medice, cura te ipsum

Серое утро ползло над городом, влажный воздух, казалось, лишь добавлял тусклости, растекаясь по кладбищу туманом. Это потом уже сквозь толщу облаков глянет на мир солнце, согреет землю, разгоняя туман. А пока… Девушка стояла возле свежей могилы, казалось, забросанной землей вчера. Ни надгробия, ни ограды — лишь пластиковая табличка с пометкой «Й. Д. Сорбек», и чуть ниже «А.Г. Сорбек». Руби повела плечами, опуская голову. — Мама, папа… — ответом была ожидаемая тишина, и она продолжила, — мне страшно, я заблудилась. Мертвые молчат, они не смогут больше заговорить, объяснить, помочь советом или ободрить. Однако излить душу, стоя над теми, кто был дорог когда-то помогает. Можно хоть на чуть-чуть облегчить свою ношу. А дело было вот в чем: парой дней ранее поздний звонок пошатнул и без того нестабильное моральное состояние Руби. И все бы ничего, случавшиеся чаще, чем хотелось бы, проишествия после ее освобождения, были почти нормой. Но не в этот раз. Незнакомец представился инквизитором высшего ранга, другом ее отца. Сообщил, что сделал все, что мог, но удалось лишь спасти ее, задействовав все свои для этого связи. И уже спустя час, Руби зашла в один из клубов многоликого Термитника, хранящего грязные тайны бренного города. В приватной кабинке ее уже ждали. Но то был не сам незнакомец, девушка-посредница передала ей конверт достаточно толстый, наказав вскрыть исключительно дома. Ехала до дома она так быстро, как никогда раньше. Конверт будто жег карман. Скрыть псионика-хилера — не такое тяжкое преступление, в конце концов в шкафах центра Нью-Пари прячутся скелеты самые разные. Преступление гораздо более тяжкое — подобраться к верхушке властьимущих, узнать, что они — не те, за кого себя выдают, призывая человечество биться в экстазе от проповедей. Именно за это и поплатился Йован Сорбек, утянув за собой в могилу и жену. Только Руби отделалась испугом да парой царапин. Обидно и горько. Смахнув непрошеные слезы, девушка принялась листать бумажки дальше. Наткнувшись на фото, она вначале не поняла, кто на них. А потом увидела Иво. Отказывающиеся от мирского, не только от одежды, Инквизиторы служат человеку и Богу. Но с Приором все было иначе. Руби отложила фото, не дойдя и до третьей, слишком нелицеприятная выходила картинка. Псионичка поежилась от ветерка, налетевшего на тихое кладбище, осмотрелась по сторонам. Шагнула к могиле и положила на рыхлую землю настоящие цветы. Рыдания подступили к горлу, но стоически втянув носом воздух, псионичка сдержалась. Этим никого не вернуть, но заставить заплатить за страдания родителей, за ее страдания, можно. Она стиснула зубы и быстро зашагала прочь, не оборачиваясь. Наступал новый день. Пробки в Нью-Пари — редкость. В целом дорожное движение организовано была на славу. Но ползя уже четверть часа к светофору, Руби засомневалась в местной организации. От нечего делать девушка вертела головой, пока наконец ее внимание не привлекла яркая голографическая реклама. И хоть съемки прошли всего день назад, пилотный выпуск начал крутиться на экранах города слишком быстро, чтобы Руби морально подготовилась к наблюдению за собой, показывающей новый концепт больницы. — Больница Сорбек — ваш проводник к здоровью без границ, — с улыбкой выдала экранная Руби, вызвав у всамделишной, сидящей за рулем, истерический смешок. По воле рекламщика ролик крутили аккурат напротив логова Иво Мартена. Она точно знала, что если не жилые помещения, то точно окна рабочих выходили как раз на стену здания с рекламой. Зажмурилась, не прекращая улыбаться. Забавно получилось. В новой квартире, куда она успела перебраться было почти пусто. Она перевезла исключительно самое необходимое. А кровать и стол уже были изначально, поэтому Руби даже не заботилась о наполнении своего гнездышка уютом. Она