может быть, просто пробки выбило… Я схожу проверю, не переживай. Или ты боишься темноты, Тсукаса? — в комнате темным-темно, но названный более чем уверен, что на чужом лице сейчас красуется самодовольная ухмылка.       — Ничего я не боюсь, иди уже, повелитель электричества!       Камиширо смеётся, включая фонарик на телефоне, и удаляется в неизвестном направлении. Быстрая проверка на то, не выбило ли пробки, заканчивается неутешительным результатом. Он выглядывает в окно в надежде на то, что ещё не всё потеряно, и проблема может быть лишь в проводке их дома, но за окном он видит темноту, которая время от времени прерывается вспышками грозовых молний. Электричество отключилось на всей улице. Похоже, вечер перестаёт быть томным, и нужно исправлять ситуацию наилучшим возможным способом. Первым делом при возврате в комнату он начинает рыться в ящиках под уйму вопросов:       — Ну что? Как обстоят дела со светом? Ты всё починил? Руи, что ты там ищешь? — Тсукаса привстаёт с кровати, пытаясь разглядеть хоть что-то.       — Мой дорогой Тсукаса, вынужден тебя разочаровать, дела со светом обстоят крайне печально: электричество отключили на всей улице.       — И что мы теперь будем делать?! — с другого конца комнаты слышится хлопок от закрытия ящика, а после и чирканье зажигалки.       — Неужели ты против сменить атмосферу на более романтичную?       Комната озаряется светом одной свечи, и все вопросы исчезают. Вечер при свечах, вот как? Звучит достаточно заманчиво для того, чтобы Тенма встал с кровати и помог расставить свечи по всей комнате, создавая комфортную и в неком плане интимную атмосферу. Сейчас наконец-то удаётся рассмотреть эту ситуацию под другим, более приятным углом: они смогут провести достаточно времени вдвоём, отложив важные дела на неопределённый срок. Без сомнений, подготовка к шоу не требовала отлагательств, но оба парня смекнули, что работать в такой обстановке будет трудно и некомфортно, и гораздо логичнее будет дождаться включения света. Последняя свеча ставится на тумбочку и Тсукаса плюхается на кровать, расставляя руки для объятий, а Руи и приглашать дважды не нужно. Сейчас значение имеет лишь то, как же крепко Тсукаса прижимает Руи к себе и как он в ответ опаляет теплом ухо. Оба скучали по друг другу, по открытым и честным прикосновениям, когда не надо следить за тем, чтобы никто не зашёл на школьную крышу, по спокойствию и душевным разговорам, и по поцелуям, за которым прямо сейчас тянется Руи и в ответ получает такое же желание в чужих глазах. Тенма ласково, с трепетом сминает чужие губы, пока руки рефлекторно забираются под футболку, проводя по спине и притягивая ближе, ближе, ещё ближе… Камиширо податливо льнёт к чужому телу, поглаживая щёку и ускоряя темп поцелуя, и Тенма прекрасно понимает, к чему он ведёт. Как знал, что не просто так он достал эти свечи, а не включил какой-нибудь из своих приборов или банальный фонарик на телефоне. Он умело перехватывает инициативу, запуская язык в рот, и чувствует, как губы Руи растягиваются в улыбке от того, насколько быстро его поняли.       — Тсукаса, погоди, — Руи остраняется первым, жадно хватая воздух, — мне жарко…       Со временем намёки механика становятся лёгкими для понимания, и Тсукаса без лишних слов подцепляет его футболку, но не торопится. Поднимает нарочно медленно, наслаждаясь видом чужого худощавого тела. Пробегается взглядом от самых ключиц до резинки пижамных штанов, подмечая для себя, что рёбра у него стали выпирать чуть меньше. Футболка улетает на край кровати, и теперь остаётся лишь выжидающе, с немым вопросом смотреть в глаза напротив. Нет, Камиширо не так прост, чтобы остаться довольным простыми прелюдиями и сексом, ему всегда нужно выдумать нечто особенное, разнообразить процесс. И сам Камиширо прекрасно понимает, чего от него ждут, а потому без лишних слов тянется рукой под кровать, нашаривает широкую атласную ленту и протягивает Тсукасе, присаживаясь на край кровати и заводя руки за спину.       — И неужели это всё? — Тсукаса убеждается в том, что лента завязана достаточно прочно, и отпускает руки Руи.       — У меня конечно есть некоторые мысли… Но я хочу узнать, что можешь сделать ты, без моих подсказок и просьб, — он через плечо смотрит на парня с призывной улыбкой.       — У тебя есть вторая такая лента?       — Да, но она немного покороче… В любом случае, посмотри под кроватью.       Тенма опускается на пол и в тусклом свете пытается что-то разглядеть и найти. Ближе к изголовью кровати он всё же находит то, что искал, и поднимается. Вновь садится сзади Руи и заводит руки с лентой вперёд, накрывая ей чужие глаза и завязывает в тугой узел на затылке. Помнится, Руи делал с ним то же самое, и Тенма никогда не забудет тех ощущений: адреналин от того, что ты больше не можешь предугадать чужие действия, разгонял кровь ещё больше, все чувства обострены до предела, каждое прикосновение откликается табуном мурашек по всему телу, а ограничение свободы рук лишь прибавляло беспомощности. Блондин аккуратно заваливает Руи на кровать и вынуждает его поднять бёдра, снимая штаны вместе с боксерами. Целует куда-то в ключицу, медленно проводит рукой по груди, спускаясь ниже, пока парень под ним вздрагивает, выгибается навстречу ласкам и тяжело дышит, инстинктивно сводя колени.       — Руи, разведи колени.       Говорит в самое ухо нежным голосом, но Камиширо чувствует в этой фразе нотки приказного тона, и от этого хочется сделать всё ровно наоборот. От чужого голоса, взгляда, от чужих рук хотелось прикрыться, спрятаться, взять ситуацию под свой абсолютный контроль и заставить Тенму оказаться на своём месте, бесстыдно издеваясь над ним и шепча на ухо всякие пошлости, пока он краснеет всё больше с каждой секундой и умоляет остановить эту пытку. В то же время, хотелось беспрерывно чувствовать на себе его взгляд, мяться в его руках подобно тёплому пластилину, хвататься за каждое его слово, как за спасательный круг. И из двух вариантов он выбирает более привлекательный, разводя ноги в разные стороны, на что получает краткое «молодец» и лёгкое поглаживание по ляжке. Тенма поцелуями вырисовывает различные узоры на бёдрах, там же оставляет бордовые отметины, запечатляя все свои действия минимум на две недели. Водит руками везде, где только можно, нарочно избегая чужой член. Не сказать, что сам он обладал магической выдержкой и стальными нервами, чтобы совершенно спокойно слушать чужой скулёж без малейшего желания перейти к более активным действиям, но Руи, всем своим видом умоляющий сделать хоть что-то, вынуждал этой выдержке учиться. Чем дольше они оба промучаются сейчас, тем приятнее будет впоследствии. Да и можно ли назвать это мучением? Тсукаса наслаждается всем ничуть не меньше Руи, который практически растекается по кровати прямо сейчас. Взгляд цепляется за одну из свечей, внимательно её рассматривая. Восковая, кто бы сомневался. В конце-концов, это Тсукаса любитель различных ароматических свечей, у Руи же всё предельно просто. Сейчас это только играет на руку. Конечно, нет никаких гарантий, что возлюбленный будет рад такому действию, но если сложить все его просьбы за то время, что они провели вместе, то пример этот решается на «раз-два» без всяких теорем Виета, которыми Руи так умело пользовался. Тсукаса окольцовывает чужой член ладонью, дразняще, невесомо надрачивая, пока другой рукой тянется за свечой, стоявшей на полу рядом с кроватью. Смотрит с пару секунд на Руи: на его подрагивания, на то, как он закусывает губу и отчаянно пытается выровнять дыхание. Тсукаса все его попытки сводит на ноль, когда размашисто проводит языком по внутренней части бедра и дует на него, параллельно капая горячим воском на живот. У Камиширо в эту секунду как будто поднялась температура на отметку «40»: элемент неожиданности сработал как никогда успешно, и, кажется, он слышал, как прохрустел