medice, cura te ipsum

Руби поспешно схватила бумажку, словно ожидая проявления там еще каких-то слов, но было пусто. В доме, темном и пустом, вдруг стало так холодно — липкий страх пополз ледяной змейкой вверх по спине. Безопасность, настолько хрупко и слабо ощущаемая псионичкой сейчас, исчезла, оставив после себя неясное желание не то прятаться, не то бежать. И девушка пулей вылетела за дверь, захлопнувшуюся за ней тут же. Короткий писк системы охраны дома возвестил хозяйку о том, что ее дом сейчас недоступен для взлома и проникновения, да и от взлома с проникновением, тоже. Но тем не менее. Девушка постояла так пару минут, безмолвно взирая на темное небо города, который минут десять назад был родным. А сейчас даже стены дома, в котором она родилась и выросла, показались ей пугающими, в каждой комнате она ощущала бы угрозу. Она убрала волосы с лица, выдохнула и вернулась в машину, пребывая в абсолютной растерянности. Казалось бы, вот оно объяснение происходящему, все было логично и последовательно. Но жизнь снова перевернулась с ног на голову под рукой судьбы, явно злорадствующей в этот момент. А Руби оставалось лишь барахтаться в этом омуте событий, жадно хватаясь то за ветки-клочки информации, то за бревно, обратившееся в морок. Девушка барабанила пальцами по рулю, раздумывая. Слишком много навалилось на нее, выращенную в тепличных условиях элиты Нью-Пари, и псионичка чувствовала себя словно в дурном сне. Но знала одно — домой она больше не вернется, там больше не будет чувства безопасности. Она знала одну гостиницу в центре, поэтому почти не колеблясь, направилась туда, в надежде переждать ночь, а уже с утра решать, что же ей делать дальше. Открыв глаза уже утром в небольшом, но чистом номере, девушка не встала сразу, а полежала несколько мгновений, ожидая, что ей на голову свалится очередная неожиданная новость, будь то телефонный звонок или записка. Дурацкое чувство подвоха никак не проходило, но когда спустя пару минут после пробуждения ничего не случилось, она все-таки поднялась. За панорамным окном ее встретило хмурое утро очередного дня, предвещающее заботы и растрату нервных клеток. Решив начать денек бодро, Руби вместо балкона и сигареты выбрала прохладный душ, и только потом ноги понесли ее удовлетворять потребность в никотине. Балкон был на всего лишь третьем этаже, поэтому стоять на нем в одном полотенце было немного неловко, но позволив себе минуту перекура в неглиже, девушка блуждала пространным взглядом по непривычному виду города, глазела на соседние дома, как вдруг открыла для себя идею. На стене одного из небоскребов города переливалась всеми возможными цветами яркая реклама. Девушка в строгом наряде, наслаждалась новой машиной, на все лады расхваливая ее качества. Руби прикусила губу, обдумывая план, а затем выкинула сигарету за ограждение балкона и хмыкнув, зашла обратно в комнату. Уже спустя половину часа она была в больнице Сорбек, распугивая встрепанным видом, и немногочисленных посетителей, и сотрудников. Она неслась в кабинет главного врача, за ней едва поспевал человек, одетый слишком вычурно для центра Нью-Пари. Его одежда скорее подходила для образа безумного художника на выставке арт-хауса, благополучно не получившего популярности в новой эре человечества, или же для клуба, терявшегося в трущобах Термитника. Но человек не подходил ни под одно из этих описаний, то был специалист по рекламе, один из лучших в городе. — Мы должны, — Руби расхаживала по кабинету, сложив руки на груди, — привлечь в больницу больше посетителей самых разных слоев. Долой снобизм, раз я сама — не носитель чистого генома. Рекламщик черкал что-то в блокноте, внимательно слушая. И когда Руби закончила, он молчал пару минут, подсчитывая смету. И когда озвучил сумму, требующуюся для такой масштабной кампании, девушка едва удержалась от бурного выражения эмоций — если соскрести деньги со всех счетов, этого хватит. Привыкшая, что для нее — деньги не являются проблемой, псионичка забыла, что сейчас она совершенно в другом положении. Надо было что-то решать. И Руби кивнула, мысленно представляя, как она переезжает жить в Термитник. Опустошив счета во имя медицины, она почувствовала странную легкость бытия и сосущую пустоту в животе. Возможно дело было в том, что она не ела несколько дней, не замечая того, а сейчас, обманутый желудок потребовал возмещения нанесенного ущерба. Но на счетах был абсолютный ноль. Руби потерла глаза пальцами, соображая, где можно раздобыть себе чего-нибудь и положить на зуб, но в голову ничего не лезло. Даже в гостинице, оплаченной ею на пару дней, она не удосужилась подумать о том, чтобы заказать себе хотя бы парочку комплексных обедов. Раздумывая, девушка возвращалась в машину. И только достав сигарету из пачки, она