пропадала то в больнице, то в пригоророде. Дела не пошли в гору, но стагнация пока прекратилась, и псионичка смогла перевести дух. Покупатель на дом нашелся без труда за несколько часов, ей оставалось подождать лишь формальностей прежде, чем получить на счет деньги. Поэтому новый день она решила посвятить себе, прикидывая, чем можно таким будет заняться. Полки и вешалки в гардеробной требовали хотя бы чего-то, зияя пустотой. И Руби вспомнила, что совсем не меняла одежду, появляясь уже несколько дней в одном и том же — с пиджака даже пятно от туши не удосужилась вывести. Но все ее планы перечеркнул телефонный звонок мадам Сарду, сообщавшей, что вечером она ждет ее у себя. Готовая послать представительницу самых, что ни на есть сливочных сливок общества, девушка вдруг вспомнила, что на такие мероприятия редко кто ходит, чтобы от души повеселиться. И скрепя сердце, согласилась. В общем-то, появиться там, будет очень полезно. Найти новые знакомства или освежить в памяти старые, которые в силах принести какую-никакую выгоду. А еще, там можно будет столкнуться с Приором. Руби вздохнула, памятуя разговор с посредницей, от имени инквизитора передавшей ей просьбу. Маленькое одолжение — не отдаляться от Иво и Церкви Единства. Пока она раздумывала, выполнять ли эту просьбу, успела заключить контракт с инквизицией на обслуживание ее служителей в больнице Сорбек. То был первый шаг, хотя кто к кому шагал — было неясно. Церковь сама направила запрос, и девушка смутно поняла, что ее знакомый незнакомец постарался. А второй — она наберется мужества и непринужденно поболтает с Приором сегодня. Естественно, всегда помня о том, кем он является на самом деле. За сборами день пролетел незаметно, подкравшись со спины внезапно опустившейся на город темнотой. Было то самое время, когда фонари еще не успели зажечься, но уже зашло солнце, последними красноватыми лучами прощаясь с небом где-то на горизонте. Руби зашла в квартиру, сразу же поставила на пол в прихожей пакет с бутылкой вина и пакет с платьем, показавшимся ей достаточно строгим, намекавшим на ее траур, но и в меру соблазнительным для приема у Шарлотты. В новом доме было темно, тихо, словом — апогей тоскливого одиночества. Спасаясь от этой темноты, девушка коротко скомандовала системе: — Свет. Послушная машина отреагировала немедленно, и в прихожей теперь можно было не споткнуться о разбросанную обувь. Руби прошла вперед, скидывая на ходу туфли. Хотелось спать, но незаконченные дела разгоняли вечернюю дрему. Впереди было несколько часов удушающего веселья и лицемерия. Решив не появляться там изначально в трезвом виде, псионичка все-таки вернулась и забрала бутылку с пола, донеста до кухни. А там торопливо откупорила ее и сразу же сделала несколько больших глотков. Когда мир наконец приглушило, а тело слегка обмякло, она отправилась на балкон наслаждаться дымком. Девушка придирчиво осмотрела себя в зеркале, замечая, что платье она выбрала удачно. Открывая чужому взору достаточно, оно скрывало то, что она показывать не желала. Полупрозрачная черная ткань струилась в пол, мягко переливаясь под светом. Еще немного повертевшись, Руби вроде бы удовлетворилась увиденным и вернулась на кухню. Когда уже не было больше половины бутылки, а мир плыл перед глазами Руби, она вдруг вспомнила, что этой ночью виновник происходящего — Иво Мартен — навещал ее во сне. Слабое чувство страха поднялось в глубинах сознания, но было оперативно запито небольшим глотком алкоголя. Ведь Приор не снится ей просто так. Писк телефона оповестил девушку о том, что прибыло такси, а значит, пришло время выходить из дома. Воспоминания о прошлом приеме лезли в голову как-то сами по себе, она сравнивала две разные свои жизни почти постоянно, и этот вечер не был исключением. С матерью она бы чувствовала себя у Сарду гораздо