его собственный позвоночник. Но что точно слышал Тсукаса, так это отчётливый стон на весь гараж, плавно перетёкший в хныканье, призывающее сделать так ещё несколько раз. Но Тсукаса неспроста ухмыляется сам себе, прекрасно понимает, почему Камиширо так нравится вечно доводить его до состояния неспособной соображать лужи. Превосходство. Чувство некой вседозволенности, контроль над чужими желаниями и действиями. А потому он просто продолжает дрочить ему, в ужасно медленном, изводящем темпе, выжидая, пока Руи переступит свои остатки святости и совести. Руи тихо стонет, извивается в безуспешной попытке освободить руки, надеется, что его поймут и так, но в ответ не получает совершенно ничего. Способность здраво мыслить и рассуждать была потеряна ещё, кажется, с первых прикосновений, на глазах скапливаются слёзы, а в голове, как заевшая пластинка, крутятся лишь три слова, не образующие связное предложение: «ещё», «Тсукаса» и «хочу».       — Тсукаса, я прошу…       — Просишь о чём? — он подпирает голову свободной рукой, с упоением наблюдая, как Камиширо глубоко дышит, явно готовясь к тому, чтобы что-то сказать.       — Тсукаса, пожалуйста, просто вылей ещё немного воска, — произносит на одном дыхании, как будто боясь сбиться, дать слабину.       — Вот видишь, не так сложно сказать, чего хочешь.       Тенма поднимает с пола восковой источник света, и через пару мгновений Руи чувствует множество горячих капель на своей груди, на внутренней стороне бедёр, на ключицах. Раскалённый воск болезненно обжигает кожу, вырывая из лёгких порцию уже не таких громких, но, тем не менее, мелодичных стонов, потом оставляя после себя приятное чувство тепла. Руи и сам плавится подобно свече, растекаясь по всей кровати, затем принимая форму, которую ему задают чужие умелые, мягкие ладони. Он льнёт к этим прикосновениям, позволяет себе раствориться в этих чувствах, забывая обо всём. Рядом с Тенмой он забывает обо всех проблемах, переживаниях и тревогах, чувствует безграничное счастье и умиротворение. Но самое главное — он знает, что Тенма целиком и полностью, без какого-либо остатка разделяет его чувства, а потому сейчас нависает над ним сверху и утягивает в такой развратный, непристойный, но такой желанный поцелуй, отставляя свечу на тумбу. Целует грязно, напористо, с языком, и стягивает ленту с глаз, отстраняясь. Руи любит смотреть на Тсукасу, Тсукаса же любит, когда смотрят на него. А ещё Тсукаса не любит ждать, потому и снимает с себя чужую футболку и штаны, снимает трусы и откидывает всю одежду чёрт знает куда.       — Руи, хочешь, чтобы я развязал тебе руки?       — А чего хочешь ты?       — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.       Механик ничего не отвечает, но его улыбка в этот момент говорила громче любых слов. Тсукаса просовывает руки под его плечи и тянет на себя, поднимая. Смотрит в самые глаза, пока за пару ловких движений освобождает чужие запястья от атласа. Руи разминает затёкшие за это время кисти, и сразу же перемещает ладони на обнажённое тело перед ним. Водит по плечам, спине, переходит на пресс и грудь, на пару секунд останавливаясь на сосках и слегка сжимая их. Касается парня везде, где только может, не преследуя какой-то конкретной цели. Он просто хочет быть к нему ближе. Хочет подарить ему то же наслаждение, учащённое сердцебиение и мурашки, которые Тсукаса, не скупясь, дарил ему пару минут назад. И Тсукаса всё это принимает с превеликим удовольствием, открывает перед ним всё, что скрыто от чужих глаз, позволяет слушать своё тяжёлое дыхание и смотреть на то, как он сжимает бёдра от нетерпения и возбуждения. Руи отстраняется и достаёт из ящика тюбик смазки и презерватив, протягивая обе вещи своему возлюбленному. Тсукаса придвигается, выдавливает себе смазку на пальцы и, приобняв Камиширо одной рукой, плавно вставляет один палец, неспешно двигая им. Со временем добавляет второй, третий, наращивает темп, ловя всё больше вздохов с губ юноши, который уткнулся лицом в чужое плечо и так нещадно царапает спину в особенно приятные моменты. Камиширо сам останавливает руку Тенмы, давая понять, что он уже полностью готов.       — Тсукаса, ляг на кровать. В этом я хочу взять инициативу на себя.       Тенма укладывается на кровать, как его и попросили, и наблюдает за тем, как Камиширо, подобно дикой кошке, подползает к нему, разрывая упаковку презерватива и раскатывая его на члене с жадной ухмылкой. Выдавливает обильное количество смазки и равномерно распределяет её уверенными движениями, параллельно замечая, как его парень от таких действий прикрывает глаза. Камиширо же не медлит, устраивается поудобнее, раскинув ноги по обе стороны от талии Тенмы, и, придерживая член рукой, неторопливо опускается на него до самого основания и выдыхает. Упирается руками в чужую грудь и начинает двигаться, издавая первый стон, как только находит правильный угол, задевая простату. Чувство приятной заполненности вынуждает желать лишь большего, хочется без остановки чувствовать руки Тсукасы на своей заднице, хочется чувствовать его внутри, ловить каждое его подмахивание бёдрами, видеть все его эмоции и слышать каждый стон и вздох. Руи впитывает всё это в себя, старается запомнить как можно больше и с головой погрузиться в этот момент. Берёт более быстрый темп в погоне за желанными чувствами, но уже через несколько минут замедляется. Тсукаса замечает это и понимает, в чём дело: выносливость Руи оставляла желать лучшего. Что уж скрывать, в такой позе и с таким темпом он бы сам продержался не намного дольше.       — А говорил, что физкультура тебе никак не пригодится. Давай, поднимайся.       Руи на это недовольно фыркает, но с тихим стоном всё же поднимается, позволяя инициативе вновь перейти в чужие руки. Тсукаса подминает его под себя и входит уже не так нежно, как в первый раз, вынуждая Руи откинуть голову назад, чем он удачно пользуется, оставляя пару укусов и поцелуев. Начинает со среднего темпа, но входит достаточно грубо, в контраст с мягкими поглаживаниями плечей. Спускает руку к чужому члену, стараясь надрачивать в темп собственным толчкам, заставляя Руи стонать громче с каждым своим движением. Оба забываются в этих шлепках кожи о кожу, в хлюпанье и голосах друг друга, совершенно отключая разум. В голове нет ни единой мысли, обоих интересуют лишь чужие тела и столь ласкающие слух звуки. Тенма ускоряется с каждой секундой, не в силах больше сдерживать себя. Руи выгибается, старается вести себя как можно тише, но терпит тотальное поражение. Каждое движение внутри, каждое движение чужих рук, даже неважно где, нещадно выбивает весь воздух из лёгких, заставляя ноги трястись в предвкушении приближающегося оргазма. Руи кончает в руку возлюбленного, содрогаясь всем телом, сжимая все имеющиеся в организме мышцы, пока перед глазами летают звёзды и цветные пятна. Тсукаса делает ещё пару толчков в узкое нутро и кончает следом. Выходит и заваливается рядом с Камиширо, пытаясь отдышаться, пока снимает презерватив и отбрасывает его за пределы кровати. Камиширо целует его в макушку, тем самым без слов благодаря за это безумие. Оба удовлетворённо прикрывают глаза, и правильно делают, ведь через пару секунд в гараже зажигается ослепляющий свет, вынуждающий зажать глаза ещё крепче.       — Руи, ответь честно, ты подстроил отключение света? — он устало поворачивает голову к лежащему под боком парню, приоткрывая глаза.       — Я? Ах, как ты мог такое подумать обо мне, я ранен в самое сердце!       — Так значит это ты учудил?!       — Вовсе нет, за окном невероятно сильная гроза, из-за которой, вероятнее всего, отключилось электричество, а я просто очень умело распорядился предоставленной возможностью. Да и к тому же, даже если бы это был я, — Руи слегка приподнимается на локтях и ухмыляется, — разве тебе не понравилось?       — Риторический вопрос, мы оба знаем ответ.