осознала, что пачка теперь абсолютно пустая, как и ее карта, на которой жалко высветилась двузначная сумма — ее теперь хватит исключительно на один небольшой тюбик съедобной пасты или же на пачку дешевых сигарет. О пасте она узнала из рекламы несколько лет назад и усмехнулась, недоумевая, кто же ее вообще приобретает. Оказалось, что приобретают бедняки. И теперь ей предстояло прочувствовать подобную жизнь на своей шкуре. Дело принимало крайне скверный оборот, денег не было. Немного жалея о том, что отвалила столько денег за эфемерный итог рекламной кампании, она с грустью глянула на шкалу топлива. Это тоже не заботило ее в прошлой жизни. Руби еще раз мысленно обругала Приора, пожелав ему подавиться сегодняшним роскошным обедом и нажала на педаль, приводя транспортное средство в движение. В магазине, куда она заходила крайне редко, было слишком светло и слишком людно. Самый разношерстный люд стекался в это заведение за продуктами. И сначала Руби слегка замялась, еще раз проверяя свои счета. У нее было глупое подозрение, что это не деньги закончились, а она — дурочка — не посмотрела все. Но счетов не прибавилось, как и средств на них. Руби двинулась вдоль полок, выискивая пасту, но как назло ей попадались только натуральные продукты, а не смесь чего-то с чем-то. Девушка сглотнула накопившуюся слюну и продолжила поиски, стараясь не смотреть на еду, которая была ей не по карману. В душе она надеялась, что месье Мартен если и не подавится, то хотя бы кашлянет. И вот поиски увенчались успехом — на самой нижней полке она заметила искомый тюбик, а рядом такой же, но дешевле — из имитации продуктов. Посчитав, что если обойтись имитацией, ей хватит и на сигареты, она уверенно протянула руку ко второму варианту. Но прежде, чем набить рот своим обедом, Руби пришлось встать в очередь на кассу. И считая секунды, рассматривая впереди стоящих посетителей, девушка вдруг ощутила, что ее тронули за плечо. Не имея ни малейшего понятия, девушка обернулась. Сзади стояла секретарь Приора, приветливо улыбаясь. Руби криво обнажила зубы в подобии улыбки и неумело спрятала тюбик в руке, но было поздно. Даниэль кивнула головой на покупку и вежливо поинтересовалась: — У вас все в порядке, мадемуазель? Конечно, Руби тут же хотела расплакаться и посетовать на судьбу, однако смекнув, что об этом будет знать и Иво Мартен, псионичка накинула одно из самых беззаботнейших выражений на свое лицо. — Конечно, просто я совсем не умею готовить, не знаю, что покупать. Вот и приходится пока перебиваться этим. Даниэль понимающе кивнула и сменила тему. Благодарная ей Руби поддержала непринуждённую беседу, внутренне сгорая от стыда и такого глупого стечения обстоятельств. Наконец очередь дошла и до них. Оплатив покупку, псионичка попрощалась с мадемуазель Вейсс и поспешила обратно в машину, уже предвкушая прием пищи. Но и там ее ждало разочарование — паста оказалась безвкусной и настолько несытной, что желудок даже не почувствовал, как в него что-то закинули. Обиженная на весь мир, Руби откинула спинку кресла, повалилась на нее ничком и горько зарыдала. В среднем, женщина плачет дольше, чем мужчина. Руби где-то вычитала, скорее всего в желтой газетенке, что женщина может себе позволить лить слезы дольше шести минут. А мужчина продержится, изливая потоки соленых рек из глаз, минуты две. Кто и зачем проводил такие исследования, псионичка вопросом не задавалась. Вдоволь наревевшись, она наконец поднялась, замечая, что стало чуть полегче. Голова прояснилась, даже желудок принял имитацию продуктов, взявшись за активное переваривание пасты. Но горькое послевкусие происходящего душило, как и прежде. А еще, она вдруг поняла, что анонимной записке, подкинутой в прихожей, она вдруг поверила больше, чем инквизитору, который показал ей все бумаги. За окном ее автомобиля шумел все тот же Нью-Пари, люди сновали по своим делам, не догадываясь, что где-то проживает свою личную трагедию наследница корпорации Сорбек, теперь уже оставшаяся один на один с навалившимися проблемами. С горечью и одновременно со странным облегчением, Руби решила, что придется продать дом. Расположенный в фешенебельном районе города, построенный за баснословные деньги в свое время, он наверняка покроет ее расходы на съем квартиры, а также позволит прожить какое-то время, пока все не наладится. А когда наладится — вот вопрос, да и наладится ли вообще. Руби поежилась от внезапного осознания того, что в огромном городе она совсем-совсем одна. Девушка постаралась в голове перебрать, к кому же она может обратиться хоть за минимальной помощью, но так и не смогла найти ответ. У нее больше не было никого. В риэлторской конторе — наследии старого мира, было пусто. Посетителей не было, лишь Руби, сидящая в коридоре, дожидалась своей