спокойнее, как в прошлый раз, когда ее единственной заботой было пятно на белом платье. А сейчас ей самой придется понять довольно строгую и запутанную иерархию общества, решить, что будет важно, а что нет. Найти подход к снобам и доказать, что общаться с ней — выгодно. Девушка вдруг заметила, что сидит сцепив пальцы настолько сильно, что они уже отдавали болью. Расслабилась, все равно ощущая тревогу: все смешалось в кучу. Приор, затуманенным взглядом смотрящий на нее с фотографий, сомнительное веселье по горячим следам прошлого, казнь, помилование. Ее накрыло стойкое ощущение того, что жизнь катится куда-то, а ей остается лишь терпеть это бешеное движение, оставаясь в полной неизвестности, и покорно ждать, куда же оно приведет. Машина наконец остановилась. Руби расплатилась с таксистом и вышла, сетуя, что еще не заработала на личного водителя. Жить на свои средства, не имея сторонней помощи от родителей, получалось тяжеловато. Но, тем не менее, псионичка была довольна собой. Она все еще держится на плаву. Покинув такси, она решила заходить не сразу, вдруг как-то оробев. Даже вино, дающее ей пьяную уверенность, почему-то перестало действовать как надо. Девушка курила под все тем же неизменным небом оплота человечества и набиралась решимости. И едва она сделала последнюю затяжку, твердым шагом двинулась в сторону поместья Сарду. Шарлотта встретила ее теплее, чем Руби ожидала. По старой ли памяти, либо ожидая услышать от нее подробности ее злоключений, это было уже неважно. Руби все равно не собиралась вещать на толпу жадно требующую новых сплетен. Ей крайне претила мысль о том, что полусгнившие останки ее родителей будут обсосаны этим сборищем до белизны костей. Сдержанно приняв слова-соболезнования, девушка наконец прошла внутрь, стараясь держать спину прямо — словно проглотила лом. Никому нет дела до твоих переживаний — заметят слабость, сожрут без оглядки на твое прошлое или твой статус. Да и выходило совсем наоборот, чем ты выше, тем более лакомым кусочком для уважаемых дам и господ являешься. В зале не поменялось ничего, все тот же тусклый свет, все те же скучающие лица — даже почтенный любитель склок на месте, взглядом орла пронизывающий темноту помещения, вглядывается в лица. Очевидно, высматривает новых гостей. Руби двинулась дальше, озираясь по сторонам в поисках официантов с напитками. От сигарет и волнения в горле пересохло. Сердце тревожно стучало, когда она скользнула взглядом по разномастным собравшимся, но не обнаружила среди них Приора. Отлегло. Вечер тек гладко. Зацепившись языками с главным врачом больницы святого сердца, той самой, при ее альма-матер, она обсуждала то, в чем разбиралась больше всего — насущные вопросы медицины. Вскоре к ним подтянулось еще пару человек. Благодарная судьбе за возможность общаться с единомышленниками, девушка слушала во все уши и трещала почти без умолку, наслаждаясь вниманием. И хоть это было скорее внимание другого порядка — не интерес мужчины к женщине, так было даже лучше. От такого не приходилось чувствовать себя неловко и неуместно хихикать, скрывая смущение. Флиртовать Руби не умела, как-то это вдруг прошло мимо нее. Убежденная, что семейное будущее — не для нее, чистые уж и подавно с ней не свяжутся, она строго-настрого запретила себе смотреть на противоположный пол. По-началу было тяжеловато, она провожала взглядом парочки, грезила о первой любви, а потом как-то успокоилась, словно приняла свое будущее в одиночестве. Родители поняли и не настаивали. На том и порешили. А сейчас она смотрела на красивых мужчин, лишь как на объект услады глаз, даже не задумываясь о том, чтобы впутать себя в глупую романтическую связь с ними. Привыкла. Немного устав от разговоров, Руби извинилась и отошла в дамскую комнату. С трудом отыскав ее, словно за неделю с небольшим