Этюды питерской жизни.

Птица ненавидел извиняться. Он никогда этого не делал. Даже если причинял боль Олегу или Серёже. Никогда. Он любил их, и с тех пор, как демон сумел обрести собственное тело, проблем от него стало меньше. Он даже усмирил свой характер и не стремился никого сжечь. А порой ему этого очень хотелось. Но сейчас... Что ж, сейчас он очень сильно накосячил. Настолько сильно, что встать на колени и умолять было бы самым малым, что он может сделать. Но он не может. Каждый раз, когда он пытался произнести слова извинения, что-то шло не так. В последний раз Птиц только больше нагрубил и усугубил ситуацию. — Черт, и как же мне быть? – бормотал себе под нос демон, оставшийся на жилом этаже башни в одиночестве. — Олег с Серёжей вернутся через пару часов. Если я за это время ничего не сделаю... Потустороннее существо с яростью ударило кулаком в стену, с трудом сдержав разрушительную силу. — Это ведь не сложно, да? Нужно всего лишь сказать, — он вздохнул. — И-и-и... В золотистых глазах мелькнуло отчаяние. Он чисто физически не способен сказать «извините». Каждая бесполезная попытка, словно отдельный вид пыток. Как бы он ни старался, ничего не получалось. Это удручало. Он мог сколько угодно прикидываться злобным и безразличным ко всему и всем, но в том-то и дело, что он таким не был. Олег и Серёжа были его семьёй. Ради них он старался измениться. И даже сейчас он действительно пытался придумать, как заслужить прощение. Но, видимо, в этот раз его все же вышвырнут. Прогонят прочь и предпочтут забыть его, как самый страшный и мерзкий сон. От подобных мыслей стало противно. Мерзкое липкое чувство обволакивало его целиком. Он не хотел их терять. Позже, когда Разумовский и Волков вернулись с пресс-конференции, их ждал накрытый стол с китайской едой из их любимого ресторанчика. Готовить самостоятельно демон не рискнул. На ошеломленные, полные непонимания и растерянности взгляды Птиц лишь потупил глаза в пол, явно нервничая и волнуясь. — Я... Я виноват. П-п-п... — казалось, попытки извиниться причиняли сверхъестественному существу почти физическую боль. — Простите меня. Сказать что-либо ещё Птице не дали крепкие объятия. Похоже, его уже давно простили, хотя сам он об этом не подозревал. И, кажется, он все же останется здесь. Облегчение вырвалось с тихим вздохом. Он обнял свою семью в ответ. Его все ещё немного трясло, но теперь все было в порядке.