Спи спокойно, солнце

Повсюду мириады звёзд и в то же время сосущая глаза тьма. Она настолько густа, что кажется будто ее можно зачерпнуть руками и испить как воду, но в то же время голова задрана вверх -- вверху уж еле заметно висит точка света и она с каждым мгновением становится все дальше и дальше. Люмин падает. Спиною вниз, в эту самую густую и бездушную тьму. Ее рот открыт и пытается что-то кричать, но напрасно, ведь звука здесь не существует -- он не успевает выпутаться из невидимого плена, словно все это пространство есть нутро черной дыры. И так каждую ночь: город, построенный вымершей цивилизацией, как и всегда преувеличен и искажен, а где-то в его глубинах рыщет родной братик. Иногда сюжет идёт так, будто Итер падает на колени и слёзно просит его спасти, иногда наоборот, кидает что попало в сторону сестры и заявляет, будто она глупая пустышка и он не хочет иметь с ней какие-либо связи. Оскорбления льются из его рта белым шумом и Люмин чувствует как щемит в груди -- ей кажется будто ее тело умирает. --Что ж такое? Милый мой сахарок которую уж ночь кричит во сне... Люмин открывает глаза и видит над собой доброе юношеское лицо да рыжие копны; все это окрапляет свет угасающего лагерного костра. --Об чем кричишь, мое золотце? Что тебя гложит? Его голос чуть слышно шепчет, успокаивая взъерошенную девушку. Его руки нежно обнимают ее щеки и утирают с них многочисленные слёзы. --А... Ай... я... --Люмин хочет выговорить его имя, но в истерике не может. Один резкий рывок сокращает между ними расстояние и истерзанная сновидениями девушка оказывается в объятиях предвестника Фатуи. --Какова внезапная нежность... --Голос мужчины преисполнился чуть надменной радости. --Ничего не бойся и все у тебя будет хорошо. И громко не плачь, а то разбудишь малую. --А ей то что? --Произносит раненно она ему в плечо. --Наелась и спит что даже землетрясением не поднимешь. --Тише, Люми. Нельзя так себя изводить. --Сказал тот, кто готов умереть от глаза порчи во имя Царицы. --Быть может и я не знаю меры, но на тебя даже смотреть больно. Тебе опять снился он? --Угу. --Уву? --Тарталья с улыбкой поцеловал ее влажную щеку. --Мы обязательно спасём твоего брата. --Откуда у тебя такая странная уверенность? --Оттуда, что кто-то из твоих родных должен знать правду о нас с тобой: что я без ума от твоего характера, внешности и... Что я тебя люблю. --Настолько, что ночь не спишь, дабы успокоить меня в момент ужасных сновидений? Тарталья поцеловал ее в уголок губ. --Да я бы спал, но по ночам ты часто кричишь. Конечно с этим можно мириться, однако сомневаюсь, что нужно. --Прости. --Люмин виновато увела взгляд. --За что? --С его губ сорвалась усмешка. --Солнце, ты же не виновата. Никто в здравом уме не желает смотреть кошмары по ночам, тем более на больную для него тему. --Аякс, я... И он перебил ее поцелуем: зарылся рукою в золотистые волосы, взялся наблюдать за реакцией карих глаз, что от неловкости закрылись лишь взмахнув длинными ресницами. Девушка чуть слышно простонала в поцелуй, позволяя предвеснику видеть румянец ее щек и чувствовать еле заметную дрожжь в тонких плечах, однако все быстро кончилось. Он позволил ей лечь на себя, прикрыл одеялом и сказал: --Спи спокойно, мое солнце. Я буду рядом, чтобы ты ничего не боялась.