поместье перестроили, девушка постояла несколько минут у зеркала, рассматривая себя в отражении. Из зазеркалья на нее смотрели уставшие глаза, и в порыве жалости к себе, псионичка вдруг решила, что убраться с приема пораньше, не такая уж и плохая идея. Руби умылась холодной водой — полегчало, но захотелось курить. Выход в сад она нашла на удивление сразу, словно желающий никотиновой дозы мозг, находил всякий раз верный поворот. Девушка поднялась по лесенке и ощутила свежий воздух. Но сразу же решила перебить все очарование дыхания полной грудью, достав сигарету из пачки. Чиркнула зажигалка, маленький всполох огня появился под пальцами девушки. Она наконец-то вдохнула дым и, едва удержавшись от кашля, прислушалась. За небольшой живой изгородью кто-то был. Ну а судя по возне, двое уединились не просто так. И, вспомнив те фотографии, которые ей передали в пакете, девушка подкралась чуть ближе, вдруг понимая, что там может быть и месье Приор. Ведь упоминали в разговоре, что он приглашен и вроде даже как приехал, только вот нигде не было его видно. Руби уже представляла, как добудет еще компромат для конверта, чтобы потом передать его незнакомцу со всеми подробностями. А уж если он там и вовсе с хозяйкой вечера, то шуму можно наделать недурного. Стараясь не шуметь, девушка вытянула шею, рассматривая происходящее за кустами. И чем больше она видела, тем шире становились ее глаза. На скамеечке сидела молодая девушка с бокалом вина. А внизу, у самых ее ног расположился мужчина, намного старше этой самой молодой особы. Трепетно, словно святую икону, он держал в руках ее ступню, одетую в строгую туфлю с застежкой. Осторожно расстегнул, снял обувь с маленькой ножки. Потянулся губами к босым пальчикам. Забыв об осторожности, Руби замерла как вкопанная, глазея на картину, которая скорее всего могла бы быть нормой для этого места, не узнай она в мужчине — месье Сарду. Завороженная действом, псионичка никак не могла оторвать глаз от зрелища, забыв даже о том, как моргать. Тысячи мыслей пронеслись в ее голове, оставив после себя липкую пустоту и смутное ощущение, причины которого она даже назвать не могла. Ощущая себя такой же порочной, псионичка никак не могла прервать свое наблюдение. Почтенного возраста мужчина с придыханием поставил ступню себе на паховую область, и Руби поморщилась, уже зная, что будет дальше. Девушка приподняла подол легкого платья, и месье Сарду прильнул губами к коленке молодой особы, поднимаясь выше. — Мадемуазель, — чья-то рука легла на плечо Руби, заставляя вздрогнуть, — не слишком ли интимная картина, как думаете? Псионичка едва не принялась кричать, не то от неоожиданности, не то от стыда обжегшего щеки. Охотник сам попал в ловушку — сзади стоял Иво Мартен. И спустя мгновение, как только Руби поняла, что опасности нет, порывисто обернулась, краснея еще больше. — Добрый вечер месье Приор, — пролепетала она, упорно не поднимая глаз, — вы меня напугали. Иво глянул на парочку за живой изгородью и его лицо приняло немного странное выражение. И если бы не его тонкие губы, сжатые в тонкую линию, Руби подумала, что картина позабавила порочного инквизитора. — Уйдем, Руби? — напомнил Иво, подтягивая ее за плечо назад. Псионичка не сопротивлялась, ей и самой хотелось убраться от этого места подальше. В воздухе, прогревшимся за день, витало что-то странное — Руби было так спокойно, что это вызывало слабое ощущение паники. Она смотрела себе под ноги и мечтала вернуться в разговор со своими коллегами. Наедине с Иво девушка ощущала себя крайне неуютно, словно, предавала кого-то или чего-то. Какое-то время они шли молча по саду. Руби снова закурила, пытаясь — как обычно — занять чем-то рот. А Приор (она могла в этом поклясться!) еле заметно улыбался. — Что вы там делали? — вдруг поинтересовался инквизитор, — Наслаждались