очереди. И когда наконец ее вызвали, она зашла в кабинет. Конечно, продавать дом ей не хотелось — все ж таки ого-го память, но между вариантами вспоминать прошлое и кушать каждый день, она выбрала второе. А еще ей почему-то очень хотелось сжечь мосты, ведущие ее в жизнь, что была «до». Заключив договор с агенством, спустя несколько часов она вышла на свежий воздух и закурила, отбрасывая неуместные сожаления. Ее заверили, что ее присутствие больше не требуется, и дом уйдет к новому владельцу уже очень быстро, утешив девушку кругленькой суммой на счету, которой хватит на продолжительное время существования. А что потом будет — псионичка старалась не думать, лишние переживания только мешали, путаясь навязчивыми мыслями-пиявками в мозгу. План был прост — собрать дома нужные вещи, заложить излишки и пустить полученную сумму на съем квартиры и еду. Сидя на полу в своей комнате и перебирая украшения, девушка отгоняла воспоминания, стараясь сосредоточиться только на сортировку, но получалось плохо. Подсовывая лишь хорошие моменты, память словно издевалась над измученным сознанием. Но Руби упорно перекладывала вещи, собирая их в две кучки. По ее подсчетам, сумма должна была выйти тоже весьма неплохая. Внезапный звонок в дверь прервал ее занятие, заставляя псионичку вздрогнуть не то от неожиданности, не то от страха. Но смекнув, что тайный отправитель записки вряд ли бы стал вот так извещать о своем прибытии, поспешила открывать. На пороге стоял курьер с несколькими сумками. Руби поморщилась, уверяя, что она ничего не заказывала, и он перепутал адреса. Парнишка проверил — адрес указан тот, по которому он приехал. — Заказчик оставил комментарий, — сообщил он, — если вас не будет дома, оставить около двери. Руби наклонилась, рассматривая содержимое пакетов, но руками трогать не спешила — взыграла паранойя от записки. И хотя ее адрес знали многие, она пристально посмотрела на курьера, с ехидцей спросив: — А может быть и имя заказчика мне скажешь? Курьер мотнул головой, ответ вышел отрицательным, но Руби не унялась. — Может, хотя бы пол? Парнишка прикинул, что будет ему за разглашение конфиденциальной информации, все-таки сдался: — Заказчик указал женский пол. Руби победно фыркнула, значит все-таки Даниэль ее вывела на чистую воду, а может просто решила подсобить. Ну и расписалась за получение без задних мыслей. В заказе были продукты — самые разные, но высшего качества: пара кусков мяса, овощи, фрукты и даже сладости. Довольная Руби потащила пакеты на кухню, обещая себе выслать ответный презент Даниэль. Вывалив содержимое на стол, она сразу же отыскала себе яблоко, и сразу же вгрызлась с него с наслаждением. Яблоко было отменным — хрустящим, с небольшой кислинкой. От удовольствия она даже глаза прикрыла, быстро жуя. Но радость ее длилась недолго, не успела она обгрызть яблоко, одновременно распихивая продукты по полкам холодильника, как из-под очередной коробочки показалась записка. Холодея всем сердцем, она схватила ее. — Мадемуазель Сорбек, я обеспокоен вашим положением дел, — прочитала она вслух, хмурясь, — примите это, наверняка вам сейчас не до закупок. Когда будете готовы встретиться, свяжитесь с Даниель, я хочу вам помочь….что за чертовщина. Она скользнула глазами дальше, и недожеванное яблоко вылетело из ее рта. Подпись была короткая — Иво М. От внезапно нахлынувшей злости у Руби аж руки затряслись. В ярости, она отшвырнула яблоко, сплевывая остатки в раковину. — Какая наглость, — прошипела она, комкая записку, — смотрите, извинился. На, закуси, помяни мамку с папкой. В сочувствие Даниэль почему-то верилось больше, чем в искренность Приора-палача. А Руби опять призналась себе, с трудом правда, что записке она поверила с самых первых строк. К еде псионичка больше не притронулась, собрала ее в пакет, собираясь сразу после продажи украшений, отправить ее обратно отправителю. Пусть кушает да сил набирается, правосудие вершить — дело энергозатратное. Уже поздним вечером она получила на руки круглую сумму и сразу внесла ее на счет. Настроение резко улучшилось, деньги вселили в нее уверенность, что все будет хорошо. И только возвращаясь в гостиницу, она вспомнила о том, что пакет с посылкой от Приора лежит в багажнике. Руби колебалась, очень хотелось закинуть пакеты прямо к дверям, но она памятовала о том, что случилось в прошлый раз. Пальцы барабанили по рулю — Руби напрягала мозги, вспоминая график Приора. И все-таки решилась. На этот раз все было чисто. Сделав дело, она вернулась в машину и уже намеревалась тронуться, как вдруг ее телефон зазвенел, нарушая такую идеальную и спокойную тишину. Не глядя, девушка, ответила, ожидая, что все-таки пакеты нашли своего получателя, но вместо этого из трубки зазвучал незнакомый голос: — Вы получили мою записку?