зрелищем? Руби снова вспыхнула, но подавила чувство стыда затяжкой. В самом деле, не говорить же, что ожидала увидеть его и Шарлотту Сарду — оба были, но вдруг куда-то резко исчезли. Поэтому она и надеялась сцапать парочку, запечатлеть их связь. — Это было неожиданно, — наконец пробурчала она, озвучив лишь полуправду, — я вообще сначала не поняла, что происходит. Всего лишь вышла покурить. И не решив добавлять «раньше никогда такого не видела», умолкла. А то решит порочный Приор, что Руби совсем неопытна в таких делах. Хотя, какое ему может быть дело. Они опять замолчали. Светская беседа не клеилась. Руби думала о конверте, фотографиях и о том, как же много может быть лиц у одного человека. О чем думал инквизитор — было загадкой. Украдкой рассматривая Приора, она вдруг ощутила болезненный укол. Такое знакомое лицо, она же видела его каждый день в течение нескольких месяцев. Почему все получилось именно так, разбросав их теперь по разные стороны баррикад? Почему он оказался всего лишь алчным церковником, одним из многих, способным на страшные вещи во имя того, чтобы остаться у власти? Где-то вдалеке шумел город, переливаясь огнями. — Слышал, вы продаете дом, — неожиданно заговорил Иво. — Как тихо здесь, — сообщила Руби, ловко избавившись от неугодной темы и от окурка. Он улетел куда-то в куст. — Даже и не верится, что мы все еще в городе. — Не жаль покидать место, где прошла вся ваша жизнь, мадемуазель? Руби пожала плечами, не лучшая тема: — Иногда полезно бывает начинать с чистого листа. А про себя добавила «И есть каждый день». Тот жуткий момент, когда она чуть не оказалась на грани, растерявшись от жизненного пинка, отпечатался в ее памяти. И, вспоминая, чувство бессилия и голода, поежилась. Иво вдруг остановился, жестом приглашая Руби сесть. Мрачно усмехнувшись от мысли, что сейчас в этом саду и ее пятки оближут, девушка опустилась на скамеечку, потерянно оглянулась вокруг, не понимая, зачем Приор с ней вообще заговорить решил. У нее в голове вертелась лишь одна мысль, но озвучивать ее не хотелось, все равно бы ни к чему не привело развитие беседы в этом русле. — Туфли можете не снимать, — сообщил Иво, окончательно добивая псионичку. Она молча таращилась на главу Инквизиции несколько секунд, пока наконец до нее не дошло, это это была шутка. А потом разразилась громким истерическим смехом. Неизвестно откуда возник официант с подносом, словно ожидал их там, облегчая страдания псионички, мучимой трезвым рассудком. Девушка с жадностью потянулась за двумя бокалами. Осушив один почти залпом, она качнула головой, заставляя паренька оставаться на месте со своим подносом. И забрала третий. — А вы? — девушка словно удивилась тому, что в этот вечер Приор предпочитает не будоражить печень. — Не планировал, мадемуазель, — отозвался он. — И вы бы не налегали. Чуть подумав, Руби всучила ему бокал. — Сегодня можно, мне тоже завтра работать, не переживайте. Если будет с утра нехорошо, заезжайте в больницу, поставлю капельницу. Все равно теперь можете приезжать в нашу больницу бесплатно. Она глупо хихикнула. Окружающий мир снова приобретал краски, чувство тревоги и опасности отступало. Краем глаза она заметила, что Приор все-таки сделал небольшой глоток. — Как-нибудь обязательно воспользуюсь приглашением, — в голосе Иво не сквозило даже намека на шутку. — только не используйте способности. Ну вот опять. Руби ощутила себя уязвленной, не зная, как реагировать. Хотелось свести все в шутку, но она почему-то не могла, поэтому обиженно ответила: — Зря сомневаетесь во мне. Взгляд Иво потеплел, хотя ей могло это и показаться. Приор лишь качнул головой: — У хилеров незавидная судьба, мадемуазель Сорбек, рано или поздно отдавать взамен уже будет нечего. Но она лишь отмахнулась: — Ерунда. У меня есть мнение на этот счет, но при инквизиторе говорить его — опасно. И потянулась за сигаретами, лежавшими на краю скамейки. Тихий звон разбитого стекла напомнил Руби о том, что на краю скамейки стоял бокал. А она смахнула все. — Представьте, что я делегировал полномочия заместителям, а сегодня отошел от дел. Руби наклонилась вперед, шаря рукой по земле. Мир кувыркнулся, и ладонь пронзила острая боль. В ее ладонь впился осколок. Руби не сдерживаясь, вспомнила матушку, но негодование утихло, когда наконец искомая коробочка оказалась у нее в руке. — Ну если отошли, так пейте, месье, вдруг на утро решите снова меня упечь за решетку, так хоть помнить не будете, — неожиданно для самой себя огрызнулась псионичка. Разговор как-то расклеился. Руби закурила, чувствуя саднящую боль в ладони. Приор наконец опустошил бокал, отставил его в сторону. Он только хотел ей что-то сказать, но телефонный звонок прервал его. Он ответил, и уже перебросившись с таинственным собеседником парой фраз, нахмурился. А затем резко поднялся. — Прошу меня простить, мадемуазель Сорбек. И, не прощаясь, ушел. Руби растерянно посмотрела ему вслед, хотелось окликнуть Иво, но она продолжала молча провожать его глазами. Только почти выходя из сада, мужчина обернулся, и под его странным взглядом, она почувствовала себя скверно, теряя все мужество и решимость дополнять конверт с компроматом. Иво смотрел на нее каким-то беспокойством. Оставшись одна, псионичка выругалась, закрывая лицо руками. Движение больно отдалось в пораненной ладони, на что она выругалась еще раз, но руку рассмотрела. Точнее попыталась рассмотреть. В темноте сада видно было плохо. Посидев еще пару минут, она решила спуститься обратно на прием, однако Приора там не нашла. Хотя и не искала особо — после четырех бокалов ей уже стало не до него. И лишь умывшись в дамской комнате, она словно вынырнула на несколько мгновений из липкого омута опьянения. Волосы растрепались, платье сползло — вид в зеркале был отвратительный. Все словно в тумане. Кружится голова. Кто-то берет ее руку, поворачивая ладонью вверх. -….у самого руки в крови! В машине тошнит, хоть и едет она медленно, почти ползет. А куда она едет? Приходит в себя Руби, когда уже оказывается под прохладными струями душа. И не в своей ванной. Трет глаза, замечая, что на ладони повязка. Страх липкой змейкой скользнул по спине, Руби затравленно огляделась. Что-то знакомое было во всем окружении, но она не могла понять, что. Ровно до тех пор, пока к ней не постучались. — Мадемуазель Сорбек! — от этого оклика Руби сжалась, хватаясь за голову. — С вами все в порядке? — Да, — тихо ответила псионичка, надеясь, что кроме Даниэль Вейсс, стоявшей возле двери, ее никто не услышит. Девушка отключила воду и потянулась за полотенцем. Но, как ужаленная, она тут же отдернула руку. Вдруг этим полотенцем и Иво Мартен вытирался? Но желание одеться во что-то перевесило, она схватила полотенце и укуталась в него, пытаясь унять стук зубов друг о друга. Холодно. Или так действует алкоголь? Снова постучались, и в дверь зашла Даниэль с одеждой, аккуратно сложенной. Руби заметила бирки, и ее накрыло волной неловкости. — Мадемуазель… Даниэль… — тихо позвала она, — извините… Но девушка лишь отмахнулась, как-то ободряюще улыбаясь: — Благодарите месье Приора, он отвез вас сюда, вызвал врача. Руби непонимающе вытаращилась на секретаря, и та, вздохнув, объяснила: — Мадемуазель Сорбек, к сожалению, бутылка вина у мадам Сарду оказалась некачественной. Однако вас было не остановить, вы выпили до дна и требовали еще, но вам становилось хуже на глазах. Было решено отвезти вас сюда. Руби кашлянула, в горле был неприятный осадок, словно ее опять вывернуло на ботинки конвоира: — Кто решил? — девушка уже знала ответ, но с каким-то мазохистским удовольствием ждала подробностей. Даниэль лишь улыбнулась. — Одевайтесь.